Текст книги "Красная перчатка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasnaya-perchatka-247830.jpg)
Автор книги: Холли Блэк
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Даника шутливо толкает Сэма, и тот обнимает ее за плечи.
Все вместе мы входим в столовую.
Первый вечер нового учебного года, поэтому на столах скатерти и вазочки с розами и гипсофилами. Родители кое-кого из новеньких толкутся тут же, они явно под впечатлением: высокие потолки обшиты деревом, из позолоченной рамы за всеми бдительно следит суровый полковник Веллингфорд, а мы умудряемся каким-то образом не размазывать еду по лицу.
Сегодня подают лосося в соусе терияки, бурый рис и морковь. На десерт – вишневое пирожное. Я ковыряю морковь вилкой. Даника начинает с десерта и довольно констатирует:
– Вполне съедобно.
А потом безо всякого перехода принимается разглагольствовать о том, как этот год важен для «Сглаза» (так называется клуб поддержки мастеров). Мол, нужно всем рассказать о второй поправке, на следующей неделе будет какой-то митинг, правительство все больше вторгается в частную жизнь и так далее. Я слушаю ее вполуха.
Поворачиваюсь к Сэму, чтобы заговорщически ему подмигнуть, но он внимает каждому ее слову, затаив дыхание.
– Кассель, – Даника поворачивается ко мне, – ты не слушаешь, я ведь все вижу. Голосовать за поправку будут в ноябре. Уже в этом году. Если законопроект утвердят, мастеров принудят к тестированию. Не только мастеров – вообще всех. И пусть правительство Нью-Джерси гарантирует полную конфиденциальность – все это вранье. Мастеров начнут увольнять, не будут сдавать им жилье. Их будут арестовывать за врожденные способности, а они, может, вовсе не хотели бы их иметь.
– Знаю. Прекрасно знаю. Не надо мне все разжевывать. Я знаю.
Похоже, я разозлил ее еще больше.
– Это, между прочим, тебя напрямую касается.
Я вспоминаю маму и Клайда Остина. Баррона. Собственные грехи.
– А может, мастеров, действительно нужно арестовывать. Может, Пэттон прав.
Сэм хмурится, а я запихиваю в рот большой кусок лосося, чтобы еще чего-нибудь ненароком не ляпнуть. Даника потрясенно молчит, а потом огрызается:
– Глупости.
Я молча жую.
Она права, конечно. Даника всегда права. Ее мать без устали защищает мастеров и помогла основать клуб «Сглаз». А дома у них живет маленький Крис. Возможно, Вассерманы даже нарушают закон, давая ему приют: бедняге некуда податься, родители выгнали его, ведь они думают, что все мастера злодеи вроде меня. А они бывают разные – не все мошенничают, не все рвутся стать преступниками. Только вот когда Даника говорит о мастерах, то представляет себе свою маму. А я представляю свою.
– В любом случае, в следующий вторник митинг, и я хочу, чтобы «Сглаз» туда отправился в полном составе. Я договорилась с нашей руководительницей, мисс Рамирес, и она подала заявку на автобус. Получится поездка от школы.
– Правда? Вот здо́рово, – радуется Сэм.
– Пока еще нет, – вздыхает его подружка. – Рамирес сказала, Уортон или Норткатт должны сначала подписать разрешение. И нужно, чтобы побольше членов клуба заявили, что хотят ехать. Я ведь могу на вас рассчитывать?
– Конечно, мы поедем, – откликается Сэм.
А я, сердито на него посмотрев, поднимаю руку:
– Не так быстро. Расскажи-ка поподробнее. Плакаты надо рисовать? Что-нибудь вроде: «Даешь права всем мастерам, кроме тех, кому они даром не нужны» или «Узаконим мастеров смерти сегодня, решим проблему перенаселенности завтра!»
Сэм еле сдерживает улыбку. Да уж, я веду себя как форменная скотина, но зато хоть кому-то смешно.
Даника открывает рот, чтобы возразить, но тут к столу подходит Кевин Лакруа. Как же вовремя, слава богу. Он сует мне в сумку конверт и шепчет:
– Этот укурок, Джейс, утверждает, что летом кого-то подцепил. А я слыхал, что на фотках, которые он всем показывает, на самом деле его сводная сестра. Нет у него никакой девушки. Ставлю пятьдесят баксов.
– Тогда найди кого-нибудь, кто поставит на то, что у него есть девушка, а я тебе подсчитаю вероятность выигрыша. Сама контора ни на что не ставит.
Кевин кивает и уходит, явно разочарованный.
Школьным букмекером я стал, когда мама еще сидела в тюрьме. Надо же было как-то платить за разные мелочи, которые не входят в стоимость обучения. Например, купить второй комплект формы (иначе стирать ее можно только раз в неделю). Заказать пиццу, если пошел с друзьями в кафе. Кроссовки, книги, музыка – нужные вещи на дороге обычно не валяются, да и не все можно украсть в магазине. Вместе с богачами учиться нелегко.
Кевин Лакруа уходит, но его место тут же занимает Эммануэль Доменек. Желающих сделать ставку набирается столько, что Сэму с Даникой просто-напросто некогда отчитывать меня за мерзкое поведение. Они о чем-то переписываются в тетрадке, а ученики один за другим незаметно передают мне конверты. Возрождается моя маленькая криминальная империя.
– Ставлю на то, что Шерон Найджел застрянет в ростовом костюме талисмана и не сможет его снять.
– Ставлю на то, что в клубе латинского языка принесут кого-то в жертву во время весеннего бала.
– Ставлю на то, что в этом году в кабинет директрисы первым вызовут Чайавата Тервейла.
– Ставлю на то, что новенькая сбежала из дурдома.
– Ставлю на то, что новенькая сбежала из московской тюрьмы.
– Ставлю на то, что у Льюиса будет нервный срыв еще до начала зимних каникул.
Я все записываю при помощи шифра собственного изобретения, а вечером мы с Сэмом высчитаем коэффициенты. Конечно, они не раз еще поменяются, ведь появятся новые ставки. Но мы получим хотя бы приблизительную картину и сможем сообщить за завтраком всем заинтересованным лицам, на что нынче выгодно поставить. Я всегда поражался, почему богатеньким детишкам не терпится срочно просадить побольше денег.
А преступникам не терпится эти денежки заполучить.
По дороге в общежитие Даника тычет меня локтем.
– Ну? И почему ты сегодня у нас весь из себя унылый мерзавец?
Я пожимаю плечами.
– Прости. Устал, наверное. Ну и вообще дурак.
Она хватает меня за шею затянутой в перчатку рукой и делает вид, что душит. Я подыгрываю и падаю на колени, корчась в притворной агонии. Даника оттаивает и смеется.
Простила.
– Знал же, что надо захватить пакет с кровью, – сокрушенно качает головой Сэм, укоризненно глядя на нас.
И тут мимо проходит Одри, под ручку с Грегом Хармсфордом. Моя бывшая девушка. Которая меня бросила. А ведь с ней я чувствовал себя нормальным и однажды почти убедил ее вернуться. А теперь она даже не смотрит на меня.
Зато Грег оглядывается, злобно щурясь, словно бросает вызов.
Хотел бы я стереть довольную ухмылку с его лица. Вот только именно он сейчас проходит мимо, а я стою на коленях.
Я хотел вечером разложить вещи или посидеть с друзьями в холле, но не тут-то было: новый комендант, мистер Пасколи, объявил, что будет собрание двенадцатиклассников – обычная консультация по профориентации.
Раньше я встречался с мисс Вандервеер только раз в год. Милая такая тетя, у нее всегда наготове список: какие лучше выбрать предметы и факультативы, чтобы поступить в хороший колледж; какой общественно-полезной работой заняться, ведь члены вступительных комиссий просто обожают общественно-полезную работу. Сейчас-то мне зачем с ней видеться? Но я все равно плетусь вместе с Сэмом и другими старшеклассниками в библиотеку Лейнхарта.
Мы опять выслушиваем речь: на этот раз о том, как важно не расслабляться в выпускном классе, сейчас, мол, трудно, но это цветочки по сравнению с колледжем. Честное слово, парень (видимо, один из консультантов) расписывает все так, будто в колледжах сочинения пишут кровью, сокурсники забивают ногами до смерти неудачника, который накосячил в лаборатории и понизил общую оценку, а вечерние занятия затягиваются до самого утра. Не очень убедительно.
Наконец, зачитывают список: кто и в каком порядке идет на консультацию. Я отправляюсь туда, где принимает Вандервеер, она беседует с кем-то за большой ширмой, а остальные ждут своей очереди.
Сэм ерзает на краешке стула и наклоняется ко мне:
– Старик, что делать? Они будут спрашивать про колледж.
– Наверняка, – я тоже наклоняюсь поближе. – Это же консультация по профориентации. Колледжи, колледжи – да они спят и во сне видят эти колледжи.
– Да, но они-то думают, я хочу поступить в Массачусетский технологический на факультет химии, – уныло шепчет сосед.
– А ты им и скажи, что не хочешь. Если не хочешь.
– Но они сообщат родителям, – тяжело вздыхает Сэм.
– Ну, а что ты собираешься делать?
– Я хочу поехать в Лос-Анджелес и поступить в один из вузов, где готовят специалистов по визуальным эффектам. Ты же знаешь, я обожаю спецэффекты и грим, но сейчас почти всё делают на компьютере, поэтому мне нужно это освоить. Есть один трехгодичный курс.
Сэм утирает вспотевший лоб и проводит рукой по коротким волосам – он будто поведал мне свою самую невероятную и почему-то постыдную мечту.
Мисс Вандервеер называет мою фамилию, я встаю и прохожу за ширму, напоследок шепнув ему:
– Все будет хорошо.
Но его волнение передается и мне, ладони потеют от напряжения.
У Вандервеер короткие темные волосы и лицо все в морщинках и коричневых старческих пятнах. На маленьком столе – папка с моими данными. Она плюхается на один из стульев и с нарочитой веселостью в голосе начинает:
– Итак, Кассель, чем вы планируете заняться в жизни?
– Да еще не решил.
Мои таланты для колледжа не годятся – там такому не учат. Я умею мошенничать. Подделывать документы. Убивать людей. А еще замки вскрывать.
– Давайте тогда подумаем о возможных университетах. В прошлом году я вас просила выбрать те, в которые вы бы хотели поступить, и еще что-нибудь про запас, на всякий случай. Вы составили список?
– Не совсем, подумать-то я подумал, но ничего не записал.
– А вы ездили смотреть те колледжи, в которые планируете поступать? – хмурится она.
Я качаю головой, и Вандервеер вздыхает.
– Веллингфорд весьма гордится тем, что его выпускники поступают в лучшие университеты мира. В Гарвард и Оксофрд, в Йель и Калифорнийский технологический институт, в университет Джонса Хопкинса. Давайте-ка посмотрим: ваши оценки могли бы быть и получше, но ведь тест на проверку академических способностей вы написали очень даже неплохо.
Кивнув, я вспоминаю про братьев: Баррон отчислился из Принстона, а Филип бросил школу, обзавелся ожерельем из шрамов и начал работать на Захарова. Не хочу быть как они.
– Я обязательно напишу список, – обещаю я Вандервеер.
– Сделайте одолжение. Жду вас через неделю. И никаких больше отговорок. Будущее наступит быстрее, чем вы думаете.
Я выхожу из-за ширмы. Сэма нигде нет; наверное, он еще на консультации. В ожидании я съедаю три сливочных печенья, которые разложили на столике специально для учеников, но сосед так и не появляется, так что, в конце концов, приходится идти в общежитие в одиночестве.
Всегда непривычно спать первую ночь в новой комнате. Кровать очень неудобная: я в ней толком не помещаюсь, засыпаю, свернувшись калачиком, а потом во сне выпрямляю ноги и сразу же просыпаюсь, потому что они упираются в спинку.
В соседней комнате кто-то храпит.
За окном лунный свет заливает газон, а трава блестит, будто вырезанная из жести. Я думаю о ней, а потом вдруг просыпаюсь от будильника на телефоне. Уже, видимо, давно звонит.
Мычу спросонья и бросаю подушкой в Сэма. Он нехотя поднимает голову.
Мы тащимся в общую ванную. Там мальчишки с нашего этажа уже вовсю чистят зубы и заканчивают водные процедуры. Сосед брызгает водой себе в лицо.
Чайават Тервейл, обмотав вокруг талии полотенце, вытаскивает из корзинки пару одноразовых резиновых перчаток. Над корзинкой плакат: «Наденьте перчатки: защитите своих одноклассников».
– И снова Веллингфорд, – объявляет Сэм, – не комната в общежитии, а настоящий дворец; не жидкая гадость вместо кофе, а пир горой; не душ, а…
– Радуешься утреннему купанию? – интересуется Кайл Хендерсон. Сам он уже оделся и мажется гелем для волос. – Будешь в ду́ше думать обо мне?
– Из-за таких мыслей придется мыться в два раза быстрее, – не теряется сосед. – Боже мой, старый добрый Веллингфорд!
Я смеюсь, кто-то в шутку стегает Сэма полотенцем.
После душа времени на завтрак уже не остается, поэтому я, пробегая через холл, наспех выпиваю кофе, который заварил себе наш комендант, и заглатываю пирожное-полуфабрикат, не разогревая, прямо так. Сэму мама таких целую коробку с собой дала.
Сосед укоризненно на меня смотрит и запихивает в рот точно такое же.
– Хорошенькое начало учебного года. Мы опаздываем – это так стильно.
– Надо же как следует разочаровать учителей, – откликается Сэм.
Я чувствую себя вполне нормально, а ведь все лето в это время я только ложился спать.
В моем расписании первым уроком стоит статистика и теория вероятности. Еще в этом семестре у меня будут развивающиеся страны и этика (Даника бы обрадовалась, что я выбрал в качестве факультатива по истории такой предмет, именно поэтому я и не сказал ей об этом), английский, физика, продвинутая лепка (смейтесь-смейтесь), продвинутый французский и «Фотошоп».
Я выхожу из общежития Смит-Холл и поворачиваю к учебному центру Финке, на ходу изучая бумажку с расписанием. Статистика, наверное, на третьем этаже – придется подниматься по лестнице.
Прямо мне навстречу идет Лила Захарова. На ней школьная Веллингфордовская форма: пиджак, плиссированная юбка и белая рубашка; коротко постриженные волосы сияют золотом. При виде меня у нее на лице появляется странное выражение – смесь ужаса и надежды.
Что появляется на лице у меня самого – боюсь даже вообразить.
– Лила?
Опустив взгляд, она отворачивается.
Бросившись вперед, я хватаю ее за руку. Как будто боюсь, что она не настоящая. От прикосновения моей затянутой в перчатку руки Лила замирает.
Я грубо разворачиваю ее к себе. Что я творю? Но в голове такая путаница.
– Что ты здесь делаешь?
Она дергается, как от удара.
Ну просто молодец, Кассель. Умеешь любезничать с девушками.
– Я знала, что ты разозлишься.
На ее побледневшем растерянном лице не осталось и следа былой жестокости.
– Не в этом дело.
Я, по правде, и сам ни черта не понимаю, в чем тут дело. Ей не следует здесь быть. Но я хочу, чтобы она здесь была.
– Не могу справиться… – говорит Лила отчаянным срывающимся голосом. – Кассель, я пыталась не думать о тебе. Все лето пыталась. Сто раз порывалась к тебе приехать. Кулаки сжимала до крови, чтобы сдержаться.
Вспоминаю, как в марте сидел на крыльце родительского дома и умолял Лилу поверить, что она под действием проклятия. Как по ее лицу медленно разливался ужас. Как она спорила, как, наконец, уступила и согласилась, что нам лучше не видеться, пока магия не ослабнет. Я все помню, ничего не забыл.
Лила – мастер сновидений. Надеюсь, ей спится лучше, чем мне.
– Но ты здесь… – я не знаю, что еще сказать.
– Мне больно, когда я вдали от тебя, – Лила выговаривает слова тихо и медленно. – Даже не представляешь, насколько больно.
Мне так и хочется сказать: «Представляю!» Отлично представляю, каково это – любить того, кто никогда не будет твоим. Хотя, может, и нет. Может, влюбиться в меня – настолько ужасно, что я действительно не представляю.
– Я не смогла… Мне не хватило сил… – она вот-вот заплачет, губы слегка дрожат.
– Прошло уже почти полгода. Твои чувства хоть как-то изменились?
Конечно же, проклятие должно было ослабнуть.
– Хуже, я чувствую себя еще хуже, чем в начале. А что, если это никогда не закончится?
– Закончится. Уже скоро. Нужно просто переждать, лучше, если ты…
Я замолкаю на полуслове. Так трудно сосредоточиться, когда Лила смотрит вот так.
– Я же тебе раньше нравилась. А ты мне. Кассель, я тебя любила. Еще до проклятия. Всегда тебя любила. И пускай…
Больше всего на свете мне хочется ей поверить. Но я не могу. Не верю.
Я знал, что рано или поздно это случится. Оттягивал, как мог, но всегда знал. И сейчас знаю, что именно должен сказать. Потому тщательно отрепетировал свою речь, ведь иначе, без подготовки я бы просто не смог.
– А я тебя не любил. И сейчас не люблю.
Выражение ее лица стремительно меняется. Как жутко. Она бледнеет, отступает назад. Словно закрылась от меня.
– Но тогда, в твоей комнате. Ты сказал, что скучал, что…
– Я пока в своем уме, – нужно быть кратким, иначе она сразу все поймет, ведь Лила повидала на своем веку немало лгунов. – Просто хотел, чтобы ты со мной переспала.
Она судорожно втягивает воздух.
– Как больно. Ты это специально говоришь, чтобы сделать мне больно.
Я не хотел делать ей больно, я хотел, чтобы ей стало противно.
– Хочешь – верь, а хочешь – нет, но именно так все и было.
– Почему же тогда не переспал? Почему сейчас не хочешь? Если тебе нужно только перепихнуться, я же не смогу отказать. Я вообще ни в чем не могу тебе отказать.
Где-то вдалеке раздается звонок.
– Прости меня.
Это «прости» вырывается само собой. Я не собирался просить прощения, но что еще делать? Не знаю. Не могу смотреть, как она мучается. Такого злодея мне сыграть не под силу.
– Не нужна мне твоя жалость, – Лила заливается лихорадочным румянцем. – Буду ждать здесь, в Веллингфорде, пока проклятие не ослабнет. Если бы я рассказала папе, что сотворила твоя мать, он бы ее убил. Помни об этом.
– И меня заодно.
– Да. И тебя заодно. Так что просто смирись. Я остаюсь.
– Я не могу тебе помешать, – тихо говорю я ей в спину.
Лила поднимается по лестнице. Тени скользят по ее пиджаку. Я сползаю по стенке.
Конечно же, на урок я опоздал. Пытаюсь незаметно проскользнуть в класс, но профессор Келлерман только вопросительно поднимает кустистые брови. Над доской висит телевизор – по нему только что закончили крутить утренние объявления. Наверное, рассказывали, что будет на обед и когда собрания кружков. Вряд ли я пропустил что-то особенно важное.
Все равно спасибо Келлерману. Ведь он вполне мог бы устроить мне разнос, а я вряд ли бы сейчас с этим справился.
Он возвращается к уроку – рассказывает, как высчитывают вероятность (мне ли, букмекеру, об этом не знать), а я пытаюсь унять дрожь в руках.
Я даже не обращаю внимания, когда с потрескиванием включается школьное радио, но оттуда раздается голос мисс Логан: «Кассель Шарп, пожалуйста, пройдите в кабинет директора. Кассель Шарп, пожалуйста, пройдите в кабинет директора».
Поднявшись, я складываю в сумку учебники. Келлерман хмурится.
– Да ну вас, – вяло пытаюсь отшутиться я.
Кто-то из девчонок хихикает.
Зато кое-кто только что проиграл первую за этот год ставку. Ну хоть что-то.
Глава третья
![](i_002.png)
Кабинет директрисы больше похож на библиотеку в охотничьем домике какого-нибудь барона: лампы из латуни, стенные панели и книжные стеллажи из темного полированного дерева, точно такой же стол, размером скорее напоминающий кровать, зеленые кожаные кресла, дипломы в рамочках. Родители, попав в такой кабинет, должны проникнуться доверием к Веллингфорду, а ученики, наоборот, чуток испугаться.
Но когда я вхожу, то вижу, что испугалась почему-то сама Норткатт. Кроме нее в комнате двое незнакомцев в строгих костюмах – по всей видимости, ждут меня. Один нацепил черные очки.
Я приглядываюсь: не оттопырена ли слегка ткань на пиджаках или брючинах. Неважно, насколько хорошо сидит костюм, пистолет все равно видно. Да, оба вооружены. Перевожу взгляд на ботинки.
Черная глянцевая кожа так и сияет; хорошие прорезиненные подошвы. Специально, чтобы бегать удобнее было. За такими, как я.
Копы. Это копы.
Черт, я, похоже, вляпался.
– Мистер Шарп, эти двое хотели бы с вами побеседовать.
– Хорошо. А о чем?
– Мистер Шарп, – повторяет вслед за директрисой один из полицейских, белый, – я агент Джонс, а это агент Хант.
Тот, что в черных очках, согласно кивает.
Ага, ФБР? Федералы ничем не лучше копов.
– Очень не хочется отрывать вас от уроков, но, боюсь, нам нужно обсудить ряд весьма щекотливых вопросов. Здесь мы их обсуждать не можем, так что…
– Погодите-ка, – вмешивается Норткатт, – вы же не можете вот так просто забрать ученика из школы. Он еще несовершеннолетний.
– Можем, – вступает в разговор агент Хант; у него легкий южный акцент.
Директриса краснеет от досады, но Хант явно не намерен ничего объяснять.
– Если вы заберете отсюда этого мальчика, я немедленно свяжусь с нашим адвокатом.
– Свяжитесь, сделайте одолжение. Буду рад с ним побеседовать.
– Но вы даже не сказали, зачем он вам нужен.
– Боюсь, это секретная информация, – пожимает плечами Джонс. – Связанная с расследованием, которое мы ведем.
– У меня, полагаю, выбора нет? – спрашиваю я.
Они даже не потрудились ответить. Джонс кладет руку мне на плечо и легонько подталкивает к двери, а Хант вручает директрисе визитку, на тот случай, если она все-таки надумает звонить адвокату.
Уже на пороге я успеваю заметить выражение ее лица: никому Норткатт звонить не будет.
Да, игрок в покер из нее получился бы никудышный.
* * *
Меня заталкивают на заднее сидение черного «бьюика» с тонированными стеклами. Я судорожно пытаюсь вычислить, за что же именно меня повязали. Кредитка Клайда Остина и мой новый ноутбук? Или те служащие из отелей – мы же не платили по счетам? Бог знает, что еще натворила мама.
Интересно, федералы поверят, что это Остин на меня напал? Шишка-то уже почти прошла. Что именно нам шьют? Смогу ли я убедить их, что один во всем виноват? Я ведь несовершеннолетний, всего семнадцать, поэтому приговор вынесут как ребенку, а не как взрослому. Как выторговать свободу для мамы? Какую информацию выдать?
– Ну и, – начинаю я наугад, – куда же мы едем?
Агент Хант поворачивается, но из-за черных очков выражение лица невозможно распознать.
– Мы должны сообщить тебе некие конфиденциальные сведения, поэтому отвезем в нашу контору в Трентоне.
– Я арестован?
– Нет, – смеется он. – Просто побеседуем. Только и всего.
Я осматриваю двери. Непонятно, получится ли открыть замок и выскочить. Трентон – большой город, там много машин, по пути придется то и дело останавливаться. Светофоры, опять же. Не могут же они всю дорогу ехать по скоростному шоссе. Может, удастся ускользнуть. Позвоню по мобильнику. Успею кого-нибудь предупредить. Дедушку, например. Он-то сообразит, что делать.
Подвинувшись поближе к двери, я тянусь к замку, но в последний момент нажимаю кнопку стеклоподъемника. Никакого эффекта.
– Захотелось свежего воздуха? – веселым голосом спрашивает агент Джонс.
– Да, здесь душно.
Полный провал. Если не работают стеклоподъемники, то двери точно заблокированы.
Мимо окна проплывают низкорослые кусты. Мы въезжаем на мост, украшенный рекламным щитом: «Товарами из Трентона пользуется весь мир». За мостом машина несколько раз сворачивает и, наконец, паркуется возле безликого офисного здания. Мы заходим через черный вход, а агенты идут по обе стороны от меня.
В холле на полу лежит коричневый ковер, а больше там ничего нет. На каждой двери – кнопочная панель. В остальном же – совершенно обычное здание, на стоматологическую клинику похоже. Не знаю, чего именно я ожидал, но явно не этого.
На лифте мы поднимаемся на четвертый этаж. Точно такой же ковер.
Джонс набирает на панели код и открывает дверь. Хорошо бы, конечно, запомнить цифры, но я не настолько профессиональный мошенник. Он барабанит по клавишам просто молниеносно. Вроде бы там была семерка, больше ничего разглядеть не удалось.
В комнате без окон стоят убогий стол и пять стульев, на тумбочке пристроился пустой кофейник. На стене – огромное зеркало, видимо, за ним прячется еще одно помещение.
– Да вы издеваетесь? – киваю я на зеркало. – Я вообще-то телевизор смотрю.
– Погоди.
Агент Хант выходит, и через мгновение в той, другой комнате за стеклом зажигается свет. Там никого, кроме него нет. Хант возвращается.
– Видишь? Только мы трое.
Интересно, он не забыл упомянуть тех, кто прослушивает нас через какой-нибудь микрофон? Ладно, спрашивать не буду – лучше не испытывать судьбу. Нужно узнать, что происходит.
– Хорошо. Вы помогли мне уроки прогулять. Премного благодарен. Чем могу отплатить за услугу?
– А ты тот еще фрукт, – качает головой агент Джонс.
Я пытаюсь казаться скучающим, а сам внимательно его изучаю. Низенький и приземистый, как бочонок, редкие русые волосы пшеничного оттенка, над тонкой верхней губой – шрам. Пахнет от него лосьоном после бритья и несвежим кофе.
Ко мне наклоняется Хант:
– Знаешь, невиновные, попав к федералам, обычно очень расстраиваются. Требуют адвоката, кричат о нарушении прав. А вот преступники спокойны, прямо как ты.
Хант более худощавый, чем его коллега, он выше и старше – в коротко стриженых волосах пробивается седина. В его голосе странные модуляции, будто он обращается с кафедры к пастве. Наверняка, кто-то из родственников – священник.
– Это потому, что подсознательно преступники хотят, чтобы их поймали, так психологи говорят, – вторит Джонс. – Как думаешь, Кассель? Ты хочешь, чтобы тебя поймали?
Я пожимаю плечами:
– Тут кто-то чересчур увлекается Достоевским.
Уголки губ у Ханта слегка приподнимаются в усмешке.
– Так вот чему вас учат в этой распрекрасной частной школе?
– Да, именно этому нас там и учат.
В его голосе слышится такое явное презрение, что я делаю себе мысленную пометку: «Он думает, мне в жизни все дается легко, а это значит, ему самому ничего легко не давалось».
– Слушай, пацан, – прокашливается Джонс, – двойная жизнь – не шутка. Мы все знаем про твою семью. Мы знаем, что ты мастер.
Я замираю, буквально примерзнув к стулу. Как будто кровь застыла в жилах.
– Я не мастер.
Убедительно получилось или нет? Сердце учащенно бьется, в висках пульсирует кровь.
Хант берет со стола папку и достает какие-то бумажки. Что-то знакомое. Точно! Такие же бумажки я стащил из клиники сна. Только на этих значится мое имя. Это же результаты теста.
– После того, как ты сбежал из клиники, доктор Черчилль послал это одному из наших сотрудников, – рассказывает Джонс. – Результат положительный. Парень, у тебя гиперинтенсивные гамма-волны. Только не говори, что не знал.
– Но ему же не хватило времени, – мямлю я оторопело.
Вспоминаю, как понял, что собирается сделать доктор, как сорвал с себя электроды и выбежал из кабинета.
Агент Хант все прекрасно видит:
– По всей видимости, вполне хватило.
* * *
Тут они решают смилостивиться и предлагают мне перекусить. Агенты уходят, а я остаюсь один в запертой комнате. Бессмысленно пялюсь на листок с записью собственных гамма-волн. Одно понятно: я влип, основательно и наверняка.
Достаю мобильник. Стоп – они же ведь именно этого и ждут, так? Чтобы я кому-нибудь позвонил. И о чем-нибудь проболтался. Даже если за стеклом никого нет – здесь наверняка повсюду звукозаписывающая аппаратура; комната-то явно предназначена для допросов.
И скрытые камеры, конечно же.
Роюсь в меню телефона, нахожу камеру, включаю вспышку и принимаюсь снимать стены и потолок. Еще раз, и еще. Вот оно. Отражение. Просто так камеру заметить невозможно – она вмонтирована в раму от зеркала, но на фотографии ясно видно крошечный засвеченный вспышкой объектив.
Я с улыбкой запихиваю в рот пластинку жевательной резинки.
Через минуту жвачка становится мягкой, теперь можно заклеить камеру.
В комнате тут же появляется агент Хант с двумя чашками в руках. Так бежал, что даже расплескал кофе и заляпал себе манжеты. Наверняка обжегся.
Интересно, почему он испугался, когда камера вышла из строя? Думал, что я сбегу? Из запертой комнаты мне выйти не под силу, я просто выпендривался, хотел им показать, что не куплюсь на их дешевые фокусы.
– Шарп, ты думаешь, это смешно?
Почему он переполошился?
– Выпустите меня. Сейчас начнется занятие по лепке, а вы говорили, я не арестован.
– Тогда придется вызвать родителя или опекуна.
Хант ставит кофе на стол. Успокоился. Значит, этой просьбы от меня ждали. Все снова идет по заранее известному им сценарию.
– Мы можем позвонить твоей матери и пригласить ее сюда, ты этого хочешь?
– Нет. – Они меня переиграли. – Не хочу.
Хант с довольным видом вытирает рукав салфеткой:
– Вот и я так подумал.
Взяв чашку, я медленно делаю глоток.
– Видите, вам даже не пришлось мне угрожать вслух. Право слово, не арестант, а просто подарок.
– Послушай-ка, умник…
– Что вам надо? К чему все это? Ладно, я мастер, что с того? У вас нет никаких доказательств, что я над кем-нибудь работал. Не работал и в будущем не собираюсь. А значит, я не преступник.
Уф, я вру напропалую и почему-то испытываю облегчение. Пусть попробуют-ка возразить.
Хант моему вопросу не обрадовался, но и не насторожился вроде.
– Кассель, нам нужна твоя помощь.
Я так смеюсь, что кофе попадает не в то горло.
Хант открывает было рот, но тут распахивается дверь и на пороге появляется Джонс. Где он, интересно знать, шатался все это время? Обещанного обеда не принес.
– Я слышал, ты тут откалываешь разные номера.
Он бросает взгляд на залепленный жвачкой объектив – значит, либо просмотрел запись, либо кто-то ему рассказал.
Я пытаюсь прокашляться, но получается не очень.
– Кассель, послушай, – вмешивается Хант, – на свете много таких детишек, юных мастеров, которые связались с неподходящей компанией. Но ты можешь все изменить, твои способности не обязательно использовать во зло. Существует правительственная программа, молодых мастеров учат контролировать свой дар, использовать его на благо правосудия. Мы тебя с радостью порекомендуем для такой программы.
– Но вы даже не знаете, какая у меня магия.
Очень-очень надеюсь, что не знают.
– Мы принимаем разных мастеров, Кассель, – поддакивает Джонс.
– Даже мастеров смерти?
Он внимательно смотрит мне в лицо.
– Так ты мастер смерти? Если так, все очень серьезно. Это опасный дар.
– Но я не говорил, что я мастер смерти.
Я стараюсь, чтобы слова прозвучали неубедительно. Пусть думают, я мастер смерти, как дедушка; или мастер удачи, как Захаров; мастер снов, как Лила; мастер физической силы, как Филип; мастер памяти, как Баррон; мастер эмоций, как мама. Да кто угодно. Только бы не догадались, что я мастер трансформации. Последний раз такой появлялся в Штатах аж в шестидесятых. Уверен: сцапай меня ребята из правительства, вряд ли выпустят просто так и отправят в школу доучиваться.
– За эту программу отвечает одна женщина, агент Юликова, – продолжает Джонс. – Мы бы хотели вас познакомить.
– Какое это все имеет отношение к происходящему? Какая помощь вам от меня нужна?
Очень уж похоже на мошенничество: они странно себя ведут, обмениваются мрачными взглядами, когда я отворачиваюсь. Все эти разговоры про секретную правительственную программу, щедрые предложения – меня словно прощупывают. Только вот почему? Почему именно меня?
– Можешь не отрицать – нам известно о твоих связях с преступным кланом Захаровых.
Когда я пытаюсь возразить, Джонс поднимает руку.
– Можешь ничего не говорить. Но знай, за последние три года по приказу Захарова совершались многочисленные заказные убийства – убирали как членов его собственной шайки, так и посторонних людей. Мы обычно не вмешиваемся, когда бандиты убивают друг друга – пускай, но совсем недавно погиб один из наших информаторов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?