Читать книгу "Белые ночи чёрной вдовы. Психологический детектив"

Глава семнадцатая. Кто пускает ветры перемен?

…Новая метла чисто метёт, и тысячи матросов получили расчёт.

И новая команда поднимает флаг, а только судно из гавани —

Ни на шаг…

(из песни А. Макаревича)

Для того, что бы двигаться вперёд, надо периодически оглядываться назад. Всё чаще майор Фёдоров вспоминал не столь далёкие времена «эпицентра» своей службы. Новый начальник отделения хоть милиции, а хоть и полиции – это всегда событие. К которому, как правило, все сотрудники бывают в большей или меньшей степени готовы. Приход же моложавого подполковника Виктора Степановича Режимова (!), который две недели, как возглавил родное для Фёдорова № – ское отделение, стало не событием, а прямо – таки стихийным бедствием для всего личного состава. А для сотрудников уголовного розыска – в особенности…

И вообще, ещё с приходом к власти нового мэра столицы жизнь во всех её структурах запульсировала с новой, невиданной доселе силой. Местами дело доходило до абсурда. Например, весь штат детского сада №147 – прим, подал заявление с просьбой принять в партию «Единая Россия», о чём не преминула сообщить газета «Метро»; знаменитый певец «всех властей и народов» решил дать для родных москвичей ряд бесплатных концертов, разворошив тем самым мир шоу бизнеса и поп культуры. Много всякого стало происходить тогда в Москве, с приходом нового мэра. Причём ему даже ничего не приходилось для этого делать специально. Чутьё царедворцев и политических конъюнктурщиков подсказывало деятелям власти, культуры и спорта, что сейчас надо «всё делать иначе – чем прежде». Не понятно, как именно, да и не суть важно – главное, что – бы по – другому, а не так, как при прежнем правителе! Очевидно, в этом они видели демонстрацию лояльности переменам сверху. Милиции (а тем паче – грядущей полиции) это, разумеется, коснулось в не меньшей, а может и в большей степени.

Для начала новый шеф отделения собрал руководство всех входящих в структуру подразделения служб и отделов во внутреннем дворе отделения, где построил в одну шеренгу и сообщил, что « тех, кто захочет работать по старинке, вскоре во вверенном ему подразделении не будет». Потом была лекция о том, что «страна меняется, Москва меняется – пора и нам с вами меняться!»

Затем он сообщил, что вскоре их отделение одним из первых будет переведено из милицейской структуры в – полицейскую. Дескать, ему лично поведал о том сам начальник ГУВД г. Москвы.

Шефы всех рангов вообще обожают ненавязчиво козырять перед подчинёнными высокими связями во властных кругах… Далее он сообщил о том, что перед тем как стать полноценным полицейским, все милиционеры будут уволены. И лишь самые честные и профпригодные будут вновь призваны служить; на сей раз уже в рядах принципиально новой организации – полиции! (мол, это вам не милиция!)

После столь хитрой прелюдии подполковник сообщил, что отныне все служащие должны непременно присутствовать на утреннем разводе в «ноль восемь часов тридцать минут». Во внутреннем дворе отделения. Включая и сотрудников оперативного звена, которым надлежит являться на это мероприятие одетыми по форме, «что является демонстрацией уважения к своему ведомству, к форме установленного образца, обагрённой кровью их коллег, а также к сотрудникам остальных служб! Чья работа, может быть и менее заметна, но не менее важна!» Страной тогда руководил единственный, наверное в мире, президент, регулярно подбривающий себе лоб в высоту. Это было заметно на телеэкране, это обсуждали домохозяйки и двоечники в школе… Это было плохо для авторитета этой должности. Будем надеяться, что он уже никогда не сядет в кресло президента! Хотя и премьеру увеличивать лоб при помощи бритвенного станка – негоже!

Итак, при последних словах начальника отделения, «завхоз» отделения, старший прапорщик Козло, покосился на стоявших на фланге оперативников и ехидно осклабился. Правда, спохватившись, он тут же попытался придать лицу чинное выражение, но злорадство пёрло наружу и в итоге его хохляцкая физиономия состроилась в совсем уж странную гримасу. Заметив это, подполковник Режимов вывел Козло из строя (даже вне строя бедняга не мог совладать с душившим его смехом). Начальник объявил ему выговор «за неверное и несвоевременное бессловное обсуждение действий прямого начальника, путём утрирования».

Старший прапорщик пытался протестовать – мол, он же ничего не обсуждал – бесполезно!

Майор Фёдоров уныло стоял в ряду с остальными пока ещё милиционерами, и думал лишь об одном: какой он, майор Фёдоров, молодец, что, не полагаясь на случай, заранее подсуетился, найдя себе работу на «после увольнения из органов». Работа была подходящая – в Службе безопасности банка.

А в том, что с переменой вывески не стоит ждать какого – либо осмысленного реформирования ведомства, его только что окончательно убедил энергичный подполковник Режимов! Будут те же яйца, только в профиль!

Слева от него расположился «правая рука» – лейтенант Кожанов. Покосившись на вечно весёлого, добродушного опера Фёдоров усмехнулся – вот кому всё нипочём! Парню было ещё трубить и трубить, а он, по всему видать – только рад! Сопит, как гончая перед забегом, Режимова глазами пожирает! Не зря прежний начальник ставил Кожанова в образец офицера милиции. – «Берите пример с Кожанова, – говаривал тот. – Всегда подтянутый, бодрый и румяный!»

«Расслабься, парень, расслабься – быть тебе майором по любому!» – усмехнулся Фёдоров про себя. – Но и не больше… С твоим то провинциальным активом да при отсутствии «волосатой лапы». Судя по довольной физиономии Кожанова – тот думал иначе. Для себя Фёдоров решил, что если Режимов и впрямь воплотит в жизнь свои идеи, то он, Фёдоров, не только уволится из органов, но и заберёт «службоеда» Кожанова с собой, в банковские структуры. Нечего такие подарки Режиму оставлять!

А потом была идиотская, нервная переаттестация сотрудников, которую Фёдоров прошёл просто как дело чести. – «Пройду, получу подтверждение, что я не верблюд, и уволюсь к чёртовой матери!» – думал он. – «И в Банк, на вольные хлеба! Хлеба – с маслом!»

Но как водится, сперва он решил довести до конца начатые оперативные дела, потом появились новые… Одним словом он остался служить дальше.

Глава восемнадцатая. Лежбище

Украдкой разглядывая «инвалидную команду», как про себя окрестил своих странных пассажиров водитель такси, вызванный к «Берёзке», он, повинуясь профессиональной привычке, гадал, что это за люди и что с ними стряслось. Внешне они не подпадали ни под одну категорию граждан: бандиты – не бандиты; менты – не менты… Но явно и не простые какие – нибудь труженики офисов. Не планктон! Короче – не пойми кто! По их отдельным репликам и междометьям тоже нельзя было хоть что – либо понять… Ладно! Хоть бы нормально расплатились – и пусть чешут с богом!

Между тем озадаченный таксист, проклиная все пробки на свете, доставил, наконец, сомнительных пассажиров по адресу и, получив причитающиеся деньги, дал по газам. На сонно – спокойной улице Флотской находилось прибежище Туарега. Его доходы позволяли ему снимать тут относительно недорого двухкомнатную квартиру «для разгрузочных дней и прочих удовольствий». Когда компания покинула машину, оказалось, что сам идти Самоха не может: его нога была всерьёз травмирована и, похоже был сломан нос. Ротан отделался легче: у него ничего не болело – лишь шумело в голове после пропущенной по челюсти плюхи. У Туарега под левым глазом набух лиловый желвак: перед тем как отключиться, кавказец успел приложиться пару раз к физиономии борца. Вид у всех был крайне недовольный. Они не знали, что им крупно повезло. И через три минуты после их отъезда с места происшествия в кафе ворвалась группа отмороженных друзей Яхьи и, увидев, в каком он состоянии, покрушила всё, что не успели доломать он с Туарегом. После чего, допросив с пристрастием мэтра и официантов, они, гортанно рыча нечленораздельное, умчались куда – то на двух джипах, увозя с собой покалеченного соплеменника. А вскоре в заведение приехал усиленный наряд полиции. Парни тоже допросили о происшедшем мэтра и официантов (все посетители давно испарились) и наскоро перекусив за счёт заведения, уехали раскрывать другие преступления.

– Болит? – спросила Алёна, осторожно коснувшись прохладными, влажными пальцами щеки Ротана.

– Отвали лучше! Я с тобой потом поговорю! – окрысился качок. И уже обращаясь к Туарегу, – а с этим обормотом, что делать будем? – кивнул он на Самоху.

– Беречь будем! – ответил Туарег. – И лечить! Он нам нужен!

Конечно, Самоха предпочёл бы лечиться у врачей, но сейчас он думал лишь об одном – поскорее улечься на диван и хоть как – то заглушить эту чёртову боль в колене. Наконец приехали. Расплатившись с таксистом, и подождав когда тот исчезнет за поворотом, Туарег полез за ключами.

Открыв кодовый замок, Миша распахнул дверь подъезда и придерживал её пока Ротан с Самохой на плечах и Алёна вошли внутрь. Квартира оказалась на втором этаже; так себе квартирка, основным её достоинством было то, что по уговору с хозяевами она проплачивалась на год вперёд. После чего хозяева не тревожили Туарега даже звонками и не должны были появляться здесь до следующей оплаты.

Первым делом друзья велели Самохе раздеваться, уложили его полуголого на тахту для «поверхностного медосмотра», как выразился Ротан. Не секрет, что любой толковый спортсмен прилично волокёт в строении человеческого организма и может разобраться в уровне полученных повреждений. Вид «эскулапов», по – профессорски склонившихся над злосчастным Самохой (обоим бы ещё очки и белые колпаки) едва не вызвал у проштрафившейся Алёны приступ хохота и, девушка торопливо ушла от греха на кухню.

– Я похозяйничаю у тебя, Миш?

– Похозяйничай! – бросил Туарег, не оборачиваясь, он продолжал колдовать над Саней. – Разрыв связок! – резюмировал он, наконец. – Месяц лёжки. И врача надо.

Помяв и повертев подпухшее колено, Ротан с сомнением покачал головой и вынес свой приговор, более мягкий: « Надрыв связок, а не разрыв. С ушибом тканей тыльной стороны колена. Возможно, с небольшим вывихом. Неделя. Максимум – дней десять, и он снова – «борец Иван Огурец»! После чего Ротан встал и с чувством выполненного долга отправился на кухню, откуда вскоре донеслась приглушённая перебранка:

«А что мне оставалось делать!? Он меня силой усадил! За стол к нам его тащить, что ли!?»

– Куда тащить!? Ты ж сама к нему подлезла!»… Ну и так далее.

Между тем Туарег возвышался над похожим на живого покойника Самохой и о чём – то размышлял (если это слово может быть уместно в применении к Мише Зайцеву). Ему было ясно, что их план по новому водворению Самохи на склад и вообще какое – либо использование Сани в ближайшее время придётся отменить. Этот факт очень расстроил его: он хорошо знал, что ковать надо, пока горячо. И людей разводить также, по – накатанной. В процессе раздумий Туарег пришёл к выводу, что лечить Самоху в больнице нельзя и, вообще, отпускать куда – то из этой квартиры не стоит. Его раздумья прервал шум возни на кухне.

– Отвали, придурок! На меня ещё никто руку не поднимал!

– Оно и видно, стерва! – ревел Ротан.

Вдруг дверь шумно распахнулась и парочка ввалилась в комнату. Причём растрёпанная Алёна яростно отбивалась от преследующего её Ротана скалкой! Тот неуклюже выбрасывал вперед руки, пытаясь схватить отступницу и одновременно прикрыться от импровизированной палицы. Внезапно один из ударов пришёлся точно в лоб дебошира. Деревянный предмет отскочил от его головы с противным стуком, Ротан тут же замер, закатил глаза и вдруг осел без чувств на пол, подгребая ногами. С несколько секунд все трое молча, застыв, глядели на поверженного богатыря. Полежав так с несколько секунд, Ротан слабо задрыгал ногой; потом приподнял голову и сделал попытку подняться. Тщетно. Кружилась голова. Это зрелище, вкупе с озадаченным и растерянным видом пунцовой Алёны со скалкой в руке, неожиданно вызвали взрыв хохота не только у Туарега, но и у Самохи, который, очевидно, почувствовал уже себя младшим членом команды.

– Ха – ха – ха! Ну и коррида! – зашёлся в смехе Туарег.

– Повторный нокаут за короткий промежуток времени! – визжал с кровати Самоха, явно пародируя «диагноста Ротана» – сотрясение мозга! Срок лечения – три недели! Ихххи – ххааа!! – Он даже не боялся, что, очухавшись, Ротан может с ним расправится. А скорее всего это была просто истерика, вызванная всеми стрессами последних суток! Глядя на них, расхохоталась и Алёна. До кучи. Ротан их не поддержал.

Здоровый смех всегда во благо. Отсмеявшись, Туарег помог Ротану подняться и примостил его рядом с Самохой. По требованию Туарега девушка принесла смоченное холодной водой полотенце и сделала бедняге подобие компресса. Почувствовавший себя главврачом импровизированного лазарета, Михаил велел Ротану некоторое время спокойно полежать, а Алёне – «сделать перевязку Саньку».

Услышав, что он уже стал «Санёк», Самоха окончательно успокоился и про себя решил, что будет лечиться как можно дольше, а тем временем все они, глядишь, сойдутся с ним поближе, и можно будет из прямой жертвы беспредела, потихоньку переквалифицироваться «в меньшого брата».

– «Может буду с ними что – нибудь мутить в качестве отработки долга!» – думал он не забывая, тем не менее, периодически гримасничать от боли. История с ограблением склада ему с самого начала виделась авантюрой: вычислить его службам банка не составит никакого труда. Теперь же, после того как он не выйдет на работу и вообще исчезнет, его просто уволят оттуда, и эта скользкая тема будет закрыта! А там…

Как говорил Ходжа Насретдин: « Или эмир помрёт или ишак сдохнет!»

Совсем не такая глупая, как, иногда могло показаться, Алёна отлично отдавала себе отчёт в том, что на её совести – не только примостившиеся на кровати пострадавшие, но и срыв всего плана в целом. Поэтому сейчас перед ней была одна задача – суметь подластиться к Туарегу, который у них всё отчётливее вырисовывался в качестве главаря. Пока ещё, правда, непонятно – главаря чего.

Во всяком случае, сейчас у неё был скромный выбор: или отваливать от этой сомнительной компашки совсем, или занимать в ней вполне определённую позицию, опираясь на Туарега. Получивший по голове дважды за день, Алексей отныне, как мужчина, для неё не существовал – зачем ей в жизни опора со слабой головой? Да и вообще – нормальные женщины ценят лидеров. И силу. Природный инстинкт заставляет их тянуться именно к вожаку. А вожак всегда сильный! – «Ума бы ему ещё немножко, а то, действительно, подлинный туарег… А впрочем, зачем лидеру ум? – продолжала она. – Ум его помошнику нужен, „серому кардиналу“. То есть мне! А гламурный Ротан – по сути лишь ухудшенная копия известного в подиумных кругах Тарзана. Но я то – не Наташа Королёва. Я себе красивых бестолковых игрушек позволить не могу!» – примерно так подсознательно, а отчасти и сознательно рассуждала практичная Алёна Князева.

– Что у тебя за разговор с тем «зверьком» был в кабаке? – прервал Туарег ход её мыслей.

– Ну… Он не прост! Скажем так! – отвечала девушка, состроив сосредоточенную физиономию. – Он

сперва сделал вид, что типа я ему понравилась, я уже хотела отфутболить, но что – то мне подсказывало, что тут всё сложнее… Короче! – то, что я успела понять, пока этот (она небрежно кивнула в сторону Ротана) не вмешался – пас он именно тебя. И, вероятно из за каких то картёжных дел… Может, нагрел ты его когда то? Не помнишь – не пересекались?

(Туарег нахмурился, силясь что то припомнить) – Во всяком случае – эти инвалиды (она вновь кивнула в сторону кровати) его не интересовали.

– Ээ! Кто там инвалиды!? – подал голос Самоха, которому очень понравилось, что про них с Ротаном говорят как про единое целое. Но Туарег грозно рявкнул ему – «заткнись!», и он приумолк.

– Что он тебе конкретно говорил? – спросил Зайцев девушку, беря за локоть и уводя на кухню.

– Он сказал, что где – то тебя видел и попросил рассказать, кто ты. Я начала плести, что ты известный в мире борьбы рефери, и тут подошёл этот… Она кивнула в сторону комнаты – лазарета.

– Называй его по имени! Всё – таки спали вместе! – неожиданно заорал Туарег. – Думаешь, мне приятно это слышать!? Ошибаешься.

– Не знаю, что тебе приятно! Но когда ты любишь одного, а тебя укладывают к другому, поневоле озвереешь! – Выпалив это, Алёна словно бы в отчаянии отвернулась. А когда повернулась, на её ресницах серебрились самые настоящие слёзы. Туарег озадаченно посмотрел на неё и лишь пробормотал:

– Кого любишь?.. Это меня что ли?…

– Нет, блин, Самоху! – сердито ответила девушка и вдруг, упав на грудь Туарегу, разрыдалась. Он стоял, неловко прихватив её руками, словно держал большой арбуз, не зная куда положить, и молчал, не ведая, что сказать. В делах амурных борец был несилён.

Глава девятнадцатая. Планы меняются

Уже на следующий день, после того как компашка окопалась в логове Туарега, Ротан заявил, что в этом сумасшедшем доме он лечить голову не может. К тому же ему вскоре проходить аттестационную комиссию в МВД, а значит надо постоянно быть в поле зрения будущих коллег, жить дома и не мелькать в сомнительных компаниях. Возможна, дескать, и слежка за ним.

– Ты в Службу Внешней Разведки, что ли устраиваешься!? – с сомнением подначивал его Туарег. – Что чекиста – то из себя ломать?

– Во – во! Будущий боец невидимого фронта! – вторила язва Алёна. (В последнее время она всё чаще поддакивала именно Туарегу)

– Кто же тебя допустит у сержантов зачёты по бегу принимать без слежки, а? – «Не думай о секундах свысокааа…!» – прогнусавила она для пущей убедительности; хотя, по правде говоря, она ещё вчера поняла, что отныне Ротан в этом доме лишний и лучше бы его тут не было.

– Зачем она поддерживала линию Туарега? – Она и сама бы не объяснила! Просто из какого – то бабьего упрямства. Плюс – желания потрафить новому вожаку. Ну и повод поострить был очень уж соблазнительный: потенциальный инструктор по физической подготовке толкует о возможной слежке за ним – тут промолчать сложно.

– Я знаю что говорю! – парировал Ротан. – Меня, между прочим, уголовный розыск рекомендует, а не какой – нибудь отдел хозобеспечения. А у них возможностей пробить человека – хоть отбавляй!

– А в принципе – бережёного то и бог бережёт! – сказала Алёна. (Она уже вволю поиздевалась над Ротаном и теперь могла с чистой совестью посодействовать его выметанию из квартиры) – Может статься Алекс и прав! Что мы и так с ним встретиться не сможем, если что – то обсудить надо будет?

– Да ради бога! – ответил Туарег, почесав макушку. – Пусть у себя дома долечивается.

– И уже обращаясь к Ротану. – Но чтоб мне тебя потом искать не приходилось! Алён! Вызови ему такси, побережём нашу «ударенную» силу!

Все рассмеялись, даже и сам Ротан был вынужден скривиться в улыбке.

Алёна вызвала такси и быстро собрала Алексею кое – что из еды и вещей в дорогу. Прощание было недолгим; все пожелали вскоре увидеть молодца в должности инструктора полиции по спорту и здоровой головой. На этой оптимистической ноте он и укатил восвояси, не забыв, разумеется, прихватить свою спортивную сумку, распухшую от пластиковых контейнеров с жареной картошкой, салатами и даже борщом в баночке, заботливо втиснутыми туда Алёной на прощанье. Ей всегда бывало немножко жаль оставляемого мужчину, при переходе – к другому. Кроме того, она дотошно объяснила Ротану, когда и как самостоятельно колоть себе в вену магнезию, когда ложиться спать и прочее, и прочее. Правда заботливость её была вызвана и тем, что неглупая девушка понимала, благодаря кому у Ротана возникли проблемы со здоровьем. Всё – таки всё началось с её знакомства с драчливым чеченом. Но факт остаётся фактом – Ротан был растроган таким вниманием, и от его обиды не осталось и следа. По крайней мере – внешне.

Когда машина унесла Ветрова в родные пенаты, Алёна сладко потянулась, и томно глядя на Туарега, прошептала:

– « Ну наконец то!… Честно говоря, я бы при нём не смогла… это… с тобой…»

Слегка растерявшись, и не вполне осознав услышанное, Туарег неуклюже потрепал её по щеке и отправил на кухню, готовить обед; сам же расположился в кресле у изголовья кровати, на коей горестно возлежал Самоха, и в очередной раз стал смотреть видеозапись последнего чемпионата мира по боевому самбо. Смотрел – мягко сказано. Уставясь в экран, Туарег и сам словно бы участвовал в поединке: живописно рассекал кулаками воздух и периодически вскакивал с места. Он даже ухитрялся имитировать защиту от несуществующих ударов… Самоха, которому, как и всякому больному был необходим покой, в эти минуты буквально возненавидел Туарега.

– Господи! Какой идиотский вид спорта! – раздражённо думал он. – Разве человек с нормальной головой будет заниматься видом, который сводится к тому, чтобы нанести сопернику как можно больше травм и повреждений!? А потом, покалечив друг друга ещё и обниматься, как лучшие друзья! Это просто противоречит здравому смыслу! Вот потому – то из них и набирают бандитов и всяких прочих отморозков.

– Из банка не звонили? – вдруг спросил Туарег Самоху, не отрываясь, однако, от экрана.

– Звонили! – соврал, не моргнув глазом Самоха. – Сказали, что, если явлюсь без больничного, меня не допустят к работе и сразу уволят! – Я им толкую, что у меня нет страхового полиса – бесполезно!

– Уволят? – задумчиво произнёс Туарег поставив видео на паузу. – Ну и хорошо, что уволят, – неожиданно продолжал он. – Ты нам, числясь в банке, только все карты путаешь. Поправишься, трудовую заберёшь – и нет тебя! И не склад нам нужен, а кое – что – получше.

Самоха внутренне напрягся и с испугом смотрел на Туарега: « Интересно, что ещё пришло в эту отбитую падениями на борцовский ковёр голову.

– «Кое что получше!»… Центральный офис он, что ли штурмом брать собрался? Или Председателя Правления похитить для выкупа?? Боже, куда я вляпался!»

Между тем Туарег поднялся с кресла и, нахмурив брови, нарезал круги по комнате, на манер поэта, которому осталось придумать эффектное, завершающее поэму четверостишье. Наконец он заговорил:

– Ты, помнится, рассказывал, как задействовал знакомых инкассаторов для вывоза хлама со склада. Так?

– Тааак… – нехотя подтвердил Самоха, внутренне подобравшись.

– А ты не думал, что теперь эти орёлики у нас вот тут! – При этих словах Туарег выразительно сложил узловатые пальцы в кулак, словно бы спрятав в нём всех «орёликов» сразу. – Они под уголовной статьёй ходят, и ты для них, и царь, и бог и отец родной!

– Возможно, – уклончиво отвечал Саня. – Они мне и предлагали перебираться в инкассацию…

– В инкассацию тебя, уволенного из отдела охраны, никто не возьмёт теперь. Я слыхал, туда берут только проработавших года два в обычной охране и притом только лучших. Но не гоношись! Это нам и не надо! Главное – твои дружеские связи с одним экипажем. Который, с тобой в замазке по – воровскому. Мы инкассацию киданём! – выпалил вдруг Туарег.

И хотя хороший, как все мошенники, психолог Зайцев выбрал наименее безобидное слово «киданём», у Самохи вмиг засосало под ложечкой: « Знаем мы эти кидания инкассации. Кровищи не оберёшься и срока, начиная от десятки!»

– Значит так! – продолжал Михаил. – Организуем им замануху. Скажешь, что устроился охранником на Митинский рынок. Разок встретитесь на нейтральной территории. При мне конечно. Я буду твой работодатель. Плачу тебе двушку зелени в месяц, плюс – с после обеда ты почти всегда свободен! Выпьем, расскажем им, как хреновенько там сотни компов и телеков охраняются – бери – не хочу! После закрытия рынка, естественно. Так, просто расскажем, без всяких приглашений, типа проболтаемся. Пусть сами дозревают. Ну а если так и не дозреют, то настоятельно пригласим. Может и шантажнём при необходимости. В конечном итоге – забиваемся с ними на рассвете, когда они уже загрузились денежкой, но ещё не начали её развозить по офисам и культурно их грабим. Трупов не плодим – мокруха нам не нужна! Они и так помалкивать будут про нас – им ведь срок за ограбление склада корячится! Логично?

Самоха сильно сомневался, что парней из инкассации можно так вот, « за здорово живёшь» кинуть на миллионы (уж откровенных – то лохов там не держат), но решил не спорить и лишь кивнул головой.

– Ну так вот! – продолжал Туарег, – значит мы забираем у них мешки, связываем дураков скотчем и обещаем, кстати, с ними поделиться, если у самих всё выйдет чисто… Можно даже будет и Ротана с ксивой полицейской задействовать, чтобы их припугнул… А вообще – то, может он нам и не нужен, фраер этот! – вдруг заявил Туарег. – Без ментов обойдёмся, верно? Ну вот. Я с тебя списываю карточный долг, даю бабок на безбедную жизнь, и ты уезжаешь в какой – нибудь городишко подальше от Москвы. Типа в Орехово – Зуево. Устраиваешься в киоск газеты продавать для отмазки или там школьным сторожем – живи не тужи!

«Твоими бы устами – да мёд пить! – думал между тем Самоха, вглядываясь в хищный профиль Зайцева. – Складно было на бумаге, да забыли про овраги!»

Однако вслух он предпочёл не высказываться и просто состроил задумчивое выражение лица, как бы тоже участвуя в процессе планирования. Самое главное сейчас для Туарега было убедительно врать чуткому уху Самохи. Как когда-то говорил Зайцев: « Если ты, обманывая лоха, не можешь самого себя заставить верить в то, что говоришь – считай, что это уже не враньё, а просто трёп».

Вот и сейчас, живописуя Саньку детали предстоящей операции, он так увлёкся, что и в самом деле начал мыслить так, как если бы ему кто – то запрещал просто перестрелять инкассаторов, когда те откроют дверь. Поэтому к концу беседы он даже задался вопросом: – « а если они всё – таки заложат!?»

Потом озадаченный немного походил по комнате, и лишь тогда до него самого дошло, что некому будет закладывать. Не останется же в живых никого. И Самохи тоже.