Читать книгу "Белые ночи чёрной вдовы. Психологический детектив"

Самоха вдруг подумал, какая сейчас гнусная обстановка царила бы в их логове, будь с ними Туарег.

«Санчоус (так Туарег в последнее время называл Самоху) выгружай мешки!»; «Санчоус, сгоняй в магазин!» и так далее в том же духе. При мысли, что теперь всему этому конец, и он избавился от «туарегова ига», Саня испытал настоящее, ни с чем несравнимое облегчение. И теперь ему было совершенно непонятно (в особенности после трёхсот грамм натощак), почему бы ему всерьёз не завладеть переменчивым сердцем Алёны. Он ведь теперь и богат и свободен… Словно бы читая его мысли, Алёна провела идеально маникюренными ноготками по его торчащему из воды тощенькому бедру и изрекла:

– «Помыть тебя что ли? А то ведь сам уже нормально не отмоешься, глазёнки затуманились, алконавт!» – Она явно заигрывала с ним и, похоже, от души.

«Никто не может предсказать, как наше слово отзовётся!» – сказал когда – то поэт. Так и мужчина не всегда может предсказать, как отзовётся на его эректильной реакции то или иное женское слово, а тем более неожиданное действие породистой самки. От прикосновения Алёны и, в особенности от её голосовой интонации его член зажил своею собственной, бурной жизнью.

Надо же, ещё каких – то двадцать минут назад Саня был разбит и подавлен и мечтал только об одном – просто о состоянии покоя! И вот эта колдунья ниспослала ему жизненные силы! О боги!…

Парадокс был в том, что если бы девушка просто взяла его за «агрегат», то вполне возможно, он бы никак не отреагировал или брякнул, что – нибудь вроде: «Ой, Алён, не до этого сейчас! Что ж мы делать то дальше будем!?»

Но это игривое царапанье и её тембр голоса… Неожиданно сам для себя Самоха, вдруг сгрёб хулиганку за талию и плюхнул её, изумлённую до крайности, прямо в халатике на себя! Вода бултыхнула через края ванны. Закон Архимеда.

Вопреки всякой логике она не только не закатила ему оплеуху или, по крайности, не выскочила из ванны с матюгами, а весело расхохоталась. Потом впившись тонкими пальцами в его затылок, притянула к себе и страстно въехала языком ему в губы! Случайностью это было или сверхтрезвым расчётом, но её роскошный персик (а халат был накинут на голое тело) оказался как раз там, где надо, – над его бурно пружинящим членом, и через какое – то мгновенье Самоха вошёл в неё легко и непринуждённо. Забыв обо всём они предались нежданному, сумасшедшему кайфу.

«Жалею вас, пассажиры пригородных поездов! Вам никогда не понять, каково это – поднимать навстречу солнцу подвластную тебе машину!» – воскликнул когда – то великий Человек, хороший лётчик и неплохой писатель Сент – Экзюпери… Самоха тоже сейчас готов был что нибудь прокричать. Например:

– Жалею вас, беспонтовые уминатели семейных перин! Вам никогда не понять что такое спонтанный секс в ванне, да ещё когда на тебе в мокром халате, подвластная жена твоего бывшего хозяина… А в коридоре ещё и баул, набитый под завязку валютой!

Может показаться, что его переход из состояния крайней подавленности, к состоянию близкому к эйфории не совсем правдоподобен, но так часто и бывает. Психологи считают это разновидностью обратной реакции. Оставим на время порезвиться забитого котёнка, почуявшего себя тигром, и прирождённую пантеру, захотевшую побыть податливой кошкой, тем более, что параллельным курсом разворачивались куда более интересные и судьбоносные события!

Глава двадцать вторая. Подвал и Велик

Как мы помним, наши безбашенные угонщики стартовали к ближайшему круглосуточному магазину с единственной целью – опохмелиться! Раскорячившийся на переднем сидении Подвал был немного не в себе от такой дурной ночи и потому не сразу обратил внимание на небольшой мешок под ногами. Прошло минут пять, прежде чем он перестал сердито попирать его ботинками и вытащил на свет божий, проверить, нет ли в нём чего – нибудь пригодного в хозяйстве.

Мешок был невзрачный, серого цвета. Разглядев его получше, Подвал обнаружил на нём сургучную печать и болтающуюся картонную табличку с надписью – цифрами и прописью на русском и английском: «Двести пятьдесят тысяч долларов США».

В какой бы прострации не находился он на данный момент, но тут же инстинктивно сунул находку сбоку от себя, между сиденьем и дверью; украдкой покосился на приятеля – первым его желанием было утаить от того добычу. Но Велик не дремал.

– Давай – давай, Подвал! Открывай! Что там? – усмехнулся наблюдательный, когда не надо приятель. Очевидно, он сразу прочитал мысли напарника.

Осклабившись, Подвал как ни в чём не бывало, достал мешок назад и, вооружившись перочинным ножиком, стал торопливо вскрывать.

Тут необходимо сделать небольшое отступление. Несмотря на то, что Подвал с Великом считались хулиганами и «типа правильными пацанами», они разительно отличались от прежних, «советских» правильных пацанов. И все повадки у них были в духе времени, их воспитавшем. Времени – торжества ельцинизма. Про которое, сказал поэт: – «Страшнее были времена, но не было подлее!»

В кругах Подвала и Велика, к примеру, было не зазорно стащить мобильник у приятеля, с которым только что пил, стучать ментам и тому подобное. Иными словами – то, за что лет двадцать назад им бы поотрывали бошки и обезличили, если не опустили. Поэтому, если бы Велик не заметил, что Подвал что – то нашёл, тот бы с чистой со… вернее – «с чистым местом, где должна быть совесть», прикарманил бы себе втихаря всё найденное…

Неведомая им доселе конструкция никак не поддавалась. Тогда Подвал, холодея от догадки, что там внутри, всадил нож посерёдке брезентового мешка и решительно вспорол плотную ткань, аккурат поверх обнадёживающе бугрящегося дна. Ткань с сухим треском расползлась, и через секунду ошалевший от восторга Подвал извлёк из мешка аккуратно упакованные пачки валюты! Несколько мгновений оба молчали, потрясённые внезапно и неизвестно откуда свалившимся подарком. Потом оба стали тихо материться и издавать восторженные фонемы. Конечно, кое – кто, прочтя эти строки, лишь усмехнётся. Не всем россиянам эта сумма показалась бы такой уж значительной: сейчас в России полно деятелей, для которых такие деньги не более, чем привычные еженедельные траты, и именно для них хочется сказать: поверьте – в России есть очень много людей, для которых и какие то двести пятьдесят тысяч долларов – большая сумма!

Все пачки были в банковской упаковке, и каждая содержала по десять тысяч. Правда, были пачки потолще и потоньше – в зависимости он номинала, содержащихся в них банкнот. Приятели решили тут же поделить добычу поровну, во избежание в дальнейшем каких – либо эксцессов. Двести сорок они разделили быстро, причём Подвал при дележе предпочитал банкноты с более мелким номиналом (вероятно, он собирался дома сделать из них большую горку и подбрасывать вверх), а более практичный Велик стодолларовые пачки: он резонно считал, что, чем меньше объём денег, тем легче их спрятать. Последнюю пачку приятели решили поделить где – нибудь подальше, в укромном месте. Бросив угнанную «пятёрку» у обочины дороги, друзья зашагали в сторону местного парка. Нужно отметить, что перед тем они тщательно осмотрели салон машины и даже порылись в бардачке, но ровным счётом ничего путного не обнаружили. На предложение Подвала до кучи свинтить с автомобиля почти новое переднее колесо, Велик лишь покрутил пальцем у виска. Это уже напоминало еврейский анекдот: «Если бы я был царь, я бы ещё немного подрабатывал шитьём!»

На том и расстались. А за водкой они так и не заехали. Опохмелились и без того.

Тем временем Алёна, подробно расспросив Самоху о деталях странного ограбления и поахав о судьбе несчастного Михаила, «который был, в общем – то неплохой», предложила пересчитать добычу. Сказано – сделано! Вывалив все деньги из баула в одну большую кучу, они стали сортировать их по номиналу, выстраивая на полу кирпичи суммой в один миллион. Помошником в этом деле подвыпивший Саня был слабым. Он то и дело путался в счёте и глупо хихикал. Внезапно он побледнел и его густо вырвало прямо на столбик в миллион долларов. Инстинктивно вжав голову в плечи, он виновато поглядел на Алёну, но та вопреки всякой логике лишь рассмеялась:

– Давай, давай! Пометь купюры! Скунс!

Самоха прикрыл рот ладонью и, приподнявшись, направился было в ванную, но вдруг резко ослабел, ноги его подкосились, и он, едва дотянув до тахты, завалился набок. – «Отравила, ведьма!! Не мог я так с поллитра…» – только и успел подумать он, проваливаясь в пустоту.

– Пипец котёнку – срать не будет! – прокомментировала его состояние Алёна, с досадой разглядывая обрыганные пачки долларов и прикидывая, как устранить это недоразумение. К счастью, нормально Самоха поесть не успел и изверг из себя лишь разящую спиртом водянистую слизь вперемешку с красными волокнами маринованных помидоров.

Взяв на кухне полотенце, Алёна не без труда преодолела отвращение и тщательно протёрла каждую из осквернённых пачек. Пересчитав наконец все деньги, она вскинула кулак наподобие футболиста, забившего решающий гол, и даже выкрикнула что – то типа «Йесс!» После чего поднялась на ноги и, подбоченясь, медленно пошла вокруг добычи в каком – то диком, импровизированном танце. Вместо улыбки на её лице, как бывало нередко, возникла жутковатая гримаса. Наверное, ей хотелось улыбаться, но назвать выражение её физиономии улыбкой нельзя было даже с натяжкой! Глаза – угольи, рот хоть и растянут до ушей, но как – то неулыбчиво, хищно оскален. Сейчас ей не хватало только клыков вампира. Одним словом, ведьма – она ведьма и есть!

Довершив свой немыслимый ритуал, Алёна вновь опустилась на колени и на полном серьёзе трижды поклонилась разложенным перед ней деньгам. Возможно, сыграли в этом действе свою роль и три рюмки водки, но вообще – то дело было в другом. В последнее время она увлеклась разновидностями учения фэнь шуй и в особенности ритуалом почтительного обращения с деньгами; завела кошелёк размером с ладонь. Как и полагается женщинам, был он тёмно – синего цвета; купюры в него складывала строго по номиналу и лишь тщательно разгладив перед тем. От больших купюр к малым…

В монетницу она поместила несколько медных центов от Евросоюза, а в отсеке для визиток расположилась двухдолларовая бумажка – «на рассаду». Кроме того в монетнице, для пущей убедительности, гордо возлежал царский серебряный рубль. Вообще – то там полагалось носить золотой червонец, но после того как на «Таганке» – ушлый нумизмат за четыреста долларов сбагрил ей, как выяснилось, фальшивый, она решила с золотом до лучших времён не связываться.

Вволю «наблагодарив» деньги за то, что они осчастливили, наконец её своим присутствием, Алёна пододвинула к ним баул и бережно сложила – стопочка к стопке, предварительно погладив и что – то пошептав над каждой пачкой.

Вдруг, отключившийся на тахте Самоха, взвизгнул во сне и неистово, на собачий манер задрыгал ногой. Испуганно вздрогнув, Алёна с минуту смотрела на него и о чём – то призадумалась.

– А ведь он вряд ли знает сколько всего денег принёс в бауле… Сначала выпивал… Потом ванна, секс… А потом отрубился. Разве что приблизительно может знать. Не на улице же он их пересчитывал! Некоторое время она думала – не утаить ли миллиончик – другой к его пробуждению, но, посмотрев на это забывшееся пьяным сном безвольное, к тому же преклоняющееся перед ней существо – она решила, что в этом просто нет никакой необходимости. Эти деньги всецело принадлежат ей, равно как и сам Самоха. С потрохами.

А потому прятать часть из них нет никакого смысла. Разве что на случай, если их менты всё – таки вычислят. Но, судя по рассказу «нового супруга», как она его мысленно окрестила, всё происшедшее им должно сойти с рук. А потом они затеряются на российских просторах. А что до Самохи… Отныне не будет больше никакого Самохи! Она будет делать из него Криса Нормана! Местного разлива. Ведь для самодостаточной и властной женщины этот послушный, ходячий массажёр (и, надо отдать должное, неплохой массажёр), да ещё и образованный и склонный пофилософствовать, просто сокровище! Мало того, что он всегда будет выполнять любую её прихоть, идти в форватере её идей, так он ещё и вполне презентабелен, если, отмыть и приодеть должным образом. Не Ротан, конечно, но… Да и зачем ей, по – совести говоря, такие, как Ротан? Подружек искушать? Врагов наживать? А Крисик и в компании за словом в карман не полезет; а где надо, промолчит…

И потом он действительно не лишён дарования. По крайней мере, при наличии её ума и денег не составит труда раскрутить его в творческом плане! Что бы в солидном обществе, куда теперь попасть – лишь вопрос времени, выдавать за культового автора – исполнителя! Для начала. Ещё и на экран вытащим музыканта нашего! А она вполне может быть его продюсером. Крисом Норманом даже российского пошиба ему, конечно, никогда не стать, а вот Крисом Кельми, который когда – то мастерски исполнял «Ночное рандеву на бульваре Роз» – голосом, так и оставшегося за кадром Вадима Усланова, – запросто!

В своих грандиозных творческих мечтаниях девушка даже позабыла о том, что им сейчас не то, что пиариться, а даже высовываться далеко из дома не с руки! Просто она уже находилась под кайфом страшного наркотика, имя которому Большие Деньги.

Глава двадцать третья. Два дурака – всё запутали

Если случится так, что где либо – будь то посёлок или уголок столицы, какой – нибудь бездельник и оборванец, вдруг начинает жить на широкую ногу: прилично одеваться, сорить деньгами, посещать кабаки и так далее, то хороший участковый узнаёт об этом максимум через неделю. Это максимум. А – хороший опер может сразу оказаться в курсе. Тут всё дело упирается в местную агентуру. Она есть у участковых, есть и у районных оперов. Весть о том, что два приятеля, именуемых по научному – олигофренами в средней стадии дебильности, разоделись в спортивные костюмы от «родного» «Найка» и щеголяют в дорогих и явно новеньких кожаных куртофанах, дошла до Кожанова (Фёдоров – куда то отъехал) уже на третий день после громкого ограбления инкассации. Принёс эту информацию участковый Пал Палыч Корнеев, немолодой уже старший лейтенант, разжалованный года два назад из капитанов за чрезмерное употребление алкогольных напитков в рабочее время. Нужно сказать, что как раз тогда – то он принял дозу со своим ценнейшим «агентом» и, к слову, сугубо в интересах службы. Но ему не повезло. Именно в тот период, один из ментов, напившись до белочки, пострелял в Москве уйму народа. Полетела голова главного правоохранителя столицы, и начальники на местах ретиво взялись за «искоренение пьянства среди личного состава». На капитана тут же поступил сигнал наверх, и вскоре состоялся суд офицерской чести – бессмысленный и беспощадный.

Капитан Корнеев вмиг стал старлеем, да и на должности – то своей был оставлен лишь с условием испытательного срока. Тем не менее, он был рад даже и такому развитию событий: многие считали, что его вовсе могли попереть из органов. Знаменитый журналист, депутат и борец с коррупцией из «Московского Комсомольца» как – то посмел опубликовать замечательное стихотворение неизвестного автора (уж не его ли собственное?)

«Вижу утром опухшие лица – родная полиция спешит похмелиться!

Впереди идёт ГАИ – эти пьют не на свои…

Позади шагает МУР. Вечно пьян и вечно хмур.

А за ним БХСС – бабки есть и водка есть!

В стороне идёт задроченный, участковый уполномоченный…»

(Из подаренной автору книги, борца с коррупцией А. Хинштейна – «Охота на оборотней»)

Может стилистически стишок и подкачал, но автор явно держит руку на пульсе «суровых полицейских будней»!

Участковый – это особая песня, и не зря они себя в шутку называют «универсальными солдатами» за то, что их часто нагружают работой, предназначенной совсем не для них.

Вообще – то тогда всё шло наоборот к тому, что быть бы капитану Корнееву – старшим участковым! А это уже посолидней – в твоём распоряжении одних участковых человек пять! На своём участке (на котором, к слову, проживало четыре тысячи граждан (а по закону «О полиции» их число не должно превышать трёх – трёх с половиной тысяч на один участок), он справлялся неплохо и, по мнению вышестоящего начальства, заслуживал повышения. Вот и вышло ему такое «повышение», что, аж звездочка слетела с погона…

Так или иначе, а с тех пор участковый пил с агентурой (по необходимости – «под парами» лучше языки развязываются) только по редким своим выходным, да ещё иногда по вечерам, отрывая драгоценное время от собственной семьи. Кстати, выпивка – это едва ли не единственный грех сотрудников правоохранительных органов, скрепя сердце оставленный на их совести современными писателями. Да и то лишь по той причине, что иначе наш народ главных героев родными не почувствует! Впрочем, как говаривал «майор Томин» – «это уже совсем другая история».

Старший лейтенант Корнеев всеми силами стремился реабилитироваться в глазах руководства и шерстил свой участок не хуже заправского добермана. Говорят, судьба благоволит к тем, кто, на бога надеясь, и сам не плошает, а упав, поднимается. Но есть в нашей жизни и другое правило – стоит только где – то хоть немного «замазаться», как на тебе ставят крест. И, наверное, было бы – ой как не справедливо, если бы трудоголику Корнееву не выпал бы такой шанс реабилитироваться.

А дело было так! Ровно в полночь, аккурат на следующий день после получения им ориентировки, по РД «Инкассация» ему позвонил агент по кличке «Уж» и стал что – то настойчиво и столь же бессвязно мычать в трубку. Милиционер уже спал и даже хотел послать перепившего Ужа подальше, но, что – то подсказало ему, что полуночному звонарю явно есть чем поделиться. Особенно когда сквозь бессвязное мычание пробилось что – то, про « очень забогатели».

Конечно опальный офицер не замахивался на такую удачу, как найти след в шумном ограблении инкассаторов, но всё же… Матерясь вполголоса, он натянул на всякий пожарный милицейскую форму и морально готовый прибить внештатника в случае холостого вызова, двинул на «секретную явку». Встретившись в условленном месте с вполне «красивым» информатором, который едва не полез обниматься, старлей, как старатель, просеял тонны пьяного трёпа, из которых уяснил, что небезызвестные местные типы Велик и Подвал резко зажили на широкую ногу. И, судя по всему, даже решили снять квартиру в солидном доме, чуть ли не в пределах Садового Кольца. Их срочно надо было брать, причём желательно до утра! Закон запрещает вламываться к гражданам с проверками по ночам, если на то нет явных оснований. Явные основания следовало придумать; то, что двое лоботрясов стали прилично одеваться, для прокурорских не аргумент, и это вполне понятно. Конечно, трудно было представить себе, что Велик, а тем более Подвал, начнут качать права и цитировать наизусть статьи Закона РФ «О полиции», а затем побегут в прокуратуру. И в достославные прежние времена Корнеев, не задумываясь, поднял бы обоих «новых русских» с постелей и, разговорил своими методами.

Но сейчас он был в опале и не хотел совершать «действий, способных повлечь за собой иные тяжкие последствия» – или как там написано в УК РФ на этот счёт?…

Если бы Николай Васильевич Гоголь создавал свои шедевры в наше время, он бы наверняка, написал и небольшую главу своей «Поэмы», начинающуюся словами:

«И какой же участковый не хочет сам раскрыть хоть одно преступление?! Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда – чёрт побери, всё! Его ли душе – не стремиться раскрыть большое преступление?!»

Возможно, в школах МВД её бы даже заучивали наряду со знаменитым отрывком о том, что нет русского, который бы не любил быстрой езды. Кстати, отрывок «про быструю езду», наверняка, присутствует на экзаменах по литературе при поступлении на работу в ГИБДД. Шутка!

Итак, у Корнеева было два варианта действий. По первому – ему надлежало обратиться в свой райотдел и озадачить известной информацией «уголовку». Оказав, разумеется, посильную помощь и всяческое содействие при расследовании. По второму варианту он мог сам и в известной степени на свой страх и риск взяться за это дело. В случае успеха – «грудь в крестах», ну а при неудаче – «голова в кустах»; за подобную самодеятельность отвечать придётся по всей строгости. Если, конечно всплывёт это. Возможно, он бы и выбрал первый вариант действий в прежние времена, когда ещё ходил в образцовых участковых, но сейчас ему, если, конечно, он не собирался уволиться на пенсию старшим лейтенантом, надо было идти ва – банк!

Корнеев решил брать приятелей утром, на выходе из дома. Благо оба жили в соседних подъездах и, в принципе их было не трудно пасти одновременно.

Но старлей ценил своё время и решил сперва убедиться, что оба субъекта находятся сейчас дома, а – не где – то зависли и неизвестно в какой из дней вернутся, если вообще вернутся. Немного поразмыслив, он установил по спискам жильцов (слава его предшественнику, составившему полную электронную картотеку на всех жителей участка!), их точные адреса и домашние телефоны, а звонить поручил находящемуся рядом Ужу!

Первый же звонок Подвалу, участкового озадачил. На том конце провода женский голос (мать?) грубо ответил, что того нет дома, а на вопрос: где же он? – последовала непереводимая на литературный язык тирада, и раздались гудки. Позвонили Велику. Тот взял трубку сам, некоторое время пытался понять, с кем говорит, а потом выругался и бросил трубу. Уже легче! – объект дома. Отечески потрепав Ужа по шее, Корнеев дал тому на пиво и, поблагодарив за верную службу, отправил восвояси. Затем позвонил одному из приятелей – оперов и, пообещав тому «грудь в крестах», зазвал срочно приехать по указанному им адресу.

Приятель знал участкового как серьёзного сотрудника и легко согласился на ночное рандеву. После всех этих действий Корнеев спокойно расположился на лавочке близ искомого подъезда. Из которого рано или поздно должен был выйти объект его охоты. Достал припасённые бутерброды и, немного подкрепившись, сидя задремал на манер филина. Вероятность того, что Велик выйдет из дома ночью была, выражаясь языком математики, ничтожно мала и другой бы на месте Корнеева ушёл поспать, перенеся своё бдение на утро, пусть даже и самое раннее… Но старлей был слишком уж часто бит своею служивой жизнью и не мог сейчас позволить себе такую роскошь.