Текст книги "Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир"
![](/books_files/covers/thumbs_240/alfred-nobel-biografiya-cheloveka-kotoryy-izmenil-mir-222420.jpg)
Автор книги: Ингрид Карлберг
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Бои продолжались еще много лет, но сражение при Хэмптон-Роудс стало во многих отношениях важным поворотным пунктом. Решительно заявили о себе новые броненосцы, а деревянные военные корабли ушли в историю15.
Что означало наступление новой эпохи для пионеров военной индустрии?
Через пару недель после триумфа Monitor Роберт написал Людвигу письмо с вопросом, известно ли ему, как действуют отцовские мины на броненосцы. У Роберта созрело предложение. Он считал, что Иммануилу и Альфреду стоит отправиться в охваченную Гражданской войной Америку и попытаться продавать оружие на этом новом интереснейшем рынке.
Поэт Альфред Нобель должен был бы отнестись к этой идее скептически. Свою позицию он уже сформулировал. Сидя в одиночестве в своей комнате в Санкт-Петербурге, Альфред решительно отмежевался от всех войн, которые в его глазах были лишь бессмысленным кровопролитием ради сомнительных целей. «Разве вы не видите, как убивают наших братьев по другую сторону Атлантики? Ради чего?» – писал он примерно в это время. «Сможет ли Линкольн ответить, зачем? Пролить кровь страны, разорить ее богатства, сковать цепи, чтобы связать руки Свободы: ибо этим и кончится, если ты и все как один не поднимутся, чтобы потребовать это прекратить»16.
Однако в практической жизни позиция Альфреда была вовсе не столь однозначной. Роберту он отвечает, что сам давно раздумывал, не стоит ли заинтересовать воюющие стороны в Америке минами Иммануила. Однако на этом пути он видел много трудностей. Вероятность успеха представлялась ему не большей, чем реализация фантастического проекта типа «осады Луны».
Первая проблема, писал Альфред, – это нехватка денег. Ни Иммануил, ни Альфред не располагали средствами, чтобы добраться дальше Стокгольма (Иммануил) и доменной печи в Сумпуле (Альфред). «В воображении мы можем отправиться хоть на Сириус и взрывать ангелов вместо американцев, но в реальности мы сидим на месте. Острая нехватка всего, а также подагра привязывают людей к дому и учат планировать будущее…»
Но даже если бы им удалось достать необходимые для поездки 5000–6000 рублей, не факт, что проект в США осуществим, продолжал Альфред. «До южных штатов добраться трудно. Северянам продать мины будет сложно, потому что президент [Линкольн] точно крот, ему потребуются годы, чтобы ответить да или нет».
Кроме того, утверждал Альфред, подводные мины – не самый удачный козырь, когда речь идет о броненосцах. Сконструировать мину «плевое дело». Когда первая взорвется, враг тут же обзаведется подобными. «И в чем тогда выгода для любой из сторон?» – спрашивал себя Альфред.
Скажи мне, дорогой Роберт, что ты думаешь об этом, не прав ли я по сути дела. Следует хорошо подумать, прежде чем с пустыми руками начать наше паломничество, не зная, сможем ли мы помочь ближним нашим в другом мире – добиться лучшего мира.
Я со своей стороны питаю мало надежд по поводу этих мин, в то время как папины сухопутные мины внушают мне куда больше уверенности, поскольку они более практичны в том, что касается проводов и детонации. Южане должны понять их важность и заплатить огромные деньги, осознав их пользу для охраны границ – да и как они могут этого не понимать? Никакие мины… не подходят для атаки, ибо они годятся, лишь пока другая сторона не вызнает секрет, но для обороны они nec plus ultra [лат. безупречны]17.
На самом деле Альфред еще не определился как по поводу планов экспорта отцовских мин, так в и своем отношении к войне. Когда в скором времени Иммануил предложил ему поехать с ним в Англию, чтобы отследить судьбу предложения, направленного им британскому правительству, Альфред отказался. По его мнению, куда лучше было бы дать еще один шанс российскому военному командованию.
На Альфреда сильное впечатление произвел генерал Эдуард Тотлебен. Во время Крымской войны именно ему принадлежали гениальные инженерные идеи, благодаря которым удалось так долго оборонять Севастополь. От того факта, что все закончилось сдачей города, карьера Тотлебена никак не пострадала, скорее наоборот. После войны он был произведен в генералы и теперь возглавлял инженерный департамент Военного министерства.
Альфред предпочел искать встречи с Тотлебеном, нежели отправляться в Англию. Генерал слыл «человеком разумным» и к тому же заявлял, что мины – лучший вид обороны. Может быть, Нобели могли как-то этим воспользоваться18?
Похоже, ни Иммануил, ни его сыновья не задумывались о том, насколько это щекотливое дело – обращаться к нескольким державам одновременно, обещая им эксклюзивное право на «секрет» нобелевских мин. Вероятно, желание обеспечить постоянный доход 61-летнему отцу оказалось для сыновей важнее, чем какая-либо национальная лояльность. Все они по-прежнему оставались гражданами Швеции, но уж если говорить о патриотизме, то где на самом деле их родина?
Какие чувства они испытывали к Швеции, проведя двадцать лет за границей? Что знали о стране, которую покинули задолго до того, как наладилось регулярное пароходное сообщение между островами Стокгольмского архипелага, задолго до того, как первые водопроводы подали надежду, что жизнь в грязи и высокая смертность заканчиваются?
Какие чувства они испытывали к России? Насколько велико было их желание восстановить свое доброе имя в стране, где они жили и работали в течение двух десятилетий?
* * *
В начале 1860-х годов Швеция представляла собой лишь жалкую тень великой державы, когда-то вселявшей ужас в русских царей. Уже давно она считалась одной из самых бедных стран в Европе. Однако хоть и с опозданием, перемены начались и в этом холодном северном королевстве. Осенью 1862 года открылась первая железнодорожная линия, связавшая между собой два шведских города, Стокгольм и Гётеборг. Одно потянуло за собой другое. К тому же в Швеции начался неожиданный подъем на фоне энергетического кризиса, разразившегося на континенте. Он был обусловлен урбанизацией. Железная дорога – дело хорошее, однако в большинстве европейских городов по-прежнему ездили на телегах и в пролетках или же в омнибусах на конной тяге. Чем больше народу перебиралось в города, тем больше лошадей толпилось на улицах города. Вскоре возникла острая нехватка «горючего» – корма для лошадей. Всего за пару лет Швеция утроила экспорт овса.
Лед тронулся. Росла потребность в механических мастерских, старые методы обработки железа ушли в прошлое в результате настоящей технической революции, а паровых лесопилок вдоль Норрландского побережья становилось все больше. За короткое время в Швеции открылось множество ткацких фабрик и первая современная целлюлозно-бумажная. Темпы запоздалого процесса индустриализации страны были впечатляющими.
Жившие за границей шведы с творческой жилкой, желавшие вернуться и попытать счастья на родине, вряд ли могли выбрать более подходящий момент. Однако экономические резервы были пока еще весьма ограничены – неурожай, постигший страну несколько лет спустя, привел к настоящему голоду и погнал сотни тысяч шведов через Атлантику в Америку.
Швеция переживала революционные времена, и не только в экономике. Правящий король Карл XV унаследовал от своего деда Карла XIV Юхана куда меньше авторитета, чем его отец Оскар I, скончавшийся в 1859 году после продолжительной болезни. Многие сказали бы, что новый король стал марионеткой в руках самых изощренных умов в правительстве, в особенности министра юстиции Луи де Геера и министра финансов Юхана Августа Грипенстедта. Правда, Карл XV завоевал симпатии широких масс благодаря народному стилю и приятному доброжелательному взгляду, однако, если говорить честно, его куда больше интересовали вечеринки и эротические приключения, чем серьезная работа. Когда королю представили ненавистные ему идеи либеральных реформ, он не нашелся что возразить или просто предпочел промолчать.
Во власти возник своеобразный вакуум, которым не преминули воспользоваться либерально настроенные министры. В последующие годы им удалось провести в Швеции и закон о свободе предпринимательства, и закон о свободе торговли. К тому же пришло время что-то сделать с морально устаревшим сословным правом и прогнившей системой правления. В течение десятилетий либералы мечтали отменить сословный парламент, пытаясь, как они сами говорили, отнять власть у дворян в золотых штанах и духовенства в черных мантиях.
За короткое время произошло множество событий. В конце 1860 года два сословия, представленные в риксдаге, буржуазия и крестьяне, объединились и потребовали от правительства (короля и его советников) подготовить предложение по отмене сословного неравенства. Луи де Геер грозил отставкой, если король не согласится на эти требования, и после многих раундов переговоров ему удалось убедить монарха. В январе 1863-го, вскоре после того, как в королевском дворце был дан традиционный бал по случаю Богоявления, в парламенте уже ждало рассмотрения предложение о создании двухпалатного риксдага.
Реформаторы отметили свою победу, устраивая банкеты, произнося речи и поднимая бокалы. Однако говорить о крупных шагах на пути к демократии явно было пока рано. Скорее де Геер просто провел стратегический маневр, на осуществление которого к тому же ушло два года. Казалось, правящая верхушка хотела ограничиться полумерами, чтобы успокоить атмосферу в обществе и предотвратить куда более серьезные события: радикальные требования демократии, новые кровавые бунты, а то и революцию.
В соответствии с новой законодательной инициативой четыре сословия и впрямь предполагалось отменить, но зато вводился такой высокий имущественный ценз для получения права избирать и быть избранным, что на практике богатые землевладельцы и промышленники еще более укрепили свою власть. На выборах в риксдаг могли голосовать лишь десять процентов населения Швеции, и даже в нижней палате у бедняков и рабочих не было шансов. А женщины? О них в дискуссиях вообще не упоминалось.
Политическая ситуация смахивала на ураган, налетевший на Стокгольм две недели спустя, который «срывал крыши с домов и перевернул вверх тормашками всех женщин в кринолинах, прогуливавшихся по мосту Норрбру». Он отшумел, и вскоре все стало как прежде. Всего через два дня тысячи стокгольмцев высыпали на улицы, чтобы при необычно мягкой погоде отпраздновать именины популярного короля Карла XV19.
* * *
Поздней осенью 1862 года Роберт Нобель, оставив в Финляндии беременную жену, временно перебрался в Швецию. Он продвигал свой план по созданию пивоварни. С помощью Альфреда он нашел в России подходящие производственные помещения и изучил возможности импорта ячменя. Теперь Роберту предстояло изучить все тонкости пивоварения на одной из самых выдающихся пивоварен Швеции.
Пивоварня располагалась на Кунгсхольмене. Владел и заправлял ею 39-летний Юхан Вильхельм Смитт, известный как один из самых богатых людей Стокгольма. Тетушка братьев Нобель Бетти Эльде была знакома с кузиной богатого промышленника. Возможно, так и завязались контакты. Или же Роберт знал Смитта, который был на семь лет старше, еще с тех пор, как ходил в море в 1840-е годы.
В отличие от Роберта Нобеля, юнга Смитт сошел на берег после первого же плавания и на пятнадцать лет задержался в Южной Америке. Именно там он и нажил себе состояние, которое по возвращении в Швецию вкладывал в различные финансовые и промышленные проекты. Среди прочего он вместе с другом Андре Оскаром Валленбергом участвовал в создании Стокгольмского частного банка.
Похоже, на Кунгсхольмской пивоварне Роберт Нобель вел себя образцово, хотя сам и остался недоволен своим пребыванием там. У Смитта сложилось самое благоприятное впечатление о семье Нобель. Вскоре миллионер станет тем человеком, который, несмотря на волну общественного негодования, заложит важнейшую экономическую основу первой компании Альфреда Нобеля по производству взрывчатых веществ20. Трудно оценить значение Юхана Вильхельма Смитта для Нобелевской премии. В семье Нобель его будут называть просто Вильхельм.
В Стокгольме опасения старшего брата по поводу финансового положения родителей еще больше усилились. На 18-летнего Эмиля рассчитывать особенно не приходилось, это Роберт сразу понял, а сам он не мог остаться в Стокгольме надолго. «Меня охватывает дрожь, как подумаю, что моим несчастным родителям, возможно, не на что будет жить», – писал он жене Паулине.
Роберт снимал комнату на пивоварне, однако по воскресеньям ездил в Хеленеборг и обедал у родителей. Там от него не укрылась их тревога по поводу Эмиля. Младший брат, хоть и наделенный живым умом, был ленив, небрежен и часто брал долги, которые не возвращал. Роберт считал, что братец со своими неухоженными бакенбардами выглядит как совершеннейший охламон, и вскоре пресытился его бесконечной пустой болтовней. Кроме того, он знал, что Эмиль то и дело навещает мамзелей в сигарных лавках Стокгольма. Жене Роберт пишет, что братец «лодырь и вертопрах», однако эту оценку следует воспринимать с учетом того, что Роберт подозревал Эмиля в тайных ухаживаниях за своей женой Паулиной.
В семье же думали, что из Эмиля выйдет толк, только бы он закончил учебу в Университете Уппсалы21.
Перед новым годом произошло важное событие. Офицер Генерального штаба связался с Иммануилом Нобелем и пригласил его выступить с докладом о подводных минах перед членами общества «Друзья военного искусства»22. Мероприятие масштабное. Возродилась надежда на поворот к лучшему, и Роберт потратил много времени, помогая отцу готовиться к докладу. Стокгольмские газеты поместили объявления о мероприятии. Интерес к нему все возрастал, и вечером 27 февраля 1863 года более ста человек собрались в помещении Военного общества на площади Брункебергсторг. Присутствовали брат короля кронпринц Оскар и все важнейшие министры.
Иммануил Нобель рассказал об успехах с подводными минами во время Крымской войны и подчеркнул, сколько времени и денег он потратил на совершенствование своих мин с тех пор, как вернулся в Швецию. Под конец он сообщил о новом, более мощном порохе, который ему удалось разработать, и заявил, что этот порох можно использовать как оружие нападения против современных броненосцев.
Иммануил продемонстрировал небольшой эксперимент. Смешав немного пороха с нитроглицерином, он взорвал доску на глазах у ошарашенной публики. Слушатели изумились, потом возликовали. Такая мощь всем была в новинку.
Впоследствии газета Aftonbladet назвала выступление гениальным и исключительно удачным. Утверждалось, что морской министр решил сделать ставку на мины Нобеля для шведской береговой обороны. Несколько месяцев спустя его королевское величество назначил специальный экспертный комитет, чтобы изучить этот вопрос. Некоторое время о минах Нобеля писали практически все газеты.
Роберт описывал Паулине прорыв, совершенный Иммануилом. «Благодаря его изобретениям… наша фамилия стала так известна, что нас знает каждый… и частенько предлагают выпить»23.
Но уже настал апрель, а слава так и не принесла денег.
Вероятно, именно поэтому Иммануил написал в Санкт-Петербург Альфреду с просьбой немедленно связаться с генералом Тотлебеном, возглавлявшим инженерный департамент Военного министерства. Альфреду поручалось рассказать о новом взрывчатом порохе Иммануила и сообщить сенсационную новость: этот порох в двадцать раз мощнее обычного. Он явно надеялся, что эта информация, попав в надежные руки, принесет доход.
Альфред выполнил просьбу Иммануила. Однако своего отца он знал слишком хорошо. В двадцать раз сильнее? Все это очень смахивало на обычные отцовские преувеличения. Во время посещения Тотлебена он на всякий случай снизил уровень ожиданий и ограничился тем, что пообещал русскому генералу порох в восемь раз мощнее обычного.
Тотлебен ухватился за эту идею. Пятого мая генерал написал Альфреду Нобелю и попросил его произвести на пробу четыре такие мины – за счет русского правительства. За счет русского правительства! Это была отличная новость. Альфред задумался. За четыре мины он запросил высокую, но, по его мнению, разумную цену: 1000 рублей (примерно 200 000 крон по сегодняшним меркам)24. Уже на следующий день он обратился к генералу с просьбой письменно подтвердить сумму. Сам он спешил с отъездом в Швецию, чтобы обеспечить поставку.
Тотлебена на месте не оказалось, однако его ближайший помощник в штабе заверил Альфреда, что 1000 рублей не составят никакой трудности. Если эти требования вопреки ожиданиям вызовут разногласия, он пообещал немедленно известить Альфреда телеграммой в Гельсингфорс, Або или Стокгольм по тем адресам, которыми снабдил его Альфред25.
Альфред Нобель почувствовал себя уверенно. Собрав свои вещи, он отправился в путь26.
* * *
В мае в Стокгольме стояли продолжительные холода, но к середине месяца наконец-то потеплело, и стокгольмцы могли наслаждаться весной. Звуки города сильно изменились с тех пор, как Альфред Нобель жил там в детстве, и не только из-за того, что линий омнибуса стало больше. Издалека со стороны Тюскбагарберген на Ладугордсландет постоянно доносился приглушенный грохот взрывов. Там шли работы по прокладке в скале тоннеля, который должен был соединить нынешнюю улицу Карлавеген с Валхалавеген – его будут называть шахтой Карла XV.
Работы затягивались неимоверно. В горной породе сверлили дыры, закладывали порох и поджигали бикфордов шнур. Взрыв, и можно убрать небольшой отломившийся камень. Дыр требовалось много, счета за порох росли, а количество рабочих часов стремилось к бесконечности. Аналогично шли дела везде. Ходили жуткие рассказы о строительстве тоннеля в Альпах, где временами удавалось проходить не более двадцати пяти сантиметров в день.
На Тюскбагарберген все обстояло не так плохо, однако взрывные работы шли уже два года, а бóльшая часть тоннеля оставалась не пройденной. На страницах газет то и дело появлялись заметки о погибших во время взрыва рабочих. Кроме того, в те дни, когда Альфред Нобель прибыл в Стокгольм, в риксдаге обсуждался вопрос о прокладке тоннеля под районом Сёдермальм, связывавшего железную дорогу до Гётеборга с новой, которую планировалось протянуть на север. Это означало новые дорогостоящие, тяжелые и опасные взрывные работы. Иммануил начал задумываться о том, что его новая продукция может пригодиться и там.
Для начала Альфред отправился в Уппсалу. Ему предстояло разыскать 19-летнего Эмиля, который к тому времени уже закончил курс обучения. Впечатление о младшем брате у Альфреда сложилось куда более благоприятное, чем у Роберта. «Неглупый парень, не хватает только бороды, опыта и деликатности, но это дело наживное. <…> Знаком, похоже, с половиной Швеции», – с одобрением писал о нем в письме Альфред27.
В Хеленеборге ждали Иммануил с Андриеттой, а также, после приветственных слов, объятий и поцелуев, новый мощный порох – главная причина визита Альфреда. Однако демонстрация Иммануила напоминала поговорку «замах на рубль, удар на копейку». Альфреда охватило безграничное разочарование. Он застонал, когда понял, что отец, как всегда, действовал импульсивно, небрежно и поспешно. Теперь он убедился, что все эти разговоры про новый порох основывались лишь на немногочисленных домашних опытах в свинцовой колбе. Увидев это, Альфред почуял надвигающееся фиаско и разозлился. Всего через пару часов вся взрывная сила в отцовском порохе пропадала, ибо порох впитывал в себя нитроглицерин. Все это никуда не годилось.
Роберт вернулся в Финляндию к беременной жене, которая уже была на сносях. К концу месяца радостные вести из Гельсингфорса немного приподняли настроение в семье Нобель. Паулина родила сына, которого назвали Яльмаром. «Можешь поверить – мы с большим нетерпением ждали весточки. Ты счастливчик, что у тебя родился сын, ибо с дочерьми нам в семье Нобель не везет», – писал Альфред в своем поздравлении Роберту28.
Альфред Нобель задержался в Стокгольме на несколько недель дольше, чем планировал, делая все возможное, чтобы помочь отцу разобраться с новым порохом. По случайному стечению обстоятельств эти их первые совместные эксперименты в Хеленеборге совпали с весьма драматичным периодом в отношениях между Россией и Швецией.
В начале года поляки восстали против русского владычества и своим мужеством завоевали симпатии широких масс шведского народа. Всю весну польский вопрос не сходил с повестки дня и вызвал сильную напряженность на самом высоком уровне, поскольку сердце Карла XV, похоже, болело за польских националистов больше, чем допускали дипломатические отношения с Россией. Министру Луи де Гееру пришлось приложить огромные усилия, чтобы сдержать порыв короля.
Ситуацию усугубил приезд в Стокгольм известного русского коммуниста-эмигранта и профессионального революционера Михаила Бакунина, будущего основоположника анархизма. В своей стране Бакунин был дважды приговорен к смертной казни (но помилован) за участие в восстаниях. Помилование в России обычно означало ссылку в Сибирь, но Бакунину удалось бежать, и теперь он являл собой как бы революционного коммивояжера. Луи де Гееру стало дурно, когда он увидел, как ведущие либералы, вроде Ларса Юхана Хиерты, основателя газеты Aftonbladet, и звездного писателя Августа Бланша, обнимаются с Бакуниным, публикуют его высказывания и восхищаются его свободомыслием. «В моих глазах он выглядел заправским бандитом», – напишет позднее Луи де Геер в своих мемуарах29.
28 мая 1863 года в отеле Fenix в Стокгольме проходил торжественный банкет в честь Бакунина. Неизвестно, присутствовали ли на нем Альфред Нобель и его отец, однако они могли прочесть об этом знаменательном событии в газетах. Там собралось двести человек: «чиновники и служащие, священнослужители, военные, купцы, фабриканты, артисты и литераторы».
Писатель Август Бланш[20]20
Август Теодор Бланш (1811–1868) – шведский писатель, драматург, журналист и государственный деятель. — Прим. ред.
[Закрыть] произнес речь, в которой назвал Бакунина «апостолом света и свободы», носившим в России «венец мученика».
«Слово “Россия” неприятно отдается в наших ушах, отчасти из-за потерь, которые она принесла нам, но в особенности из-за всего того зла, которое она причинила всей европейской культуре, вырывая народ за народом из объятий цивилизации и приковывая к себе цепью. Мы представляем себе Россию как одну громадную крепость с Черным и Балтийским морями в качестве рвов и 60 миллионами пленных за высокими стенами», – грохотал Август Бланш30.
Именно в эту «громадную крепость» и возвратился Альфред Нобель несколько недель спустя. С собой он вез новый порох в железной бутыли, предназначенный для генерала Эдуарда Тотлебена. Альфреду удалось найти альтернативу бесполезному нитроглицериновому пороху Иммануила – тривиальное взрывчатое вещество на основе хлората калия, который Альфред на самом деле стыдился представить такой глыбе, как Тотлебен. Однако это было настоящее взрывчатое вещество.
Поползли слухи, любопытство разгоралось, и в некоторых провинциальных газетах даже появились заметки:
«Господин Нобель – опытный инженер, изобретатель нового вида подводных мин – по нашим данным, отправился в Россию, чтобы предложить ее правительству свои новые изобретения. Искренне жаль, если это правда!»31
* * *
Новый визит к Тотлебену не состоялся. Вернувшись в Санкт-Петербург, Альфред обсудил дело с Людвигом, который согласился, что неловко представлять российскому генералу продукцию столь низкого качества. Вместо этого Альфред решил самостоятельно продолжить усовершенствование нитроглицерина.
У него появилась идея. Он долго размышлял над проблемой: нитроглицерин детонирует только при нагревании до 180 градусов. Если для взрыва корабля требовалась пара килограммов нитроглицерина, то, по оценке Альфреда, одновременно разогреть всю массу до такой температуры не представлялось возможным.
Он предпринял несколько попыток разогреть нитроглицерин, но все вышло в точности так же, как в мастерской у Зинина. Первая партия маслянистой жидкости, достигшая нужной температуры, взрывалась, но только она. Остальное разлеталось по ветру без особого эффекта. А что, если залить нитроглицерин в закупоренную стеклянную бутылку?
В июне 1863 года Альфред решил провести эксперимент на новом заводском участке Людвига на другом берегу Большой Невки, как раз напротив их бывшего дома. Роберт тоже находился с семьей в городе, так что Альфред попросил его и Людвига пойти с ним. Они выбрали канаву на краю участка, чтобы иметь возможность протестировать новую идею Альфреда под водой. Альфред заполнил стеклянную трубку нитроглицерином и закрыл пробкой. Затем поместил стеклянную трубку в оловянный сосуд, заполненный порохом. В порох он заложил бикфордов шнур, выведя конец наружу, и запечатал сосуд.
Затем Альфред поджег запал и опустил сосуд в канаву.
От взрыва затряслась земля. Из канавы поднялся столб воды. Братья поняли, что Альфреду удалось решить проблему. Он использовал одно взрывчатое вещество – порох, чтобы детонировать другое, трудно управляемый нитроглицерин. Такое решение уже можно было показывать Тотлебену.
Однако генерал сам связался с ним. В конце июня Альфред получил известие, что русское правительство не нуждается в его помощи. У них уже есть более мощный порох для подводных мин. Вещество называется «нитроглицерин».
Альфред почувствовал, что его обошли. Ведь он получил заказ и устные гарантии вознаграждения в тысячу рублей. Ему очень хотелось дать понять, что он ожидает оплаты, а также указать на многочисленные проблемы с нитроглицерином, которые он выявил в ходе своих экспериментов. Альфред начал писать письмо приближенному генерала Тотлебена. В сложившейся ситуации тон письма получился слегка обиженный. Он счел, что не стоит предлагать российскому правительству то решение, которое ему удалось найти. Но если дела у них зайдут в тупик, то они всегда могут снова обратиться к нему. Обещанное же вознаграждение по праву причитается ему уже сейчас.
Письмо он подписал «Покорный слуга Вашего Превосходительства А. Нобель»32.
* * *
Между тем в Стокгольме Иммануил Нобель, как всегда, уже мчался дальше. В письме Альфреду, датированном началом июля, он выказывает ту же жажду сенсации, как и в прошлый раз. Иммануил и Эмиль продолжили свои эксперименты в Хеленеборге, и теперь им удалось получить «стрелковый порох» для ружей и пушек. Иммануил утверждал, что новое вещество вдвойне мощнее старого. К тому же оно не пачкает ружья – или, по крайней мере, пачкает куда меньше, чем обычный порох. Торжествующий Иммануил пишет, что российское правительство должно быть готово «выложить кругленькую сумму» за это изобретение, которое повысит мощность сотен тысяч уже существующих ружей русской армии.
Отец сообщил Альфреду несколько срочных вестей. Им надо действовать быстро и потому разделить работу. Иммануил намеревался командировать Роберта для продажи нового пороха российскому правительству. Что же касается Альфреда, Иммануил надеялся, что сын «как можно скорее» вернется в Швецию, чтобы помочь своему старому отцу «вести дела здесь и за рубежом». Уже в середине июля в Стокгольме планировалось провести целый ряд важных экспериментов.
Иммануил также поделился с Альфредом радостной новостью: майор Антон Людвиг Фанейельм назначен членом экспертной комиссии по подводным минам. Это был тот самый Фанейельм, который впервые продемонстрировал в Швеции телеграф и когда-то выкупил фабрику резиновых изделий Иммануила. В настоящий момент майор в отъезде, но вскоре вернется, и тогда дела пойдут в гору, заверял Иммануил.
И в конце письма, как вишенка на торте: через свои связи Иммануил получил сведения, что шведский король в ближайшее время наградит его 6000 риксдалеров за его изобретения. Иммануил спешил заверить сына, что скоро все в их жизни наладится33.
Легко предположить, что Альфред прочел письмо с некоторой долей скепсиса. Однако 6000 риксдалеров – большая сумма (равная примерно 400 000 крон на сегодняшний день), и спорить с отцом он не стал. В понедельник 13 июля 1863 года он снова сошел на берег в Стокгольме34.
Шведская столица встретила его бурным кипением жизни. На Кунгсхольмене Каролинский институт проводил большую скандинавскую встречу естествоиспытателей, на которую съехались более 300 ученых из Швеции, Дании, Финляндии и Норвегии. Главными пунктами программы в тот понедельник были дискуссия о метрической системе мер, которую начали вводить в некоторых странах, а также доклад об образовании льда в море, который, как считалось, проливал новый свет на возникновение айсбергов.
Стоял пасмурный и безветренный, но относительно прохладный летний день. Альфред Нобель сел на пароход от Риддархольмена до Хеленеборга и вселился в квартиру родителей. Он зарегистрировался как путешественник, проживающий в Санкт-Петербурге и прибывший на время.
На этот раз ему придется возвратиться не скоро. Не знаю, насколько сам он осознавал это в тот июльский день, но в скором времени произошло так много событий, что стало ясно: 30-летний Альфред Нобель покинул Санкт-Петербург и Россию навсегда35.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?