Текст книги "Приз лотереи счастья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/priz-loterei-schastya-139691.jpg)
Автор книги: Илана Кузьмина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
***
Они с братом были совершенно разными людьми, как будто Бог в своё время решил распределить таланты, достоинства и пороки поровну между ними. Максим Крафт вырос высоким, крепким, по-своему красивым парнем с квадратной челюстью, со светлыми прямыми волосами, которые он очень коротко стриг, и со светло-серыми глазами. Типичный немец. Оба их родителя были из саратовских немцев. Эрик Крафт же был черноволосым, с глазами цвета мокрого асфальта, с тонкими чертами лица и треугольным подбородком. Он тоже был высоким парнем – уже сейчас, в восемнадцать лет, был выше брата на полголовы, – но каким-то хрупким что ли, утонченным. Максим был взрывным, легко выходящим из себя парнем, склонным к агрессии. Правда, и отходил он быстро, не пестовал годами обиды в душе. Эрик же был спокойным, сдержанным, мягким.
Из музыки младший Крафт предпочитал металлический рок, в особенности пауэр-метал2121
Пауэр-метал – направление рок-музыки. Основные атрибуты – высокая скорость исполнения, сложность и мелодичность гитарных партий, чистый, высокий вокал.
[Закрыть]. Из спортивных дисциплин ему были близки шахматы и плавание. Вот плавать Эрик умел и любил. В школе на стенде «Наша спортивная гордость» висела и его фотография с медалями, но пойти в большой спорт, как не уговаривали его тренеры, отказывался наотрез. Максим же не вылезал из тренажёрного зала, качался и качался без устали, любил рэп, шансон, а классическая музыка была ему также далека, как и рок. Однако у него был приличный голос, бархатный и волнующий тенор, и петь он любил, жаль редко пел что-то душевное и красивое. Мать сетовала, этот голос скорее подошёл бы Эрику, большому любителю красивой музыки, но совершенно безголосому, хотя на гитаре играл вполне прилично.
Говорил Эрик тихо и немного с хрипотцой, но был так красив, что порой просто бесил этим Максима. Может, он просто завидовал ему. У брутального, накаченного Максима недостатка женского внимания не было, однако все, буквально все девушки, впервые увидев Эрика, менялись в лице и начинали отчаянно «подавать свой товар лицом». Но его братец мило улыбался, отшучивался и под шумок исчезал, оставляя девушек с носом. Никто не видел его избранницу, но многие девицы ей завидовали. Сколько Максим не пытался разузнать поподробнее о его зазнобе, Эрик только улыбался и советовал не совать нос куда не следует. Тайны, блин!
Максим по-своему любил брата, хотя зачастую не понимал и не принимал его пристрастий и увлечений, слишком разные они были, но всё-таки любил. В детстве он готов был избить любого, кто хоть словом, хоть взглядом, хоть делом обидит младшего братишку. Когда тот подрос, к удивлению Максима, в защите брата Эрик перестал нуждаться: несмотря на его хрупкость и интеллигентность братишку не задевали даже последние хулиганы в школе. Эрик как-то умел договариваться со всеми.
Может, права была бабушка, утверждавшая, что младший Крафт обладает гипнозом. Максим и сам поверил в это, когда однажды мускулистый рыжий питбуль с квадратными челюстями, сбежавший вместе с поводком от зазевавшегося хозяина, помчался на девятилетнего Эрика. Все, кто наблюдали эту сцену, включая хозяина собаки, застыли от ужаса. Эрик же стоял как вкопанный и не сводил взгляда с собаки. Смотрел он на неё спокойно, даже более чем – с лёгкой улыбкой на лице. Максим своим глазам не поверил, когда увидел: пёс, радостно виляя хвостом, ткнулся носом в грудь мальчика, Эрик, счастливо улыбаясь, гладил собаку по голове и за ухом, а та пыталась лизнуть ласкавшую её ручонку. Даже хозяин псины был в шоке.
Единственное, что по-настоящему бесило Максима в брате, это его длинные волосы. Он сам и его друзья всегда стриглись очень коротко и считали причёску Эрика «бабьей». Сколько раз Максим говорил ему: «Что ты как девица, волосы чуть не по плечам висят», – но брат только улыбался и отшучивался. Он фанател от металлического рока, а там все мужчины – с волосами ниже плеч. Эрик, учась в школе, совсем длинные отрастить, понятно, не мог, но шея была хорошо закрыта волосами.
Максим был похож на отца, а Эрик – на маму, и был её любимчиком. Мать с раннего детства младшего сына как не слышала просьбы и настояния воспитателей, учителей и родного мужа сделать ребёнку нормальную короткую стрижку, как и подобает мальчику. У Эрика такие красивые волосы: густые, слегка волнистые, цвет замечательный – пепельно-черный. И эту-то красоту срезать, нет! Тем более волосики всегда чистые и причесанные, головка аккуратная, какие претензии? И все отступали перед яростным наступлением любящей матери. Мой маленький принц, называла она Эрика, с умилением любуясь сыном. Принц вырос, и Максим смирился с его смазливым личиком и волосами, к тому же, слава Богу, никто брата гомиком не обзывал, и маменькиным сыночком – тоже.
***
Разные они были, и всё же Максим любил Эрика и был сейчас искренне рад за младшего брата – празднует своё совершеннолетие с любимой девушкой, как настоящий взрослый мужчина.
В доме кроме холла-гостиной, было ещё три комнаты: родительская спальня, гостевая и комната мальчиков, бывшая детская. Из-под двери родительской спальни просачивался жиденький свет – Эрик не мог спать в темноте. Где бы он ни ночевал, в комнате всю ночь светился ночник или горела настольная лампа. Максим хотел было пройти в гостевую спальню и наконец завалиться в кровать, было уже около трёх часов ночи. Он валился с ног от усталости, но решил всё-таки заглянуть в комнату брата, посмотреть на последствия сексуальных ристалищ и увидеть его так долго скрываемую девушку. Или даму.
Он тихонько открыл дверь, на кровати спали двое. В комнате работал обогреватель, было очень тепло, и парочка почивала по пояс голая. Максим подошёл поближе и остолбенел. Сердце его ухнуло вниз и, поднявшись, бешено заколотилось. На кровати спал Эрик… Он лежал, как обычно, на спине, закинув обе руки за голову, и счастливо улыбался во сне, а слева от него, положив руку на живот брата и уткнувшись в его бок лицом, спал незнакомый парень лет двадцати пяти, примерно ровесник Максима. ПАРЕНЬ!!!
– Твою дивизию… – бесшумно, одними губами выдохнул Максим. Он стоял и смотрел квадратными глазами на спящие тела. Дыхание у него перехватило, голова налилась кровью, и теперь она бурлила и больно колотилась внутри черепа, как бы рвясь на волю; сердце неистово билось о грудную клетку, грозясь разнести ее в клочья.
Парень был на грани обморока: за один день его предала любимая девушка, нашла ему замену – и он стал рогоносцем; он сам предал заповедь «Не убий!» – и стал убийцей или почти убийцей; его предал родной брат – и Максим стал близким родственником гомика!!!
С безграничным презрением и какой-то звериной ненавистью и он, и его друзья относились к гомосексуалистам. Они считали геев отбросами общества, при одном упоминании о которых у всех начинали играть желваки на щеках, как будто само существование гомосексуалистов унижало и пачкало их, нормальных парней. Да если друзья узнают, что его брат – гей, Максима с грязью смешают, ему же руки никто не подаст! Ну, Эрик, ну, браток, нашёл приключений на свой зад, а на его, Максима, голову несмываемый позор. Ну, удружил…
Максим не выдержал и судорожно вдохнул, чуть не со всхлипом. На шум брат, не просыпаясь, немного заворочался, а его любовничек нежно погладил Эрика рукой по животу, чмокнул чуть ниже соска, и оба снова затихли, продолжая спать. Этого вынести парень не мог. Это было уже слишком!
– Это что за гомосятина2222
Гомосятина (молодежный сленг) – любой процесс, имеющий явную или кажущуюся причастность к гомосексуальным отношениям.
[Закрыть]!!! – взревел Максим, как раненое животное.
Парень просто озверел: с диким рыком он в два прыжка оказался у кровати и отбросил брата, как котёнка, куда-то в сторону. Эрик, ударившись головой о комод, упал на пол и лежал без сознания, как тряпичная кукла, под волосами образовалась небольшая лужица крови. Но Максим не смотрел в его сторону, он снова впал в состояние дикой ярости и зверски избивал незнакомого бой-френда брата. Тот валялся на полу обнаженный и представлял собой уже не красивое молодое тело, а просто окровавленную плоть, которую продолжали со всей силы избивать ногами, обутыми в ботинки сорок третьего размера.
Глава 5
Когда в три часа ночи позвонил Максим и бессвязно стал орать в трубку, отец, холодный и рассудительный человек, оборвал его на полуслове:
– Не кричи, Максим, а спокойно и внятно сообщи, что случилось.
Александр Викторович Крафт не терял головы и душевного хладнокровия никогда, однако услышав короткий рассказ сына, лицо его пошло пятнами, губы сжались в ниточку, он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и сказал:
– Ничего до меня не делай, хотя… одень Эрика и того… Прибери в комнате, кровать заправь, чтобы никаких намеков на это… не осталось. Вы допоздна засиделись и… Ладно, сейчас буду, – отключив телефон, Александр Викторович взглянув на жену, пожиравшую его вопрошающим взглядом, и хмуро добавил уже для супруги: – Максим застал на даче Эрика с каким-то парнем голыми в одной постели и избил обоих.
Жена застыла на месте, а супруг быстро одевался. Зная взрывной характер и склонность к агрессии старшего сына, она глухо спросила:
– Эрик жив?
– Да жив твой Эрик, жив, голубок… – брезгливо ответил Александр Викторович и впервые грязно выругался при жене.
– Я с тобой, – спохватилась вдруг Наталья Максимовна.
– Нет! Сиди дома, я позвоню.
– Но…
– Нет, – отрезал Александр Викторович, схватил барсетку и хлопнул дверью.
Смотря перед собой широко раскрытыми глазами, Наталья Максимовна на ощупь села и пыталась собрать мысли в кучку. Эрик сейчас на даче лежит избитый, нуждающийся в её заботе и помощи, а она тут… Женщина заметалась по комнате, потом снова села и с надеждой посмотрела на телефон, понимая, что он зазвонит ещё не скоро.
Что он там ещё говорил про какого-то парня? Тут Наталья Максимовна четко вспомнила слова мужа и похолодела: Эрик, значит, нетрадиционной ориентации, а муж даже слышать спокойно не может о гомосексуалистах. Господи, бедный мой мальчик! Женщина тихо заплакала. Что же делать! В голове заметались мысли, рисуя страшные картины того, что сейчас происходит на даче и что будет потом. Эрик, сынок, как же тебя угораздило! Столько девочек вокруг, молодых, красивых…
Нет, надо ехать, взять такси и ехать! Наталья Максимовна быстренько оделась, взяла в руки телефон, чтобы вызвать такси, и… остановилась. Нет, Саша сказал, оставаться дома. Вот уже двадцать шесть лет их совместной супружеской жизни Александр Викторович был для женщины непререкаемым авторитетом. Она любила и уважала мужа, а потому его слово было законом. Наталья Максимовна сняла пальто и сапоги, прошла в комнату и снова посмотрела на телефон. Тут лицо её просветлело: надо позвонить Ирине. Точно, как же она сразу не сообразила! Несчастная мать даже не вспомнила, что часы показывают четвёртый час ночи, ей необходимо было разделить с кем-нибудь свою тревогу.
Ирина Николаевна была родной тётей Натальи Максимовны. Её мать так и не оправилась после родов и умерла, когда маленькой Наташе было всего два месяца от роду. Отец её сначала сильно запил, затем сошёлся с какой-то девицей легкой поведения и большой любительницей горячительных напитков, а потом и вовсе куда-то сгинул. Девочку забрала к себе бабушка, мамина мама. Она была сердечницей и страдала сахарным диабетом, а потому только числилась опекуншей, на самом деле Наташу взялась воспитывать младшая сестра покойной матери – пятнадцатилетняя Ирина. Девушка успевала и учиться на отлично, и окончить школу с золотой медалью, и поступить на физико-математический факультет, и растить племянницу, которую считала своим родным ребёнком. Наташа тоже звала тётю мамой. Когда девочка выросла и превратилась в стройную и миловидную девушку, как-то само собой получилось, что она стала частенько называть Ирину по имени. Та была только рада. Ирина выглядела моложе своих лет, была худощава и всегда безупречно одета и причёсана, а потому при разнице в пятнадцать лет тётя с племянницей смотрелись скорее сёстрами.
Ирина рано поняла, что особым умом дочка не блещет, но у неё явно были способности к языкам, и женщина не жалела денег на репетиторов. В результате их общих усилий Наташа к восемнадцати годам знала в совершенстве английский, немецкий и итальянский языки и собиралась поступать в МГУ на филфак. Но жизнь внесла свои коррективы: вскоре после выпускного школьного бала девушка познакомилась с Александром Крафтом, симпатичным крепким парнем, оканчивающим мединститут, и через три месяца вышла за него замуж. О чём, впрочем, ни разу не пожалела. Наталья Максимовна была безмерно счастлива в браке: она обожала мужа, преуспевающего врача-уролога, радовалась и гордилась сыновьями – оба высокие, красивые, умные, спортивные. Женщина жила, как в раю. До этой ночи.
Несмотря на то что её подняли с постели в четыре ночи или утра, не разберёшь, Ирина Николаевна быстро поняла из перемежающихся всхлипываниями слов, что произошло, задав дополнительно лишь пару вопросов.
– Я сейчас приеду, – только и произнесла она и бросила трубку.
В свои шестьдесят пять лет Ирина Николаевна, доктор физико-математических наук, профессор, продолжала работать: заведовала кафедрой высшей математики в одном из московских вузов. Замуж она долго не выходила. Когда-то давным-давно Ирина чуть было не стала женой одногруппника Бориса Файнбурга, но вмешалась его мама, вставшая мощной грудью на защиту единственного сыночка от какой-то там «профурсетки с ребёнком». Боря не посмел перечить матушке и очень скоро стал законным супругом «хорошей девочки из приличной еврейской семьи». Шли годы…
Когда Наташа стала женой Крафта, Ирина Николаевна решила, что пора заняться устройством своей личной жизни, и вскоре вышла замуж. Жили они с мужем в любви и согласии, основанных на крепкой дружбе. Одно было плохо, детей у них не было, так что Наташа всегда была желанным гостем в доме матери и её мужа, единственной и любимой дочкой.
Два года назад супруг Ирины Николаевны скончался, а около года назад умерла жена Бориса Файнбурга, да и матушка его давно уже отошла в мир иной, так что их многолетние отношения перешли на новый уровень, прекрасный уровень зрелой любви. Того пыла юношеской влюблённости, как в молодости, конечно, не было и в помине, но они были вместе, и им нравилось быть вместе. Жизнь наполнилась нежностью, заботой и взаимопониманием. Они были счастливы.
***
Открыв входную дверь, Наталья Максимовна бросилась на грудь матери и в который уже раз расплакалась.
– Ну-ну, успокойся, Наташа, – бережно отстранилась Ирина Николаевна от дочери, – я с мороза, холодная, простудишься еще.
Мать разделась, а Наталья смотрела на неё с надеждой и ожиданием чуда, как будто всерьёз надеялась, что Ирина достанет сейчас из сумочки волшебную палочку, взмахнёт ею, и всё будет, как раньше: ночного кошмара не было, мальчики весёлые и здоровые дома, мирно спят в своих постелях.
Наталья Максимовна сбивчиво повторила матери то же, что сообщила ей по телефону. Новой информации не было, муж не звонил. По настоянию Ирины Николаевны они пошли на кухню, сделали себе по чашке крепкого сладкого чая и по паре бутербродов с сыром.
– Съешь, Наташа, тебе силы ещё пригодятся, день сегодня будет длинный – вон, в три часа утра начался, – уговаривала женщина дочь, – да и время скоротаем. Я думаю, Александр долго ещё не приедет.
Перекусив и умывшись ледяной водой, обе женщины долго молча сидели на диване в гостиной и прислушивались к каждому шороху. Иногда они вполголоса говорили о чём-то, но потом тишина снова водворялась в комнате полноправной хозяйкой, как будто это была ночь бдения у гроба покойника. Обеих женщин тяготило это ощущение – мать сидела с прямой спиной и сжатыми в ниточку губами и тяжело вздыхала время от времени, а дочь не могла усидеть на одном месте, то и дело вскакивала и начинала мерить комнату шагами.
Начало светать, Ирину Николаевну всё-таки сморило – сказывался возраст. Она пошла в комнату мальчиков и прилегла.
Проснулась она от какого-то шума. Голова была тяжёлая, и женщина не сразу сориентировалась, где она находится и что здесь делает. Ирина Николаевна снова умылась холодной водой. Наталью женщина нашла на кухне. Дочь стояла у окна и смотрела на жиденькое ноябрьское утро, комкая в руках носовой платочек. Ирина Николаевна обняла дочку за плечи и развернула к себе, щёки у Наташи блестели от слёз.
– Ты чего ревёшь? – спросила она, боясь услышать страшное. – Что с мальчиками?
Вместо ответа Наталья лишь поднесла платочек к лицу и чуть не в полный голос заплакала.
– Ну-ну, успокойся, дочка, – Ирина Николаевна прижала к себе дочь и, поглаживая её по спине, все-таки попыталась хоть что-то выяснить: – Наташа, как мальчики? Да не молчи ты!
– Макса арестовали, а Эрик в больнице… – и снова поток слёз.
Поняв, что ничего путного узнать у несчастной матери не удастся, Ирина Николаевна оставила дочь в покое. Уж лучше от первоисточника услышать новости.
– Где Александр?
Наташа кивнула на закрытую дверь в гостиную. Ирина Николаевна вошла в комнату. На диване, согнувшись и опершись локтями на колени, сидел Александр Крафт и баюкал голову, уткнувшись ею в ладони. Он только на секунду приподнял голову, кивнул вошедшей женщине и снова прикрыл лицо руками. Ирина Николаевна подошла к несчастному отцу, легонько похлопала по плечу и, чуть подвинув стул, села напротив дивана.
– Саша, что случилось? Только подробнее и без эмоций.
Ирина Николаевна была женщиной умной, властной и сильной – такую не пошлёшь. Выслушав Александра Викторовича, она вздохнула, немного помолчала и спросила:
– Где сейчас мальчики?
– Мальчики… Пороть их надо было обоих, как сидорову козу… Эрик в больнице, – мужчина брезгливо поморщился. – Я поговорил с врачами – ничего особо серьезного у него нет. Максима полиция задержала. Врачи вызвали полицию и родителей того парня, а те написали заявление на Максима.
– А что с этим парнем, другом Эрика, что-то серьёзное? – встревожено поинтересовалась Ирина Николаевна.
– Да уж, постарался Максим на славу. Он просто озверел, когда увидел мирно спящих голых парней в одной постели, – у мужчины заиграли желваки на щеках. – Этой зазнобе Эрика повезло меньше, чем ему самому: помимо перелома голени, двух сломанных рёбер, разрыва селезёнки и отбитой печени, еще и тяжёлая черепно-мозговая травма. В сознание он ещё не приходил. Когда я уезжал из больницы, его увозили в операционную.
Александр Викторович замолчал, невольно вспомнив картину, которую увидел, приехав на дачу. Узнав о том, что случилось, отец врезал как следует сыночку в ухо.
– Ты что, идиот, наделал? – зашипел он на Максима. – Хоть бы «неотложку» вызвал…
– Да вызвал я. Сказали, как смогут – приедут…
Пока ехала «скорая помощь», отец втолковывал сынку сочинённую им историю, в которой не было и намёка на гомосексуализм: братья Крафты и Дмитрий Ястребов отмечали день рождение Эрика, в ходе застолья Дмитрий похвастался, что познакомился с классной девчонкой, которая оказалась девушкой Максима. Слово за слово разразился скандал, перешедший в драку, в которой и Эрику тоже досталось, потому как полез разнимать бойцов. Как говорится, двое дерутся – третий не встревай.
Ирина Николаевна встала, поставила стул на место и равнодушно произнесла:
– Ну, за Максима я не переживаю. И не удивлена. Он с детства был бешеный. Наймёшь ему хорошего адвоката… Обойдётся.
– Да нет, – устало возразил Александр Викторович, – папашка того парня не из простых. Они, конечно, согласились с версией драки из-за девушки – кому же хочется во весь голос заявить, что твой сынок – гомосексуалист, но жаждут отмщения.
Александр Викторович и родители этого любителя мальчиков (гнусный извращенец!) страшно боялись, как бы кто не узнал, что на самом деле произошло на даче, что их сыновья – геи. Этого позора они бы не перенесли. Отцы – и тот, и другой – обвиняли в совращении своего сына противоположную сторону, переругались, люто возненавидели друг друга и чуть не подрались. Да подрались бы, все были взвинчены до предела, если бы не вмешалась мать Дмитрия. Женщинам как-то проще смириться с тем, что сын – гомосексуалист. Для любящей матери главное, чтобы ребёнок был счастлив, ну а уж с кем… Отцы же, напротив, даже самые сдержанные и хладнокровные, от одной только мысли, что их сын – гей, превращаются в племенных быков с серьгою в ухе и налитыми кровью глазами, роящих копытом землю.
Ирина Николаевна засобиралась в больницу к Эрику. Она снова вошла в гостиную, где Александр по-прежнему «нянчил» свою голову. Вслед за матерью в комнату бесшумно проскользнула Наталья и встала у двери, переводя взгляд с неё на мужа.
– Саша, в какую больницу «скорая» увезла Эрика? – услышав ответ, Ирина Николаевна повернулась к дочери и произнесла: – Наташа, иди собирайся, сейчас поедем.
Наталья метнула испуганный взор на мужа. Тот вскочил и гневно взглянул на тёщу, сверкая глазами и играя желваками.
– Ты меня глазами-то не пепели и успокойся. Чего беснуешься? Слава Богу, все живы. Наташа мать и сейчас её место рядом с сыном. Максиму мы пока ничем помочь не можем, а Эрику сейчас нужны любовь, забота и уход, – осадила мужчину Ирина Николаевна и добавила, обращаясь уже к дочери: – Чего стоишь? Иди одевайся.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.