Читать книгу "Медово-гранатовый бензин"

Этюд 12

Фосфор в роли Вечерней звезды.

Темно-синий парк.

24-я весна. После полудня.

Начало интермедии 10

Эо обидела, осадила звездную кошку «головой ворона в оливках» и изменила манеру игры, став серьезнее и жестче. Вместе с Туше они в полуприседе начали двигаться от арьерсцены до волнореза, выбивая из «Над водой» нечто вроде модулированной первобытно-землистой дикости. Настолько бескомпромиссный, яростный лейтмотив.

Вняв зову Утренней звезды, крабы клешнями похватались за столовые приборы, провоцируя локальные междоусобные стычки и превращая «Рёнуар» в поле абсурдного побоища. Пореза, – бах! – залезла в красный жестяной карапакс убитого военачальника: этот геральдический спинной панцирь сделал ее мишенью всех желтых кукол. Цверги выпихнули из ямы шальную Специю и заняли круговую оборону, противопоставив стихийному натиску кузнечные щипцы и молоты. Глава мастеров в броне из конгломератовых железных руд, с примесями желтыми и красными, вооружился полосатым корпусом электрогитары, на котором еще не было струн.

– Претензии не принимаем, – прорычала Эо, вперед боком отбежав к Мио.

Сказочник перенял манеру Утренней звезды, переключившись с барабанов на, – достойная выдержка у гитары, конечно, – расплавленную «Ротко». Даже маска у выхода вернула «Рёнуару» недопитый тоник, даром что в нем плавали останки ракообразных воинов. А солдаты с нашивками «МК.3» зачем-то приказали всем надеть противогазы.

На «Виселице» разъехался оружейный вагон Поезда, представив гостям грузного солдата с нашивкой «МК.5» поверх нашивки «МК.2» за станиной устаревшего газового миномета. Выстрел – баллон с зажигательным составом прилетел в «Рёнуар». Во взрыве нерасторопных гостей и крабов парализовало: фосфорорганическое театрально-боевое отравляющее вещество сделало их частью батальной картины – беспощадной декорацией интермедии этюда, намекающей либо на прогрессирующую болезнь Гонзо, либо на никуда не девшееся болезненное состояние Фосфор.

В химической паузе Дамуазо выкатила на сцену синтезатор из тела Струнника и деталей Абстракции – инженерно-мифическое творение цвергов, воспроизводящее звуки различных музыкальных инструментов. Баронесса связалась с бригадиром, мол, пришла пора снаряжать экскаваторы, саперные танки и манипуляторы – задний фон начал транслировать марш тяжелого строительного вооружения, гусеницами и сапогами поддерживая партию электрогитар.

С последним участником парада, – от Ставки до «Державного яблока», – Специя, Туше и Пореза встали на дыбы. Сориентировались маски, угостив котов и кошек сушеным инжиром. И вот он, порыв свежего ветра под голубиными крыльями! Вняв команде, гости изобразили геральдических ворон, лисов. Те, кто были в звериных и птичьих масках, разошлись смехом, потешным рыком и горловым клекотом – «Рёнуар» и «Виселица» мяукнули многолико и попрощались с энергосберегающим режимом. Техническая команда, отсалютовав правилам безопасности, дала огня и искр не маленькими ракетницами, но реактивной системой залпового сценического огня, выехавшей вслед за минометом. И все, кто мог, зажгли бумажные фонарики – язычки устремились к грозам бескрайнего серого моря. Голуби с желто-красными флажками, буйствуя в поднебесной охоте и мстя за герольда, затеяли световое шоу; некоторые из них спикировали на каждого двадцать четвертого беззащитного краба. Глядя на все это, Утренняя звезда промурлыкала:

– Поговорим о бертолетовой соли, фосфоре и клее. Поговорим о спичке. Поговорим о Вечерней звезде и огне, унаследованном от самой Рейнеке. Вместе с Арендодателем моя сестра вроде как бросила вызов Темно-синему парку, что в настоящем штурмует высокие стены «Державного яблока» и каймой или тисками сдавливает все бессодержательное, оккультное, где-то алхимическое, магическое, неизменно демоническое, параллельное, болезненное, культурно-сомнительное, гаснущее и смерть как, честно сказать, бесящее.

Конец интермедии 10

Когда-то маленькая, но упрямая звездочка посвятила себя ремеслу цвета, искусству света. Идею в виде светлячка, уголька или искорки ей подкинул звездный котенок Фюнф, любивший гулять по Нелогичной ратуше. И звездочка, – отцу поклон благодарности, – выучилась на спичку. Будучи спичкой, она наловчилась добывать огонь в себе самой и вне себя. И поразительно преуспела в этом. О звездочке узнали другие спички, равно владеющие искорками, угольками или светлячками. Вместе с Фосфор, по причинам разным, они стали вассалами костра, что поглотил свадебные подношения Нелогичной ратуши и, неудовлетворенный, разросся ненасытной фигурой пожара, в границах которого исчез благоустроенный парковый комплекс Города. Так появился вечно тлеющий, негасимый и неугасаемый Темно-синий парк – вотчина звездного котенка Фюнфа, любившего гулять по Нелогичной ратуше.

Юные переживания – отражениями спичек – стали терзать и терзаться в том Парке: химеричные всполохи, дрожащие монстры, бесы в палой листве, призраки загубленной инфраструктуры, демоны с красными веками, смазанные черно-оранжевые лица, бесформенные чудовища в багрянце зари или заката, фантомы умирающих в Палатах сестер. И возглавил юные переживания звездный котенок, любивший гулять по Нелогичной ратуше в красках пепла, копоти, сажи, жира, космоса и золы. Страшно, солнце, и невыносимо душно.

Спичка выросла в рыжегривый факел – страсть, жар и свечение выросли вместе с ней. Миф огня, которому почти никто и никогда не верил, стал мифом Вечерней звезды. Ее бензиновой манией. Она спалила двадцать четыре долгих года на вспоминание, зарисовку, обратную разработку, улучшение, создание, калибровку и объяснение пламенеющих и довлеющих над сердцем идей: на работу бутафора-декоратора, концепт-художника, дизайнера и архитектора фантазий, посвященных огню и борьбе огня против повзрослевшей вместе с Фосфор звездной кошки, любившей гулять по Нелогичной ратуше. Клин вышибают клином: конфронтация реального и ирреального обострилась без права на примирение сторон.

Вечерняя звезда и Гонзо с гальванического нуля спроектировали и перестроили Медово-гранатовый замок – буферное иммерсивное пространство, преобразующее ужасы и уродства Парка в доходные представления «Державного яблока». И возвели его монструозное воинство. И вложили в это воинство символы, образы, характерные черты и модели поведения чудовищ, театром рассказывающих гостям странные сказки с несчастливым концом. Предостерегая их, оберегая.

После праздника двадцать третьей зимы какой-то конденсатор, – ударом «Ротко» по голове Фосфор, – перегорел внутри Вечерней звезды. И Желто-гранатовый замок начал работать исключительно на покрытие расходов Юго-восточных палат, вытягивающих из родных и близких Фосфор сбережения, цвет и свет.

Но война ведется до победы и точка: с мужем проиграв человеческими методами, со вступлением младшей сестры в финансово-оккультическую кабалу Фосфор радикально решила присоединиться к Арендодателю – такой же спичке – в ее героическом или чудовищном походе против волшебных порядков «Державного яблока» и его окрестностей.

«Какова цена избавления от звездной кошки, любившей гулять по Нелогичной ратуше?» – спросят гости, с Моста упавшие в Парк. И апрельский дождь ответит им: «Связь с мифом должна быть раз и навсегда прервана».

Да, солнце, мифам должно крошить головы-анахронизмы, выламывать грудные клетки пережитков и вспарывать груженые атавизмами животы. Существа бестиариев, гримуаров и сновидений обязаны уступить, сгинуть. Либо рыжегривый факел продолжит жить в странных сказках, либо странные сказки умрут внутри рыжегривого факела самой лютой смертью.

В осознании подобного Фосфор знатно высадилась на кроваво-ржавого коня. И путь ее из летаргии вырисовался прямым, простым, неутешительным: все эти загадывающие загадки химеры, претенциозно-наркотические призраки, коты-оборотни, извращающие желания Ангелы, персонифицированные страхи, антропоморфные рояли в захламленных шкафах-лабиринтах, прикидывающиеся людьми боги…

Начало интермедии 11

Эо сочувственно придержала «Над водой» и указала сигилами на многоликую толпу масок:

– Все. Они. Будут. Казнены.

Уязвленная баронесса снисходительно улыбнулась, мол, по договору с Фосфор сначала в «Рёнуар» явится Инфанта. Ведь сценарий есть сценарий: даже Арендодатель со всеми своими колоссальными кальмарами-юристами не имеет никакого права перечить Режиссеру и отбирать у Утренней звезды ее желание. Пусть все загаданные Ангелу желания и приводят к всепоглощающей, перекрестной беде.

Барабаны Мио жестоко поддержали «Над водой»:

– Темно-синий парк, в котором даже итальянский поэт в свое время заблудился, станет Ярко-красным парком от волшебной крови.

Сцена «Рёнуара» дрогнула – из нее вывалились части гитар: Пореза знатно напряглась; Туше лихо насторожился; Специя притворно расслабилась.

– И зачем мне играть Ангелу на электрогитаре? – по-кошачьи царапнув струны, мнимо поинтересовалась у «Над водой» Эо. – Мотив мой незазорный, простой: я хочу вернуть сестре жизнь. И прекрасно понимаю, что трагедия – это лучшая в Городе реклама моего желания.

В актерском вагоне Поезда кто-то начал рычать, ворчать и метаться. Двери зашипели, заскрежетали и грубо открылись, на фестивальную волю выпустив Мертвеца со ступеней Юго-восточных палат в новом костюме ростовой головы лиса.

Голова-кукла спрыгнула на «Виселицу» и побежала меж гостей, хватая мягкими челюстями самых боязливых. Маски, купившие у циркачей-ландскнехтов яблоки, задабривали и отваживали Голову-куклу. А у подставных гостей были припрятаны потроха из желтых и красных лент, солнце: их Голова-кукла грязно потрошила, в ожидании нового апрельского дождя устраивая дождь потешный.

Конец интермедии 11

Паспорт объекта хвастал, мол, Арендодатель феерически обошла Режиссера и выиграла тендер на застройку Темно-синего парка. За гигантским щитом с технически-рекламной информацией начиналась выжженная полоса запрещающих и предупреждающих знаков, ввязанных в колючую проволоку и лозу ламповых, фестивальных гирлянд. За отказной зоной шли камерные заставы и блиндажи, украшенные желто-красными шариками, золотыми противотранспортными ежами, рубиновыми минами, маками и шашками цветных дымовых завес. Солдаты в оранжевых касках и светоотражающих бронях из шин, вооруженные пневматическими гвоздометами и окопными шестоперами из шестерней спецтехники, отрешенно смотрели в недосягаемую даль. Все эти декорации неоднозначно намекали на праздничное, но летальное времяпровождение.

Только если гость не был приглашенным артистом-диверсантом, солнце. В желто-красном соглашении Фосфор отключала чувствительные датчики ловушек: оградительные и оборонительные сооружения не срабатывали, развязывались, перегорали, лопались и пугали бедных птиц; светящиеся гоплиты тактично и тактически в сон впадали на посту.

И Вечерняя звезда вторглась в туман утра практически обнаженной, незащищенной. В полупрозрачном больничном платье на античный манер, ступая босыми ногами по застывшей росе. Медленно и мягко, перенося вес с носка на пятку, она двигалась вглубь Темно-синего парка по двадцати четырем дорогам из желтого булыжника, никак не портя тончайшее, – и это несмотря на таяние весны? – покрытие дивного инея. Эхо не ее шагов в студеном воздухе мешалось с главной партией синтезатора, в лейтмотиве преподнося Темно-синий парк как какое-то лиминальное, увядающее место. Для смертных парковый простор был непросматриваемым, поэтому Фосфор ориентировалась по динамическому источнику синтетического шума. И не раз из-за этого оказывалась у отвесного края, куда срывались медовые пути.

Топот маленьких ножек, атональный хор хруста, писка и песен сотен тоненьких голосков вторили местному музыкальному сопровождению: за Фосфор следовали толпы опаленных игрушек – поделок Вечерней звезды, не нашедших коммерческого отклика и изуродованных жителями канализационных крепостей. Также на охоту вышли защитники подземных обителей верхом на взбалмошных грачах, которым посчастливилось выжить в девятом этюде. Фосфор приходилось отбиваться канцелярским выдвижным ножом, отсекая шарнирным солдатикам ржавые головы и разрезая узлы крысиных королей. И все побежденные, кто падал у босых ног Фосфор, возвращали ей цвет и свет. Они заставляли ее моргать, солью лицо омывая.

Орудуя дизайнерским скальпелем, Фосфор заходилась в недобрых каре-зеленых искорках. И взглядом плавила морось. И волосы ее лились рыжим пламенем, пряча плечи и спину. И обескровленные губы сжимались в жестокий лепесток – надрез огня, коим и была Вечерняя звезда. Коим и была Принцесса заката в походе дождливого дня.

– Сестренка, будь маяком, – прошептала Фосфор.

Ведь спокойствие или умиротворение, бессилие собственное и врагов, легкая музыка нервировали Вечернюю звезду. Нет, доводили ее до белого каления. Бескомпромиссная и раненная в двадцать третью зиму, она вышла к очередному обрыву. На склоне его торчали обугленные магистрали кабелей и разнокалиберные трубы, сплетающиеся с выжженными корнями и формирующие подобие горячей лестницы. Туман в низине был плотным, но стелящимся от условного сценического генератора. Спускаясь, Фосфор отметила верхушку обваленной сигнальной мачты – рукотворного весеннего дерева, служившего штандартом-громоотводом одного из узлов снабжения Арендодателя и одним из первых ориентиров Темно-синего парка. Гостей в отделе не было, разумеется. Только футуристическая камера видеонаблюдения и древний компьютер, уходящий подключением в обвал куда-то к поврежденным инженерным системам.

Фосфор засветила блоку питания пощечину – компьютер задребезжал и, пойдя радужными пикселями из-за отсыревшей видеокарты, включился. Да само это место казалось картой мощной видеоигры, запущенной на хилом железе. А Фосфор было нужно игровое снаряжение – оборонительное и наступательное обмундирование. Негоже Вечерней звезде ввязываться в «кошачью концертную свалку» столь соблазнительно-неподготовленной.

Компьютер был частью какой-то биотической машины, похожей на рисунок серьезной звездочки в жизни никогда не видевшей синтезатор: что-то такое жуткое с множеством струн, нитей, клавиш и молоточков. Центром агрегата служила биоэлектрическая рука Струнника с металлическими наперстками-слайдами, переделанная в систему удаленного контроля сценическими эффектами фестиваля. Фосфор надела руку и пошевелила пальцами – нити начали натягиваться и менять музыку Темно-синего парка – холмы омылись дождем; болота укрылись инеем. Сгибая фаланги и двигая кистью, Фосфор прощупывала базу Арендодателя в поисках чего-то релевантного. И погода отвечала ей доброжелательно.

Недурно. Арендодатель могла предоставить далеко не все, конечно, ведь она была ограничена возможностями «Державного яблока» без права пользования инфраструктурой Города; но договор с Арендодателем давал свои преимущества в условиях «Державного яблока» и его окрестностей, так как обеспечивал Фосфор доступ к Музейному цеху Жаворонка и ее собственному Мастерскому цеху.

Начало интермедии 12

Струны конфликтовали с клавишами – «Рёнуар» лаялся с «Виселицей». В этюде Фосфор техническая команда страдала: коммутация распадалась, задник сцены моргал, переходники горели, инструменты потели. Буря поломок за поломками, солнце. Даже Поезд начал остывать. Сцена била мимо нот, награждая гостей линиями тока, волнами кипятка и пунктирами града. Аромадиффузоры пошли полынью, напоминая о бесславном конце двухгрифовой электрогитары. Да, конечно, Дамуазо промахнулась с подбором инструментов конферансу.

Пытаясь повторить виртуозную партию «Тевтонского рока», Эо дала осечку, из-за которой упругие нити «Над водой» лопнули в зал, разбив бокалы, уцелевшие после похода механических крабов – кому-то серьезно повредило маску. А в могилах третейские инструменталисты начали просыпаться и радикально заявлять о себе, отравляя галлюциногенными парами воздух, еду и напитки; подкидывая на поверхность скверные мысли; подстрекая к запретному. Хорошо хоть гости придержали противогазы.

На «Виселице» Голова-кукла не по сценарию проглотила маску – та засмеялась было, да затихла. Из лисьей пасти посыпались гранатовые зернышки и натуралистические потроха.

Конец интермедии 12

Звук усиливался: синтезатор давил гитару. Из-за электрического стона выжившие крысы, птицы и игрушки падали на холодную землю и растворялись в серо-белой пене. Фосфор открыла файлы Мастерского цеха, в которых были представлены все ее концепты Медово-красного замка.

– Хаос, правь всем, – вызывающе повела бровью Фосфор. – Моя тень стелется; я жду тебя в низине.

По задумке Режиссера Вечерней звезде предстояла встреча с дуалистическим чудовищем Цвёльф-Цейном – зимним плодом грызни лиса Цвёльфа с вороном Цейном. Существо это было алхимически вплавлено в останки циркача-ландскнехта: вместо шлема-бургиньота – кольчужный капюшон; защита изуродованного тела – неполный доспех из набедренника, кирасы и доходившего до локтя наплечника. Такой, знаете ли, антропоморфный лис в желто-красном камзоле, за рукавами-буфами которого лоснилась проеденная паразитами шкура, а венцом уродливого образа служила ренессансная шляпа с человеческими потрохами и птичьими перьями.

Включился белый прожектор, выхвативший на возвышении цветущую яблоню – место появления аморального лиса. И безразличны были дереву климатические условия.

Противник понятен, солнце. На панели ввода Фосфор выбила файлы Музейного цеха. В строго отсортированных подборках компьютер выдал следующую информацию: технические и художественные характеристики снаряжения; руководство и рекомендации по использованию снаряжения; стоимость самого снаряжения; ориентировочная стоимость починки снаряжения; ориентировочная стоимость на легализацию переделки снаряжения; транспортный расход; стоимость пополнения расходных материалов снаряжения при их наличии.

Фосфор огляделась: овраг переходил в утопающие окопы, словно строителей Арендодателя подчинили идее изменения Темно-синего парка в поле реконструкции Первой мировой войны. И Вечерняя звезда запросила подходящий набор.

Начало интермедии 13

Эосфер не сдавалась, и без гитары пела про Принцессу заката. Призрак Мио работал с «Ротко» так, как умел: остро, рьяно.

Цверги прокинули на сцену фасции желто-красных кабелей – техническая команда начала колдовать над экраном и оборудованием Утренней звезды, связывая Темно-синий парк со сценой «Рёнуара». Синтезатор ухнул – изображение на холсте стало статичным; энергия оркестровой ямы перекинулась на микрофон Эосфер – акустический корпус «Над водой» трансформировался в усилитель сигнала. У Туше от радости глаза на ушки полезли.

Где-то в «Пополуночи» моргнул Гёц, – калибровка, – зазвонил гранатовый проводной телефон, – щелчок, щелчок, рифф Инфанты, – связь установлена:

– Баталион? – Осведомился магически-седативный женский голос.

– Да, кто это? – Спросил Гёц так, словно ответа получить даже не надеялся.

– Запрос обработан, – белый шум, – девяносто седьмое ружье, оно же «траншейная метла»; картечные патроны 12/70; топор-кирка, он же «траншейный топор»; комплект кожаной брони с портупеями, – дыханье рыб, кошачьи шаги, щелчок, – каркасные подсумки на поясе, – щелчок, – волчий крюк; ременная охотничья сумка, десантные ботинки с высокими берцами.

– Можно добавить убойности и игрового удобства, но не сильно завышать стоимость? – осторожно вклинилась Эосфер, застав Гёца врасплох. – За сестру волнуюсь.

Прожектора Поезда контрастно усилились – бокалы гостей высохли и скукожились – Стекла в «Рёнуаре» треснули – Палаты непропорционально подорожали.

– Запрос обработан, – рифф Инфанты и яростное скрежетание Абстракции, – на «траншейную метлу» монтируется ствол повышенного давления, дульное сужение до трех четвертых миллиметра, – вой страшного лиса, – каждый четвертый патрон меняется на бронебойный пулевой с поражающим снарядом в виде цельного стального цилиндра, – щелчок, щелчок, – предельно допустимая цена, основанная на комплексном медицинском обследовании Фосфор: усиление обоняния, полуторакратное обострение болевого синдрома, понижение уровня кислорода в крови, частичное обесцвечивание, – щелчок, удержание вызова.

– Треть стоимости спишите с меня, – пробормотал Гёц, не подумав. – Я вытерплю.

– Запрос обработан, – щелчок, – дозы мелатонина снижены; этюды Желто-красного замка и «Пополуночи» скорректированы в сторону сюрреализма, – щелчок, разрыв линии.

Эосфер радостно замахала сигилами:

– Спасибо, Баталион!

Конец интермедии 13

Запустился таймер доставки снаряжения: одна сигарета. Где-то у Светло-синего моста скривился Гонзо. А в Темно-синем парке включился мощный маячок, окрасивший туман некротически-зеленым светом и выхвативший синюю растительность, ползущую к цветущей яблоне. Синтезатор встрял в вокале Утренней звезды. На дальнем плане о себе вроде как заявляла «Ротко», но даже в руках Сказочника была она малопригодна после оркестровой ямы.

В стороне возобновила песнь Эосфер – в памяти Фосфор всплыли картины марширующих рейтаров и ландскнехтов. За маячком сработали сирены дальних вышек – облезлое и долговязое, обманчиво-субтильное существо спустилось со скрюченных железными рудами деревьев на цветущую яблоню. Из пасти его торчало знамя загубленной дружбы – обглоданное крыло; Цвёльф-Цейна самого глодали крупные паразиты, плодящиеся в ремнях, жилах и шнурах защиты.

Фосфор едва успела упасть в трясину грязи и бензина, как лис не по сценарию сорвался на отдел снабжения, потеряв шляпу – та осталась марать ветви с нежно-розовыми и белыми цветами. С прыжка Цвёльф-Цейн распотрошил биотическую машину – шрапнель из-под когтистых лап сильно посекла Вечернюю звезду. Пролаяв, чудовище набросилось на мачту с маячком.

Пока Цвёльф-Цейн на болезненных инстинктах бился с вехой, Фосфор надорвала платье и тщательно стерла кровь, перевязала раны. Только не шуми, солнце: ей удалось незамеченной отползти к канализационной системе и скинуть там пропитанные приманкой ткани.

Веха уничтожена – Парк, «Рёнуар» и «Виселица» упали в полутьму. Успокоившись, Цвельф-Цейн вцепился зубами в броню на лапе, выгрызая копошащихся жучков. Он выгнулся, принюхался и сорвался по красному следу Фосфор. Нападая на человеческую кровь, лис влетел в канализационный сток с такой силой, что выбил нагрудником искры и застрял головой в трубе – кольца капюшона засели в арматуре. Бензин загорелся – едкий дым заставил подземных обитателей искать выхода, в шоке и панике цепляясь взбешенному Цвёльф-Цейну в то, что когда-то было человеческим лицом или звериной мордой.

Дзинь, дзинь, дзинь: Режиссер передвинула на доске фигуры. Время доставки от подрядчиков Арендодателя? Юр и Са вскрыли ближайший к Вечерней звезде люк и выбросили плотно укомплектованную охотничью сумку. Фосфор мимолетно прикинула: сам по себе Юр работал на воинов-волков и воинов-ягуаров кем-то вроде оценщика коммерческого потенциала артистов; Са, кажется, служила Франке в качестве Дамуазо; вместе они были известны Городу как ню-фотограф и ню-модель «Пополуночи», связанные с логистическим центром Арендодателя чуть больше, чем никак.

– Какого черта вы тут забыли? – начала гневаться Фосфор. Но сразу проверила «траншейную метлу», выстрелив Цвёльф-Цейну под нагрудник в незащищенную часть живота. Чудовище взвыло от картечной неожиданности, боли. Вырвавшись и оставив в стоке половину кольчужного капюшона, ободрав шерсть и растеряв кишки, существо с разворота едва не снесло Вечерней звезде голову.

– Плати, – безразлично потребовала Са.

Пламя Фосфор поседело. Она ослабла, но на ногах удержалась. Запахи Парка, запахи лиса вскружили голову.

– Штраф за порчу имущества, – в сторону лиса щелкнул зубами Юр. – Отвернись, факел.

Фосфор отпрыгнула, прикрылась ружьем. Са вставила руку в поврежденную машину Арендодателя и выдала определенный набор жестов – пространство боя дополнительно залило от какой-то вышки лесничего, стоявшей за дальними пиками угрюмых сосен. Контровой свет превратил Са в силуэт и дал добро ритуальным барабанам Сказочника – прожектор толчками выжег дремучие области Темно-синего парка, белым вытесняя зеленый. У Цвёльф-цейна зрачки сузились в точку. Он отпрянул и запутался в исчезающих тенях – насекомые на нем переполошились и начали метаться, прыгать друг на друга черно-оранжевыми точками.

Вторым выстрелом навскидку Фосфор сбила оставшийся кольчужный ворот с шеи дезориентированного лиса – вместе с дробинками шкуру пробили горячие звенья. Дослала патрон, – увы, нет штык-ножа, – и выстрелила в плечо под наплечник. Лис начал безостановочно, хаотично молотить лапами. Но он открылся – Фосфор воткнула дуло ружья в рану. Очередной выстрел оторвал Цвёльф-Цейну незащищенную лапу; пуля от кости отрикошетила в горло. Что это было?

Отдача кинула Фосфор на землю – боль разлилась по телу – лис гротескно растянул пасть оставшейся лапой и навалился на Вечернюю звезду. Та откинула «траншейную метлу», по локоть засунула в глотку чудовища левую руку и, во внутренности вдавливая обглоданное крыло правой рукой, вытащила длинный фиолетовый язык, чтобы монстр не раскусил ее пополам. Томно выгнувшись, Са обнажила ключицу и сфотографировалась со сплетенными в смертельной схватке фигурами: кровь чудовища заливала ее тело, фонтанировала на лицо. Неплохая фотография.

Лис слабел, аритмично теряя кровь. На нулевой дистанции орудовать топором, – оружием инерционным, – было крайне малоэффективно, да и далековато он лежал, поэтому Фосфор положилась на канцелярский скальпель и начала резать лису отекшее горло, параллельно орудуя крылом как копьем и нанося коленом удары в страшную рану на месте лапы.

Прожектор начал моргать – насекомые попытались сбежать с лиса в волосы Фосфор, но поджарились в ее рыжих язычках. Цвёльф-Цеин разорвал дистанцию и схватился за разрезанное горло. В хрипах он пригнулся к земле, рухнул на колени. Фосфор вытащила из охотничьей сумки «траншейный топор» и загнала его чудовищу сзади в шею – нервные волокна лопнули, межпозвоночная жидкость брызнула. Со второго удара голова Цвёльф-Цейна отлетела в лужу бензина. И где-то на просторах Венеры сгорел стальной навесной замок, запирающий все латные отражения темницы Рейнеке.

Игрушки и крысы начали было собираться на обезглавленном теле Цвёльф-Цейна, но в ужасе разбежались от насекомых. Фосфор разжала топором челюсть лиса и засунула язык обратно в пасть; после – стянула портупеей морду.

– Победа, сестренка, – поправив волосы, небу обрадовалась Вечерняя звезда.

Са в крайне сомнительной позе достала мундштук – Юр запечатлел ню-модель наездницей на убитом лисе. После – Фосфор спокойно надела кожаную броню и ботинки, сняла с Цвёльф-Цейна зараженный нагрудник, – ого, мол, бонусная защита, – распределила по сумке и подсумкам амуницию, повесила трофей на волчий крюк. Юр подловил Вечернюю звезду: щелкнул ее, пока она собиралась.