Читать книгу "Белые ночи чёрной вдовы. Психологический детектив"

Алёна встрепенулась и протянула руку за мобильником.

– Я – то тут при чём? Мне мобильник отдайте, а?

Ротан насмешливо посмотрел на девушку и вдруг произнёс:

– А и впрямь, зачем нам ваш мобильник! Мы ж не беспредельщики какие. Вот только сейчас запись этого грандиозного карточного сражения перепишем на мой, да? С этими словами Ротан наладил телефоны на перезапись через «блютуз» и запустил процесс. Процесс пошёл. Через несколько минут, убедившись, что вещдок» оказался у него на мобильнике, Ротан с почтительным поклоном вернул мобильник Алёне. – Вашей семье, на долгую память!

Самоха тихо сидел, понурясь и потихоньку приходя в себя. Его словно бы никто из присутствующих не замечал, и от этого всё происходящее выглядело ещё ужасней. Казалось, какая – то глыба неумолимо движется на него и вот – вот раздавит. И нет никакой возможности воспротивиться этому кошмару. Он затравленно покосился на Алёну. Девушка демонстративно не обращала на него никакого внимания. Туарег сердито смотрел в окно, нервно поигрывая желваками. Ротан молча и рассеянно разглядывал свои руки…

Мерно постукивая колёсами на стыках, поезд неумолимо приближал их к вокзалу. К тому пункту, где какой – то страшный Борисыч оформит юридически то, что отныне Александр Самохин, он же не состоявшийся Крис Норман, – БОМЖ.

Внезапно Самоха уронил голову в ладони и заплакал – сначала тихо, а потом навзрыд. Некоторое время все ошарашено смотрели на него; каталам приходилось видеть разную реакцию на проигрыш: бывало и за нож люди хватались и из поезда на ходу выпрыгивали, но так, что б плакать горючими слезами – такой реакции Туарегу, а тем более малоопытному Ротану, видеть ещё не приходилось. Первой подала голос Алёна:

– Ничего, родной! Успокойся! – Она обняла рыдающего Самоху за шею и тоже умело завсхлипывала. По предварительному уговору она должна была разыгрывать верную подругу Самохи до самого конца, пока весь куш не осядет в лапах катал. Во – первых, это придержит слабовольного лоха от непредвиденных глупостей, которые можно сгоряча натворить, а во вторых они через неё смогут влиять на него и быть в курсе всех его настроений и планов. Повсхлипывав вволю, она «решительно взяла себя в руки» и горячо зашептала Самохе в ухо:

– «Да отдай ты им эту квартиру, а то убьют ещё! А пока у меня поживёшь! Ты мне живой и здоровый нужен! А деньги – дело наживное… Как ушли так и придут!»

От этих слов Самоха разрыдался ещё горше. Теперь его ещё и мучила совесть за бедную Алёну, которую он так огорчил и можно сказать подставил. Плакала, конечно, алкогольная бурда внутри организма, но через минут пять непрерывных рыданий Самохе и впрямь полегчало. Он решительно утёрся уголком Свисающей с верхней полки простыни и срывающимся голосом сообщил, что в его квартире ещё прописана и мама. Приятели недоумённо переглянулись и украдкой посмотрели на Алёну. Та сверкнула глазами и покосилась на Самоху, как бы говоря: «А я – то здесь причём, если он мне наврал, что один живёт!? Он мне домовую книжку не показывал!»

– Мама говоришь!? – зло прошипел Туарег, взяв Самоху за горло железными пальцами. – Была мама – и не будет мамы!..

В купе воцарилась нехорошая тишина, лишь слышно было как сопит разъярённый Туарег, часто и глубоко дыша, чтобы успокоиться…

Деморализованный Саня сполз на колени, он хватал Туарега за руки, гладил их и молил подождать с долгом. Тот спрашивал лишь одно, где Самоха собирается искать деньги, и вскоре вывел того на чистую воду: оказалось никакой он не музыкант и тем более не руководитель рок – группы, а просто бывший охранник банка, надыбавший на складе пару денежек для гульбища на югах! По – рачьи вращая глазами, Туарег тряс Самоху за шиворот и клялся спалить их дом вместе с ним, уродом, и с мамой…

Вдруг раздался спокойный голос Ротана:

– На складе, говоришь, подворовывал? Вот для начала нам этот склад и выставишь! Только сперва, перекупщиков на товар найдём. – И уже обращаясь к вошедшему в раж Туарегу, – да не тряси ты его! Оставь! Парень уже и так всё понял…

– Ты ведь всё понял? – спросил Ротан, склоняясь к перекошенному горем лицу Самохи. Тот только всхлипывал и так интенсивно кивал головой, что было ясно, он понял всё и даже больше!

Идея о том, что нищий Самоха всё отработает наводчиком, понравилась Туарегу больше, чем перспектива вязаться с Самохинской хатой, где ещё и мать прописана, что, правда, желательно бы проверить. Нынче век чёрных риэлторов недолог, да и затянется всё на месяцы. А брать лоха надо тёпленьким, один – два дня упустил – и вот он уже отоспался, оклемался и оборзел. А там – держи его семеро, что б заяву в «легавку» не кинул, вместо того, что бы долг отдавать!

Борис Семёнович, по прозвищу Картавый, оказался пузатым, представительным мужчиной семитского типа. Обольстительно улыбаясь, он поцеловал ручку Алёне; при этом, конечно, чинно поклонился, не сводя с неё глаз – только что ножкой не зашаркал. Пытливо всматриваясь в бледное лицо Самохи, он деланно поклонился и представился:

– Пастернак! Моя фамилия – Пастернак!… И этим всё сказано! – добавил он ни к селу ни к городу.

Остальным крепко пожал руки, а Самоху так и вовсе приобнял за талию, когда предложил пройти в свою машину. С ним он был даже внимательнее, чем с другими. Со стороны могло показаться, что именно Самоху он, как главного гостя и встречал, а Ротан с Туарегом – так, с боку припёка. Его «телками» оказались два прапорщика МВД в камуфляже и с компактными автоматами. Из спецподразделения МВД, о чём свидетельствовали грозные шевроны на их кителях. Глядя на этих монстров, Самоха окончательно всё понял и решил отдаться судьбе с потрохами.

До нотариальной конторы ехали не долго, несмотря на час пик. Там Самоху напоили хорошим кофе, дали галет и оформили юридически его обязательство в течение года вернуть гражданину Зайцеву Михаилу Сергеевичу взятую у того в долг сумму в размере 120 000 $ (сто двадцать тысяч долларов США). Для чистоты мероприятия Борис Семёнович даже выдал на время эти деньги Туарегу, который по составлении договора, передал их Самохе. Скрытая камера – непременный атрибут всех подобных заведений бесстрастно зафиксировала происшедшее как вполне благопристойую сделку. На полчаса Самоха стал «счастливым обладателем» солидной суммы, которую у него, разумеется, отобрали назад ещё до выхода на улицу. Самое интересное, что никто из юридических сотрудников Семёныча участвовавших в процессе, не мог даже ничего плохого заподозрить! Работал «юрист новой формации», как любил сам себя называть Борис Семёнович, исключительно аккуратно. И этим всё сказано!

Глава шестнадцатая. Битва при «Берёзке»

После завершения всех хлопот, притомившись, разношёрстная четвёрка решила перекусить в каком – нибудь приличном кафе, а заодно и обсудить детали операции «Склад». Зашли в уютное на первый взгляд заведение – «Берёзка», примостившееся неподалёку от конторы Бориса Семёновича. Заказав холодного пива и фирменные пиццы «Примэвара», Туарег предложил Самохе конкретнее изложить ситуацию с будущим налётом на объект с оргтехникой.

И пока понемногу осмелевший и освоившийся в сложившихся обстоятельствах Самоха обрисовывал возможный вариант ограбления склада, ушлый Ротан незаметно записывал всё это на диктофон мобильника – пригодится в случае чего, если понадобится выдать Самоху за организатора.

В итоге сошлись на том, что Саня выйдет на контакт с одним из охранников, приедет к тому во время службы под предлогом выпить – закусить, обсудить крайне выгодное предложение по работе; дескать, Самоха куда – то там устроился и хочет переманить туда же и этого малого.

В решающий момент вместе с Самохой в помещение врываются вооружённые Туарег и Ротан в масках, вяжут охранника, опытный Самоха отключает сигнализацию, и они грузят в заранее подогнанную «Газель» все эти видики, компы и плазмы. У умного человека на месте Самохи возник бы вопрос – как можно оставлять в живых таких свидетелей как он и охранник, но бедняга не решился углубляться в детали и хотел только одного – поскорее оказаться дома, выбраться, выползти – из под постоянного пресса присутствия рядом, этих отморозков и попробовать забыться сном…

В разгаре совещания мужская часть компании не сразу заметила долгого отсутствия за столом удалившейся в туалет Алёны. Девушка же времени зря не теряла. Пока троица обсуждала дела свои бренные, секс – бомба заметила на себе заинтересованный взгляд жгучего красавца, расположившегося за столиком у окна. Истосковавшаяся по нормальному мужскому вниманию, Алёна призывно уставилась на «абрека» (вот же мужчины – так мужчины! Один взгляд чего стоит! Не то что у лодыря Ротана – вечно масленые глазки со смешинкой. Так только шкодливые дети смотрят на мамино пирожное – вроде уже съел свою порцию, но можно и ещё одно срубать).

У «джигита» было продолговатое, благородное лицо и причёска «под гарсон», выдающая в нём кавказца. Когда жители европейской части СССР, носили длинные волосы – кавказцы стриглись, чуть не наголо. Зато теперь, когда на голубых, в широком смысле этого слова, экранах замелькали бритые головы, кавказцы, в пику им, стали носить длинные патлы!

Сын гор, не сводя с Алёны взгляда, неспешно поглощал через трубочку какой то напиток и вдруг, усмехнувшись, послал ей воздушный поцелуй. Разумеется, вскоре девушке приспичило в туалет, тем более, что путь туда пролегал мимо томного красавца. Сказав увлечённой деловой беседой троице – «я сейчас!», – Алёна выпорхнула из за стола и, грамотно покачивая бёдрами, поплыла по залу в сторону туалетной комнаты.

– Будешь вазвращатся – падойди, пажалста! Мне надо тебе что – та сказат! – предложил «красавец», ничуть не заботясь, тем, что девушка пришла – аж с тремя мужиками! Пристально взглянув в карие очи джигита, Алёна неопределённо склонила голову и проследовала в туалетное помещение. Сделав главное дело (а может и второстепенное), Алёна воцарилась у огромного зеркала и торопливо поправила причёску; подвела губы. Придирчиво оглядев себя со всех сторон, она испытала какое – то характерное томление то ли в носоглотке, а то ли под ложечкой и решительно отправилась в зал навстречу новым приключениям. Девушка ещё и сама не знала, подойдёт ли в итоге к кавказцу, но увидев, что он сидит вполоборота и демонстративно её дожидается, она замедлила около его стола шаг.

– Я вас слушаю…

Сын гор сделал приглашающий жест – «к столу».

– Если вы заметили, я здесь не одна! – сказала Алёна.

– Не волнуйтесь, я вас долго не задержу, – отвечал нахал и, выйдя из – за стола, отодвинул для неё стул – напротив, одновременно взяв девушку за локоть и мягко принудив присесть за стол. На Алёнину компанию он даже не смотрел. А напрасно. Если Ротан и Туарег сидели к столику кавказца спинами, то Самоха был обращён лицом и заметил происходящее. Хотя сначала он не знал, как реагировать и чего ждать от Алёны дальше, а потому решил помолчать.

Между тем процесс знакомства «Элен» с местной экзотикой продолжался. Оказалось, что чернобрового красавца с причёской а – ля Мирей Матьё зовут Яхья. Родом он действительно с Кавказа, из чеченского села. В Москве же он обосновался не так давно; сперва – принимал участие в «экстремальных поединках», как бывший кик – боксер, а теперь друзья подтянули его к коммерции.

Алёне сразу не понравилось имя Яхья! – Идиотизм какой – то, – думала «ультраутончённая» девушка, глядя на красавца. – Существуют же и для них нормальные имена: Руслан, Беслан, Аслан… И тут какой то Яхья! Не в кассу! Совсем ему не идёт! Хорошо хоть не Насрулла…

О себе она успела рассказать не много: зовут Элен, работала в сфере дизайна, а потом надоело. Москву недолюбливает…

В тот момент когда она томно хлопая ресницами уверяла романтика гор, что тот кто был в Питере в разгар белых ночей – никогда этого не забудет, ей на плечо мягко, но требовательно легла рука Ротана. Оказывается Самохе надоело наблюдать за беседой Алёны « с каким то наглым чурбаном» и он сообщил о происходящем Ротану с Туарегом. Туарег лишь криво усмехнулся, пробормотав что – то в том смысле, что все бабы твари, а Ротана словно подбросило и, он тут же направился к столику Яхьи

– Алён, мы скоро уходим, – сказал Ротан, игнорируя присутствие чеченца. Больше всего девушке не понравилось, что он раскрыл её секрет: зовут её не Элен, а всего – навсего Алёна! К тому же она не успела обменяться, с новым знакомцем координатами. Стряхнув с плеча пятерню Ротана, девушка сказала, что сейчас подойдёт. Возможно, всё бы и уладилось мирно, но гордый Яхья не привык к такому беспардонному унижению. Сердито глядя в лицо Ротана, он веско процедил сквозь зубы:

– Ты что не видишь, что я тут с девушкой общаюсь!? У тебя глаз нет, да?

Давно замечено – чем беспредельней наглость высокого гостя, тем сильнее её оглушающее воздействие на коренных жителей равнинной территории России. Поэтому, услышав такие слова, Ротан приоткрыл рот и лишь тупо переводил взгляд с Алёны на Яхью и обратно. Столкнувшись с подобной ситуацией и видя в глазах оппонента непреклонность и готовность идти до конца «европешка» обычно пасует, подчиняясь внутреннему впитанному с молоком многовековой культуры правилу: «качает права тот – кто их имеет!». Так нас учили с времен крепостного права, которого на Кавказе никогда не было.

Увидев бешенство в глазах Яхьи, Ротан подсознательно решил, что тот прав и даже и не испугавшись толком – «дал заднего». Продолжая обращаться лишь к Алёне он сказал, что бы она сильно не задерживалась и, развернувшись уже хотел покинуть театр психологического поединка, но вновь услышал голос кавказца:

– Эээ – э! Я с тобой разговариваю!? Ты ещё и глухой, да?

«Борец, что ли или боксёр?» – думал Ротан, оценивающе разглядывая уши и нос рвущегося в бой деятеля. – Уши почти полностью скрывал «гарсон», а нос был вполне цивильный. Ротан понимал, что меньше всего им с Туарегом сейчас нужен конфликт, да и вообще какой – либо шум. Он уже не рад был, что сразу не совладал с нервами и сделал попытку уйти от конфликта. Тем более, что немногие посетители кафе исподволь уже наблюдали за развитием событий.

– Мы тебя ждём, Алён, – сказал Ротан и неуверенно направился к своему столику. Однако он сделал ошибку. По законам гор (а именно по ним живут сыны Кавказа в любой точке мира) надо было обязательно поговорить с мужчиной, то есть с Яхьёй. Чечен был взбешён тем, что наглый качок, (а хороший спортсмен сразу отличит мышцы «строителя тела» от так называемых – настоящих, чисто спортивных, рабочих, не пожелал разговаривать с ним, а упорно общался с Элен, будто его, Яхьи, тут и вовсе нет!

Яхья, вмиг забыв о девушке, хищно выскользнул из – за стола и подскочив к опешившему Ротану, чётко поставленной двойкой «правый лоукик в бедро – длинный боковой левой в голову» опрокинул ошеломлённого Алексея на пол. На мгновение Алёна застыла в ужасе. Обернувшийся на шум Туарег, не сообразив до конца, что произошло, подавился куском пиццы и залился совершенно неуместным кашлем. Но самое удивительное произошло дальше! Захмелевший и потерявшийся в реальности Самоха вдруг вылез из за стола и отчаянно бросился на чеченца. Позднее этот героический поступок Алёна назовёт актом истерики, а практичный Ротан – подхалимством.

Подбежав к, вмиг изготовившемуся в стойке Яхье, Самоха замахал руками как мельница и тут же пропустил сильнейший лоукик навстречу. Его пораженная нога вмиг онемела и потеряла чувствительность. Но всё же он на винных парах сумел, вцепиться в туловище кавказца. В этом инстинктивном сближении для Самохи был шанс, ибо для нокаутирующего удара нужна дистанция. И хотя через пару секунд матёрый боец всё же исхитрился зарядить ему локтем по челюсти, после чего Саня героически сполз на пол, этих мгновений хватило Туарегу, чтобы оценить момент и сблизиться с Яхьёй. Едва отвалил Самоха, как в чеченца вцепился уже Туарег. А это, как говорит блистательный актёр Каневский, – «уже совсем другая история». Ломая столы и разметая посетителей, противники с грохотом закружились по залу, в каком – то диком торнадо. Секунда и вот уже Яхья яростно молотит оказавшегося внизу Туарега, а уже в следующее мгновение «молотящая» рука джигита попадает в тиски самбиста; следует неуловимая комбинация действий и вот уже эта рука выгнута в обратную сторону, словно там не сустав, а шарнир. Хрестоматийный болевой приём на руку…

Тошнотворный хруст повреждённого сустава на секунду перекрыл чей то истошный женский визг. А потом воцарилась тишина. Самое поразительное, что чеченец не проронил при этом ни звука, он лишь потерял сознание то ли от боли, то ли от картины увиденной им собственной руки, нелепо выгнутой вовнутрь. Небрежно отпихнув ногой сломленного противника, Туарег вскочил на ноги. Невольные зрители тут же попятились, образовав вокруг него, пустое пространство метров в пять.

Тем временем, как всегда сметливая и расторопная Алёна, уже успела вызвать такси и, когда, очухавшийся Ротан, прихрамывая, выносил на плече подбитого Самоху, а Туарег уже совал «мэтру» деньги «за еду и бой посуды», а такси «Логан» с шашечками ждало их у входа.

Ротан помог погрузить на заднее сиденье, стонущего от боли Самоху, троица кое как расселась следом, и вскоре машина понесла их прочь от негостеприимного заведения.

Водила, ожидавший, видимо, более мирной компании, некоторое время молча и с опаской поглядывал в зеркало на происходящее на заднем сиденье. Убедившись, что все пассажиры между собой приятели и битого хлюпика везут лечить, а вовсе не похитили, успокоился и стал словоохотливей.

– Эк, его в кабаке зацепили. Братки – что ли гудят?

– Да нет, мы сами братки, – отозвался Ротан. – Чурбаны беспредел учинили…

– Эти – даа… – со знанием дела протянул водила. – Эти жгут не по – детски. Потом помолчал и добавил: – Могли ведь и вдогонку ломануться…

– Уже не ломанутся! – зло отрезал Туарег, которому надоел этот пустопорожний трёп. Водитель прикусил язык и подумал, что сейчас главное – сбросить их на улице Флотской, как договаривались, и, перекрестившись, продолжить мирно бомбить дальше…

– « А то, того и гляди, ещё придётся их по столице катать, больницы подыскивать. Пока менты всех вместе не примут! Мотайся потом свидетелем вместо работы! Может они и завалили там кого»… Для себя таксист уже решил, что если ему не заплатят, то он и не будет настаивать – лишь бы отвалили. Пожалуй, он уже был готов и сам им дать рублей пятьсот, чтобы они тут же покинули салон автомобиля.

* * *

…Из разговора мамы с ребёнком:

– Мама, а волки плохие?

– Нет, деточка! Они просто кушают только мяско. А плохие – взрослые, которые, живя около леса, объясняют своим деткам, что волк – это почти то же самое, что зайчик или белочка!

(не дошедшая до Европы народная мудрость)

1990 год. Дальневосточный округ. Отдельный батальон химической защиты Нижнетобольского Краснознамённого полка.

Командир отдельного батальона химзащиты подполковник Митрошкин вновь и вновь перечитывал материалы служебного расследования №26 «С» на младшего сержанта Джабраилова Яхью Арбиевича, 1972года рождения.

«06 июля сего года, мл. сержант Джабраилов Я. А. без каких – либо оснований отказался выполнять поданную на законных основаниях команду старшего лейтенанта Скворцова, что бы «обеспечить проведение инструктажа первого взвода по поводу проведения практических занятий личным составом с одеванием на время ОЗК (общевойсковой защитный комплект). В ответ на законное требование своего командира старшего лейтенанта Скворцова П. В. – обеспечить по поводу проведения занятий, младший сержант Джабраилов словесно оскорбил Скворцова в грубой, недопустимой форме, чем вызвал неуважение к офицеру со стороны находившихся в строю военнослужащих рядового, а также сержантского состава.

После справедливого замечания со стороны старшего лейтенанта Скворцова о недопустимости подобного поведения, а также обеспечения по поводу планового проведения занятий, младший сержант Джабраилов плюнул в его сторону перед строем и незаконно приказал замкомвзвода, старшему сержанту Колотилко Г. Н., собиравшемуся на законных основаниях (увольнительная записка) в увольнение в город, проводить инструктаж возложенный законным требованием Скворцова на самого Джабраилова. Чем сорвал отличнику боевой и политической подготовки, кандидату в члены КПСС Колотилко законный выходной. Старшему сержанту Колотилко пришлось по команде младшего сержанта Джабраилова (незаконной), вместо своего законного выходного заниматься с личным составом, по поводу проведения занятий с одеванием ОЗК (общевойсковой защитный комплект). Вечером того же дня, на разводе, старший лейтенант Скворцов доложил капитану Стёпину В. В. о недопустимом поведении младшего сержанта Джабраилова и попросил принять к нему законные меры. Капитан Стёпин (член КПСС) словесно обругал Скворцова, которого обзывал «овцой», а сам устранился от воспитательной работы с младшим сержантом Джабраиловым, ссылаясь на то, что « если у Скворцова нету в голове, в жопе – не занять!»

Об этом разговоре, стало известно Джабраилову, который вызвал на следующий день Скворцова из помещения дежурного на КПП, где тот нёс службу в качестве «Дежурного офицера». Когда Старший лейтенант Скворцов вышел на окрики Джабраилова, тот нанёс дежурному офицеру, несколько ударов ногами с формулировкой «за то, что застучал его командиру роты, капитану Стёпину В. В.» Этим безобразием он причинил старшему лейтенанту Скворцову Петру Владиленовичу, (находящемуся при исполнении обязанностей дежурного офицера) телесные повреждения, а так же повреждения формы одежды, несовместимые с продолжением дежурства.

В происшедшем прослеживается очевидная недоработка органов политико – воспитательных структур части, а также нерешительность, халатность со стороны командира роты капитана Стёпина В. В.

Члены комиссии по внутреннему расследованию: капитан Крупин С. А., член КПСС; старший лейтенант Бражник С. М. член КПСС; сержант Евстифеев Г. В. комсорг роты, кандидат в члены КПСС.»

Дважды перечтя рапорт, подполковник Митрошкин издал какой – то каркающий звук и с силой приложил кулаком по столу. Графин с водой покорно подпрыгнул, но устоял.

– Дежурный! Джабраилова ко мне! – рявкнул по селектору командир батальона и, сцепив на пивном животе, дрожащие пухлые руки, грузно откинулся на спинку стула. Стул хрустнул.

Подполковник Митрошкин дослуживал последний год. Из своих причитающихся двадцати пяти. Через десять месяцев он должен был, истово перекрестившись, перейти в долгожданный разряд военных пенсионеров. Трёхкомнатная квартира на родине в Кемерово, покладистая, рачительная жена и умница дочка – что ещё нужно нахлебавшемуся по гарнизонам лиха подполковнику, чтобы спокойно встретить старость? И место военрука в школе для него уже присмотрено. Супруга с дочкой уже давно в Кемерово обжились, а он всё ещё тут гниёт!..

До сегодняшнего дня «гнить» помогала мысль о скорой пенсии и переезде, но эта история с Джабраиловым не на шутку вышибла Митрошкина из колеи. Так, пожалуй, можно и «по – плохому» из армии вылететь! Когда солдаты офицеров бить начинают! Да ещё Скворцова – он же, стукач, сейчас такую вонь поднимет – до министра запах дойдёт.

Дверь в канцелярию распахнулась. На пороге стоял младший сержант Джабраилов: как всегда отутюжен, выглядит с иголочки – можно же и в солдатском обмундировании прилично смотреться!

– Разрешите войти, товарищ полковник! (в советское время подполковников подчинённые называли полковниками). – Младший сержант Джабраилов по вашему приказанию прибыл!

С несколько секунд Митрошкин исподлобья как бы изучал Джабраилова (пусть, малость потопчется на пороге).

– Ну, проходи, проходи! Герой. Деятель! Рассказывай, что я теперь с тобой должен делать. А то я и не знаю. Мне вот на дисбат писать бумагу рекомендуют.

Джабраилов стоял по стойке «вольно» и молча смотрел в сторону.

Больше всего на свете Митрошкину хотелось сейчас передать дела в военную прокуратуру и закатать «оборзевшего чечена» (натерпелся он от них за время службы) года на два в дисциплинарный батальон. Его карающего резюме вполне бы хватило для этого. Хотя бы для того, чтоб другим таким было неповадно. И меньше всего на свете, ему хотелось сейчас какого – то шума и возни вокруг своего подразделения – дослужить бы спокойно этот год и забыть весь этот бардак как страшный сон! Эта задача была сейчас более сложной, но и более заманчивой…

Но тогда необходимо было подать упомянутый инцидент как мелкий личный конфликт Скворцова и Джабраилова – мол, повздорили два молодых мужика – с кем не бывает? При должном старании можно и замять… Требовалось лишь уломать Скворцова, чтобы угомонился со своими жалобами (на это у комбата имелись и пряники, и кнут), а Джабраилова надоумить, чтоб утверждал, что физического воздействия на Скворцова не было! Свидетелей – то нету! Ну… Есть один – помошник дежурного, старший сержант Кумганов. Но он будет молчать; во – первых он Джабраилова побоится, а во – вторых, они, вроде одной масти – кто он там? – карачаевец не карачаевец, черкес – не черкес… одним словом, оба – кавказцы.

– Ты мне скажи, Яхья… – присядь, что стоять – то! – офицер кивнул на стул у книжного шкафа. – Скажи мне: тебе, что – не хочется нормально спокойно дослужить и поехать домой к маме – папе? Тебе хочется продлить себе службу на два года?

– Никак нэт, товарищ полковник!

– Ты хоть представляешь себе, что такое дисбат!? – Митрошкин сделал испуганное лицо, словно это грозило ему самому.

– Не знаю. Посмотрим, что это такое, товарищ полковник. Я и там не пропаду, и земляки найдутся! – зло сверкнул глазами Джабраилов.

– Да зачем тебе это надо!? Тебя отец – мать – зачем в армию отправляли? Чтобы ты по дисбатам валандался или служил нормально?

– Меня не отец – мать в армию отправляли! А ваши. Люди.

Митрошкин почувствовал, что теряет терпение. Желание прогнать этого наглеца через все тернии дисбата стало настолько сильным, что затмевало разумное желание спустить дело на тормозах. И потом, если Джабраилов начнёт так разговаривать на батальонной комиссии, то даже он, комбат Митрошкин, будет бессилен замять ситуацию! Сейчас подполковнику предстояло определиться с собственной позицией: или топить его и тогда уж делать это явно и бескомпромиссно, демонстрируя беспощадную принципиальность или всё же склонить сержанта к покаянию, хотя бы и мнимому, а затем, опираясь на поддержку актива части, спустить дело на тормозах. Худшим вариантом подобного развития событий могло стать вот что: и дело замять не удастся и он, подполковник Митрошкин, засветится при попытке утаить от высокого начальства печальное положение дел в части. И тогда уж наверняка пощады ждать не придётся!

– За что ты его так, Яхья? – Митрошкин подпустил в голос отеческие нотки. – Ну не нравится он тебе… Ты думаешь – ему очень нравится тобой командовать? Ты тоже не сахар. Но поставили его – он и выполняет! Не выбираем мы себе начальников – то. А то б я себе – знаешь каких командиров выбрал?! – примирительно улыбнулся офицер.

– У него жена блэдина – как я могу ему подчиняться!? – выпалил сержант.

Подполковник опешил и несколько мгновений молчал, удивлённо уставясь на Джабраилова. Эта характеристика скворцовской жены даже заинтересовала его. Приготовясь услышать массу интересного, он откашлялся и уже официальным тоном продолжил: – «Как тебе не стыдно говорить такое? Да с чего ты взял?!»

– «А с того я взял, – веско заговорил сержант, – что сам видел на той неделе, как она курила на балконе с ещё одной шлюхой. И хохотали, как курвы, на весь офицерский городок! Стоят в халатах, держат сигареты и шмалят внаглую! У нормального мужчины будет такая жена!? А он мне ещё указания даёт!» – Джабраилов сверкал глазами и буквально задыхался от возмущения, – пусть радуется, что цел остался, чмошник!»

– Дурак ты дурак, парень, – досадливо подумал комбат, глядя сквозь Джабралова. К общему его огорчению добавилось разочарование от беспонтового сообщения «о блядстве» жены Скворцова. Митрошкин то ожидал пикантной истории, которую к тому же можно бы было использовать для давления на самого Сворцова; в крайнем случае – через его же жену. Но этот сын гор, видать, и впрямь считает, что курящую женщину надо побивать камнями! Дикий народ! Ээхх, парень! А судить то тебя будут не в ауле. А в гарнизонной прокуратуре, чёрт бы вас всех побрал, свалились на мою голову!

– Ладно, товарищ младший сержант, идите! – сказал комбат. – Он уже понял, что дальнейшие разговоры бессмысленны.

Из двух вариантов оставался лишь один – беспощадно вскрывать нарыв, каяться за недогляд и искоренять в части неуставные отношения.

За «оскорбление действием чести и достоинства офицера», Джабраилов был разжалован в рядовые и получил два года дисциплинарного батальона. Обычно, это означает, что проштрафившийся попал на год, так как подавляющее большинство дисбатовцев на половине срока получают условно – досрочное освобождение (надо только никого не убить). Но не в случае с чеченцами. Все они составляют в подобных учреждениях касту «блатующих», а им досрочно освобождаться «западло». Поэтому Яхья честно отбомбил два года в дисбате под Читой, а потом ещё вернулся год дослуживать в той же части, откуда и уходил. Такие правила. Сообразительный капитан Скворцов, узнав, что вскоре ожидается возвращение Джабраилова, написал рапорт, с просьбой отправить его на Дальний Восток, что и было исполнено в рекордные для армейской бюрократии сроки.

Впрочем, демобилизации Яхья дожидаться не стал, а верный призывам бывшего генерал – майора Советской Армии, а ныне Президента Ичкерии Джохара Дудаева покинул часть, прихватив в караулке удобный для побега компактный автомат АКСУ и два магазина патронов. Он счёл это достойной платой за все свои армейские мытарства. При помощи « трофейного» оружия Яхья легко добыл гражданскую одежду и вскоре на перекладных добрался до своего селения.

У родного порога отец крепко обнял возвратившегося, наконец домой сына, обстоятельно, с удовольствием повертел в руках трофей…

К оружию у чеченца отношение трепетное! Передёрнув затвор, глава семейства дал длинную очередь в воздух; золотистые гильзы со звоном зацокали по бетонной дорожке – сладкая музыка для настоящих мужчин! На шум выскочил сосед – участковый инспектор милиции Лабазанов. – Ээ, что стреляешь, Арби!?

– Сын из армии вернулся! – широко улыбаясь, пояснил ему Джабраилов – старший, кивнув при этом на автомат. И, одобрительно погладив оружие ладонью, вернул его сыну. – А вечером ждём вас на кебаб! – радостно крикнул он соседу.