Текст книги "Расстояние"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rasstoyanie-127901.jpg)
Автор книги: Георгий Левченко
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Лишь после того, как Геннадий невольно стал свидетелем одного диалога между сослуживцами, обсуждавшими противоположную ситуация, он начал о чём-то догадываться.
«– Может, она так себя ведёт, потому что несчастна в личной жизни? – услышал он, спускаясь по лестнице серого здания в центре Москвы, в котором работал. Один из говорящих был пожилым усатым мужчиной неизвестно откуда, другой – его ровесник из отдела этажом ниже.
– Нет, это тривиально, впрочем, как и то, почему она так поступает на самом деле.
– И почему же?
– По хитрожопости.
– Что вы имеете в виду?
– Использование вторичных половых признаков в не предназначенных для них целях».
Они обсуждали недавний скандал в бухгалтерии, в подробности которого Геннадий не вникал.
Прежде у него и в мыслях не было, почему жена так себя ведёт, он не был женщиной и не понимал, как это унизительно, когда хотят использовать даже не тебя, а твою детородную функцию. А у той просто в голове не укладывалось, как такую духовно богатую девушку с потрясающим внутренним миром, недюжинным талантом, который, правда, никто кроме родных не признал, воспринимают только как дочь, жену и мать, а не… впрочем, не важно. Тем не менее Геннадий ни разу не усомнился, что добьётся своего, сила и непосредственность того, чего он ждал от Ани и чему она сама не могла сопротивляться, сделали своё дело, к тому же он ведь был сыном своего отца. Однако не обошлось без побочного эффекта. Наносное самомнение в совокупности с неудачами и предательством родственников окончательно изувечили характер молодой миловидной женщины, у которой имелись и жильё, и любящий муж, и маленькая дочка.
Гена, возможно, первый раз в жизни добился своего, и это нечто было существенным, печально только, что всего лишь от и без того зависимой жены. Аня родила с чувством, что её предали и сломали самые близкие люди, она не понимала, зачем, к чему, почему с ней так обошлись, и надолго замкнулась в себе, не оставив мужу шанса реабилитироваться. А ответ был прост: никто её не предавал и не ломал, таков естественный порядок вещей. Более того, вторую беременность женщина перенесла легче первой, ни она сама, ни муж не испытывали от неё дискомфорта в повседневной жизни. Родился мальчик, как и в случае со Светой, Гена, не имевший фантазии, назвал его в честь родителя Аркадием. Ребёнок оказался немного болезненным, очень славным, как и все малыши, чья первая улыбка наконец утихомирила ту бурю, которая бушевала в уме матери, и успокоило её сердце, наедине с малышом Аня начала подозревать, что окружающие ошибались не во всём, и, быть может, оно действительно того стоило. Аркаша надолго, но отнюдь не полностью заставил её забыть о неудачах, забота о нём, к ревности маленькой Светы, занимала всё время молодой женщины. Он не сделал мать счастливой, однако определённое успокоение, неустойчивое и всего лишь на время, с лёгким налётом фатализма и задавленного самолюбия, ей дал, вселил чувство чего-то окончательного и бесспорного, за которое она сама, как полагала, ответственности не несёт. Это муж, его родители, мать во всём виноваты, пусть теперь они думают, как выкрутиться, Аня же будет действовать, как получится, без заинтересованности в результате. Возможно, и Аркадию-младшему передалась эта удобная жизненная позиция, возникшая по одному совершенно конкретному поводу и подспудно распространившаяся на всё, за что бралась супруга Геннадия. Её деятельность не имела определённого содержания и была такой же пустой, как и слова, сказанные по данному поводу. А молодость гнула свою линию, позволяя пребывать в иллюзии, что Аня всё ещё «подаёт надежды».
Время оглядеться
Но что же Геннадий? Ведь никто не задумывался (так тот поставил себя с окружающими), каково было парню в 25 лет получить на шею жену и двух детей, не имея ни приличного заработка, ни надежд на будущее, ни твёрдых ориентиров, наконец, просто не успев пожить? Ему постоянно казалось, будто земля уходит у него из-под ног, масса всевозможных дел и делишек валилась как из рога изобилия без просвета, не оставляя места жизни, чувствам, мечтам, желаниям и мыслям. Впрочем, последним он был чужд, в общем смысле этого слова. Нельзя сказать, что молодой человек что-то планировал в своей жизни на отдалённую перспективу или пытался выстрадать для себя дельное мировоззрение, однако с гнетущими житейскими проблемами он справлялся хорошо, и именно это в конечном счёте его сильно подвело. Когда их начало пребывать всё больше и больше, Гена не прекращал усердствовать, а если подумать, что ошибись он хоть раз, потерпи малую неудачу, расстройся, плюнь и всё брось, то у него появился бы шанс остановиться, оглядеться вокруг, подумать и, быть может, принять какое-нибудь верное решение или, наоборот, не сделать большую глупость, упорядочить и упростить свою жизнь, не обязательно отказавшись от того, что уже имеет, но взглянув на самого себя не только как отца, мужа и сына, а ещё и просто молодого человека. А так, он пребывал в западне.
Ожидать повышения по службе и увеличения жалования в ближайшем будущем ему не приходилось, он топтался на месте и не видел выхода из создавшегося положения, работу исполнял прилежно, но делал так мало, что никому бы и в голову не пришло доверить парню нечто важное. Хотя от работы Гена испытывал удовлетворение, как, наверно, испытывают удовлетворение все, кто что-то делает и у кого это что-то получается, но оно тоже оказалось частью западни, недовольство подвигло бы его на поиски более достойного занятия. Дома же он всегда пребывал в смешанных чувствах: он ощущал, будто его родная, любимая, так давно и хорошо знакомая Аня не вполне с ним искренна, он не чувствовал от неё былой самоотдачи и доверия, находил этому тысячи уважительный причин и ими себя успокаивал, однако осадочек всё равно оставался, и если бы не их весьма редкие, но очень откровенные ссоры-разговоры, которые впоследствии, увы, совсем сошли на нет, когда каждый не стеснялся высказать всё, что накопилось у него на душе, после чего оба будто прозревали, ведь в сказанном не было ничего страшного и решающего, а порой и серьёзного, то долго бы их семья не протянула. Он понимал супругу, понимал, что она ему говорит и чего не договаривает, и по доброте душевной никогда на неё не давил, особенно в поисках работы. Единственное важное, что до него никак не могло дойти – её выбор профессии. Но по этой же причине он и «уважал» жену.
А детей он полюбил. Часто, каждый день после ужина и все выходные, иногда слишком непосредственно для молодого мужчины, самозабвенно с ними возился, но по отдельности. Мальчика Гена любил больше, хотя Светина русая головка время от времени вызывала в нём такие приливы нежности, какие никто и никогда ни до, ни после этого периода его жизни в нём не вызывал. Жена находилась при них весь день, девочку решили не отдавать в детский сад, она с ними свыклась и порой те порождали в ней мягкое раздражение, но, видя детей с отцом, ощущая их вместе большой и дружной семьёй, Аня почти смирилась с судьбой образованной домохозяйки при небогатом муже. Правда, до поры, до времени, пока дети не подросли.
Справедливости ради надо отметить, что Аркаша вообще являлся всеобщим любимцем, даже Света смирилась с ролью больше маминой помощницы нежели любимой дочери, будто солидаризировавшись со взрослыми в своей незрелой головке. Когда он был ещё младенцем, бабки посменно дежурили подле люльки, у него имелись проблемы со здоровьем, прошедшие по мере того, как мальчик подрастал, не давая продохнуть молодым супругам. Женская часть старшего поколения много занималась детьми, избавляя Аню от забот, так что жаловаться ей, по сути, было не на что. Гена это видел лишь отчасти и чем более привязывался к детям, тем более снисходительно относился к жене, и, увы, с тем большей готовностью принимался за домашние и служебные дела.
В таком многочисленном составе семья Безродновых встретила 90 годы 20 века, не ставшие для них большим потрясением, однако каждый пережил это время по-разному. Прежде всего, Анне вдруг показалось, что мир вокруг рушится, правда, лишь теоретически, всё привычное куда-то уходит, а то, что приходит ему на смену, несёт лишь страдания, разрушения и гибель. Сие весьма странно, поскольку в её жизни ровным счётом ничего не изменилось, а вот судьба бывших однокурсников, с которыми она поддерживала отношения, действительно пошла под откос, они буквально нищенствовали, тем самым принося женщине – что скрывать – некоторое моральное удовлетворение. Геннадий воспринял возникшую ситуацию с будничной готовностью к очередным трудностям, которые испытывал ежедневно, еженедельно, ежегодно, куда-то бегая, суетясь, что-то беспорядочно делал; почему-то житейские перипетии занимали у него массу времени. Он стремился к совершенству, а в итоге лишь увеличивал хаос в своей жизни, не замечал этого, не понимал, в чём суть, и мало-помалу стал озлобляться. Контора, где он работал вот уже несколько лет, и ранее не отличалась востребованностью и прибыльностью, сейчас же разваливалась на глазах, от чего средний Безроднов не испытывал ни тревоги, ни сочувствия. Его мечта разбогатеть не только обретала конкретные формы, но отныне появились возможности её достичь, и, когда контора окончательно развалилась, он открыл собственное дело, в котором стал преуспевать, получая покровительство как сын своего отца. Но больше всех удивил Аркадий Иванович. Родные и знакомые ожидали, что тот будет тяжело переживать уход в небытие всех тех ценностей, среди которых он не просто прожил жизнь, но и деятельно защищал на высоких постах, однако произошло прямо противоположное. Этот суровый почти уж старик, по крайней мере, крепкий мужчина предпенсионного возраста вдруг стал мягче, улыбчивей, шутливей, стал более открытым, будто с его сердца упал тяжёлый гнёт или он избежал страшной опасности и теперь с оптимизмом смотрит в будущее. А его жена не задумывалась, что происходит вокруг, она была увлечена семьёй сына, внуками, их поддержкой и воспитанием.
Туманное будущее
Итак, Геннадий открыл собственное дело. Поначалу он, как и все такие же, занимался, чем придётся, но со временем среди знакомых отца нашлись знающие люди, которые подсказали, на что стоит обратить внимание. Откровенно говоря, складывалось впечатление, что они нашлись ещё раньше, поначалу лишь наблюдая, как молодой человек сможет повести дела, и он справился, помогла узость кругозора, животная смекалка в сочетании с прирождённой практичностью и усердием. И Аркадий Иванович, и его знакомые пока работали на высоких прокурорских и других государственных должностях, но старость не за горами, и надо было себя обеспечить, поскольку надежды на государство таяли на глазах, так что с теми существенными проблемами, с которыми сталкивался каждый предприниматель в те годы, Геннадий не столкнулся, лично не столкнулся, однако, пребывая в среде дельцов, наслушался много такого, что сильно подорвало его незрелую комсомольскую психику, и это обстоятельство кардинальным образом повлияло на дальнейшую жизнь. К концу 90 годов, когда отец наконец уволился со службы, Геннадий Аркадьевич уже был успешным дельцом с обширными собственными связями и большим состоянием. До олигарха он, конечно, не дотягивал, не хватило ума, но ни себе, ни жене, ни детям, ни родителям ни в чём не отказывал.
Теперь ему те дела, что навалились на него после женитьбы, рождения первого и второго ребёнка, их количество и содержание, казались просто смехотворными, новое дело требовало совсем иного участия. Поначалу он сутками не вылезал из офиса, открытого в старом особняке в центре города, там спал, там ел (жена и мать носили еду), домой приходил ночью, чтобы принять душ и в лучшем случае вздремнуть пару часов. Ради чего он всё это делал, у него вопросов не возникало, в те редкие минуты, когда он видел семью, любимую Аню, подрастающую, высокую для своих лет и немного нескладную Свету, учившуюся в школе на одни пятёрки, малыша Аркашку, всегда радовавшегося отцу и в отличии от большинства мальчиков не скрывавшего своих чувств, постоянно чего-то лепетавшего и тащившего к себе в комнату, чтобы показать очередную купленную мамой игрушку, имевшиеся теперь в их доме в изобилии, Геннадий Аркадьевич испытывал такой прилив сил, каким бы измождённым ни был, что совершенно не помышлял задуматься о себе самом. Потом, конечно, полегчало, сложилась определённая система, от таких титанических усилий не сложиться она не могла, он стал больше времени проводить с семьёй, чаще бывать в отпусках, они выезжали заграницу и не только на море, но и в европейские столицы, где чувствовали себя уверенно и комфортно. Казалось бы, Анна должна была чувствовать себя счастливой, ведь имела много друзей, некоторые из которых могли считаться настоящими, семью, доступ в хорошее общество, возможность путешествовать и набираться новых впечатлений, наконец, относительную молодость, однако многое из этого являлось заслугой денег её мужа, с которым за несколько лет, как ей казалось, они успели окончательно отдалиться. Женщина всерьёз относилась к данному выводу, убогий уклад прошлой жизни хоть и потерял наличную достоверность, но вытравить его из головы оказалось невозможным.
Прогнозируемый успех Геннадия на новом для всей страны поприще имел благотворное влияние и на родных. Они за него радовались, Аркадий Иванович даже начал испытывать некое подобие гордости за непутёвого сына, но, как опытный человек, довольно сдержанно, а мать Анны, успевшая за несколько лет сильно одряхлеть и прежде совсем не отличавшаяся простотой нравов, скорее, наоборот, при каждом удобном случае, будь то в очереди в магазине или на лавочке в сквере, доставала из сумки его фотографию и рассказывала совершенно незнакомым людям, какой у неё зять. На всех, кроме жены. Она привыкла быть лучшей половиной их пары, ранее испытывая удовлетворение от того, что её муж занимается чепухой в безвестной конторе, будучи сама невостребованной. Теперь же и за эту соломинку ухватиться она не могла. Но, что интересно, со временем умонастроение самого Геннадия стало ближе к умонастроению жены нежели остальных, он понимал, что они не видят ситуации изнутри, не знают, что стоит за успехом, и это, как ни странно, оказалась одной из тех немногих вещей, которые ныне связывали его с Анной.
Молодое племя
Дети подрастали в полном благополучии. Света уже находилась в том возрасте, в котором не могла не заметить, что в их семье что-то неладно, однако сформулировать конкретные претензии она оказалась не в состоянии. Девочка ходила в школу, общалась с подружками, которых у неё, как у отличницы, было немного, делала уроки, игралась с братом, которого любила всей душой, помогала маме, короче говоря, являлась обычной примерной дочерью для своих родителей, не проявляя никаких личностных качеств, не злясь, и не радуясь сверх меры, ничем посторонним не увлекаясь, только тем, что ей скажут, предложат, предоставят, относясь ко всем со сдержанной доброжелательностью и вызывая в ответ чувство симпатии, но никак не любви. Аркаша выглядел её прямой противоположностью: дошколёнком он был пухлым мальчишкой, очень капризным и крайне жизнерадостным, как и все дети не задумывался о своём поведении, сильно шалил и часто дерзил взрослым, однако при этом вызывал такое неподдельное обожание, что ему многое из того, за что следует наказывать ребёнка, сходило с рук, хотя его внешность нельзя назвать даже милой. В отроческие годы определить по поведению Светы, завидовала ли она брату, не представлялось возможным, если и завидовала, то только чуть-чуть, поскольку они прекрасно ладили между собой, как две противоположности дополняя друг друга и делая устойчивыми свои отношения. Как уже говорилось, поначалу девочка помогала с ним управляться, будучи сама ещё ребёнком, делала это с полной ответственностью и усердием. Когда он подрос, стала получать ответное внимание и ласки, что в первое время приводило её в неподдельный восторг. Затем оба привыкли друг к другу, и детство Аркадия было скрашено наличием любящей сестрёнки, которая мягко укрощала его чрезмерно весёлый нрав.
Когда паренёк пошёл в школу, выяснилось, что если характером он выдался в отца, то умом в деда, поскольку, как и Света, сразу же стал отличником, легко схватывая и запоминая уроки, вызывая тем самым в Геннадии гордость за свои успехи. Единственное, что давалось ему более или менее тяжело, это арифметика, в третьем классе перешедшая в математику и так далее, поскольку натурой парень обещал стать творческой и в этом смысле пошёл в мать, при том, что внешне оба ребёнка, взрослея, начали всё больше и больше походить на отца, а, скорее даже, на Аркадия Ивановича, будто его порода, ненадолго затаившись во внуках после рождения, теперь побеждала изнеженный характер, доставшийся им по материнской линии.
Взрослые
В доме у Геннадия Аркадьевича часто бывали незнакомые люди, вызывавшие любопытство у его домочадцев, но если у детей оно являлось вполне естественным, то у Анны носило несколько болезненный характер. Выше отмечалось, что она постоянно чувствовала свою ненужность, второстепенность, одиночество, которые и сами по себе были нездоровым явлением, поскольку у неё имелись прекрасные дети, любящий муж, живая мать пребывала в относительном здравии, однако они ещё и сочетались с чрезмерной, навязчивой приветливостью с мужчинами, бывавшими в их доме, и с подчёркнутой холодностью, надменностью с женщинами, боязнью и в то же время желанием соперничества с ними, из-за чего ни одна из них не могла стать Анне подругой. Странности в её поведении не оставались незамеченными, но и в полной мере оценить, исследовать их причины никто, прежде всего, из близких не удосужился. Иногда она находила явный и недвусмысленный отклик своей любезности, но одной из преследуемых целей, а именно заставить мужа открыто ревновать, Анна не добилась. Если он и злился, то только втайне, чтобы не показать слабости окружающим, ведь в той среде, где он жил и работал, подобное поведение могло бы существенно навредить его делу.
Отношения между супругами становились всё хуже и хуже, в чём оба были виноваты. Поначалу Геннадий всеми силами старался угождать жене, благо, его возможности становились шире день ото дня, поскольку высоко ставил их брак. Семья считалась им неоспоримой ценностью, он не представлял ни бессознательно, поскольку никогда не жил вне её, ни осмысленно, как можно существовать без родных, она в полном смысле являлась для него тихой гаванью, островком дружелюбия в жестоком мире, в котором тот боролся за выживание. Перед Анной же она представала каждодневной утомительной обязанностью, жена смотрела на мужа, который каждый день, часто без выходных пропадал на работе, как на лицемера, свалившего их общие обязанности на неё, занимаясь, чем ему заблагорассудится, и совсем не задумывалась, ради кого он это делает. С некоторых пор редкие ссоры начали не сближать, а отдалять их друг от друга, у каждого внутри появилась незримая грань, за которую он если и решался зайти, то только из-за того, что очень многое накопилось на душе, однако полностью никто из них больше не высказывались. Справедливости ради надо отметить, что со временем, видя неискренность Анны, Геннадий стал жёстче обходиться с женой, не брал, как ранее, ответственность на свои плечи и первым примирения не предлагал, получив определённый опыт и перестав чувствовать себя кругом виноватым, но для этого было уже поздно. Неожиданно появившееся олимпийское спокойствие в туповатом, рассеянном и простоватом по природе человеке в буквальном смысле приводило Анну в бешенство, ей хотелось жестоко ему навредить, ударить по самому больному месту, но, как и всякое подобное чувство, это желание быстро проходило, оставляя внутри лишь досаду на себя, окружающих, на весь этот мир. Однако незадолго до её трагической гибели неудовлетворённость браком настойчиво теребила душу бедной женщины, она на что-то решалась, но неизвестно, решилась ли в итоге или нет.
Анна оставила Геннадия 35 лет от роду с девочкой 16 лет и мальчиком 12. Сказать, что осиротевший супруг переживал по поводу её кончины, это не сказать ничего, ведь он знал свою супругу большую часть жизни. Более жалкой картины, чем взрослый мужчина, без стеснения рыдающий над телом жены, не видел никто из тех, кому пришлось лицезреть его горе. У них, скорее, такая откровенная печаль вызывала недоумение, поскольку в последнее время Геннадий всё меньше и меньше выказывал свои чувства по любому поводу, что объясняется его зрелостью, однако кое-кто додумался трактовать состояние мужчины как прорыв давно копившегося горя. Тем более удивило то, как скоро он вернулся к делам, и с какой лёгкостью впоследствии потерял интерес к детям – лучшей памяти о почившем человеке. Некоторое время они прожили раздельно: Света – у бабушки по матери, где вдоволь насмотрелась на горе старухи, потерявшей единственного ребёнка, которая и не думала ограждать девочку от наступившей для неё беспросветности, Аркадий – у родителей отца, оберегавших любимого внука от тех напастей, что свалились на их семью. Потом дети вернулись в отчий дом, но, пережив по отдельности то, что необходимо было пережить сообща, разошлись по разным путям, потеряли чувство семейной сплочённости, в которой не хватало очень важного звена.
Их реакция на смерть матери оказалась различной. Света как всегда была сдержанна, лишь в тот злополучный вечер, когда отец сообщил им новость, всхлипывая и постоянно сбиваясь, она проревела несколько часов к ряду, причитая: «Мамочка, мамочка…» – наутро же без подсказки оделась в чёрное и более не проронила ни слезинки, всплакнула только на кладбище, когда на крышку гроба глухо падали сухие комья серой земли. Аркадий поначалу, казалось, не понял смысла сказанных в полумраке слов, он выслушал их молча, после чего отправился в свою комнату. Когда дед вошёл к нему под науськиванья бабки, чтобы проверить, как он там, то нашёл паренька очень грустным, сидящим за компьютером и рассматривающим семейные фотографии, в его глазах читались смятение и страх, он всё прекрасно понимал. В несколько часов между тем, как узнали родные и сообщили детям, за него волновались более всего, характером мальчик выдался в покойную, утончённую и ранимую натуру, но оказалось, что перед непосредственным напором несчастья он был более стоек, чем его отец. Бушевавшие в нём тягостные чувства не имели непосредственного выхода, Аркадий переживал в общем, целостно, быть может, с фатализмом, необычным для юного возраста, однако являющимся признаком отрадного характера, открытого, но упорядоченного и творчески гибкого. Произошедшая с ним трагедия начала превращать довольного жизнью мальчугана в личность.
Другая жизнь
Через полтора года – срок не малый – Геннадию Аркадьевичу, наконец, надоело, что мать является хозяйкой в его доме, и он женился во второй раз. Так вышло, что новая жена оказалась молодой женщиной, которая, тем не менее, к своим 29 годам успела многое повидать в жизни. Звали её Оксаной и, что скрывать, несмотря на отрадные внутренние качества, привлекла вдовца внешностью. Она была среднего роста, имела притягательную, немного худощавую фигуру, густые чёрные волосы и очень красивое лицо с чёткими чертами. Можно даже сказать, слишком красивое для того, чтобы стать женой Геннадия, но ничего не поделаешь, деньги есть деньги. Однако оно оказалось не без изъяна, не какого-то одного, а как бы в общем, поскольку смотрящему на него наблюдательному человеку могло почудиться, что пред ним не человеческий лик, а очень пропорциональный череп, обтянутый кожей. И тем не менее в этом черепе глубоко сидели кроткие большие глаза – признак, может, и не высокого, но незаурядного ума и чистой души. Она действительно была хорошо воспитана, имела достаточно опыта в общении и обращении с людьми, который являлся для неё не обузой, а уроком, и усвоила Оксана его правильно. Со временем Геннадий помог ей найти несложную и высокооплачиваемую работу, которую та с успехом выполняла несмотря на отсутствие достойного образования. А ещё она тепло и открыто, но без чрезмерной сердобольности относилась к окружающим, посему возможно, что вдовство Геннадия явилось тем решающим фактором, по причине которого новая жена так быстро влилась в их семью. Рискнув на отношения с этой женщиной из-за внешности, он не прогадал и с её характером, которой поначалу мог показаться чрезмерно мягким, даже безвольным, однако вполне зрелая ясность суждений и решительность поступков (без претензии на величие, на бытовом уровне) отчётливо говорили о том, что она знает, чего хочет.
Дети отнеслись к ней по-разному по вполне понятным причинам. Свете она не понравилась не сама по себе, а потому что являлась заменой её горячо любимой матери для столь же горячо любимого отца. Как подруги они хорошо бы подошли друг другу, но постоянно присутствовавший между ними труп Анны, более в голове у девочки, уничтожал на это всякую надежду. Молодая Безроднова тоже выросла с очень сдержанным характером, поэтому скандалов она не инициировала, а от Оксаны их ожидать никому бы в голову не пришло, так что падчерица просто замыкалась в себе в её присутствии, что происходило довольно часто, как-никак они вместе жили. Света обходилась с женщиной смешной формальной вежливостью, в чём являлась довольно последовательной, выработав у себя привычку скрывать всё и вся. А вот Аркаше Оксана очень понравилась, сразу и всерьёз, несмотря на его стеснительный возраст, и очевидно не только как новый член семьи.
Он и без того рос очень интересным мальчиком, открытым, подвижным и добродушным, но при этом совсем не глупым. Его сестра уже оканчивала школу, и Аркадий с большим любопытством относился к её учёбе, любопытством не детским, а вполне осознанным. Свете стало необходимым каждый день что-нибудь ему объяснять из своих уроков, так она сама лучше усваивала материал, чему тот не противился, внимательно слушал или повторял расчёты, а потом задавал будто учитель вполне уместные вопросы. Эти трогательные сценки между братом и сестрой разыгрывались почти каждый вечер, помогая сгладить отчуждение, возникшее между ними после смерти матери, и, кто знает, если бы в них участвовал Геннадий Аркадьевич, то не исключено, что они бы окончательно его преодолели. Но, странное дело, к собственной учёбе, парень относился походя, уроки делал небрежно, считаясь теперь крепким хорошистом, но иногда сбивался на тройки. А разгадка проста: с сестрой он общался по доброй воле, в то время как в школе его обязывали что-то делать, тем самым отбивая всякий интерес к учёбе. Однако он не бунтарствовал в полном смысле слова, возводя неряшливость в абсолют, когда действительно надо было что-то сделать, в данном случае выучить, он делал и делал прилежно, поскольку различал, где заканчиваются игры и начинается жизнь.
Аркадий ладил не только с сестрой, но и с отцом, дедом и бабкой, с одноклассниками, ребятами своего дома и вообще везде, где только не появлялся. Не парень, а загляденье. Только бабушка по матери постепенно исчезала из его жизни, на что имелись и естественные причины – она сильно состарилась и умом, и телом, и сама навещать внуков уже не могла – и противоестественные – Елена Борисовна ревновала парня к мачехе и, видя, как тот хорошо к ней относится, считала его предателем памяти её драгоценной Аннушки, но, к своей чести, никогда не давала ему этого понять.
Геннадий же Аркадьевич был вновь доволен жизнью, и молодая жена, и подрастающее поколение, и внушительные доходы всё более и более уверяли его в этом чувстве. Единственным тёмным пятном в благополучии являлось время от времени посещавшее его тревожное ощущение, посещавшее в те редкие минуты, когда он находился наедине с собой и ничем не занимался. Зрелого мужчину вдруг охватывало беспокойство, будто он всё потерял, у него ничего не осталось кроме него самого и его жизни, которая разом утрачивала всякий смысл. Ощущение сопровождалось неясной фантазией, Геннадию казалось, что он маленький мальчик, тонет в мутной воде, мерно опускаясь на дно и прекрасно понимая, что в последний раз видит небо над расширяющейся толщей воды. Материалом ей служило воспоминание о детской прогулке с покойным дедом, когда маленький Гена случайно упал в реку. Попытка отвлечься от этого неприятного чувства порождала чудной зрительный образ: человек, сидящий на корточках с удочкой посреди широкой реки, – и как только Безроднов издалека замечал, что тот поворачивается к нему лицом и начинает говорить, оба наваждения рассеивались. Однако вопрос оставался не решённым, превратившись в одно из обстоятельств, из-за которого он не умел и не хотел отдыхать. Причину настойчивости бессознательного Геннадий никогда вербально не высказывал, поскольку и так прекрасно её понимал, но поделать ничего не мог, свершилось нечто непоправимое, приходилось лишь мириться с этим и жить дальше.
И у него это неплохо получалось, мужчина искренне заботился о домочадцах, теперь, когда дело было налажено, у него появилось достаточно сил и времени. После окончания школы дочь он устроил в один из лучших вузов страны, причём не столько за деньги, сколько с их небольшой помощью, ведь она выросла прилежной девочкой и со вступительными экзаменами справилась сама. К тому же Света пошла по стопам отца, при том что тот предоставил ей полную свободу в выборе профессии.
Его отношения с женой хоть и могли со стороны показаться несколько прохладными и формальными, на самом деле являлись очень органичными. Совместного ребёнка у них не появилось, каждый получал от другого только то, что нужно ему самому, без посторонних иллюзий, а значит и без обид и скандалов. Никакой задушевности между ними не наблюдалось, она была у них с другими людьми, была и прошла, и теперь оба хотели спокойствия.
А взаимоотношениями с сыном Геннадий Аркадьевич прямо-таки наслаждался, время от времени откровенно дивясь, как у них с Анной мог получиться такой хороший мальчишка. Памятуя своё безрадостное отрочество, фактическое отсутствие общения с собственным отцом, который постоянно пребывал на работе, он будто пытался всё компенсировать им троим, вникая в каждую тонкость интересов современных подростков и выполняя каждую просьбу сына. Геннадий с не меньшим удовольствием, чем Аркадий, играл с ним в видеоигры, не брезговал общаться с его друзьями, получая за глаза лестные определения, и прочее. Но надо сказать, что и парень не был требователен в запросах, имея такие возможности, любой другой превратил бы свою комнату в склад мальчишеского барахла, его же спальня выглядела довольно просто, даже аскетично по сравнению с остальными помещениями их новой большой благоустроенной квартиры в центре Москвы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?