Читать книгу "Белые ночи чёрной вдовы. Психологический детектив"

* * *

Сегодня Самоха – Крис решил почти совсем не пить. Он хотел вечером предстать перед Алёной если не образцовым главой их «шведской семейки», то, по крайности, в относительно человеческом облике. В последнее время он стал чувствовать, что отношение Алёны к нему стало меняться не в лучшую сторону. Исчезла куда – то фирменная алёнина простота и непринуждённость, вкупе с её неизменной весёлостью.

«Это всё из – за пьянства моего, окаянного! – догадывался он. – Завязывать пора!»

К тому же Самоха окончательно понял, что как это ни странно и даже не смешно, но именно Алёна, в его жизни была бы идеальной женой для него, несмотря на безграничные возможности выбора, предоставляемые ему теперь богатством. Потому что именно он и она знают друг друга как свои пять пальцев; именно с ней он пришёл к тому, к чему в итоге пришёл, и только она принимает его таким, какой он есть на самом деле, со всеми недостатками и наворотами. А ведь она умна. Красива… – ну, симпатична, по крайней мере.

У неё отличный вкус. Чувство юмора, что немаловажно, учитывая тот круг общения, который теперь предстоит им в жизни. Как – то раз Алёна не выдержала и рассказала Самохе, не вдаваясь, правда, в детали, что Ротана тоже больше нет на этом бренном свете. А значит ничто не помешает им вернуться в родную столицу и надёжно осесть там… « Наверное, и домик где – нибудь среди артистов и продюсеров покупать придётся! – думал, взявшийся за ум, Саня. – Впрочем, это уж Алёнычу решать придётся». Теперь ему было тошно вспоминать, как вёл он себя в последние дни, тупо прожигая время и огорчая свою Алёнку. Спасибо хоть блаженная Милена у неё под боком оказалась, а то бы и вовсе чёрт – те что получилось бы.

– «Кстати, непонятно, что их с Алёнкой так связывает? Стервозную ушлую Алёну и мягкую, волоокую дурочку Миленку? – думал Саня. – А впрочем – пойди, пойми этих баб!»

В этот вечер Самоха был вежлив и обходителен, но вопреки всякой логике Алёну это только раздражало. Быть может, ей казалось, что в душе он просто издевается над ней. А может её злило то, что «хорошего» Санька, морально, убрать тяжелее чем «плохого». Так или иначе, Самоха видел алёнино охлаждение и ломал голову как бы вновь завоевать её расположение. Думал он об этом и сейчас, когда нёс ей роскошный букет цветов. Пять тщательно подобранных роз «Конго» должны бы растопить её лёд…

За этими суетными мыслями, Санёк не заметил притаившихся на тропинке подручных главаря местных сатанистов – Люцифера.

Самоха ничего не успел понять, когда получил тяжёлый удар по голове и без стона рухнул на землю.

Глава двадцать восьмая. «Союз Сатаны и Антихриста»

Люцифер прохаживался по импровизированному залу своего логова, куда его подручные только что доставили подбитого Самоху, и, глазел, пред собой невидящим взглядом. Так было всегда, когда он размышлял о чём – то важном или по его же ёрническому выражению – «замышлял какую – то пакость».

На самом деле решение он давно уже принял – упускать приличный денежный куш не было никакого резона. Теперь важно было сработать чисто, и вся сложность заключалась в том, что чистота спектакля зависела не только от него самого, как всегда бывало прежде, а от этого примостившегося за его столом подпухшего от загулов «чёртика». Усевшись напротив Самохи, Люцифер с минуту пристально смотрел тому в лицо, а потом заговорил.

– «Овоща» убедительно сыграть сможешь? – Ведь мы б убрали тебя, как она и просила, но неохота… я её убедил, чтоб жизнь тебе оставить и чтоб только стереть память – зачем мне верную «пятнаху» на себя цеплять? Мне ещё порулить спокойно хочется. Своим театром… «Центром всемирного богоборчества», так сказать…

Он явно был доволен собой, этот новоявленный Люцифер.

«Я так и объяснил этой дуре: мол, и факта убийства нет, и результат по сути тот же! Она – аж заторчала, ведьма! Даёт за тебя, дурака, десять тысяч зелени! Я на эти бабки тут, в логове, таких декораций наворочу! Ко мне – поломничество начнётся! Но, интересно бы знать, за что так много!? – он пристально уставился Самохе в лицо. – Ты ж и ста рублей, даже в кризисный период, не стоишь. Хотя меня это мало трогает. Вероятно, какие – нибудь «измены на люстре» и прочая лабуда, верно?» – усмехнулся «богоборец». «Наслышан я, каков ты кобель! – Люцифер затрясся от мелкого смеха. – «Правильно в народе говорят – «хороший кочет – всегда худой!» Явно про тебя…

Моя же задача предоставить ей в твоём лице, в общем-то абсолютно беспомощное, безобидное существо, которое, тем не менее, в наличии, а значит и криминала почти никакого.

Одна вот беда – не умею я стирать память. Представляешь?! Вот не сподобился научиться! И мой преклонный возраст не позволяет надеяться, что когда – нибудь научусь», – осклабился Люцифер. А вот мочкануть тебя – запросто. Но и это не дело! Она потом где – то засветится, расколется, по дурости женской, а нас всех тут загребут! – объяснял сатанист с таким жаром, словно Самоха с ним спорил. – Как там у вас говорится: – «если бог хочет наказать, он лишает разума?»

Вот я и должен тебя лишить. Памяти. Достоверно. В общем – то, если ты не готов или сыграешь это неубедительно, придётся тебя… того! Он угрожающе сдвинул брови. – Ну что я тебе объясняю – сам уже взрослый! Хоть и говорят в народе, что маленькая собачка – всю жизнь щенок, хе – хе».

Некоторое время поражённый Самоха молчал, осмысливая услышанное и думая, что же ответить. Правильнее сказать, он сразу понял, что нужно ответить, но чувствовал, что должен быть предельно убедителен, а потому и нетороплив в ответах. Он прекрасно отдавал себе отчёт, что сейчас от его реакции и даже интонации зависит очень многое, «а в общем – то – жизнь». Но всё услышанное так поразило его, что он на время потерял дар речи.

«Вот уж и впрямь ведьма! Чёрная вдова, чёрт бы её побрал!» Чтобы как – то сосредоточиться, он растерянно взял со стола восковую голову идола и поднёс к лицу, силясь разглядеть тонкие детали.

– Он не терпит чужих рук! – прикрикнул вдруг Люцифер и резким движением выхватил реликвию из рук Самохи. – Отвечай, что решил! Времени нет созерцать тут тебя!

– Что тут решать, как скажешь – так и будет! – ответил Самоха, понемногу приходя в себя от новизны впечатлений. – Как это всё должно выглядеть, объясни, пожалуйста?

– Всё до смешного просто! – усмехнулся Люцифер. – Я пристально смотрю тебе в глаза, делаю страшные гримасы, несколько пассов руками, пару раз убедительно подвываю, потом хлопаю тебя по лбу ладошкой – одним словом провожу для неё персональный спектакль… один зритель – два актёра. С моим – то высшим театральным сие не составит труда! Предупреждаю, если прикалываться будешь или ещё чем – то себя выдашь, ты, в общем – то, покойник. Это не угроза с моей стороны. И вообще – ничего личного! Просто она от тебя будет по – любому избавляться, это видно сразу. Я таких, ёкнутых, повидал. Для неё люди – мусор. Тем более, когда они и впрямь мусор. И я ей в этом помогу, так или иначе. А потому у тебя сейчас лишь два варианта!

– Я что – нибудь должен тебе за свою… за своё спасение? – Самохе казалось, что он уже нащупал верный тон в общении с этим страшным лицедеем.

– Вот это уже – другой разговор! – одобрил Люцифер, и потёр руки. – Она сообщила, что у тебя где – то есть две тонны зелени. Их должны будут забрать мои служители. Из денег этих я тебе честно оставляю двести баксов «на доехать – до дому», и прочее «пожрать». И жизнь оставляю! Про жизнь – тоже, не забывай! Так же прошу учесть, что билет мы тебе покупаем за наш счёт! – тут Люцифер снова глумливо осклабился. – Соглашайся, лучше ехать за наш счёт! За счёт государства тебе дороже выйдет! – Он явно ценил в себе и актёра, и чёрного юмориста.

– Билет на этот свет! – задумчиво скаламбурил Самоха, потихоньку снова превращающийся в Криса. – Я, конечно, согласен. И гарантирую качественное исполнение роли. У меня всё – таки полтора курса «Щукинского» за спиной, коллега! – приврал он вдруг, неожиданно сам для себя. – За подпольные рок – концерты вытурили.

Судя по выражению лица Люцифера, тому понравился ответ. А в особенности его стиль изложения…

– Ну и хорошо. Приятно иметь дело с богемой! – снова ухмыльнулся Люцифер. – А вообще, мой тебе совет, как товарищу по половым признакам и по ремеслу лицедейства, – бабам вообще не верь! Насмотрелся я тут на своих служительниц, тихий ужас! И на ритуальные убийства меня сговаривали и на кого – то порчу наслать требовали… Вот за моими архаровцами – членоносцами, к примеру, подобное водится куда в меньшей степени.

– А что это у тебя за фокус с кошкой, что стоит на задних лапах и пялится из темноты на входящих? – спросил Самоха.

– Это ж. просто чучело! – снисходительно усмехнулся Люцифер. – Наше, в общем – то, первое жертвоприношение, так сказать…

А глаза как живые! Понравилось? – Самоха молча кивнул.

Люцифер не спеша поднялся и, подойдя к деревянной ступе инкрустированной головой жабы, любовно провёл по ней ладонью. Бережно похлопал по днищу. Потом взял со стены устрашающего вида нож, наподобие мачете, и любовно провёл пальцем по острию, пристально посмотрел на Самоху и вдруг, сладко жмурясь, спросил:

– А может тебя всё – таки того? Во славу сил зла? А? Ты бы был первым, с кем это сделали ради денег! Можно сказать, вошёл бы в историю!

– Спасибо, я не тщеславен… – пробормотал Самоха пытаясь держаться уверенно.

Насладившись видом побледневшего Самохи, Люцифер тихо рассмеялся и сказал:

– Да ладно, ладно тебе! Я ж не настоящий сатанист. Я тут, можно сказать, наподобие Гудвина… Великого и Ужасного… Помнишь про Изумрудный город и маленького обманщика, которого никто не видел, но все ему служили! Так и меня никто тут и не видел… настоящего. К счастью.

Как выяснилось – врали они друг другу – оба! Люцифер, он же Веня Кирошко, и впрямь когда – то поступал в знаменитую «Щуку», но, хотя и не был лишён дарования, с треском пролетел, причём ещё на первом этапе творческого конкурса. Ему выпало сыграть микросцену: приём у врача – стоматолога. Причём ассистент должен был изображать пациента, а Веня самого доктора. Получив это задание, наш абитуриент возблагодарил судьбу за такой, пас, как ему тогда показалось,

и тут же сыграл стоматолога с «отбойным молотком» по типу незабвенного гайдаевского Антона Семёновича Шпака. Он делал зверские гримасы, скакал вокруг пациента, и даже на минутку, положив воображаемый инструмент на пол, утёр несуществующим полотенцем лицо и подмышки…

Вопреки его ожиданиям на лицах почтенной комиссии улыбок он не обнаружил. Седовласый дяденька – главный из присутствующих – откашлялся и сказал:

– Не поняли мы вашего этюда… Он что – садист, этот врач? Если подразумевается, что да, то тогда мы вынуждены, во след за вами исходить из того, что все врачи такие! Это – что, типично для наших врачей? Но такой подход напоминает детское… Эээ… Да! Детское восприятие мира. Это для детей – все врачи изверги и хотят их извести! А мы с вами взрослые люди. А с детским мировосприятием, знаете ли… В искусство…

Тут профессор с возмущением даже высморкался. Мы с вами так далеко не уедем. Наша задача – нести в массы что?

– Доброе, разумное и вечное! – выпалил Веня. – Он уже всё понял.

– Ну, вот и несите! Есть же немало хороших профессий, способных… Эээ… Способствующих… Ну, вы меня понимаете! Да и с фамилией вашей на сцене… трудно уважать себя заставить! А начинать жизнь с псевдонимов… Сами ж заметили, наверное, как в искусстве реализма всё обустроено?

Если профессор, то Преображенский или Огонь – Дугановский, а если слесарь, то Чугункин… Или Пеструхин. И с актёрами так же, друг мой! И с другими творцами тоже…

– Ну, Вы уж сгущаете краски, Роман Борисович! – вмешалась член комиссии по фамилии Кузькина. – Это всё – таки стереотипы…

– А стереотипы, милочка моя, это есть тенденция! Да – с… Тенденция! – парировал глава комиссии, сердито покосившись на вольнодумицу. Он не любил, когда с ним спорят, да ещё в присутствии абитуриентов. Да и вообще не очень любил женщин…

Фамилия главы комиссии была Листопадов, и много лет назад соблазнивший его сосед – модельер так и говорил:

– С твоей фамилией, мальчик, – только в искусство и никуда больше!

– А я лётчиком хотел быть! – шептал юный Листопадов, утыкаясь в лоснящееся от пота плечо пожилого друга и покровителя.

– Я вот тебе дам лётчика! – сопел модельер. – И космонавта дам! И командира «Счастливой щуки» дам! Только в искусство! – с игривым возмущением восклицал совратитель и шлёпал юного друга по обнажённым спелым ягодицам. Старый друг – помог с поступлением. Он обшивал одного из членов приёмной комиссии.

Однако, больших актёрских лавров Листопадов в искусстве не снискал. Вот, по административной линии пёр неплохо, дорос до… а впрочем, мы немного отвлеклись! Листопадов нас интересовал лишь как предтеча появления грозного сатаниста Люцифера « в горах Колхиды».

…Из злосчастного кабинета комиссии, бывший абитуриент, а ныне свободный гражданин страны Кирошко вывалился чуть не плача и при этом глупо улыбаясь. Ожидающие своего часа прочие соискатели с удовлетворением оценили его уничтоженный вид (меньше народу – больше кислороду!) и вновь дружно поутыкались в учебники да разные пособия по пластике.

Веня шёл по улицам столицы и, не глядя по сторонам, пережёвывал своё горе. Ему хотелось верить, что сейчас он останется в Москве, устроится на работу, а на будущий год непременно поступит. Но чем больше он приходил в себя, тем отчётливее осознавал, что в Москве ему делать нечего, да и жить, вообще то, негде.

А вскоре, немного пораскинув умом, несостоявшийся актёр Кирошко подался восвояси, в свой родной, благословенный южный край. Именно в поезде, по дороге на родину он и решил: раз не дано ему стать актёром, то будет он режиссёром! Своего собственного «театра»! Со своей собственной, надёжной и послушной труппой! И как видите, стал!

* * *

Скорый поезд «Анапа – Москва» отходил в 19.45. Незадолго до отправления на перроне появилась интересная троица. Парни были явно навеселе, в особенности один из них. Как позже выяснилось, в Москву ехал именно он, а двое других лишь провожали его. Домусолив свои сигареты, спутники перебравшего алкоголя хлопца, вручили проводнице билет приятеля, приложив к нему в качестве аргумента некую купюру. Затем извинившись за друга они проводили того в вагон, аккурат до его места номер тринадцать. Как они исчезли, никто и не заметил, а вскоре тепловоз свистнул и состав, лязгнув сотнями тонн сцепленного металла, медленно покатил на север. Он набирал и набирал скорость, унося в столицу свежеиспечённого недоумка, лишённого памяти. А с ним уносились прочь и все возможные проблемы Алёны Князевой. Покинули перрон подручные Люцифера притащившие в вагон Самоху (не самому же Магу светиться с Самохой).

Следом перрон покинула ещё одна колоритная парочка. Парень был длинноволосым брюнетом в солнцезащитных очках, а его статная подруга, несмотря на ясную, тёплую погоду почему то накинула на голову капюшон ветровки. На ней тоже красовались тёмные очки. Это была Алёна в сопровождении Люцифера.

Глава двадцать девятая. Сплошные сюрпризы

Вбежав в дом, Алена первым делом удостоверилась, что Милены нет и лишь потом, перекурив, собравшись с мыслями и смакуя удовольствие, неспешно отодвинула кровать и, сняв крышку тайника, вытащила на поверхность старый чемодан, причём внутри него при этом, что – то звякнуло. Привычным движением она сбросила дужки замков и откинула крышку. В чемодане покоилось какое – то тряпьё, камни и бутылка «Хенесси», к горлышку которой, наподобие ярлыка для микстуры, был примотан сложенный лист бумаги. Торопливо развернув его, девушка, волнуясь, прочла:

«Милая Алёна! Советую тебе, как врач, сначала выпить стакан «Хенесси» и лишь потом читать дальше! Я давно чувствовал, что ты меня собираешься убрать. Но я не в обиде. Я ничем был без денег, ничем и остался при них. Даже ещё тоскливей стало. Часто вспоминаю благословенные времена, когда сдавал себе комнатёнку; просыпался, когда хотел, и пил дешёвый портвейн при полной свободе мыслей и действий.

А главное – внутренней свободе. А с тобой я никогда не чувствовал себя свободным. Ни при Туареге, ни без него. Пожалуй, без него – в ещё меньшей степени. Основная ошибка, вас, властных по нутру людей, заключается в том, что, если вам некоторое время потакать, вы начинаете думать, что так будет всегда. Ваша несгибаемая сила воли делает вас прямолинейными и глупыми, а значит слабыми. Что ж, за удовольствие надо платить. И за предательство тоже. И пусть эти скромные деньги, отныне навсегда для тебя потерянные, послужат тебе уроком. А ты сильная, ты ещё наживёшь! Что – то мне подсказывает, что моя собственная гибель отчасти компенсирует на том свете мои тяжкие грехи. « Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…» Если ты решила избавиться от меня, то всё равно ничто не помешает тебе рано или поздно сделать это. Потому что если женщина захочет чего – то…

Тем более, что «чего хочет женщина – того хочет бог!»

Хотя возможно это изречение принадлежит какому – нибудь ловеласу, который, дабы облегчить себе доступ к телу, просто придумал отмазку для чужой жены… Остроумно подмечено, а? Итак, ты решила меня убрать. Если честно, я всерьёз любил тебя. Всё же надо признать, что ты была лучшей женщиной в моей серой примитивной жизни. Но даже это мне не мешает поступить таким образом. Единственное, что я мог для тебя сделать – перепрятать деньги. Надеюсь, ты понимаешь, что искать их бессмысленно, и не станешь зря терять время. А лучше не суетись понапрасну и закажи молебен по мою грешную душу. Прошу так же – не поминать лихом. Мы перехитрили друг друга – всё честно. Мысль о том, как ещё более вытянется твоё прекрасное нордическое лицо, когда ты с замиранием сердца откроешь этот заветный чемоданчик, веселит меня и помогает уйти в мир иной с улыбкой. Прими поцелуй покойника! Если сможешь, прости!

С минуту Алёна осмысливала прочитанное и даже зачем то перевернула записку. Обратная сторона бумажки была чиста, как свежевыпавший снег. Сомнений не было: живущий всё последнее время в состоянии прострации алкоголик что – то почуял и был уверен, что «новоявленная Никита», из французских детективов заколет его декоративным кинжалом или столкнёт со скалы. И кинулся ей подыгрывать, скоморох чёртов! Он даже додумался надушить послание своим дурацким, опротивевшем ей, одеколоном!

Так глупо Алёна не чувствовала себя ещё никогда! Если называть вещи своими именами, то получается: она стёрла память человеку, который один на свете знал, куда он спрятал их сокровища. И теперь он Никогда Не Вспомнит, где они лежат, даже если его подвешивать, как Буратино кверху ногами. Более того, он вообще никогда не вспомнит о том, что они были… Он вообще ничего не вспомнит!

У них с Миленой на двоих осталось полторы тысячи баксов; что – то из золотых украшений, да два литра чёрной икры. Которую, теперь можно есть ложками, заедая горе. А где – то рядом запрятаны четыре миллиона долларов и почти два миллиона Евро! И сейчас поезд, стремительно уносит в Москву единственную зацепку в этом деле. Бесполезную, но хоть какую – то зацепку! По старушечьи поднявшись с пола, на непослушных, ватных ногах, Алёна подошла к серванту, не спеша распечатала бутылку «Хенесси», налила с полстакана и…

В дверь постучали. «Кто это? Милена»? – Опрокинув содержимое бокала в рот и даже не поморщившись, Алёна зло задвинула дурацкий чемодан под кровать и, накрыв тайник крышкой, отправилась открывать.

На пороге стоял живой и невредимый Ротан собственной персоной.

– Здравствуйте, Алёна Игоревна! Я сейчас говорю как представитель одной из влиятельнейших контор страны. Сразу хочу обнадёжить: мне не нужна премия в тысячу долларов, которую мне непременно, и в очень торжественной обстановке выплатит за вашу поимку шеф РОВД. Не нужна мне и грамота за подписью какого – нибудь мордатого зам министра МВД. И именно поэтому я с порога предлагаю Вам, без всякой крови отдать мне ровно три четверти от известной нам обоим суммы. Четверть – ваша! И мы друг друга не знаем, мне не надо крови. По – божески, по – моему! Нет? Кстати, где Самоха?

Опешившая Алёна молчала.

– Ну, считайте, что вам просто повезло и вы нашли клад! – продолжил Ротан. – Сдали его государству и получили свои законные двадцать пять процентов. Вы ведь, как и все романтики, мечтали когда – то найти клад, верно?» – в его интонации и во взгляде была такая уверенность, что именно он теперь рулит всей ситуацией, что на мгновенье Алёна даже испытала злорадство, при мысли, как он обломается, узнав печальную истину. Однако – откуда он взялся здесь, если он убит!?

– Сразу предупреждаю, что торг здесь неуместен, – продолжал между тем свежевоскресший Ротан. – Мне не нужно, что бы ты при мне лезла в закрома, озираясь и боясь, что я вас сзади тресну чем – то тяжёлым. Это не эстетично, да и может создать всем нам кучу проблем…

Напомаженный и самоуверенный, Ротан упивался собой, он сейчас любил себя даже больше, чем обычно! (если это только возможно!)

– И пожалуйста, не говорите, что все деньги вы уже истратили или, как Деточкин, пожертвовали детским домам – я ведь квитанции требовать не буду! Чик по горлу – и в колодец! Короче говоря, я жду вас с означенной суммой (три четверти!) на крылечке. Жду ровно пять минут. И прошу не обсчитывать и учесть, что дом окружён моими людьми!

С этими словами он развернулся и хотел выйти, но… Его остановила Алёна.

Ротан контролировал и вёл всю их цепочку с самого начала. Теперь ему было смешно вспоминать, что затевал он всё это лишь для того, чтобы отличиться по службе, втереться в доверие к Игорю Фёдорову, а уж потом развернуться и – чем чёрт не шутит – перебраться со временем в фёдоровскую вотчину – «угро»!…

Но тогда дело касалось лишь жалкого склада с оргтехникой. Узнав же, какого масштаба преступление планируется группой Туарега, он понял, что думать надо не о дружбе с измученным жизнью майором полиции, а об операции, которая навсегда избавит его от всякой дурацкой работы и просто обеспечит дальнейшую безбедную жизнь. Он сможет качаться в лучших клубах…

– Да что там!? – свой собственный элитный зал отгрохает! Самый лучший в Москве! Он будет иметь самых шикарных женщин и от него теперь требуется лишь одно: не мешать «туарегам» сорвать куш, который он потом заберёт себе. Всё это он прекрасно предвидел, когда стрелял в «отмороженного» Туарега. Который так и не успел понять, что был лишь марионеткой в жестокой и коварной игре своего неуспешного приятеля – «лузера». И это было справедливо, по мнению Ротана. Ведь с самого начала отморозок Зайцев допустил одну непростительную вольность – стал жить с Алёной, не спросив его, Ротана. И даже не попытавшись с ним как – то объясниться. К подобным кульбитам Алексей Ветров не привык и затаил злобу ещё тогда. Тогда же он и решил, что им с сильным и властным Туарегом не по пути. Тем более, что метать карты на южных просторах – это одно, а налёты на склад солидного банка – это совсем другое.

Меньше всего на свете Ветрову хотелось сидеть всю свою драгоценную молодость за груду оргтехники. Эти соображения вкупе с предстоящей ему карьерой полицейского – спортсмена и ненавистью к Туарегу обозначили сами собой и план дальнейшего поведения.

Перво – наперво, съехав с квартиры – лазарета, Ротан объявил членам шайки, что ему сейчас не надо с ними светиться, дескать, он в полицию оформляется. Что, мол, будет исключительно полезно и для них всех в дальнейшем! А потому жить он должен строго по своему адресу и не водить сомнительных знакомств. А тем временем Самоха залечит ногу и можно будет воплотить планы по складу.

На прощанье Ротан сунул Самохе симкарту, в которую был загнан его секретный телефон, строго наказав звонить по нему только без свидетелей и пообещал отмазать от всех проблем и даже от Туарега, как только сам устроится в полицию..

– Имей ввиду! – заговорщицки бормотал он Самохе на прощанье, – Туарег сам никогда от тебя не отцепиться! Держись за меня, я тебя отмажу. После склада скажу им, что ты на полицию работаешь, наш человек, прикроем тебя!

Правда потом он сделал глупость – дал симкарту и Алёне. Она и предложила ему отработать Туарега как не нужный, после налёта на инкассацию, материал.

На первом этапе Ротан даже хотел сдать их план Фёдорову в качестве первого бонуса за устройство в органы. Таким образом, он и мстил Туарегу, сажал его на длительный срок; лишал кормушки в его лице эту дуру, возомнившую тупого самбиста крупным мафиози, и становился в уголовном розыске района в доску своим парнем!

Был, правда, в этом плане один сомнительный момент – Ротан ведь поездил с Туарегом по южным закромам, пока тот «катал»… Но где тому свидетели? Самоха, теперь его человек – молчать будет, а уж самому Туарегу или Князевой и вовсе не с руки эту тему трогать. Ещё ей и за мошенничество получить не хватало, в придачу!?

Да и угрозыск своего информатора не даст в обиду в случае чего…

Но как известно, аппетит приходит во время еды, и, когда Ротан узнал, что на горизонте забрезжил вариант с многомиллионной инкассацией, тут уж стало не до карьерного роста… Оставалось съездить за старенькой винтовкой покойного отца – полковника, на подмосковную дачку. Так и решилась печальная участь Туарега.

Ознакомившись лично с романтично – бредовым прощальным письмом Самохи и выслушав сбивчивый, эмоциональный рассказ Алёны, Ротан сначала впал в ярость и даже прихватил девушку за горло. Однако вскоре сумел взять себя в руки и крепко призадумался. Многое было странным в этом деле, если можно отнести к этим шекспировским страстям слово «странно». Ну, во – первых, пижонистое, на понтах письмо Самохи. Не его это стиль! – думал полицейский. Как – никак Ротан не раз видел этого непутёвого тормоза, и ему было трудно поверить, что тот мог так витиевато, залихватски написать, а главное так лихо сработать в подобной ситуации. Он не учитывал, как может измениться за пусть и непродолжительный срок серенький неудачник, на которого внезапно обрушилось целое состояние! Теоретически «послание Самохи» могла состряпать и сама Алёна, чувствуя за собой хвост или просто на всякий подобный случай. Случай, который, к примеру, и устроил сейчас ей он, Ротан! Уж больно по – киношному выходило: врывается Ротан, а у бедной Алёны в руках листок с прощальным самохинским опусом.

О том, что, дескать, денег нет и, главное, не будет. Прямо удивительное совпадение! Мариинский театр! Куда так мечтала попасть «княгиня Князева!» В общем, как восклицал когда – то Станиславский: – « Не верю!..»

Одно было ясно – Алёну теперь нельзя от себя отпускать ни на шаг! Но делать это желательно ненавязчиво и мягко, что б и желания бежать у неё не было.