Читать книгу "Как спасти жизнь"

Глава 18
Джо

Я изо всех сил крутила педали, стараясь добраться до бассейна раньше, но полицейские машины были уже припаркованы у главных ворот «Фантауна». Вспыхнули сине-красные огни, а вой сирен подсказал, что копы уже близко. Я обогнула северо-восточный угол аквапарка, бросила велосипед на землю и перелезла через забор. Новое платье зацепилось за него и порвалось. Еще один кусочек, которому предстояло дополнить идеальную ночь, исчез.

Небо потемнело, окрасившись в зеленовато-голубой оттенок. Ветер завывал. Шторм, о котором говорили синоптики, начался. Дождь, сначала моросящий, все усиливался.

Эван стоял спиной ко мне на краю бассейна и смотрел на воду. В свете фонарей я разглядела, что его смокинг изрядно потрепан, а на затылке запеклась кровь.

– Эван, – сквозь завывание ветра закричала я и побежала навстречу ему. Он медленно повернулся, и я ахнула, увидев его распухшее и окровавленное лицо.

Мгновение он пялился куда-то в пространство, словно не узнавал меня. А потом его глаза наполнились слезами. В руке он держал остатки испорченного белого цветка.

– Мне так жаль, – прошептал он, – я все испортил. Разрушил все и тебя тоже… боже, ты такая красивая.

– Эван, что случилось? – Из-за его неестественно спокойного вида меня охватила паника. Он выглядел побежденным. Я схватила его за руки. – Что произошло? Расскажи мне, что все это значит. Я видела «скорую» у вашего дома, они сказали…

– Гаррет. Я причинил ему сильную боль. Несчастный случай, но это все равно моя вина. – Эван посмотрел через мое плечо, а затем его взгляд вновь вернулся ко мне. Он взял мое лицо в ладони и нежно погладил. – Мне пора идти. – Мое сердце раскололось на части, потому что позади послышались лязг ворот и топот шагов. – Джо, я должен пойти с ними. Но я найду тебя. Обещаю. Я обязательно вернусь.

Я покачала головой, ничего не понимая. Не желала ни осознавать, ни слышать. Нас окружила полиция. Эвана оторвали от меня и повалили на землю. Один из копов надавил коленом между его лопаток и защелкнул наручники.

Осознание ударило наотмашь: его уводят от меня.

– Оставьте его в покое! – закричала я.

Я бросилась на удерживающих Эвана офицеров. Грубые руки схватили меня и потащили назад. А дождь тем временем шел сплошной стеной.

Когда Эвана уводили, он обернулся и посмотрел на меня через плечо. Несмотря на скорбное выражение лица, он улыбнулся с невероятной печалью, любовью и сожалением о нашем несбывшемся будущем.

А потом он исчез.

Полицейские окружили меня, выкрикивая вопросы, пока не осознали, что я всего лишь случайный прохожий.

Та, с кем он собирался пойти на выпускной. Его истеричная девушка.

– Эван никогда бы нарочно не причинил ему вреда! Это ошибка! Ложь! Пожалуйста… – Но они не слышали. Слушали, но не обращали внимания. – Они издевались над ним годами, – говорила я, заливаясь слезами. – Я могу дать показания… видела его синяки… я могу рассказать вам правду.

В ответ все лишь жалостливо улыбались. Один полицейский предложил мне одеяло. Другой хотел подвезти меня домой. Я просто смотрела на него, не в силах вымолвить и слова. В итоге побрела домой пешком, забыв о велосипеде. Дождь не утихал. Мое разорванное платье и растрепанные косы трепал ветер. В небе сверкнула молния.

– Да! – закричала я в ответ.

Буря бушевала для меня, раскалывая небо и оплакивая Эвана.

Промокшая и дрожащая, я вошла в дом и поднялась в свою комнату. На столе лежало задание для мисс Политано. Любовное послание.

Я пробежалась глазами по странице и наугад выбрала строчку.

Он прикасается ко мне, и кажется,

что вот она, надежда.

С волос скатилась капля дождя, размывая синие чернила. Я разорвала стихотворение пополам. Затем еще раз. И еще. Разорванные клочья выбросила прочь. Достав новый лист, я начала писать.

* * *

В первые дни после ареста Эвана я сражалась за него изо всех сил. Сделала заявление, поговорила с его общественным защитником. Но время оказалось упущенным, а я слишком слабой.

У обвинения имелась выписка из Вудсайда, показания братьев Эвана и горе матери, которая видела лишь разбитое лицо своего сына. А маленький мальчик ничего не мог сообщить следствию, потому что находился в коме.

Харрис Сэлинджер утверждал, что последние несколько недель Эван вел себя крайне сдержанно и холодно по отношению к Гаррету, что было для него нехарактерно. Шейн очень подробно рассказал о том, как Эван пытался задушить его. Ему, хрупкому парню-инвалиду, Эван все время угрожал, обещал убить. Еще и семья Джареда Пилтчера подала иск из-за нападения.

Обвинение за обвинением сыпались на Эвана, и я ничего не могла сделать, чтобы это остановить.

Он ожидал суда в окружной тюрьме. Мне не разрешали ни видеться с ним, ни звонить. Я бродила призраком по коридорам школы. Ни с кем не общалась и со мной тоже. Даже Марни и Адам. Перешептывания, безобидные и слабые, следовали за мной по пятам, но все равно пронизывали до костей.

Планервилл не проявлял такой тактичности. Жители до хрипоты обсуждали произошедшее. Население вздохнуло с облегчением, когда Эвану вынесли приговор: пять лет в исправительной колонии строгого режима Северного Центрального округа. Вердикт, навсегда разрушивший его шансы стать пожарным. Разбивший его мечты и превративший их в прах. Я даже не успела попрощаться.

* * *

Я сдала Мисс Политано окончательный вариант моего любовного послания.

Подождав, пока класс уйдет, я подошла к ее столу. Мое лицо обрамляли пряди немытых волос. Я круглосуточно носила черно-синюю клетчатую рубашку Эвана, поэтому манжеты выглядели грязными. А листок, который я положила учительнице на стол, весь был закапан моими слезами.

– Джо, – произнесла она низким от сочувствия голосом, – я желаю поговорить с тобой об Эване. Я просто хотела сказать…

– Вот мое задание, – проговорила я, придвигая к ней лист. – Так я смогу закончить школу.

Она взяла мою работу и заскользила взглядом по неровным каракулям, ползущим вниз по странице.

– Здесь полный хаос, – спокойно сообщила я, – нет ни формы, ни структуры. Но все написанное правда. Это ведь должно что-то значить?

Не сводя с меня глаз, она медленно подвинула листок к себе.

– Да, ты права, Джозефина.

Я крепко обхватила себя руками и кивнула, стараясь не сломаться, но слезы все равно выступили на глазах. Я услышала скрип ножек стула, а в следующее мгновение мисс Политано обняла меня. Я вцепилась в нее, разрываясь на части от громких рыданий.

Так и не перестав плакать, я выбралась из объятий учительницы и молча вышла из класса. Прошагала по коридору и покинула школу.

Теперь, когда я потеряла Эвана, меня ничего не держало ни в Планервилле, ни в Айове. Мы с ним стояли на пороге чего-то прекрасного. Необыкновенного. Теперь все оказалось разрушено с такой силой, что даже спустя годы я едва узнавала себя. Я лишилась Эвана и потеряла себя. Исчезла, как фотография, слишком долго пролежавшая на солнце.

Говорят, блуждающие не затерялись. Но не все из нас такие. Мы действительно чертовски запутались и бродим до тех пор, пока ноги не начнут кровоточить, и, мне кажется, мы никогда не найдем дорогу домой.

 

Я никогда не говорила тебе

Ты можешь заполнить книгу словами,
что не высказаны вслух,
Строками поэмы,
Пустым бассейном,
Комнатой, где погасли все свечи.
 
 
Я никогда не говорила тебе,
Что в твоих глазах вижу свое отражение.
Это единственное зеркало, в которое
я могу смотреть.
О своей ежедневной борьбе,
О сравнении девушки, которую я вижу там,
с той, которой являюсь.
О том, как пытаюсь вдохнуть жизнь
в твои слова:
 
 
Красивая,
Хорошая,
Храбрая.
О том, как я старалась следовать им ради тебя,
Даже когда это казалось невозможным.
 
 
Я никогда не говорила тебе
О страхе, что ты не сможешь вынести
мое прошлое.
О том, как я ежедневно боролась с ним,
Чтобы сломать эти стены,
Чтобы впустить тебя, не причинив боли,
Ведь я не смогу пережить ее, как смогли другие.
Каждый день мне хочется кричать от гордости,
Ведь мне удалось узнать правду
И увидеть твое сияние,
Купаться в лучах и чувствовать себя особенной.
И если бы не боль твоего одиночества,
Я была бы счастлива стать для тебя
единственной.
 
 
Я никогда не говорила тебе,
Что от твоих прикосновений мне хотелось
смеяться, плакать и петь.
Когда ты проводишь рукой по моей
обезображенной коже,
Которая еще не очистилась и хранит
самые худшие воспоминания,
Словно прилив омывает багровый песок,
Делает цельным и гладким.
Ты заставляешь мою кожу забыть,
Даря ей новые воспоминания об удовольствиях,
Не омраченных прошлым.
В твоих руках я начинаю заново жить.
И нет большего счастья во всем мире,
Чем ты для такого осколка, как я…
 
 
Я никогда не говорила тебе,
Как поцелуями хотелось стереть твои синяки,
Пока они не сойдут,
Не оставив даже призраков страданий.
Собрать все части воедино,
Запечатать трещины,
Убрать, словно их и не было.
Оставить шрам.
 
 
Я никогда не говорила тебе,
Что если бы смогла забрать твою боль,
То выпила бы ее,
Нашла бы утешение, ослабляя твои страдания.
Смогла бы я?
Я никогда не узнаю этого,
Потому что никогда не говорила тебе,
что полюбила.
 
 
Я люблю тебя,
Я люблю тебя,
Я люблю тебя.
 
 
Стало слишком поздно говорить об этом.
Прошло время для слов.
Как они будут жалки, нелепы и слабы,
Став обрывками телефонных разговоров,
Писем.
Без жизненной силы,
Без моего голоса,
Без моего дыхания,
Без моей крови, которая для тебя текла
по венам,
Давая им силу.
Теперь они потеряны.
 
 
Я люблю тебя.
Слишком поздно, но я люблю тебя.
И мне очень жаль,
Что я никогда не говорила тебе.
 

Часть 2
Ночной странник

«Все забытое молит о помощи во сне».

Элиас Канетти

Эван

Снится, будто меня уносит стремительное течение. Не имея ни лодки, ни плота, я уже по грудь погружен в холодную темную воду. Эта река протекает через каньон, поэтому вокруг нависают высокие стены скал. Где-то на краю сознания мелькают люди, места, события. Они скользят вдоль камней, но стоит только посмотреть в упор, как тут же исчезают. Мимолетные видения. Жалкие обрывки.

Голубой кит.

Ржавый клоун.

Исчезающий шпиль.

Воспоминания.

Ее, а не мои. Она сейчас рядом со мной, будто расколотая надвое: одна часть яркая и живая, другая – серая и безжизненная. Я уношу ее с собой в потоке воспоминаний. Мы путешествуем вместе. Бежим. Мужчины из разрушенной, полной жестокости жизни преследуют ее, а я должен защитить. Вытащить из глубокого ущелья и увести в безопасное место.

Когда первые лучи солнца начинают проникать в каньон, прилив уносит меня под воду. Словно холодная костлявая рука вцепилась в мое тело и тащит вниз. Я брыкаюсь, стремясь выбраться на поверхность, но она гораздо сильнее меня.

Парю где-то между мелководьем и глубиной, легкие на пределе…

Задыхаясь и жадно хватая воздух, я просыпаюсь. Дрожу так сильно, что скрипит койка. Моя кожа бледна, словно кость, и покрыта мурашками, как будто я плавал в ледяной воде. Сон кометой проносится в памяти, и я успеваю ухватиться лишь за несколько обрывков. Ничего не помню, кроме слов, которые непроизвольно срываются с моих губ.

– Север, – произношу я вслух, все еще пытаясь отдышаться и стуча зубами, – центр.

Уж не знаю, что все это значит, но понимаю одно: Джо нуждается во мне. Она в опасности. Или страдает от боли. Погибает, выцветает. и я должен ее найти, пока не стало слишком поздно.

Глава 19
Джо

Долорес, штат Луизиана

Четыре года спустя

День тянулся невыносимо медленно. К двум часам дня закусочная «У Ли» почти опустела. Лишь несколько человек сгорбились у стойки, попивая кофе и поедая жирные картофельные оладьи. Я сдала смену и отправилась в подсобку, чтобы снять фартук и подсчитать чаевые.

Двадцать семь долларов.

– Черт, – вздохнула я.

Возникшая в дверях женщина смерила меня суровым взглядом серых глаз. Как будто я рано ушла из зала. Пэтти Стивенсон всегда напоминала мне горгону Медузу. Казалось, змеи на ее голове с подозрением наблюдают за всеми вокруг.

– Куда ты собираешься? – осведомилась она.

«Не твое собачье дело».

Я заставила себя улыбнуться и посмотрела на мать своего парня, стараясь не встречаться с ней глазами, иначе чего доброго превращусь в камень.

– У меня дела. Нужно купить кое-что для сегодняшнего ужина. Всякую ерунду. Ты ведь придешь, да?

Издав какой-то невнятный хрип, она пригладила свои вьющиеся платиновые пряди. В моем чересчур живом воображении тут же послышалось шипение змей. Пэтти покосилась на мои распущенные после работы и прикрывающие шрам волосы. И тут же прищурилась, заметив у меня на нижней губе порез с запекшейся кровью.

– Тебе нужно лучше заботиться о Ли, слышишь? – заявила она, вздернув подбородок. – Если бы ты не разозлила его, он бы не поднял на тебя руку, и тебе не пришлось бы появляться на работе в таком виде. Я не могу допустить, чтобы мои сотрудники выглядели как отбросы.

– Я знаю, Пэтти.

Она фыркнула.

– Увидимся у вас дома за ужином. Помни, что Ли любит жареную курицу с хрустящей корочкой.

Такое точно не забудется. В последний раз, когда я приготовила Ли жареную курицу, он орал, что это «недоделанное месиво». Я едва успела увернуться от сковородки с горячим маслом, которую он швырнул в меня, а оставшуюся часть ночи потратила на оттирание жира от кухонной стены.

Пэтти оставила меня в покое, и я пересчитала чаевые. Немного поразмыслив, я сунула двадцать баксов в бумажник, а остальные в карман джинсов. Не имело смысла ехать к Дэл с семью долларами и пятнадцатью, отложенными ранее. Только вот если Пэтти вместе с кучей придурковатых друзей Ли придет на ужин, то мне потребуется мысленная поддержка Дэл.

Я зашагала через кухню, чтобы заодно попрощаться с ребятами.

– Хорошего вечера, мальчики.

– И тебе, красавица, – ответил орудующий у гриля Гектор.

– Береги себя, Жо-Жо, – прокричал Иеремия от посудомоечной машины.

Я поймала их жизнерадостные улыбки и спрятала в карман рядом с семью долларами.

Едва вышла наружу, лицо тут же обдала сырость луизианского июля, словно я вытерла его горячим полотенцем. Направляясь к своей машине, я заметила припаркованный неподалеку «Авалон» Пэтти. И пусть говорят, что это машина для старух, но я бы с радостью поменяла на нее дерьмовый «Форд Малибу», купленный мною три года назад. Уродливый фиолетовый цвет, отсутствие кондиционера и пробег в сто пятьдесят тысяч миль – единственный вариант, который я могла себе позволить.

Хотя после стольких лет вместе я все же испытываю некоторую симпатию к этой старой колымаге, в которой не раз оставалась на ночевку. Садясь в обшарпанный салон, я частенько вспоминала наполненные страхом ночи, многочисленные попытки устроиться поудобнее на заднем сиденье, тени снаружи, в которые вглядывалась до рези в глазах, стук в стекло или то, как рвались открыть запертые двери.

Клянусь, я дрожала всякий раз, как садилась за руль.

Выехав на Двадцатое западное шоссе в сторону Чаудранта, я чуть больше четверти часа двигалась в одиночестве. Компанию мне составляли только колышущиеся в летнем зное высокие деревья по обе стороны дороги, чем-то напоминая зеленый огонь. Лето превратило Луизиану в тропический лес. Когда я оказалась здесь впервые, даже начала писать об этом. На тот момент я встречалась с милым парнем и согласилась к нему переехать, но вскоре выяснилось, что он социопат, монстр и наркоман. Стихотворение о местной флоре сразу же показалось мне чертовски глупым.

Я писала стихи, пока была бездомной, но перестала сразу же, стоило Ли Стивенсону поднять на меня руку. Внутри словно перекрыли кран или залили его грязью. С тех пор я не сочинила ни строчки.

Я свернула к убогому рыночку рядом с заправкой и мини-маркетом. Над небольшой забегаловкой блеклым красным неоном горела вывеска «Рио», в лучах послеполуденного солнца выглядев еще более тусклой.

Пока я парковала свою маленькую паршивенькую машинку на полупустую стоянку позади «Рио», гравий резво отскакивал от лысой резины. И хоть в помещении оказалось ненамного прохладнее, чем на улице, но неоновые огоньки смотрелись привлекательно. Даже радужно. Яркие цвета и две мультяшные фигурки: одна во весь рост, а другая на коленях перед ней. При этом голова второй игриво гасла и снова загоралась. Мне здесь нравилось. Цвет, свет и ощущение безопасности, которое я испытывала, приезжая сюда.

Сидящие в баре завсегдатаи посмотрели на меня со смесью страха и подозрительности. Казалось бы, этим парням уже давно пора прекратить беспокоиться о том, что их здесь кто-то увидит. Я всегда удивлялась, почему Дэллисон Джонс (Дэл Дэльрио) решила открыть свое заведение на пустынном участке одинокого шоссе, а не в шумном городе.

– Это оазис, дорогая, – объясняла Дэл. – Видишь ли, не у каждого гея найдутся время и деньги тащить свою задницу в Новый Орлеан, если ему нужна компания.

Тогда я подумала, что это чертовски храбро, а теперь «Рио» стал и для меня оазисом. Местом, где я чувствую себя в безопасности.

Дэл возилась за стойкой при полном параде: пышный платиновый парик, свисающие из ушей огромные золотые кольца, блестящий комбинезон в стиле диско семидесятых и безупречно нанесенный, хоть и слишком яркий макияж. Она могла бы стать новым Ру Полом [18]18
  Ру Пол – американский актер, телеведущий, драг-квин и автор-исполнитель.


[Закрыть], если бы пустила корни где угодно, только не в этом захолустье.

Дэл полировала бокалы, а в перерывах между болтовней с клиентами одними губами напевала «I Will Survive» Глории Гейнор. Увидев, как я подтаскиваю к стойке табурет, она восторженно взвизгнула.

– Ну посмотри на себя! – сверкнув белыми зубами на фоне смуглой кожи, прокричала она. – Разве ты не услада для глаз? Как поживаешь, сладкая? – Она потянулась над стойкой бара, чтобы меня обнять, но остановилась, заметив рану с запекшейся кровью на моей губе. – О, я знаю, как ты поживаешь. – Ее улыбка погасла, а глаза вспыхнули гневом. – Этот мудак снова под кайфом?

– Да, – пробормотала я. – Он нашел какую-то дрянь у нового дилера и пытается приготовить ее сам. Всю прошлую неделю накуривался.

Мне в хорошем смысле этого слова странно было общаться с Дэл. Честно, открыто и нормальным тоном говорить о Ли. Находиться рядом с ней – это как снять с себя оковы тяжелого, удушающего доспеха. Ее клиентам не стоило меня бояться. Я пришла сюда с миром в поисках того же, что и они – убежища.

Дэл осмотрела свой маникюр.

– Значит, ты не собираешься уезжать из города?

Я наклонила голову, бросив на нее хмурый взгляд.

– По-твоему, я совсем дура? Слаба – да, опустошена – да, может, еще грустная, но не…

– Ой, сделай лицо попроще. Ты не похожа на них.

– Это спорный вопрос. В любом случае, я приехала, чтобы внести депозит на свой сберегательный счет в банке Дэл.

– Ну конечно, – протянула она с невеселой усмешкой, глядя на стойку, где лежали мои двадцать два доллара.

А потом цокнула и покачала головой.

– Да знаю я, что это ерунда, – попробовала оправдаться я. – Но если взять больше, Ли заметит. Ты же понимаешь.

– Да, я понимаю, детка, – вздохнула Дэл, постучав акриловым ноготком по своей губе там, где располагался мой порез.

Она вытащила из-под кассового аппарата небольшую бухгалтерскую книгу. Именно в ней Дэл хранила мои сбережения отдельно от бухгалтерии «Рио».

– На сегодняшний день у тебя четыреста тридцать три доллара. Неплохо для трех месяцев.

– Этого недостаточно. – Я провела руками по волосам, положив локти на стойку. – Боже. Четыреста баксов. Жалкие гроши.

Она положила теплую ладонь на мою тощую и бледную.

– Ты поступаешь правильно, принося сюда деньги, дорогая. И у меня был хороший месяц…

– Нет, Дэл, – резко сказала я, отдергивая руку.

– Да, дорогая, – ответила она. – У меня есть немного лишних денег, и все они пойдут в фонд помощи Джозефине Кларк. Каждый чертов пенни.

– Проклятье, Дэл, мы уже это обсуждали. Ты не должна этого делать, я не позволю.

– Никто мне не указ, сладкая. – Ее серьезное лицо смягчилось улыбкой. – Я делаю то, что хочу, и именно поэтому это славное заведение до сих пор функционирует.

Я не улыбнулась в ответ. Это не просто гордость. Дэл и сама едва справлялась. И пусть дискотечные шары и блестящая мишура издалека выглядели сверкающими, но на деле это был дешевый пластик. Дэл нуждалась в каждом долларе. В этой ситуации ее помощь – это как если бы кто-то отдал все свои с трудом заработанные деньги, чтобы освободить неудачника из тюрьмы. Мне вообще не следовало в нее попадать, не говоря уже о том, чтобы позволить кому-то заплатить за эту колоссальную ошибку.

– Не надо, Дэл, – заявила я, немного повышая голос, чтобы заглушить песню Глории Гейнор. – Мне нужно самостоятельно со всем разобраться. Если я этого не сделаю, то не смогу жить в гармонии с собой.

– Гордыня до добра не доведет. – Она уперла руки в бока, улыбка снова исчезла с ее лица. – Как я буду жить, если придурок забьет тебя до смерти? Как ты сможешь работать и зарабатывать, если этот наркоман переломает тебе все кости?

– Я смогу себя защитить. И не хочу, чтобы ты вкладывала в мой фонд ни единого чертова доллара, Дэл. Не поступай так со мной. Просто… будь моим другом. Хорошо?

Она собралась уже возразить, но сдержалась, поджав губы.

– Эмм, делай, как считаешь нужным, – с трудом выдавила Дэл, и стало понятно, что она не отступится. – Но решай это быстро, слышишь? Иначе Дэл притащит задницу в твою сказочную глушь, чтобы раскроить пару черепов, а ты же в курсе, как мне не хочется портить маникюр.

Я заставила себя улыбнуться, хотя мысль о том, что она окажется лицом к лицу с Ли, вызывала у меня тошноту.

Впервые услышав о моем затруднительном положении, Дэл предложила мне жить с ней, но я отказалась. Однажды, в самом начале, я уже пыталась сбежать от Ли. Я не взяла с собой ни денег, ни вещей. Мне было настолько страшно и больно, что я даже бросила машину, автостопом уехав на запад. Я добралась до приюта женщин в Калхуне. А потом Ли нашел меня.

Конечно, я облегчила ему задачу. Как наивная идиотка стояла прямо перед приютом и курила. Никогда не забуду пробежавшую по спине ледяную дрожь ужаса, когда я увидела подъехавшую к тротуару машину. Ли не пришлось произносить ни слова. Он лишь опустил стекло и поманил меня к себе. Выражение его лица и убийственный холод глаз сказали мне о многом.

«Видишь? Я ведь предупреждал о том, что никогда тебя не отпущу», – так и читалось в его взгляде.

По дороге домой он вслух размышлял, не Дэл ли случайно подала мне идею о побеге. Может, ему с приятелями стоит съездить в «Рио» и с помощью галлона бензина и спички выгнать этого гомика из города?

Его угроза заставила меня отказаться от мысли о том, чтобы заручиться поддержкой Дэл. Я сама попала в этот зыбучий песок, и выбраться тоже должна сама. Не стоит тащить за собой других.

Возможно, Дэл была права насчет моей гордости. Я едва стояла на ногах. Ли лишал меня сил, необходимых для того, чтобы каждый день переставлять ноги. Стыд тяготил меня, не давал просить о помощи.

Лишь ночью, когда Ли спит, я остаюсь одна и тянусь к Эвану.

Я опрокинула стопку виски, которую передо мной поставила Дэл. Словно мысленное обращение к бывшему парню из школы могло что-то изменить.

– Я заметила, что ты чего-то с нетерпением ждешь, – вырвал меня из мыслей бархатный голос Дэл. – Постоянно. Это дает тебе надежду. Из-за этого ты просыпаешься по утрам. – Она перегнулась через стойку. – Так уж случилось, что я познакомилась с парнем, который подделывает документы. Все абсолютно законно: страховка, водительские права… проклятье. Он даже может достать паспорт. – Она взмахнула накладными ресницами. – Ты знаешь человека, которому нужен паспорт?

«Не в Гранд-Каньон», – хотелось мне сказать. Однако даже думать об этом было больно. Как старый синяк, который никак не сходит.

– Паспорт, – произнесла я, размышляя об этом варианте. – Но если он полностью легален, то должен быть дорогим.

– Так и есть, – вздохнула Дэл. – Только вот он поможет тебе исчезнуть, сладкая. И никто тебя больше не найдет. Новая личность, имя, все.

Грудную клетку пронзила острая боль.

Так и Эван не сможет меня найти.

– Сколько? – спросила я.

– Пятьсот.

– Черт, Дэл. У меня сейчас даже этого нет.

– Вот поэтому ты и должна принять мою помощь. – Прежде чем я успела возразить, она взглядом заставила меня замолчать. – Я понимаю, что тебе стыдно, но брось дурью маяться, пока не стало по-настоящему больно. Ты позволяешь мне присматривать за тем, что приносишь. Моя доля пойдет этому парню. На твою новую жизнь идет?

– Дэл…

– Соглашайся ради меня, – очень эмоционально попросила Дэл, отчего ее голос понизился и приобрел мужские нотки, – иначе в один совершенно не прекрасный день ты не приедешь сюда. И что я тогда буду делать? Ведь если я прочитаю в газете некролог о тебе, то буду знать, что ничего не предприняла для своей девочки, лишь только хранила ее деньги, которые она так и не использовала.

Я уперлась ногтем большого пальца в старую бороздку на стойке.

– Я ненавижу место, где нахожусь. То, в кого я превратилась. Но если я его брошу, то вновь стану бездомной. Только не это.

Боже, от одной только мысли по моей спине пробежала дрожь ужаса.

Большая наманикюренная ладонь накрыла мою.

– Я понимаю, детка, правда. Но чувствую себя очень плохо… это его вина. Ты просто обязана сделать все, что в твоих силах, чтобы уберечь себя. Как и я делаю все, что могу, присматривая за твоими деньгами. И то, что я могу выделить, пойдет на твое спасение, хорошо? Всему есть предел.

– Пора положить этому конец, – согласилась я, не глядя на нее. Если сейчас посмотрю Дэл в глаза, то непременно сдамся. Я пряталась за волосами, пока не взяла эмоции под контроль. Тяжело вздохнув, вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Мне пора возвращаться.

– Не можешь остаться еще выпить? – мягко спросила она. – Сегодня ночь диско, и одна танцующая королева собирается взорвать это заведение.

– Не сегодня, – криво улыбнулась я.

– Ну что ж, – вздохнула она, – рада была тебя увидеть, детка. – Дэл потянулась обнять меня, а я крепко вцепилась в нее, не желая отпускать. – Береги себя, – прошептала она мне на ухо, – и смотри только вперед. Не оглядывайся назад. Прямо сквозь сумрак шагай на яркое солнце, идет?

Я заставила себя разжать объятия и отвернулась, прочищая горло.

– Увидимся на следующей неделе.

– С божьей помощью, сладкая, – мрачно ответила Дэл, – с божьей помощью…

* * *

По пустынной двухполосной дороге я направилась обратно в Долорес. Вокруг простирались заросшие сорняками зеленые поля и, если не считать редких ветхих домишек, обшитых кое-как покрашенной вагонкой или ржавым сайдингом, оставались нетронутыми.

Я размышляла, куда отправлюсь, когда накоплю пятьсот долларов. Новая личность, новая жизнь.

Новое имя. И тогда Эван никогда не найдет тебя.

Нужно смотреть вперед, как и советовала Дэл. Не оборачиваться назад, в прошлое, где Эван, как и моя мать, начал медленно погружаться в серый туман воспоминаний. Я краем глаза увидела свое отражение в боковом зеркале: желтоватая кожа, выступающие скулы, запавшие глаза и разбитая губа. Встреть меня сейчас Эван, он испытал бы отвращение к тому, во что я превратилась.

«Он не станет», – шептала надежда.

Я нажала на педаль газа, и моя маленькая машинка протестующе застонала.

Хорошо, тогда я буду делать это за двоих.

Когда солнце начало клониться к горизонту, справа от меня появились мини-маркеты и фаст-фуды, чем-то напоминающие скопление бородавок. Я поспешила в бакалейную лавку, где потратила оставшиеся чаевые на две пачки куриных окорочков и бутылку растительного масла. Затем поехала к жилищу, которое делила с Ли, – небольшой двухэтажный дом с облупившейся краской, который, казалось, оседал на соседний.

Дом Ли. Не мой.

Всего лишь крыша над головой. После разговора с Дэл я начала обдумывать, насколько она ценна.

Тебе нужно исчезнуть, сладкая… Новая личность, новое имя, все.

Меня захлестнули воспоминания о времени, проведенном без крова. Долгие месяцы, разбитые на дни, дни на минуты, и ты никогда не знаешь, что будет дальше. Опасность постоянна и непредсказуема. Впрочем, как и жестокость Ли. Но тут, по крайней мере, я знаю, откуда ждать беды.

Моя решимость, воспламененная Дэл, начала угасать.

Наша парадная дверь распахнулась, и на крыльцо, пошатываясь, вышел десятилетний Андре Райт, живущий через три дома от нас. Его глаза остекленели, а на лице играла рассеянная улыбка. Я захлопнула водительскую дверь и подбежала к мальчику.

– Что ты здесь делаешь, Андре?

– В гости заходил, – глупо ухмыляясь, пробормотал он.

Я едва сдержала грязное ругательство.

– Ли пичкал тебя дерьмом?

– Я зашел за мамой. Ли… он дал мне бесплатный образец. – Хихикая и продолжая пошатываться, Андре прошел мимо меня. – Кажется, я плыву…

– Твою мать.

Я ворвалась в дом. После ухода мальчика входная дверь и сетка оставались распахнутыми и захлопнулись, когда я вошла внутрь.

Ли я обнаружила на кухне. Он разложил на столе кучу мисок, горелку и различную химию, которая до этого стояла под раковиной. Посреди этого хаоса располагался его ноутбук.

– Какого черта ты накачиваешь Андре? – потребовала я.

– Он клиент.

– Ему десять.

В ответ Ли усмехнулся. Его руки взлетели над столом как раненые птицы, дергаясь над импровизированной нарколабораторией. Ему и банде придурков, которых он называл друзьями, пришла в голову блестящая мысль пойти по стопам Уолтера Уайта [19]19
  Уолтер Уайт – персонаж из сериала «Во все тяжкие».


[Закрыть]. Они объявили, что разбогатеют, прямо как в сериале. Идиоты.

– А теперь ты готовишь? – возмутилась я. – Средь бела дня прямо на кухне?

– Не лезь не в свое дело, Джо, – отмахнулся Ли. Я с уверенностью могла сказать, что он под кайфом: красные остекленевшие глаза, беспорядочно ниспадающие на лицо темные волосы, воняющая по́том и бензином одежда. Вообще-то он высокий парень, но из-за наркотиков потерял много мышечной массы.

Единственное, за что я была им «благодарна».

В последнее время Ли стал принимать слишком часто. Кайф длился недолго, поэтому он решил начать производить наркоту сам.

Ли пристально посмотрел на меня. Я видела, как в его взгляде зарождаются подозрительность и обвинения. И знала, что сейчас произойдет.

– Эй, – воскликнул он, словно я только что вошла, – где ты, черт подери, была? Мама сообщила, что закусочную ты покинула в три часа.

Гребаная Пэтти. Ли пугал ее так же сильно, как и меня, и она нашла единственный способ защититься – использовать меня в качестве живого щита. Я не могла винить ее за это. Каждая из нас делала все, чтобы выжить. Пэтти выбрала топить других, чтобы не тонуть самой.

– Я ездила по делам, – ответила я.

– С кем?

– Одна.

Ли фыркнул, оттолкнулся от стула и, пошатываясь, пошел ко мне.

Я попятилась.

– Я ездила за продуктами. Твоя мама и ребята придут сегодня на ужин, не забыл?

– Не испытывай меня, женщина, – прорычал Ли. – Ты лжешь. Я чувствую запах. Вранья.

Не чуешь ты лжи, придурок.

Я подняла сумки из продуктового магазина.

– Ты дашь мне приготовить или нет? Я про еду.

Он сверкнул своими слезящимися, полными ненависти глазами. Я не отступила.