Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

Глава 15
Тасуем и сдаем

Спешно проконсультировавшись с власть имущими Скотленд-Ярда, инспектор Паркер взял дело Фентимана в свои руки – и сей же миг отправился советоваться с Уимзи.

– Что натолкнуло тебя на мысль о яде? – полюбопытствовал инспектор.

– Главным образом Аристотель, – сознался его светлость. – Он, знаешь ли, говаривал, что всегда следует предпочесть вероятную невозможность невозможной вероятности. Разумеется, не было ничего невозможного в том, что генерал тихо-мирно скончался в самый неподходящий момент. Однако куда эффектнее и куда вероятнее предположить, что все подстроено заранее! Выгляди ситуация еще более немыслимой, я и то с пеной у рта восклицал бы: убийство! А на самом-то деле ничего немыслимого тут и нет. Взять хоть этого Притчарда и девицу Дорланд. С какой стати они так упорно не желали идти на компромисс и проявляли такую мерзкую подозрительность, как не потому, что располагали некой закрытой информацией? В конце концов, в отличие от нас с Пенберти, они даже тела не видели.

– Тогда возникает вопрос: кто виновник? Естественно, первой я бы заподозрил мисс Дорланд.

– У нее наиболее веская мотивировка.

– Ага. Ну что ж, будем рассуждать методично. Старик Фентиман, судя по всему, чувствовал себя здоровехоньким вплоть до половины четвертого, когда он отправился на Портмэн-сквер, так что яд ему, очевидно, дали между половиной четвертого и восемью часами. Ведь Роберт Фентиман обнаружил деда мертвым около восьми. Так с кем старик виделся в этот промежуток времени?

– Секундочку! Вот здесь я позволю себе небольшое уточнение. Старик принял яд между половиной четвертого и восемью часами, но получить его вполне мог и раньше. Например, предположим, что кто-нибудь подбросил отравленную пилюлю в его склянку с мятными таблетками от изжоги, или что уж он там употреблял. А провернуть это дело могли в любое время.

– Ну, только не заблаговременно, Питер. Предположим, старик скончался бы слишком рано и леди Дормер об этом прознала бы?

– Никакой разницы. Ей даже завещание не пришлось бы менять. Доля мисс Дорланд осталась бы неизменной.

– И верно. Что-то я сглупил. Ну, так почему бы не попытаться выяснить, не принимал ли старик регулярно какого-нибудь медицинского средства? А если да, то у кого была возможность подбросить отравленную пилюлю?

– У Пенберти, например.

– У доктора? Да, надо внести его имя в список возможных подозреваемых, хотя ни тени мотива у него нет. Однако же мы впишем его в колонку, озаглавленную: «Благоприятная возможность».

– Правильно, Чарлз. До чего люблю твою методичность!

– Противоположности сходятся, – заметил Паркер, расчертив тетрадку на три колонки. – «Благоприятная возможность». Номер 1 – доктор Пенберти. Если таблетки, или пилюли, или что бы уж это ни было, выписывал сам Пенберти, возможность ему представлялась просто-таки сказочная. А вот если лекарство это – из тех, что покупаются в аптеке уже готовыми, в запечатанных пузырьках, – тогда дело другое.

– Что за чепуха! Он всегда мог попросить взглянуть на пилюли: так сказать, своими глазами убедиться, что они – как раз то, что нужно. Я настаиваю на кандидатуре Пенберти. Кроме того, он в числе тех людей, что виделись с генералом в критический временной промежуток – назовем его «период приема», – так что возможностей у доктора было хоть отбавляй.

– Твоя правда. Ну что ж, записал. Хотя мотива у него по-прежнему нет…

– Такие пустяковые возражения меня не остановят. Возможность у него была – следовательно, добро пожаловать в список! Ну, что же, следующий кандидат – мисс Дорланд.

– Да. Ее мы помещаем в колонку «Благоприятная возможность», а также и в колонку «Мотив». Мисс Дорланд, безусловно, была крайне заинтересована в том, чтобы избавиться от старика, мисс Дорланд виделась с ним в «период приема» и почти наверняка угощала его чем-нибудь, пока генерал находился в доме. Так что она в нашу схему отлично вписывается. Единственная трудность в случае мисс Дорланд состоит в том, что добыть препарат для нее было бы крайне затруднительно. Дигиталин просто так в аптеке не купишь, знаешь ли.

– Д-да, пожалуй. По крайней мере, в чистом виде. Но в качестве составляющего ингредиента в каком-нибудь лекарстве – легко! Я буквально нынче утром видел в «Дейли вьюз» рекламу нового средства, в состав которого входит полграна дигиталина.

– В самом деле? Где? А, это! Да, но там еще содержится nux vomica[27]27
  Nux vomica – букв. «рвотный орех» (лат.), семя плода чилибухи, (Stychnos nux-vomica), дерева, произрастающего в Восточной Индии, из этого семени добывается яд стрихнин.


[Закрыть], а он считается противоядием. Во всяком случае, он поддерживает сердечную деятельность, стимулируя нервную систему, и, следовательно, нейтрализует замедляющий эффект дигиталина.

– Хм-м. Ну, хорошо, впиши мисс Дорланд в колонку «Средства» и поставь против ее имени знак вопроса. Ох, и, конечно же, Пенберти там тоже самое место. Он – единственный, кому ничего бы не стоило раздобыть препарат.

– Верно. Итак, «Средства»: номер 1 – доктор Пенберти. «Благоприятная возможность»: номер 1 – доктор Пенберти, номер 2 – мисс Дорланд. Надо будет и домашних слуг леди Дормер тоже сюда вписать, верно? Во всяком случае, тех, кто подавал генералу еду или питье.

– Всенепременно впиши. Возможно, кто-то из них вступил в тайный сговор с мисс Дорланд. А как насчет самой леди Дормер?

– Да полно тебе, Питер. Что за бессмысленность!

– Почему нет? Возможно, все эти годы она вынашивала месть ненавистному брату, маскируя истинные чувства за притворной щедростью. А что, забавно было бы оставить громадное наследство человеку, которого терпеть не можешь: вот он размяк, рассыпается в благодарностях, весь как на иголках в предвкушении золотых гор, – вот тут-то самое время отравить его, чтобы ни пенни не получил! Нет, без леди Дормер никак не обойтись! Впиши ее в графу «Благоприятная возможность» и в «Мотив» тоже.

– Самое большее, на что, так и быть, соглашусь, – это «Благоприятная возможность» и «Мотив» с вопросительным знаком в скобках.

– Будь по-твоему. Так, а теперь очередь за нашими друзьями таксистами.

– Я бы на них не отвлекался. Отравить пассажира, знаешь ли, чертовски трудно.

– Боюсь, ты опять прав. Послушай-ка! Мне тут в голову пришел сногсшибательный способ отравить таксиста. Даешь ему фальшивую монету в полкроны, парень пробует ее на зуб, и…

– Умирает в муках от свинцового отравления. Анекдот-то с во‐от такой бородой!

– Чушь. Окунаешь монету в синильную кислоту…

– Великолепно! И таксист падает с пеной у рта. Просто блестяще! А теперь не уделишь ли крупицу внимания делу насущному?

– Думаешь, таксистов можно не принимать в расчет?

– Думаю, да.

– Убедил. Так что они все твои. А теперь, как ни прискорбно, очередь за Джорджем Фентиманом.

– А ты, похоже, к Джорджу Фентиману весьма благоволишь, э?

– Да – симпатичен мне старина Джордж, ничего не попишешь. Во многих отношениях он – порядочная свинья, но я к нему изрядно привязан.

– Ну что ж, я Джорджа не знаю, так что решительно его вписываю. «Благоприятная возможность» номер 3 – есть!

– Тогда уж и в графу «Мотив» его внеси.

– С какой стати? Если наследство получит мисс Дорланд, ему-то что за выгода?

– Ни малейшей – если бы он знал о завещании. Но Роберт клялся и божился, что брат его ни о чем таком не подозревает. И Джордж говорил то же самое. А если Фентиман-младший и впрямь пребывал в неведении… разве ты сам не видишь, что для него смерть генерала означала одно: к нему немедленно отошли бы те две тысячи, насчет которых Дугал Мак-Стюарт проявлял исключительную настойчивость.

– Мак-Стюарт? Ах, ну да – ростовщик-кровопийца! Очко в твою пользу, Питер, я про него напрочь забыл. Ну что ж, вне всякого сомнения, место в списке подозреваемых твоему Джорджу обеспечено. Кажется, свое положение бедняга воспринимал весьма болезненно, так?

– Крайне болезненно. А я помню, как он отпустил одно крайне неосторожное замечание – вот здесь, в клубе, в тот самый день, когда обнаружился факт убийства… или, скорее, смерти.

– Это как раз свидетельствует в его пользу, – подбодрил друга Питер, – уж не до такой же степени бедняга опрометчив!

– В глазах полиции это не довод, – проворчал Уимзи.

– Ну, право же!

– Прошу прощения, забыл на минуточку. Боюсь, вы стоите заметно выше своей должности, о Чарлз. Подобный интеллект грозит вам либо повышением по службе – либо остракизмом, если не остережетесь.

– Придется рискнуть. Ну же, к делу. Кто у нас еще тут есть?

– Есть Вудворд. И для него, между прочим, доступ к генеральской коробочке для пилюль был открыт денно и нощно.

– И, надо думать, скромная сумма, ему завещанная, служит достаточным поводом?

– Либо враг подкупил его. Злодеи-дворецкие, знаете ли, встречаются на каждом шагу. Преступники-камердинеры нынче размножаются, как кролики, преданные слуги только и делают, что крадут фамильное серебро…

– Факт! А как насчет беллонианцев?

– Ну как же, Уэзеридж! Препротивный тип. И причем давно уже хищно поглядывал на генеральское кресло у камина. Я своими глазами видел.

– Питер, будь посерьезнее!

– Я абсолютно серьезен. Я не люблю Уэзериджа. Он меня раздражает. А еще нам нужно не забыть вписать Роберта.

– Роберта? Послушай, да ведь Роберт – единственный человек, которого можно без зазрения совести вычеркнуть! Майор отлично знал, что в его интересах – продлить жизнь старика, а не наоборот. Ты вспомни, сколько трудов ему стоило скрыть дедову смерть!

– Именно. У него – безупречное алиби, вот почему Шерлок Холмс сразу бы его заподозрил. Роберт Фентиман сам признался, что последним видел генерала в живых. А что, если он повздорил с дедом, порешил старичка и только потом узнал про наследство?

– Да ты сегодня в ударе, Питер: сколько потрясающих сюжетов пропадает зря! Если бы они поссорились, возможно, майор и съездил бы старикану по физиономии – хотя я лично не думаю, что Роберт Фентиман способен на такой гнусный, непорядочный поступок, – но уж травить бы его не стал!

Уимзи вздохнул.

– Доля правды в твоих словах есть, – признал его светлость. – Хотя никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А теперь посмотрим: не появляется ли какое-нибудь из имен во всех трех колонках сразу?

– Нет, ни одно. Но кое-кто фигурирует в двух.

– Вот с них-то мы и начнем. Естественно, первой напрашивается мисс Дорланд, а после нее – Джордж, тебе не кажется?

– Ну да. Я обойду всех аптекарей, что могли бы снабдить девицу дигиталином. Кстати, кто ее семейный доктор?

– Понятия не имею. Это уж твоя забота. Кстати, я, очевидно, познакомлюсь с девицей завтра, на каких-то там посиделках за чашкой какао или что-то в этом роде. А до тех пор не трогай ее по возможности.

– Не буду, но, сдается мне, хорошо бы задать ей вопрос-другой. А еще мне хотелось бы поосмотреться в особняке леди Дормер.

– Только, ради всего святого, не иди напролом, Чарлз! Немного такта еще никому не вредило.

– Доверься папочке. Кстати, а ты можешь деликатно провести меня в клуб «Беллона»? Мне бы и там хотелось задать пару вопросов.

Уимзи застонал.

– Еще немного в том же духе – и прости-прощай мое членство в клубе! Впрочем, невелика потеря. Вот только Уэзеридж спляшет на радостях, от меня избавившись. Ну, да пусть его. Ничего не попишешь, придется уподобиться Марфе[28]28
  Библейский персонаж, сестра Марии и Лазаря (Лк. 10:40–41), которая «заботится и суетится о многом», в христианской аллегории – символ активного, деятельного подхода к жизни.


[Закрыть]. Пошли.

У входа в клуб «Беллона» царила возмутительная суматоха. Кульер ожесточенно спорил о чем-то с целой оравой незваных гостей, а три-четыре члена комитета застыли рядом плечом к плечу, все – мрачнее тучи. Углядев на горизонте лорда Питера, один из чужаков радостно заорал:

– Уимзи… Уимзи, старина! Слушай, будь человеком, просвети нас! Эта история нам позарез нужна! А ты наверняка знаешь всю подноготную, старый ты жулик!

Лорд Питер без труда узнал Сэлкома Харди, репортера из «Дейли йелл»: неопрятный здоровяк был, как обычно, слегка «под мухой». Его по-детски голубые глаза с надеждой взирали на нежданного спасителя. Рыжий Бартон из «Бэннера», забияка и драчун, мгновенно обернулся.

– А, Уимзи, вот здорово! Помоги, а? Растолкуй им, что как только мы получим свой репортаж, только нас, пай-мальчиков, и видели.

– Боже праведный, – вздохнул Уимзи, – а газетчики-то как про это разнюхали?

– Есть у меня версия на этот счет, – язвительно отозвался Кульер.

– Честное слово, это не я! – заверил Уимзи.

– Конечно, нет! – вступился Харди. – Даже мысли такой не держите. Это я все спроворил. Пробрался без билета на это ваше шоу в Некрополе. Всю ночь в фамильном склепе просидел, прикидываясь ангелом: ну, тем, который подсчитывает грехи да добродетели.

– А что, похож! – отозвался Уимзи. – Можно вас на минуточку, Кульер? – Его светлость отвел секретаря в сторону. – Послушай, меня это все чертовски бесит, но выхода у нас нет. Эти парни без добычи не уйдут. Кроме того, история все равно всплывет, рано или поздно. Полиция взяла дело в свои руки. Это – инспектор Паркер из Скотленд-Ярда.

– Но что случилось? – возмутился Кульер.

– Боюсь, что случилось убийство.

– Ох, черт!

– Сочувствую, и все такое. Но уж терпите, стиснув зубы, а что еще остается? Чарлз, расскажи этим ребятам ровно столько, сколько, на твой взгляд, они заслуживают, и гони их в шею. И, Сэлком, если ты отзовешь этих своих халтурщиков, так и быть, получишь интервью и целую пачку фотографий.

– Вот это я понимаю! – ухмыльнулся Харди.

– Право же, ребята, мешаться под ногами незачем, – любезно согласился Паркер. – Я вам расскажу все, что нужно. Отведите нам какую-нибудь комнатушку, капитан Кульер, я сделаю официальное заявление – и вы тихо-мирно разойдетесь, позволив нам заняться делом.

На том и порешили. Паркер продиктовал страждущим желанную заметку, и банда с Флит-стрит ретировалась восвояси, уводя с собою Уимзи, точно похищенную сабинянку, в ближайший бар в надежде на красочные подробности.

– Лучше бы ты не вмешивался, Салли! – простонал Питер.

– Ох, боже правый, никто-то нас не любит! – вздохнул Сэлком. – Собачья жизнь у репортера: поганее не придумаешь! – Страдалец отбросил со лба длинную черную прядь – и зарыдал.

Первым, вполне предсказуемым поступком Паркера было побеседовать с Пенберти. Инспектор явился на Харлей-стрит сразу после того, как закончился прием.

– Нет же, я вовсе не собираюсь допекать вас по поводу этого злосчастного свидетельства, доктор, – учтиво заверил Паркер. – От ошибок никто не застрахован, а я так понимаю, что смерть в результате передозировки дигиталина очень похожа на смерть при остановке сердца.

– Это и есть смерть в результате остановки сердца, – терпеливо поправил доктор. Медикам давно осточертело объяснять, что сердечная недостаточность – это не какая-то там особая болезнь вроде свинки или воспаления сумки надколенника. Именно эта несовместимость профессионального и дилетантского взглядов и погружает адвоката и медэксперта в туман непонимания и взаимного недовольства.

– Именно, – согласился Паркер. – Насколько мне известно, генерал Фентиман и без того страдал от болезни сердца? Разве в таких случаях дигиталин не принимают?

– Да, при определенных заболеваниях сердца дигиталин служит превосходным возбуждающим средством.

– Возбуждающим? А я думал, это успокоительное.

– Поначалу дигиталин стимулирует сердечную деятельность, а на более поздних стадиях замедляет.

– А, понимаю. – На самом-то деле Паркер слегка запутался: подобно большинству простых смертных, он смутно представлял себе, что каждое лекарство обладает одним-единственным определенным эффектом, и, следовательно, исцеляет одно либо другое. – Сперва дигиталин заставляет сердце биться быстрее, а потом – медленнее.

– Не совсем так. Дигиталин стимулирует сердечную деятельность тем, что замедляет сокращения так, что камеры опорожняются полностью и давление отчасти снижается. Мы назначаем это средство в определенных случаях при повреждении клапанов – соблюдая все меры предосторожности, разумеется.

– Вы назначали дигиталин генералу Фентиману?

– Да, время от времени.

– А днем десятого ноября – вы помните, что он обратился к вам по поводу сердечного приступа, – вы давали ему дигиталин?

Мгновение доктор Пенберти колебался – словно во власти мучительных раздумий. А затем повернулся к столу и извлек на свет массивный фолиант.

– Я буду с вами абсолютно откровенен, – проговорил он. – Да, я давал дигиталин. Когда генерал пришел ко мне, брахикардия и затрудненное дыхание свидетельствовали о том, что срочно требуется стимулятор. Я выписал лекарство, содержащее небольшое количество дигиталина, необходимое для нормализации состояния пациента. Вот рецепт. Я скопирую его для вас.

– Небольшое количество? – переспросил Паркер.

– Совсем небольшое в сочетании с другими препаратами, нейтрализующими замедляющее последействие.

– Меньше, чем доза, впоследствии обнаруженная в организме?

– Боже милостивый, конечно, меньше – тут и вопрос не стоит! В случае таких пациентов, как генерал Фентиман, дигиталин следует применять с величайшей осторожностью.

– Я полагаю, вероятность того, что вы допустили ошибку при приготовлении препарата, исключается? Вы не могли по чистой случайности дать чрезмерную дозу?

– Это было первое, что пришло мне в голову, но едва сэр Джеймс Лаббок назвал цифры, я осознал, что о таком и речи идти не может. Доза была громадная: почти два грана. Но, чтобы убедиться наверняка, я приказал тщательно проверить свой запас лекарства – все учтено в точности.

– А кто производил проверку?

– Моя медсестра. Я покажу вам книги и аптечные квитанции.

– Спасибо. Это медсестра отмеряла дозу для генерала Фентимана?

– Нет, что вы, это лекарство я всегда держу под рукой, уже готовое. Если хотите, сестра вам покажет.

– Благодарю вас. Теперь вот что: генерал Фентиман обратился к вам по поводу сердечного приступа. Возможно ли, что приступ был вызван дигиталином?

– Вы хотите сказать, не был ли генерал отравлен еще до того, как пришел ко мне? Ну, безусловно, дигиталин – препарат весьма непредсказуемый.

– А как скоро подействовала бы столь большая доза?

– Я бы предположил, что эффект не замедлил бы сказаться. При обычных обстоятельствах пациент ощутил бы тошноту и головокружение. Но в случае сильного сердечного стимулятора вроде дигиталина основная опасность состоит в том, что любое резкое движение – ежели, скажем, пациент вдруг вскакивает на ноги из положения сидя или лежа – влечет за собой мгновенную потерю сознания и смерть. Я бы сказал, что именно это и произошло с генералом Фентиманом.

– И такое могло случиться в любой момент после приема дозы?

– Именно.

– Ну, что ж, я вам бесконечно признателен, доктор Пенберти. Если позволите, я побеседую с вашей медсестрой и скопирую записи в ваших книгах.

Покончив с этим делом, Паркер отправился на Портмэн-сквер, так толком и не осмыслив, как ведет себя самая обыкновенная наперстянка при приеме внутрь. Туман неясности не развеялся даже после обращения к соответствующим справочникам по фармакологии и фармакопее, а также к Диксону Манну, Тейлору, Глейстеру и прочим многоученым авторам, столь любезно и услужливо опубликовавшим свои мудрые мысли на тему токсикологии.

Глава 16
Кадриль

– Миссис Рашворт, познакомьтесь: это лорд Питер Уимзи. Наоми, это лорд Питер. Он страшно интересуется всякими там железами, так что я и его прихватила. И, Наоми, расскажи-ка поскорее про эту твою сенсацию. Кто он таков? Я его знаю?

Миссис Рашворт – длинная, неопрятная особа с длинными, неопрятными волосами, закрученными в валики над ушами, – близоруко заулыбалась Питеру.

– Счастлива познакомиться. Эти железы – настоящее чудо, правда? Ну, знаете, доктор Воронов и его удивительные старые овцы. Нам всем теперь есть на что надеяться. Не то чтобы дорогой Уолтер особенно интересовался омолаживанием. Возможно, жизнь и без того длинна и тяжка, вы не находите? Вокруг столько всяких разных проблем! И, насколько я понимаю, страховые компании восприняли это дело в штыки. Впрочем, если подумать, это только естественно, верно? Но самое любопытное – это воздействие на характер, не так ли? Вы, случайно, не интересуетесь малолетними преступниками?

Уимзи признался, что проблема малолетних преступников не раз ставила его в тупик.

– До чего справедливо подмечено. Именно что в тупик! И только подумать, что на протяжении стольких тысячелетий мы в корне заблуждались на их счет. Розги, хлеб и вода, и все такое прочее, и причастие, в то время как на самом-то деле им нужна только самая малость вытяжки из железы кролика, или как ее там, и дети становятся точно шелковые! Ужас, правда? И бедные уродцы в интермедиях – ну, великаны и карлики, – возьмешь все эти шишковидные или гипофизарные штуки, – и несчастные тут же выправляются! Хотя, смею заметить, в таком виде, как есть, они куда лучше зарабатывают, ну как тут не задумаешься о вопиющем факте безработицы, вы не находите?

Уимзи отметил, что во всем есть свои теневые стороны.

– Вы абсолютно правы, – согласилась миссис Рашворт. – Но, по-моему, куда отраднее смотреть на мир под другим углом. Во всем есть свои светлые стороны, вы не согласны? Главное – увидеть вещи в их истинном свете. Наоми будет так счастлива помочь милому Уолтеру в его великом начинании! Мы как раз собираем средства по подписке на создание новой клиники, вы ведь наверняка тоже захотите поучаствовать?

Уимзи полюбопытствовал, о какой клинике идет речь.

– Ох! Разве Марджори вам не рассказывала? В этой новой клинике любой закоренелый злодей станет полезным членом общества – и все благодаря железам! Вот об этом-то наш дорогой Уолтер и собирается говорить в своем докладе. На редкость увлеченный молодой человек, и Наоми точно такая же! Я так обрадовалась, когда Наоми призналась, что они с Уолтером помолвлены. Не то чтобы ее старушка-мать так-таки совсем не подозревала, куда ветер дует, – лукаво добавила миссис Рашворт, – но в наши дни молодые люди все такие странные, все у них секреты да тайны!

Уимзи ответствовал, что жениха с невестой следует от души поздравить. И в самом деле, его светлость уже имел удовольствие созерцать Наоми Рашворт и считал, что уж она-то, по крайней мере, поздравления вполне заслужила: эта девица с лицом как у хорька была страшна как смертный грех.

– Вы ведь меня извините, если я отлучусь побеседовать с другими гостями, правда? – щебетала между тем миссис Рашворт. – Я вижу, вы уже вполне освоились. Вне всякого сомнения, в моем «салончике» вы встретите немало друзей.

Уимзи огляделся вокруг и уже собирался вздохнуть с облегчением в связи с тем, что никого не знает, как вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо.

– Как, – воскликнул он, – да это же доктор Пенберти!

– Дорогой Уолтер! – воскликнула миссис Рашворт, поспешно оборачиваясь в указанном направлении. – Он самый, собственной персоной! Ну, вот и славно: теперь можно и начать. Собственно, его ждали куда раньше, но ведь врач своим временем распоряжаться не волен.

– Пенберти? – воскликнул Уимзи, не сдержавшись. – Боже праведный!

– Очень разумный человек, – раздался голос у него за спиной. – Не думайте плохо о его работе только оттого, что встретили беднягу в этой толпе. Неимущим поборникам доброго дела разборчивость не пристала, уж мы-то, священники, об этом слишком хорошо знаем!

Уимзи обернулся. Перед ним стоял высокий, худощавый мужчина с лицом красивым и в то же время комичным, и его светлость сразу узнал известного католического священника, проповедующего в трущобах.

– Отец Уиттингтон, если не ошибаюсь?

– Он самый. А вы, я знаю, лорд Питер Уимзи. Нас с вами роднит интерес к криминологии, верно? А еще меня занимают железы и все, что с ними связано. Возможно, эта теория прольет свет на многие наши насущные проблемы.

– С радостью отмечаю, что религия и наука уже не враждуют, – проговорил Уимзи.

– Конечно, нет. С какой бы стати? Все мы взыскуем Истины.

– А эти? – усмехнулся Уимзи, взмахом руки указывая на охваченную любопытством толпу.

– Тоже – но по-своему. Они хотят как лучше. Делают что могут, как та женщина в евангельской притче, и притом не скупятся. А вот и Пенберти, кажется, он ищет вас. Ну что ж, доктор, я тоже, сами видите, забрел послушать, как вы в котлету изрубите первородный грех.

– Очень демократично с вашей стороны, – отозвался Пенберти, натянуто улыбаясь. – Надеюсь, вы не с враждой пришли. Мы с Церковью не ссоримся, знаете ли, ежели она занимается своим делом, а в наши – не вмешивается.

– Дорогой мой, если вы умеете исцелять от греха при помощи укола, я первым порадуюсь. Только уж постарайтесь не впрыснуть заодно чего похуже. Вы же знаете притчу о доме выметенном и убранном?[29]29
  Мф. 12:44.


[Закрыть]

– Я буду предельно осторожен, – заверил Пенберти. – Вы меня извините на секундочку. Уимзи, вы наверняка уже знаете о результатах анализов?

– Ну да. Настоящая сенсация, верно?

– Эта история чертовски усложнит мне жизнь! И вы тоже хороши, Уимзи, – хоть бы намекнули вовремя! Мне ничего подобного и в голову не приходило!

– А с какой бы стати? Вы ожидали, что старикан помрет из-за болезни сердца, так он и помер от болезни сердца. Вас не в чем обвинять.

– Вы так думаете? Плохо вы знаете суд присяжных! Именно сейчас я бы целое состояние отдал, лишь бы зачеркнуть этот эпизод. Более неподходящего момента и представить себе невозможно.

– Все пройдет, все забудется. Такие ошибки случаются по сто раз на неделе. Кстати, я так понял, что вас можно поздравить? Когда это вы успели? И ведь ни словечком не обмолвились!

– Я как раз начал вам рассказывать во время этой треклятой эксгумации, только кто-то меня перебил. Да, спасибо за поздравления. Мы обо всем сговорились… ах да! – недели две-три назад. Вы ведь знакомы с Наоми?

– Видел сегодня, но только мельком. Моя хорошая знакомая мисс Фелпс сей же миг похитила вашу невесту, чтобы порасспросить про вас.

– Ах, ну да. Непременно улучите момент побеседовать с нею. Наоми – очень милая девушка, и притом умница, каких мало. Вот матушка ее – тяжкое испытание, честно признаюсь, но, в конце концов, намерения у нее самые добрые. А уж в чем ей не откажешь, так это в умении приглашать людей, с которыми весьма небесполезно познакомиться.

– Я и не знал, что вы – такой крупный специалист по железам.

– Увы, пока мне сей громкий титул не по средствам! Да, мне довелось поработать в экспериментальной лаборатории профессора Слайго. Как говорят в прессе, железы – Наука Будущего. В этом ни тени сомнения нет. Начинаешь воспринимать биологию в совсем ином свете. Мы – на грани совершенно потрясающих открытий, и это непреложный факт. Вот только со всеми этими противниками вивисекции, и священниками, и старухами неграмотными двигаешься вперед не так быстро, как хотелось бы. Ох, боже ты мой – мне пора начинать! Увидимся позже.

– Одну минуточку! Вообще-то я пришел сюда с целью… ах, черт возьми, как неучтиво получилось! Но я понятия не имел, что с докладом выступаете именно вы. Я пришел сюда, первоначально задавшись целью (вот, так уже гораздо лучше!) взглянуть на мисс Дорланд в ореоле фентимановской славы. Но верный мой провожатый меня покинул. Вы знакомы с мисс Дорланд? Не подскажете, кто она?

– Знаком, но не то чтобы коротко. Но сегодня я ее не видел. Возможно, она еще не пришла.

– А мне казалось, она просто помешана на… на всяких там железах.

– Полагаю, что так и есть, во всяком случае, сама мисс Дорланд в этом свято уверена. Эти женщины все, что угодно проглотят, лишь бы в новинку, а уж если еще и с сексуальным подтекстом… Кстати, о сексе я говорить не намерен.

– Бог да благословит вас за это. Ну что ж, возможно, мисс Дорланд объявится чуть позже.

– Не исключено. Но… послушайте, Уимзи. Мисс Дорланд сейчас в весьма двусмысленном положении, верно? Не удивлюсь, если ей как-то не по себе. История уже угодила в газеты.

– Черт подери, а то я не знаю! Этот вдохновенный пьянчуга Сэлком Харди каким-то образом обо всем пронюхал. Сдается мне, прохиндей приплачивает администрации кладбища, чтобы его заранее извещали о намечающихся эксгумациях. Сущее сокровище для своей газетенки, просто-таки на вес золота, да что там золота – скорее, банкнот! Ну, удачи! Желаю с блеском отчитаться! Вы ведь не станете возражать, если я усядусь не в первом ряду? Всегда предпочитаю занять стратегическую позицию у двери, поближе к харчам!

Доклад Пенберти показался лорду Питеру как оригинальным, так и превосходно изложенным. В данной теме его светлость слегка разбирался – среди друзей Уимзи было немало выдающихся ученых, а слушать лорд Питер умел, – но об экспериментах, лектором упомянутых, детектив-любитель слышал впервые, а выводы, безусловно, наводили на размышление. Не успели еще отзвучать вежливые аплодисменты, как верный своим принципам Уимзи уже ринулся в столовую. Однако его опередили. Внушительный здоровяк в изрядно потертом фраке уже воздавал должное горе аппетитных сэндвичей и виски с содовой. Заслышав шаги, он обернулся – и влажные, невинные голубые глаза засияли радостью. Салли Харди, – как всегда, не вполне пьян и не вполне трезв, – занимался любимым делом. Репортер услужливо подал собеседнику блюдо с сэндвичами.

– Чертовски вкусные, – заметил он. – Что это ты тут делаешь?

– А ты, если на то пошло? – парировал Уимзи.

Жирная рука Харди легла на его локоть.

– Думаю одним выстрелом убить двух зайцев, – выразительно проговорил толстяк. – Смышленый парень этот Пенберти. Железы-то нынче в моде. И он об этом знает. Того и гляди прогремит на всю столицу… – Салли повторил эту фразу дважды или трижды, опасаясь, что собеседник не уловил смысла за бульканьем виски с содовой. – Отнимает хлеб насущный у нас, бедолаг-журналистов, вроде как этот… и этот… (Харди помянул имена двух джентльменов, чьи статьи, то и дело публикуемые в ежедневных газетах, неизменно вызывали раздражение у штатных писак.)

– Если только не погубит свою репутацию из-за этого фентимановского дела, – возразил Уимзи, но его мелодичный возглас прозвучал не громче шепота на фоне шумной лавины, хлынувшей вслед за ними к накрытому столу.

– А! И ты о том же! – ухмыльнулся Харди. – Пенберти – сам по себе новости. Он – классный репортаж, ты разве не видишь? Надо только чуть пересидеть в сторонке, поглядеть, куда ветер подует. Но в конце концов я заметку таки черкну, помяну, что он пользовал старика Фентимана. А со временем можно будет в красках порассуждать о необходимости потрошить покойничков во всех случаях внезапной смерти. Ну, сами видите: даже опытные доктора иногда ошибаются. А ежели на перекрестном допросе Пенберти «завалится», набросаем что-нибудь насчет того, что специалисты не всегда заслуживают доверия, ну, и помянем добрым словом несчастного, втоптанного в грязь врача общей практики. В любом случае, из Пенберти отличную статейку можно состряпать. Совершенно неважно, что о нем говорить, лишь бы хоть что-нибудь. А ты нам не удружишь? Слов восемьсот от силы, а? – насчет трупного окоченения, и все такое? Лишь бы броско и с треском!