Читать книгу "Белые ночи чёрной вдовы. Психологический детектив"

Глава двадцатая. Накануне налёта

В ночь перед нападением Самоха почти не спал. Он стал издёрган, заговаривался и вообще являл собою картину полностью деградировавшего как личность человека. Даже тот факт, что некогда любимая Алёна, как выяснилось теперь, изначально была любовницей Ротана, а в последнее время окончательно перебралась в постель Туарега, сейчас не особо трогал Саню. Иногда он даже участвовал в их совместных «эротических играх», если, конечно, Туарег был в хорошем расположении духа. Правда роли в них ему отводились вспомогательные: стоя рядом, ласкать Алене болтающиеся как гроздья винограда груди, пока Миша, пристроив её «раком», усердно делает своё дело, деловито, по – хозяйски сопя и отдуваясь. Или помогать девушке догнаться язычком, чего «правильный пацан» Туарег себе позволить никак не мог, но любил понаблюдать со стороны.

Склонив к этому Самоху, он совсем перестал уважать его, по – пьяни называл «полировщиком», а иногда, сильно перепив пугал, «петушатником» в случае попадания на нары.

Всё это окончательно сломило волю и без того безвольного Самохи, и он полностью смирился с судьбой. Если поначалу у него иногда возникала шальная мысль обратиться в органы и всё рассказать, то теперь он даже и не думал об этом, опасаясь расправы со стороны людей Туарега (тот любил при случае намекать, про свою «недюжинную поддержку в криминальных кругах»). – Убьют – как только неминуемо выяснится, откуда растут уши! – понимал Самоха.

Теперь Самохина волновало только одно: даст ли ему Туарег денег после «спецоперации» и оставит ли в дальнейшем в покое. Логика подсказывала, что тому проще устранить его после ограбления. Пользы от него, кроме знания сотрудников инкассации, больше никакой. Изначально он для Туарега никто… Лишний свидетель ограбления. Но так уж устроена человеческая натура (а творческая в особенности!) – хочется ей верить в лучшее; искать подтверждение тому, что всё будет хорошо, даже вопреки реалиям. Самоха видел такое подтверждение в том, что Туарег неоднократно подчёркивал необходимость того, что бы после операции Самоха затаился где – нибудь в областном городке и не вздумал появляться в Москве, а то, дескать, с деньгами соблазнов много появится! Эти грубоватые наставления были для Самохи сладкой музыкой. Из этого, по его мнению, следовало, что он смело может рассчитывать на какую – никакую доляшку от общего дела. И на то, что если он выполнит условие насчёт жития в какой – нибудь Коломне, Туарег его отпустит с миром, и не будет преследовать в дальнейшем. Блажен – кто верует – тепло ему на свете… Подобно чуткому животному, Самоха прислушивался к каждому слову, каждой интонации Михаила. Сегодня Туарег ему нравился. Он не чурался общения с Самохой, «воспитывал» его, что само по себе было бы бессмысленно, планируй он его назавтра устранить. А вечером, накануне ограбления, Туарег даже ухитрился довести Самоху до смехового припадка (случившегося, вероятно, опять же на нервной почве).

А дело было так: проходя мимо Самохи, занимающегося глажением их свежестиранной одежды и при этом слушающего, что – то из старого рок энд ролла, Туарег походя сграбастал с подставки футляр от диска. Под прозрачной пластмассой находился кусок бумажки, на котором Самоха вывел по – английски, но, для простоты, нашими буквами: «Битлз. Импайр пул – 66год.» И далее ниже:

1) Ай эм даун; 2) дей триппер и тд, И тут Туарег желая блеснуть английским, брякнул: – «Ну и парашу ты слушаешь! Одни названия чего стоят! – День триппера!; Я – даун!»

И презрительно швырнув коробочку на место умёлся восвояси. На какое – то время Саня опешил. Несколько секунд ему удавалось сдерживать хохот, выпучив глаза и задержав дыхание, но взглянув на затрясшуюся от мелкого смеха Алёну, которая тоже оценила лингвистические познания Миши, он не выдержал.

Самоха хохотал присев в изнеможении у гладильной доски, потом повалился в ноги вернувшемуся Туарегу и чем больше тот не понимал что происходит, тем сильнее надрывался Саня. Он догадывался, что сейчас ему главное не встречаться глазами с Алёной, иначе он будет ржать до утра, если, конечно, его не пришибёт Туарег. А тот сперва пытался приподнять беднягу за шкирку и даже грозил, но это только ещё больше смешило Самоху… Бросив Саню Туарег вопросительно поглядел на едва успокоившуюся Алёну.

– Возможно воздействие медицинских препаратов! – ответила она на его немой вопрос. – Он долго принимает.

Но тут же сама залилась хохотом. Туарег молча покрутил у виска пальцем и подошёл к зеркалу. Понемногу Самоха стал приходить в себя, но увидев, что Туарег повернувшись задом к зеркалу пытается найти причину их смеха где то на своих штанах – вновь расхохотался. Дело бы плохо кончилось – Туарег стал «закипать», но находчивая Алёна второпях объяснила ему, что она накануне совершенно напрасно съела банку консервированной фасоли и, вот, только что, пока они гладили бельё «громко не сдержалась»…

– И он из за этого так ржал!? – поразился Туарег. – Ну, даун – он и есть даун! Не зря же и песни такие слушает…

При этих словах «заговорщики» разразились новой порцией хохота и, Туарег, вновь покрутив пальцем у виска, отправился отдыхать в другую комнату – пусть себе хохочут – лишь бы не над ним. Даже оно и к лучшему – какая – никакая, а разрядка перед делом…

С этой минуты между собой Алёна и Самоха называли Туарега только «Аймдаун».

Вид «кончившего» мужчины всегда вызывал в Алёне что то вроде умиления. Ей было приятно смотреть на это немного не доделанное создателем существо, лежащее в изнеможении; такое беззащитное и бесконечно благодарное… Вероятно в эти минуты она чувствовала себя образцовой самкой, способной по – настоящему осчастливить даже самого придирчивого кобеля.

– «Одарюууу я тебяаа! Собой одарюу!…» – как поёт незабвенная певица Анатолия. Слова, конечно идиотские, но – пипл хавает.

Правда, в случае с чёрствым Туарегом всё обычно выглядело иначе. «Отстрелявшийся» Михаил вызывал не умиление, а отвращение. Ощущение, того, что он вместе с собственным оргазмом выплеснул и растранжирил безвозвратно и её частичку…

Вот и сейчас он развалился на – и без того, тесном диване, раскинув волосатые ноги и шумно сопя, словно бы вместе с извержением его семени она, Алёна перестала существовать в этом мире, испарилась вовсе. Её всегда раздражала его привычка после «канчо» безо всякого стыда испускать газы, будто он не в постели с прекрасной дамой, а где то в поле и в гордом одиночестве. Так происходило и на сей раз.

– Ты ещё обосрись здесь! – в сердцах сказала она ему и тут же получила не сильную, но обидную пощёчину. Так отмахиваются во время еды от надоевшей мухи.

– И ты считаешь, что это в порядке вещей? – тихо спросила она ледяным голосом.

Он резко развернулся к ней и, сверкая глазами, прошипёл: – Не дёргай меня сегодня, понятно!? Завтра дёргай, воспитывай, а сегодня не надо! Ладно?

– Прохладно! – ответила она и потянулась за халатом. – Отдыхай!

С этими словами Алёнка запахнулась в халатик и выскользнула из комнаты. Её всегда бесили мужчины, заканчивающие свои потуги, не дождавшись оргазма партнёрши.

Она пришла на кухню, где облачённый в передник Самоха, чистил картошку.

– Брось свою картошку, кулинар! – раздражённо сказала она. – Давай лучше выпьем водки.

Самоха удивлённо посмотрел на неё. – А этот орать не будет? – кивнул он в сторону спальни. – Он же говорил не пить сегодня совсем…

– Мне пох – будет или не будет! – рявкнула Алёна, так, что б было слышно на весь дом. – Наливай, говорю! И себе тоже!

Воровато оглянувшись в сторону комнаты, где притаилась опасность в лице Туарега, Самоха быстро достал из буфета рюмки и початую «Путинку». Разлил по полной. Выпили без тостов. В преддверии завтрашнего утра и так всем всё было ясно. Закусив половинкой помидора, Алёна налила уже одной себе ещё рюмку и тут же отправила вслед за первой. Закусывать не стала.

Некоторое время она молча гядела перед собой и о чём то думала. А может просто смотрела невидящим взглядом в пространство. Самоха немного постоял у стола и возобновил чистку картошки. Внезапно Алёна забрала у него нож и, немного повертев в руках, спросила:

– Ну что, Крис? Жить хочешь?

Самоха с изумлением уставился на девушку. Перебрала она, что ли с двух – то рюмок?

– Так хочешь жить или нет? – снова спросила она, положив нож перед собою.

– Допустим – хочу, – ответил Саня, забирая ножик назад. – И что дальше? К чему ты это?

– А зачем не задумывался? – поинтересовалась Алёнка, глядя перед собой. – Зачем такая жизнь-то, как у тебя? Впрочем – ладно. Раз хочешь жить – значит, будешь жить! Чисти дальше. И чёрненькие хреновинки эти (она поднесла к его носу чищеную картофелину) хорошо вырезай, а то ешь потом после твоей чистки всякую гниль!…

С этими словами она забрала нож, показательно выскребла тёмные пятнышки на картофелине, а потом подбросила нож и, ловко словив его двумя пальцами за лезвие, протянула Самохе ручкой вперёд, как и полагается культурным людям.

– Действуй дальше!

Вернувшись в комнату, она была готова к разборкам с Аймдауном (девушка была убеждена, что Туарег слышал её протестное восклицание насчёт водяры, а возможно, и весь разговор) и заранее состроила каменное выражение лица, но… Туарег уже по – богатырски храпел, разметавшись по всему дивану. Некоторое время Алёна задумчиво стояла над ним, по – наполеоновски сложив на груди руки, словно бы решая его участь. Постепенно на её лице нарисовалась улыбка. Впрочем, если бы кто – то сейчас увидел её лицо, вряд ли бы он счёл эту гримасу улыбкой.

Отпихнув руку Туарега, ухитрившегося обнять весь диван, словно бы собираясь по – борцовски бросить его через себя, Алёна выволокла из под хама одеяло и ушла спать в гостиную. Там она разложила самохинское лежбище на двоих и, быстро застелив, юркнула под одеяло. Внезапно её посетила шальная мысль, что не худо бы сейчас заняться сексом с Туарегом, зная, что завтра ОН УМРЁТ…

Было в этом что – то сладко – ненормально – клиническое! От этой мысли под ложечкой у неё стало горячо, в носоглотке защекотало и учащённо забилось сердце. Даже пальцы ног поджались. Она с хрустом потянулась в постели и вдруг, неожиданно сама для себя, выскользнула из под одеяла и устремилась в соседнюю комнату. Там она резво застелила им с Самохой постель и устремилась на кухню.

– Тебя долго ждать? – невозмутимо спросила она Сашу, словно они каждую ночь спят вместе. При виде обнажённой разгорячённой Алёны Самоха на минуту потерял дар речи. Он даже сначала подумал, что его зовут опять «ассистировать», но, очутившись в гостиной, куда увлекла его Алёна, он понял, что сейчас всё обстоит совсем иначе. Всё и впрямь было иначе! Не давая Самохе опомниться, Алёна расстегнула ему молнию на ширинке и, мигом приведя в чувство его инструмент, уложила растерявшегося Саню на спину, не дав даже снять передника.

Начитанному наблюдательному и любознательному Саше всегда было интересно, как это женщины насилуют мужчин. Теперь он частично получил ответ на этот вопрос. Хотя он и чувствовал себя по – дурацки – в цветастом переднике, но при этом без штанов, которые ему, осторожно дрыгая ногами, удалось таки окончательно скинуть, но он давненько не испытывал подобного возбуждения!.. Он даже перестал думать о том, что может проснуться Туарег, а это само по себе говорило о многом!

Нахальную – же девицу сейчас возбуждала сама мысль о том, какой подарок она, великолепная Алёна Князева для этого несчастного «чухана» Самохи! Оседлав его как наездница, она вовсю куражилась и пришла к выводу, что её даже возбуждает его дурацкий, в горошек, передник.

Как говориться, жизнь полна импровизаций! Ещё пять минут назад она просто хотела сбросить физическое возбуждение, пусть даже и без помощи мужчины, потом к этому добавилось чисто практическое желание вселить в совсем «зачахшего» Самоху, малость боевого духа накануне завтрашних событий. И вот смотри ж ты! Всё вылилось в неописуемый, плещущий новизной ощущений кайф!

Даже кончили они одновременно, и это тоже сыграло на пользу общему впечатлению от эротического спектакля. После этого Самоха хотел было нормально раздеться и лечь к ней. Но она отправила его сначала «разобраться с кухней». Иди, мол, дела кухонные доделай, а то поутру тебе Аймдаун не за меня, так за немытую посуду накостыляет!

Саша нехотя натянул джинсы и покорно отправился докухаривать. Уже засыпая, Алёна вдруг подумала, что возможно ей и нужен такой муж, как Санёк. Конечно при условии, что ему самому не надо будет зарабатывать деньги. – А то он, пожалуй, наработает!… Своими хитами! – усмехалась она. – А если завтра всё срастётся, как запланировано, то денег им хватит с лихвой. А хаму – Аймдауну и на покой пора, а то шибко он энергичный стал.

Никто не видел, как через некоторое время, Алёна на цыпочках отправилась в туалет, торопливо позвонила кому – то по мобильному и тихо, скороговоркой о чём – то договорилась. После чего хищно оскалилась, с хрустом, по – мужски, потянулась и, отключив мобильник, даже вытащила из него «симку». Затем девица проследовала на кухню и немного помогла Самохе. Её помощь заключалась в том, что она сгребла в пакет картофельные очистки и отнесла в мусоропровод. В очистках был надёжно погребён только что использованный ею мобильник. Теперь уже не нужный и, более того, таящий опасность. «Симку» же она просто спустила в унитаз.

Этим мобильным телефоном, равно как и сим – картой, она воспользовалась лишь один раз…

Уехавшие ещё затемно на дело Туарег и Самоха не знали, что буквально через пятнадцать минут после их отъезда Алёна сноровисто привела себя в порядок и тоже куда – то уехала. А всё дело в том, что они с Ротаном заранее договорились, что она снимет на месяц неказистую квартирку, где и будет ждать его в утро после ограбления вместе с Самохой и деньгами. Самоху Ротан планировал потом аккуратно ликвидировать, хотя, Алёне впрямую об этом не говорил. Ну а они с Алёной, по его плану, в дальнейшем должны были надолго затаиться, изображая усердных служащих, и с годик тихо пожить в гражданском браке. Ротан ловил себя на том, что Алёна – единственная особь женского пола, которая заставила его относиться к себе с уважением (каковое зачастую можно принять и за любовь).

Оружие, – СВД с импортным, Цейссовским оптическим прицелом, Ротан замаскировал на чердаке, близ места «спецоперации» заранее и в ночь перед ограблением прибыл на место, что называется налегке. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он, уловив сделавшего, с инкассацией, своё дело Туарега в прицеле, жал на курок.

* * *

Когда успешно заваливший Туарега Ротан приехал на их новую, «конспиративную квартиру», Алёна уже накрыла стол. В ожидании Самохи с драгоценной поклажей (а Ротан, конечно, успешно проследил, как Самоха благополучно отъехал с грузом) решили выпить немного бренди, тем более, что обоих поколачивал нервный озноб.

Ласково глядя на умное, одухотворённое лицо своей избранницы, Ротан принял у неё бокал и произнёс:

– Не знаю и знать не хочу было ли у вас что – то с нашим новоявленным жмуриком… Всё теперь в прошлом. Видно судьба нам с тобой быть вместе. За это и выпьем!

Алёна широко улыбнулась, чокаясь с ним бокалами, и с удовлетворением глядя, как он, одним глотком осушил стограммовую дозу.

Неуклюже закусывая, Ротан ещё пытался что – то говорить о судьбе, любви и верности, но вскоре завалился на бок и затих. Доза клофелина в его бокале была смертельной. Алёна торопливо покидала в сумку со стола всё, на чём могли остаться отпечатки её пальцев и, тщательно протерев в квартире дверные ручки, покинула место преступления. Ей ещё надо было успеть, приняв «домашний вид», встретить Самоху. Про эпизод с убийством Ротана, тому не надо было знать!

Знать об участи Ротана Саньку было – ну, совершенно ни к чему – ещё оборзеет вконец, узнав, что некого больше бояться! «Призрак Ротана» был необходим для того, чтобы в дальнейшем держать вмиг разбогатевшего Санька в руках. Хотя бы до тех пор, пока он не станет лишним.

Глава двадцать первая. Опасное богатство

«Любой из миллиардеров с удовольствием расскажет вам, как именно и на чём он богател, преумножая свой капитал миллион за миллионом! Одного только он никогда честно рассказать не решится – откуда взялся его первый миллион!»

(из знаменитого бизнес – журнала США)

Самохе и в страшном сне не могло привидеться такое развитие событий! Перед глазами стоял призрак только что убитого Туарега. Не помня себя от пережитого потрясения он топил педаль газа и думал только об одном: поскорей забиться в какой – нибудь угол, закрыться от всех на все замки и пить водяру. Пить! А потом пусть хоть арестовывают, хоть мочат при попытке оказать сопротивление – уже не так страшно будет. И машину… Надо срочно уничтожить эту машину. Или выкинуть!

Но тогда как он попрёт эти мешки с валютой? Мешки лежали прямо на переднем сиденье – холщовые, штампированные, с маркировкой и удобными ручками – всё как положено! Только – загляните в окошко убогой «пятёрки» и смело звоните в полицию! Нервно поскуливая и в голос матерясь, Самоха стал перекидывать опасную поклажу на пол, за спинку сиденья. В голове бесконечно вертелись вчерашние слова «княгини Алёны»:

– «Дурик ты! Мафиози, хренов! Ты ж от рожденья жертва среди этих хищников. А я давно одного тебя люблю! Да – да, не удивляйся. Но скрывать была вынуждена, иначе б тебя уже в живых не было».

– Жертва не жертва, а я с кучей денег живой возвращаюсь! – мелькало в голове немного приходящего в себя Самохи.

– А «главный хищник» там дохлый валяется!… И будет валяться дальше! Пока не зароют в землю! – зло бормотал Самоха.

У него была привычка в минуты сильного душевного волнения говорить с самим собой, это немного приводило его в чувство. Вероятно, срабатывал рефлекс успокоения оттого, что выговорился – пусть даже и себе самому. А в данном случае – «себе самому» было единственно возможным вариантом. Отъехав на приличное расстояние от страшного места, где остались четыре трупа, он немного успокоился и теперь высматривал подходящее для остановки местечко. Выехав на улицу Чистопольскую, он пристроил машину у обочины дороги. Во дворики решил не заезжать: масса глаз в окнах, да и дворники наверняка уже в работе. И не столько метлой машут, сколько всё вынюхивают и высматривают. Что бы потом «махать метлой» операм. Ни для кого не секрет, что стать доверенным лицом у местной полиции, а то и выше бери – штатным осведомителем – розовая мечта любого дворника. И в особенности приезжего, а значит и бесправного.

Переждав, пока проедет несколько автомобилей, Самоха резво пересел на заднее сиденье и аккуратно уложил мешки с деньгами в баул, припасённый покойным Туарегом.

– Баульчик – то хороший! Наш хозяйственный Туарежек приготовил! – бормотал Самоха, торопливо складывая в баул инкассаторские мешки с деньгами. – Славный баульчик! С паршивой овцы – хоть шерсти клок! – блеял он себе под нос, верный своей целебной привычке, что – то говорить в минуты волнения.

– Ну, с богом! – он мелко, на католический манер перекрестился и, воровато оглядевшись по сторонам, и, взвалив поклажу на плечо, покинул автомобиль. Опытный преступник знает многое из того, что неведомо людям, попавшим в мир криминала случайно. Например то, что даже если ты и не оставил на месте преступления явных улик типа паспорта (как ухитряются некоторые!), тебя вполне можно вычислить по единственному волоску, павшему с твоей головы в салоне автомобиля, и даже более того – по собственному запаху! Который будет храниться в герметичном контейнере годами в ожидании поимки хозяина. После чего можно будет смело утверждать, что на месте преступления находился не кто – нибудь, а именно ты!

А потому любой уважающий себя грабитель непременно бы уничтожил после преступления такую улику, как сам автомобиль. Вместе со всеми там запахами и прочими волосками! Самоха же, так и не отошедший, ещё окончательно от шока, не поленился даже оставить в машине ключи зажигания со своими отпечатками.

Но всемогущая госпожа судьба иногда ведёт себя не хуже самостоятельно мыслящего сценариста. Решив играть за своего подопечного, она будто входит в раж и впрягается в «битву добра и зла» по полной программе! Судьба – и сама игрок! И никому не следует проверять этот факт!

И вместо пытливых экспертов – криминалистов с их колдовскими снадобьями она отправила к этому автомобилю совсем не того, кого надо! В смысле – кого надо для успешного следствия.

Именно в эту ночь два юных приятеля – бездельника, Велик и Подвал, заночевали в подвале одного из домов неподалёку, как раз по улице Чистопольской. Собственно за любовь к подвальным помещениям – Подвала так и окрестили. Сами ребята жили неподалёку от места, где новоявленный гангстер Самоха бросил палёную тачку. А накануне они банально прогуливали некие шальные деньги, вырученные давеча за краденый мобильник. Праздник вышел на славу! Употребили всего понемногу: и приличной с виду водки, и пива, и даже «косячок» выкурили! Проснулись они в «базовом» подвале, на старом продавленном диване, и разумеется, в соответствующем вчерашнему празднику состоянии. Не фокус – что оба захотели опохмела. Деньги у них, как ни странно, ещё остались, хоть и немного, но было раннее утро и негде было взять даже пивка, не говоря уже о чём – нибудь покрепче. Но торчать на месте в таком дурном состоянии смысла тоже не было. Как гласит аксиома алкоголика, – «сам поиск выпивки – уже опохмел»! Зябко поёживаясь и ворча анафемы палёной водке, друзья выбрались из подвала и, двигаясь дальше по наитию, интуитивно вышли на трассу. И тут же, словно дар свыше, их туманному взору представилась такая картина: на противоположной стороне дороги, чуть в низине, пролегающей вдоль поля, одиноко стоял заведённый автомобиль. Дверца салона была приоткрыта и, по всей видимости, внутри никого не было. Подошли поближе.

– Ну что, прокатимся до Гипера? Там водяра круглосуточно! – предложил приятелю безбашенный Велик. Подвал же не торопился и недоверчиво озирался по сторонам: всё было очень странно…

– Ну!? А потом раздербаним аксессуары!

– А не думаешь, что это ментовская приманка? Вечно у тебя всё просто! – огрызнулся Велик нехотя (ему ведь и самому очень не хотелось верить, что это приманка, а не дар лохам)

Подошли к машине, украдкой косясь по сторонам. Вблизи метров на сто явно не было ни души. Немного потоптались рядом. Мотор продолжал призывно урчать, дверь в салон была приоткрыта и просто – таки приглашала в гости. Ближайший из жилых домов был сокрыт за деревьями…

В другие времена наши бездельники может и пошли бы прочь от столь явного «подарка», но с бодуна люди часто делают такое, что не сотворили бы даже под сильным градусом!

– Ты как хочешь, а я поехал – сказал Велик и быстро уселся за руль. То – ли осторожного Подвала успокоило, что организатор авантюры теперь, получается, не он, («заметьте – не я это предложил!») – то – ли ещё не выветрившийся косячок помог принять решение, но он лишь сипло крякнул, уселся на сиденье «штурмана» и, воровато озираясь, по – гагарински махнул рукой:

– Ладно! Поехали к гипермаркету! Хоть доберёмся бесплатно, ха-ха-ха!

Человек, волокущий огромный баул ранним утром, вызывает подозрение и уж, как минимум привлекает повышенное внимание. Поэтому плюнув на всякую конспирацию, Самоха подошёл к ближайшей остановке и, нахлобучив на глаза кепку, стал ждать автобуса. На такси у него не хватало денег, а мысль, что можно вскрыть один из мешков и достать из него пару купюр на дорожные расходы он отверг с самого начала. Сейчас важно было уехать хоть куда – нибудь, лишь бы подальше, а там видно будет.

Тем временем во все подразделения полиции, прокуратуры и ФСБ уже летели ориентировки по поводу ограбления инкассаторской машины на улице Таллинской. Правда вопреки всякой логике, у преступления не оказалось свидетелей, и разосланные данные выглядели весьма туманно, хотя и в них промелькнули приметы: «предположительно „Жигули“ – классика, тёмного цвета».

Впрочем, наш беглец ничего этого знать не мог. Он лишь затравленно озирался и в каждом уверенном в себе крепком мужчине видел оперативника в гражданке, который его уже давно вычислил и теперь пасёт до самого логова, чтобы накрыть сразу всю шайку. Но «крепкие, уверенные в себе» мужчины шли своей дорогой и, до перепуганного Самохи им не было никакого дела. Последние метры до дома, где их ждала с победой Алёна, он, не выдержав, проделал рысцой, хотя прекрасно понимал, что на бегу выглядит ещё подозрительнее, да и сильно устал к тому же..

Бум – бум – бум – глухо шлёпал его по боку баул с каждым шагом, периодически попадая в диссонанс его движению; слетевшую с головы кепку он даже не стал подбирать и лишь увеличил скорость бега. Если бы сейчас ему на беду встретился любой похмельный сержант ППС, то и тот бы легко понял что здесь дело нечисто, и на том эпопея будущего миллионера Самохи закончилась бы, равно как и его свободная жизнь. Но если уж судьба начинает кому то улыбаться, то делает это пока скулы не сведёт!

Без помех Самоха вскоре вырулил в знакомый дворик. Добравшись до нужного подъезда, Саня с натугой сбросил баул у кодовой двери и набрав заветную цифру «7» завертел по сторонам головой. – Вроде всё чисто… Трубка домофона долго разливала трели, но её никто не снимал.

«Неужели куда то свалила!?» – испуганно подумал Самоха и вновь завертел головой озираясь. Наконец загудела открываемая дверь и, схватив поклажу, Саша крысой шмыгнул в полумрак подъезда.

Вот и второй этаж! Но, к его изумлению, Алёна не встретила его у открытой двери номер 7. Дверь их квартиры была закрыта. Нехорошее предчувствие ледяно сдавило грудь незадачливого грабителя. «Засада!» – понял он. – В квартире его уже ждут менты или того хуже – бандиты с топором! С пару секунд он стоял перед дверью, а потом начал инстинктивно пятиться назад. Вдруг тихо лязгнул замок, но дверь оставалась прикрытой. Самоха обмер. А потом дверь приоткрылась и в проёме показалось недовольное алёнкино лицо:

– Ну чё ты встал как столб!? Заходи уже, я одетая!

Посторонясь (иначе бы сшиб с ног), она пропустила в квартиру Самоху, рванувшегося прямо на неё. Тот явно был не в себе. «Разбойник» с шумом плюхнул баул в прихожей и, не разуваясь, прошёл в комнату. Сел на край тахты.

– Туарега грохнули. Непонятно кто. А деньги я привёз. Лежат в сумке. Спрячь.

– Мишу убили!? Ты серьёзно!? Когда? Как!? – на лице Алёны отразился одновременно испуг и изумление и ещё что-то…

Обмягший Самоха тяжело поднялся с тахты и подошёл к Алёне.

– Когда!? Кто!? Ты у меня спрашиваешь об этом!? – казалось, он сейчас сорвётся на крик.

– А кого мне спрашивать? – максимально холодно и спокойно поинтересовалась успевшая овладеть собой Алёна. – Давай рассказывай, как всё было и прекрати истерику! Пока всё ещё в наших руках, по крайней мере. Хвоста ты вроде не привёл: я пропасла с балкона, когда ты в дверь звонил. И для начала выпей водки, примешь ванну… Грязнуля. Потом всё спокойно расскажешь. А мне надо накрутиться – волосы как солома…

Её нарочитое, жестяное спокойствие, а так же упоминание о водке возымели успех. Самоха сбросил куртку и разулся. Немного потоптался на месте, потихоньку приходя в себя. Теперь, в уютной квартире, под крылышком у Алёны, ему стало стыдно за свой ошалелый, загнанный вид. С восхищением глядя на эту прекрасную леди (или скорее «Миледи»), которая уже примостилась на банкетке у трельяжа, чтобы привести в порядок голову, Самоха окончательно взял себя в руки. С хрустом потянувшись (почерпнул привычку у Алёны), он прошёл в комнату и, усевшись на диван, произнёс:

– Извини, конечно, Алёнушка! Но там такое былооо!… Не всякий бы выдержал!

С этими словами он улёгся, вытянувшись во весь рост и прикрыв глаза. Но покоя, ни его поза, ни воцарившаяся тишина не излучали. Вздохнув, Алёна отложила своё любимое занятие и ушла на кухню. Снова почувствовав озноб, Саня сцепил руки и захрустел суставами; перед глазами вновь и вновь рисовался жутковатый оскал искажённого маской смерти лица Туарега. Его Гонителя и Благодетеля!

Девушка тем временем вынесла Самохе небольшой серебристый поднос, на котором было блюдце, где расположились три малюсеньких маринованных помидорчика и наполовину наполненный водкой винный бокал. Самоха благодарно посмотрел на девушку и тут же опустошил тару, словно это была холодная водица, а не тёплая водка. По – пижонски попытался закинуть в рот помидорчик, но тот лишь щёлкнул фраера по губе и отскочил в сторону. Девушка тут же схватила с подноса другой помидор и, сунув его Самохе в рот, проговорила: – Ешь давай, клоун! А с фокусами – в цирк!

Саня со звонким «чпоком» раздавил ягоду о нёбо и, почти не жуя, с удовольствием втянул в гортань прохладную, ядрёную кашицу.

От Алёны исходило какое то… Что то такое, что вселяло надежду на благоприятный конечный исход цепочки этих жутких событий. С ней просто было хорошо. И от водки тоже стало хорошо, причём сразу. Возможно, это сработал условный рефлекс.

– Ну, вот и умница. Теперь полезай немедленно в ванну и оттуда будешь рассказывать, а то от тебя постстрессовый духан, как от бомжа! Те кто побывал в передряге всегда плохо пахнут. Извини, конечно, за откровенность. Лезь в ванну, я себе воду набирала, но тебе нужней сейчас!

– Что за постстрессовый духан ещё? – спросил Самоха из ванной, не спеша раздеваясь.

– Когда человек попадает в опасную ситуацию, его организм выделяет через поры определённый запах.

– Так – то он не через поры, а через отверстия выделяет! – мужественно сострил Самоха. Полтораста водки под холодные помидорки явно пошли ему на пользу.

– Это тебе видней, откуда у тебя ещё что – то выделялось, а я говорю про «рецепторы страха»! – парировала Алёна.

В её голосе как всегда сквозила спокойная насмешливость, и теперь этот самоуверенный тон, некогда так угнетавший Саню, был ему милей самых ласковых и добрых слов. Тем временем Алёна зашла вслед за ним и уселась на краешек ванны, напротив его лица. Она захватила ему ещё пол бокала водки и два помидора. Самоха прикрыл было инстинктивно причинное место ладонью (на удивление, он продолжал стесняться девушку, несмотря на все их совместные приключения), но взять сразу и водку, и помидоры он мог только двумя руками. С мгновенье поколебавшись, он, принял подношения и постарался забыть о том, что раздет перед чужой девушкой.

«А почему это чужой, если на то пошло!? – вдруг подумал он, прожёвывая солёный, приятно вяжущий помидор. – Как же во мне этот наглый павиан – Туарег, засел страхом! А ведь его больше нет! Был да весь вышел! Нет Туарега! Вымер как динозавр! А я, инфузорий – башмачок, ещё поживу! И очень даже прекрасно!»