Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

– Этим вы Джорджу не поможете…

– Сейчас речь не о том! Придержите вы язык или нет?

– Фентиман, ну будьте же благоразумны!

– К черту благоразумие! Пойдете вы в полицию? Не увиливайте! Да или нет?

– Да.

– Вы – грязное ничтожество! – вспылил Роберт – и, не помня себя, выбросил вперед руку. Ответный удар Уимзи пришелся противнику в подбородок и отправил Роберта точнехонько в корзину для бумаг.

– А теперь выслушайте меня, – произнес Уимзи, возвышаясь над майором Фентиманом и сжимая в руках шляпу и трость. – Меня не удивляют ни ваши слова, ни ваши поступки. Вы думаете, что ваш брат убил вашего деда. Я не знаю, совершил он это преступление или нет. Но самое худшее, что вы можете сейчас сделать для Джорджа, – это попытаться уничтожить вещественное доказательство. А самое худшее, пожалуй, что вы можете сделать для жены Джорджа, – это втянуть ее в подобную авантюру. А в следующий раз, когда вам захочется врезать кому-нибудь по зубам, не забывайте защищать собственную голову. Теперь все. Я выйду сам: провожать не нужно. Разрешите откланяться.

Уимзи отправился прямиком на Грейт-Ормонд-стрит, 12, и вытащил Паркера из постели.

Паркер задумчиво выслушал его светлость.

– Жаль, что мы не задержали Фентимана, пока он не сбежал, – сказал он.

– Да, жаль. А почему вы этого не сделали?

– Ну, пожалуй, Дайкс тут протормозил. Меня-то самого там не было. Но казалось, что все идет нормально. Фентиман вроде бы слегка нервничал, но многие нервничают, когда им приходится беседовать с полицейскими – должно быть, вспоминают о своем темном прошлом и гадают, не всплывет ли чего. А может, это просто страх перед публикой: ну, вроде как у начинающего актера на сцене. Мне Фентиман поведал ту же самую историю, что и вам: уверял, что в такси старик-генерал не брал в рот ни пилюль, ни таблеток. Что до завещания леди Дормер, капитан даже не пытался сделать вид, будто что-либо о нем знал. Арестовывать его не было никаких причин. Он сказал, что ему пора на работу, на Грейт-Портленд-стрит. Ребята его и отпустили. Дайкс послал человека присматривать за Фентиманом, и тот отличненько себе дошел до фирмы «Уолмисли-Хаббард». Дайкс еще спросил, нельзя ли перед уходом осмотреть дом, и миссис Фентиман ответила: да, пожалуйста. На самом деле он даже и не рассчитывал что-либо найти. По чистой случайности забрел на задний двор и увидел там осколки стекла. Огляделся по сторонам – и заприметил в мусорном ящике крышечку от пузырька из-под таблеток. Разумеется, это его заинтересовало, и он начал искать остальное, но тут появилась эта старая перечница Маннз и заявила, что мусорный ящик – ее частная собственность. А потому пришлось ребятам убираться восвояси. Конечно же, Дайксу не следовало отпускать Фентимана, пока не закончится осмотр дома. Полицейский тут же позвонил к «Уолмисли-Хаббарду», и там ему ответили, что Фентиман появился – и тут же уехал на машине в Хертс, к предполагаемому покупателю. А у того парня, который должен был следить за Фентиманом, близ Сент-Олбени заглох карбюратор. Пока он разбирался с поломкой, капитана и след простыл.

– А доехал ли Фентиман до дома помянутого покупателя?

– Нет. Исчез бесследно. Машину мы, конечно же, отыщем – это только вопрос времени.

– Да, конечно, – согласился Уимзи. Голос его звучал устало и слегка дрожал.

– Это немного меняет общую картину, а? – сказал Паркер.

– Да.

– Что это у тебя с лицом, старина?

Уимзи взглянул в зеркало и увидел у себя на скуле вызывающе-красное пятно.

– Слегка поскандалили с Робертом, – пояснил он.

– А!

Паркер почувствовал, что между ним и другом, которого он высоко ценил, возникла тонкая завеса враждебности. Он понял, что Уимзи впервые увидел в нем полицейского. Лорд Питер словно чего-то стыдился, и это чувство передалось и Паркеру.

– Тебе бы стоило позавтракать, – сказал Паркер и сам ощутил, насколько фальшиво это прозвучало.

– Нет-нет, спасибо, старина. Поеду-ка я домой, приму душ, побреюсь…

– Ну, тогда счастливо!

Воцарилось неловкое молчание.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал Уимзи.

– Да, конечно. Счастливо! – повторил Паркер.

– Э-э-э… Пока, – сказал Уимзи с порога.

– Пока, – отозвался Паркер.

Хлопнула дверь спальни, потом – дверь квартиры, потом – дверь подъезда…

Паркер придвинул к себе телефон и принялся звонить в Скотленд-Ярд.

Когда Паркер добрался до собственного кабинета, тамошняя атмосфера подействовала на него самым живительным образом. Для начала один из друзей отозвал Паркера в сторону и заговорщическим шепотом поздравил его.

– Утвердили-таки твое повышение! – сообщил друг. – Железно! Босс чертовски доволен. Это все между нами, разумеется. Но должность старшего инспектора у тебя все равно что в кармане. Здорово, а!

Потом, к десяти, поступило известие, что обнаружился пропавший «Уолмисли-Хаббард» – брошенный на проселочной дороге Хартфордшира. Автомобиль был в полном порядке, бак заправлен по самую горловину, рычаг переключения передач – в нейтральном положении. Очевидно, Фентиман оставил машину и куда-то ушел – но вряд ли далеко. Паркер распорядился прочесать окрестности. Привычные дела и не менее привычная суматоха отчасти успокоили его. Виновен Джордж Фентиман или безумен – а может, и то и другое верно, – но его необходимо найти. Работа такая, ничего не попишешь.

Полицейский, отправленный побеседовать с миссис Маннз (на этот раз при ордере), вернулся, принеся с собой осколки пузырька и таблетки. Паркер тут же отправил все это в лабораторию на анализ. Один из детективов, приставленный к мисс Дорланд, позвонил и сообщил, что к мисс Дорланд пришла в гости молодая женщина, а потом они обе вышли из дома с небольшим чемоданом и куда-то уехали на такси. Мэддисон, второй детектив, последовал за ними.

– Очень хорошо, – сказал Паркер. – Оставайтесь на прежнем месте, – и принялся обдумывать этот новый поворот событий. Тут снова зазвонил телефон. Паркер решил было, что это Мэддисон, но звонил Уимзи – на сей раз заметно повеселевший и бодрый.

– Привет, Чарлз. Мне кое-что нужно.

– Что же?

– Повидаться с мисс Дорланд.

– Не получится. Она куда-то уехала. Мне еще не перезванивали.

– А! Ну да ладно, бог с ней. На самом-то деле я хочу взглянуть на ее студию.

– Студию? Не вижу, почему бы и нет.

– Так меня туда впустят?

– Может, и не впустят. Давай встретимся, и я проведу тебя. Я все равно собирался уходить: у меня встреча с сиделкой. Только-только ее разыскали.

– Спасибо огромное. Ты уверен, что можешь уделить минутку-другую?

– Конечно. Мне интересно твое мнение.

– Рад, что оно хоть кому-то еще нужно. А то я уж начинаю чувствовать себя пеликаном в пустыне[35]35
  Пс. 101:7.


[Закрыть].

– Брось! Я буду через десять минут.

– Разумеется, все химикалии и оборудование мы забрали, – пояснил Паркер, пропуская Уимзи в студию. – На самом-то деле смотреть здесь почти не на что.

– Ну, с химикалиями ты сам управляйся. А я хотел взглянуть на книги и картины. Гм! Видишь ли, Чарлз, книги подобны панцирю омара. Мы окружаем себя томами, а потом вырастаем из книг и оставляем их позади – как напоминание о более ранних стадиях развития.

– Факт, – согласился Паркер. – У меня дома полно всяких книжек, оставшихся еще со школьных времен, – теперь я к ним, конечно, и близко не подхожу. Тот же У. Дж. Лок – а ведь когда-то я перечитал его от корки до корки. И Ле Ке[36]36
  Уильям Джон Лок (1863–1930) – популярный британский романист и драматург, мастер короткого рассказа. Уильям Тафнелл Ле Ке (1864–1927) – англо-французский журналист и писатель, автор детективов, триллеров и шпионских романов.


[Закрыть], и Конан-Дойль, и прочие, им подобные.

– А теперь вас занимает теология. А еще что?

– Ну, Гарди почитываю. А когда не слишком устал, берусь за Генри Джеймса.

– Утонченное самокопание высоколобых эстетов. Гм… Ну что ж, к делу! Итак, начнем с полок у камина. Дороти Ричардсон, Вирджиния Вульф, Э.Б.К. Джонс, Мэй Синклер, Кэтрин Мансфилд – неплохая подборка современных писательниц, не так ли? Голсуорси. Ага. Ни Дж. Д. Бересфорда, ни Уэллса, ни Беннетта. О господи, целая полка Д. Г. Лоуренса! Интересно, часто ли мисс Дорланд его читает?

Уимзи вытащил наугад томик с заголовком «Влюбленные женщины», полистал и снова захлопнул.

– С пылью тут не слишком рьяно борются, верно? Но книги, безусловно, почитывают. Комптон Макензи, Сторм Джеймсон… ага, ясно.

– А вот здесь всякая медицинская литература.

– Ого! Несколько учебников… основы химии. А что это там завалилось за шкаф? Неужто Луи Берман? «Индивидуальные различия». А вот еще «Почему мы ведем себя как люди». Работы Джулиана Хаксли[37]37
  Луи Берман (1893–1946) – автор работ по эндокринологии, в частности, о воздействии эндокринных желез на формирование личности. «Почему мы ведем себя как люди» – книга Джорджа Амоса Дорси (1868–1931), американского этнографа, изучавшего племена Северной и Южной Америки. Джулиан Соррел Хаксли (1887–1975) – английский биолог, эволюционист и гуманист.


[Закрыть]. Я наблюдаю ярко выраженное стремление к самообразованию, а вы?

– В наше время девушки поголовно им одержимы.

– Да – но хорошо ли это? Ага!

– Что такое?

– Вот здесь, у кушетки. Полагаю, здесь представлен последний из панцирей. Остин Фриман, Остин Фриман, Остин Фриман – черт побери, она, должно быть, закупила его оптом! «Сквозь стену» – кстати, Чарлз, неплохой детектив… здесь все о допросах третьей степени… Изабель Острандер… три тома Эдгара Уоллеса[38]38
  Ричард Остин Фримен (1862–1943) – британский писатель, автор детективов о судебно-медицинском следователе докторе Торндайке. Изабель Эджентон Острандер (1883–1924) – писательница, автор детективов. Ричард Горацио Эдгар Уоллес (1875–1932) – английский писатель, киносценарист, драматург, основоположник жанра «триллер».


[Закрыть]… да девица просто упивается криминалистикой!

– Меня это не удивляет, – с нажимом произнес Паркер. – Этот тип, Фриман, – у него же полным-полно сюжетов про отравления, завещания и вопросы наследования, разве нет?

– Именно. – Уимзи взвесил на ладони «Безмолвного свидетеля» и снова отложил книгу. – Вот здесь, например, говорится об одном парне, который порешил кого-то – и запихнул в холодильник, выжидая удобного момента избавиться от трупа. Просто бестселлер для Роберта Фенти-мана!

Паркер усмехнулся.

– Для обычного преступника это чересчур заумно. Но я бы сказал, что люди и впрямь черпают идеи из подобных книг. Не хочешь ли взглянуть на картины? Они просто кошмарны.

– Не пытайся смягчить удар. Начни с самой худшей… О господи!

– Да, мне от нее просто плохо становится, – признался Паркер. – Но я думал – вдруг это недостаток художественного образования сказывается?

– Нет, это сказывается твой врожденный вкус. Цвета гнусные, а техника рисунка еще гнуснее.

– А кого в наше время волнует техника?

– Ах, но ведь есть же разница между человеком, который может рисовать нормально, но не хочет, и человеком, который к рисованию вообще не способен. Ладно, давайте взглянем на остальное.

Паркер демонстрировал картину за картиной, Уимзи бегло оглядывал каждую и брался за следующую.

– Перед нами, – произнес Уимзи, вертя в руках палитру и кисть, подобранные минутой раньше, – работы совершенно бездарной художницы, которая, тем не менее, пытается подражать манере весьма передовой школы. Кстати, ты, конечно, заметил, что в пределах последних нескольких дней мисс Дорланд писала – а потом вдруг все бросила, преисполнившись внезапного отвращения к живописи. Палитра вся в краске, а кисти так и остались торчать в скипидаре, причем вот-вот окончательно испортятся: кончики-то уже изогнулись. Пожалуй, это наводит на определенные мысли. Я… Одну минуточку! Покажи-ка мне эту картину еще раз!

Паркер выставил вперед портрет косоглазого мужчины с болезненной желтоватой кожей, об этом полотне детектив уже рассказывал коллеге.

– Поставь-ка на мольберт. Очень, очень любопытно. Видишь ли, все прочие картины – лишь плод подражания чужому искусству, в то время как эта – попытка подражать природе. Почему? Картина весьма скверная, но ведь предназначалась же для кого-то! И над ней немало поработали. Что же вдохновляло мисс Дорланд?

– Ну, уж никак не красота этого типа!

– Нет? Но ведь должна же быть какая-то причина! Вот Данте – ты, должно быть, помнишь, – однажды нарисовал ангела. Знаешь лимерик насчет полковника из-под Тьепваля?

– И что с ним случилось?

– У полковника из-под Тьепваля в спальне двое козлов проживали. В них он видел портрет двух друзей юных лет, но которых – припомнит едва ли.

– Если эта мазня напоминает тебе кого-то знакомого, то невысокого я мнения о твоих приятелях. В жизни не видал более мерзкой рожи.

– Да, не красавец. Но, сдается мне, это зловещее косоглазие возникает только за счет скверной техники. Если не умеешь рисовать, очень трудно добиться, чтобы глаза смотрели в одну точку. Ну-ка, Чарлз, прикрой один глаз – да не себе, а портрету.

Паркер повиновался.

Уимзи присмотрелся повнимательнее – и покачал головой.

– Нет, ничего не приходит в голову, – сказал он. – Возможно, я его вообще не имею чести знать. Впрочем, кто бы он ни был, эта комната наверняка тебе кое о чем порассказала.

– Здешняя обстановка наводит меня на мысль, – отозвался Паркер, – что девушка интересуется криминалистикой и химией куда больше, нежели позволительно в сложившихся обстоятельствах.

Уимзи вскинул глаза.

– Хотел бы я уметь думать так, как ты.

– А что думаешь ты сам? – нетерпеливо потребовал Паркер.

– Увы, – вздохнул Уимзи. – Сегодня утром я рассказал тебе про Джорджа, поскольку стеклянный пузырек – это факт, а утаивать факты непозволительно. Но вот мысли свои я тебе сообщать не обязан.

– Так, значит, ты считаешь, что Анна Дорланд преступления не совершала?

– Насчет этого ничего не могу сказать, Чарлз. Я пришел сюда в надежде, что комната подскажет мне то же, что и тебе. Но – увы! Я увидел нечто совсем другое. Увидел именно то, чего ожидал все это время.

– Ну так о чем же ты подумал? Ежели хоть на пенни ума прибавилось, может, поделишься? – поддразнил Паркер, отчаянно пытаясь удержаться на шутливой ноте.

– И за тридцать сребреников не поделюсь, – мрачно заверил его светлость.

Не говоря ни слова, Паркер принялся собирать картины.

Глава 19
Игра с «болваном»

– Не хотите пойти со мной к этой Армстронг?

– Почему бы нет? – ответил Уимзи. – Никогда не знаешь, где что выплывет.

Сестра Армстронг работала в дорогом частном доме престарелых на Грейт-Уимпоул-стрит. Ее еще не успели допросить, так как медсестра лишь накануне вечером вернулась из поездки по Италии, куда сопровождала очередную подопечную. Она оказалась крупной невозмутимой женщиной приятной внешности, чем-то похожей на Венеру Милосскую. На вопросы Паркера она отвечала бодрым и ровным тоном, как будто речь шла о бандажах или температуре.

– Да, констебль, я прекрасно помню визит старого джентльмена.

Паркер терпеть не мог, когда его называли констеблем. Однако детектив не может позволить себе раздражаться из-за мелочей.

– Мисс Дорланд присутствовала при разговоре между вашей пациенткой и ее братом?

– Очень недолго. Она поздоровалась со старым джентльменом, провела его к кровати, а когда увидела, что они поладили, вышла из комнаты.

– Что вы имеете в виду под «поладили»?

– Ну, моя пациентка назвала старого джентльмена по имени, и он ей ответил, а потом взял ее за руку и сказал: «Прости, Фелисити, мне так жаль» – или что-то в этом роде, а она ответила: «Нечего тут прощать, не терзай себя, Артур» – и он прослезился, бедняга. Потом он сел на стул у кровати, и мисс Дорланд вышла.

– Они не обсуждали завещание?

– Не в присутствии мисс Дорланд, если вас интересует именно это.

– Предположим, кто-то подслушивал под дверью. Мог он услышать, о чем шла речь?

– Исключено. Больная была очень слаба и говорила крайне тихо. Я сама с трудом могла расслышать ее слова.

– А где были вы?

– Ну, я вышла, потому что мне показалось, им хочется побыть наедине. Но я сидела у себя в комнате и наблюдала за ними через открытую дверь. Понимаете, она была так больна, а старый джентльмен выглядел совсем немощным, так что мне не хотелось оставлять их без присмотра. Знаете, в нашей работе часто приходится видеть и слышать такое, о чем не стоит распространяться.

– Разумеется, сестра, я уверен, что вы поступили совершенно правильно. А когда мисс Дорланд принесла бренди, генералу было совсем худо?

– Да, у него приключился ужасный приступ. Я усадила пациента в большое кресло и поддерживала в согнутом положении, пока спазм не прошел. Он попросил свое лекарство, и я принесла его. Нет, не капли, это был амилнитрит, его нюхают. Потом я позвонила и послала служанку за бренди.

– Вы уверены, что, кроме амилнитрита, у него ничего при себе не было?

– Совершенно уверена, больше ничего. Леди Дормер делали инъекции стрихнина для поддержания сердечной деятельности, кроме того, мы применяли кислород. Но, разумеется, мы не стали бы давать ничего из этого ее брату.

Сиделка улыбнулась снисходительной улыбкой человека, знающего свое дело.

– Итак, вы говорите, что леди Дормер пользовали то одним, то другим средством. Не было ли в пределах досягаемости генерала Фентимана каких-либо лекарств, которые он мог бы принять по ошибке?

– Разумеется, нет.

– Ни капель, ни таблеток, ничего в этом роде?

– Нет, конечно. Все лекарства хранились в моей комнате.

– Ни на столике у изголовья кровати, ни на каминной полке?

– У кровати стоял стакан раствора листерина для полоскания рта. Это все.

– Ведь листерин не содержит дигиталина… ну разумеется, нет. Хорошо, а кто принес бренди с водой?

– Горничная пошла за ним к миссис Митчэм. Разумеется, мне бы следовало держать немного при себе, но больную от него тошнило. Знаете, некоторые не переносят алкоголя.

– Горничная принесла бренди прямо вам?

– Нет, она зашла оповестить мисс Дорланд. Конечно, ей бы надо было сразу принести бренди, а потом уже идти за мисс Дорланд, но вы, верно, и без меня знаете: эти девицы не любят лишних хлопот.

– Мисс Дорланд сразу же принесла?.. – начал было Паркер, но сестра Армстронг перебила его:

– Если вы думаете, что это она добавила дигиталин в бренди, то выкиньте это из головы, констебль. Если бы пациент принял такую огромную дозу в половине пятого, ему бы сделалось худо гораздо раньше.

– Похоже, вы неплохо осведомлены, сестра.

– О да. Естественно, я заинтересована в этом деле, ведь леди Дормер была моей пациенткой и… ну, вы понимаете.

– Разумеется. Но тем не менее ответьте: мисс Дорланд сразу же принесла бренди вам?

– Думаю, да. Я услышала шаги Нелли в коридоре и выглянула, чтобы позвать ее, но когда я открыла дверь, мисс Дорланд уже выходила из студии со стаканом в руках.

– А где была Нелли?

– Она дошла до конца коридора и спустилась вниз по лестнице, к телефону.

– В таком случае, мисс Дорланд оставалась одна с бренди не больше десяти секунд. А кто дал его генералу Фентиману?

– Я дала. Я забрала стакан у мисс Дорланд прямо в дверях и немедленно передала ему. К тому моменту пациенту уже полегчало, так что выпил он совсем немного.

– После этого вы снова его покинули?

– Нет. Мисс Дорланд вышла на лестничную площадку посмотреть, не приехало ли такси.

– Она не оставалась с ним наедине?

– Ни минуты.

– Вам понравилась мисс Дорланд, сестра? Я имею в виду, она славная девушка? – Уимзи так долго хранил молчание, что Паркер даже вздрогнул от неожиданности.

– Со мною она была неизменно любезна, – отвечала сестра Армстронг. – Но вот привлекательной я бы ее не назвала.

– Анна Дорланд когда-либо упоминала при вас о завещании леди Дормер? – осведомился Паркер, полагая, что уловил ход мыслей его светлости.

– Ну, не совсем о завещании. Но я помню, как однажды она рассказывала о своих занятиях живописью и помянула, что для нее это хобби, не более, и что тетушка позаботится, чтобы ей было на что жить.

– И это правда. Даже в самом худшем случае она получит пятнадцать тысяч, что, при грамотном вложении, может дать шесть или семь сотен годового дохода, – пояснил Паркер. – Она, случайно, не говорила, что рассчитывает на баснословное богатство?

– Нет.

– И не упоминала о генерале?

– Ни словом.

– Была ли она счастлива? – спросил Уимзи.

– Разумеется, она очень переживала из-за болезни тетушки.

– Я не об этом. Вы ведь относитесь к тому типу людей, которые все всегда подмечают – я давно понял, что сиделки очень наблюдательны. Производила ли она на вас впечатление человека, довольного жизнью?

– Анна Дорланд – девушка тихая и замкнутая. Я бы сказала, что скорее да, все ее вполне устраивало.

– Она хорошо спала?

– Да, очень крепко. Если ночью что-то вдруг потребуется, так ее попробуй добудись!

– Она много плакала?

– Она плакала, когда умерла старая леди, девушка была к ней искренне привязана.

– Ну да, такие слезы вполне естественны. Но она не каталась по полу, не закатывала шумных истерик и тому подобное?

– Бог ты мой, конечно, нет!

– Опишите ее походку.

– Походку?

– Ну да, походку. Вы бы назвали ее вялой или мешкотной?

– Да нет – скорее, энергичной и стремительной.

– Какой у нее голос?

– Знаете, это одно из главных ее достоинств. Довольно низкий для женщины, но в нем есть какая-то музыка. В романах такой голос обычно называют певучим, – усмехнулась сестра Армстронг.

Паркер открыл было рот, но тут же закрыл его снова.

– Как долго вы оставались в доме после смерти леди Дормер? – продолжал Уимзи.

– Я дождалась, пока закончатся похороны, просто чтобы не бросать мисс Дорланд одну.

– Перед тем, как покинуть дом, вы ничего не слышали обо всех этих неприятностях с адвокатами и завещанием?

– Это обсуждалось внизу. Лично мне мисс Дорланд ничего не говорила.

– Она казалась обеспокоенной?

– Признаков беспокойства я не заметила.

– Все это время с ней был кто-нибудь из друзей?

– Не в доме. Как-то вечером она отправилась повидаться с друзьями, по-моему, как раз накануне моего ухода. Но не сказала, с кем именно.

– Все понятно. Спасибо, сестра.

У Паркера тоже вопросов не осталось, так что друзья поспешили откланяться.

– Ничего себе! – заметил Паркер. – Чтобы кто-то да восхитился голосом этой девицы!..

– А, вы заметили! Моя теория подтверждается, Чарлз. А лучше бы не подтверждалась. Ох, как хотел бы я ошибиться! Ох, если бы ты только глянул на меня с жалостью и позлорадствовал: «Ну, что я говорил!» Прости, определеннее выразиться не могу.

– Пропади пропадом все твои теории! – воскликнул Паркер. – Похоже, нам придется отказаться от мысли, что генералу Фентиману дали яд на Портмэн-сквер. Кстати, не ты ли говорил мне, что собираешься пообщаться с девчонкой Дорланд у Рашвортов?

– Нет. Я говорил лишь, что надеюсь ее там встретить, но она, увы, не пришла.

– А, понятно. Ну ладно, пока что хватит с нас. Куда пойдем на ланч?

Друзья повернули за угол и тут же наткнулись на Сэлкома Харди: журналист появился со стороны Харлей-стрит. Внезапно Уимзи ухватил Паркера за руку.

– Вспомнил! – воскликнул его светлость.

– Что?

– Кого мне напоминает тот портрет! Потом расскажу.

Оказалось, Салли тоже пребывает в раздумьях, чего бы пожевать. Вообще-то он должен был встретиться с Уоффлзом Ньютоном в «Фальстафе». В результате в «Фальстаф» отправились все трое.

– Ну, и как там делишки? – вопросил Салли, заказывая отварную говядину с морковью. Репортер недвусмысленно глянул на Паркера, но тот только головой покачал.

– Экий скрытный у тебя друг, – пожаловался Салли Питеру. – Я так полагаю, полиция вот-вот отыщет ключ к разгадке? Или расследование окончательно зашло в тупик? Или все-таки арест не за горами?

– Скажи лучше, какова твоя версия, Салли. Твое мнение не хуже любого другого.

– Мое мнение? Да оно такое же, как у вас и у всех прочих! Конечно, девчонка спелась с доктором. Это же очевидно, нет?

– Возможно, – осторожно проговорил Паркер. – Но доказать это очень непросто. Само собой, нам известно, что оба они бывали у миссис Рашворт, но нет никаких свидетельств того, что эти двое были близко знакомы.

– Осел ты эдакий, ведь она… – выпалил было Уимзи, но тут же захлопнул рот. – Нет, молчу. Разбирайся-ка лучше сам.

Прозрение приходило к нему постепенно, захлестывая сознание, подобно волнам прибоя. Каждый проблеск истины влек за собой все новые и новые идеи, в уме мелькали то числа, то фразы, и если бы не грызущие сомнения, можно было бы вздохнуть с облегчением. Больше всего его мучила мысль о портрете. Портрет-напоминание, написанный, чтобы воскресить в памяти любимые черты, покрытый пылью образ, вызывающий навязчивые мысли…

Салли и Паркер тем временем продолжали беседу.

– …Внутренняя уверенность – еще не доказательство.

– …Пока мы не докажем, что она знала условия завещания…

– …И зачем было ждать до последнего? Это можно было организовать в любое время, не вызывая подозрений.

– Возможно, они надеялись, что все решится само собой. Было очень похоже на то, что старушка его переживет, и если бы не пневмония…

– Даже если так, у них в запасе было целых пять дней.

– Ну, предположим, что она ничего не знала вплоть до кончины леди Дормер…

– Леди Дормер могла сказать ей, будучи уже при смерти. Это бы все объясняло… поняв, как обстоят дела, она, вероятно…

– И девчонка Дорланд договорилась о встрече на Харлей-стрит…

– …Это же ясно как день!

Харди довольно усмехнулся.

– Представляю, как они были шокированы, когда тело наутро обнаружилось в клубе. Небось, ты устроил Пенберти хорошую выволочку по поводу трупного окоченения?

– Само собой. Но он тут же прикрылся профессиональной этикой.

– Ничего, это ему еще припомнят на трибуне свидетелей. Он признался, что знаком с девушкой?

– Сказал, что это было шапочное знакомство. Но кое-кто видел их вместе. Помнишь случай Томпсона? Тогда все решилось благодаря допросу официантов в кафе.

– Вот что мне хотелось бы знать, – вздохнул Уимзи. – Почему…

– Что – почему?

– Почему они не договорились? – Его светлость собирался сказать совсем другое, однако передумал, а эти слова завершали фразу не хуже любых других.

– О чем это вы? – вклинился Харди.

Питер объяснил:

– Когда встал вопрос о завещании, Фентиманы были готовы пойти на компромисс и поделить деньги. Почему мисс Дорланд не согласилась? Если ты прав, это явилось бы самым безопасным вариантом. Но ведь именно она настояла на расследовании.

– Этого я не знал, – пробормотал Харди с досадой. Весь день он собирал возможные сюжеты, а завтра, чего доброго, состоится арест, а тогда какой в них толк?

– Но ведь в конце концов они договорились, – заметил Паркер. – Когда это произошло?

– После того, как я сообщил Пенберти о намечающейся эксгумации, – ответил Уимзи словно нехотя.

– Вот! Они поняли, что дело зашло слишком далеко!

– Помнишь, как Пенберти нервничал на эксгумации? Помнишь этого типа – как там его имя, – который отпускал шуточки по поводу Палмера и едва не опрокинул банку?

– Это вы про что? – снова требовательно вопросил Харди. Паркер объяснил, Харди выслушал, стиснув зубы. Еще один потрясный сюжет ускользнул! Но ничего, все это всплывет на процессе, вот тогда-то он статейку и тиснет!

– Роберту Фентиману орден надо дать! – заявил Харди. – Если бы он не вмешался…

– Роберту Фентиману? – сдержанно переспросил Паркер.

Харди ухмыльнулся.

– Если не он подстроил всю эту историю с телом, тогда кто же? Признайте ж вы наконец, что мы тоже кое-что соображаем.

– Никто ничего не утверждает, – произнес Паркер, – но…

– Но все в один голос твердят о том, что это Роберт. Ведь кто-то же это сделал! И если бы этот Кто-То не вмешался, для Дорланд это обернулось бы большой удачей.

– Да, пожалуй. Старик Фентиман просто вернулся бы домой и тихо окочурился, а Пенберти выписал бы свидетельство о смерти.

– Хотел бы я знать, сколько неудобных людей было убрано с дороги таким способом. Черт побери, это же так просто!

– Интересно, каким образом Пенберти собирался принять участие в дележке наследства.

– Проще простого, – откликнулся Харди. – Что мы имеем? Девицу, которая называет себя художницей. Пишет плохие картины. Так? Затем она встречает доктора. Он помешан на эндокринных железах. Практичный человек – понимает, что на эндокринологии можно делать большие деньги. Она начинает интересоваться железами. Почему?

– Это было год назад.

– Точно. Пенберти небогат. Военный хирург в отставке, обладатель кабинета на Харлей-стрит с латунной табличкой на двери, в том же доме – еще два полунищих обладателя таких же табличек. Зарабатывает на нескольких постоянных посетителях клуба «Беллона», которые еле-еле ноги таскают. Одержим идеей, что открытие клиники по омоложению сделает его миллионером. Все эти старые кобели, оплакивающие былые веселые деньки, – идеальный вариант для человека с некоторым начальным капиталом и огромной самоуверенностью. И тут появляется девушка, богатая наследница, – разумеется, он уцепился за нее. Договоренность достигнута. Он устраняет с ее пути препятствие к получению наследства, а она в знак благодарности вкладывает деньги в клинику. Ну, а для отвода глаз она изображает интерес к железам. Бросает живопись, ударяется в медицину. Все ясно как день!

– Но это значит, – вставил Уимзи, – что Анна Дорланд знала о завещании уже по меньшей мере с год.

– А что в этом невероятного?

– Но мы возвращаемся все к тому же вопросу – зачем такая задержка?

– А вот вам и ответ, – подхватил Паркер. – Эта парочка выжидала, чтобы все попривыкли к ее занятиям медициной и впоследствии не соотнесли бы их со смертью генерала.

– Разумеется, – кивнул Уимзи. События разворачивались со стремительной скоростью, оставляя его «в хвосте». Но, во всяком случае, Джорджу ничего не грозит…

– Как скоро вы начнете действовать? – спросил Харди. – Думаю, вам понадобятся доказательства поубедительнее, чтобы арестовать их.

– Я должен быть уверен, что им не удастся отвертеться, – медленно произнес Паркер. – Доказать, что они были знакомы, – это еще не все. Когда мы проведем обыск, у девушки, безусловно, могут найтись письма. Или у Пенберти – хотя он не производит впечатление человека, разбрасывающего компрометирующие документы.

– Вы не задержали мисс Дорланд?

– Нет, пусть пока погуляет на свободе, но – на поводке. Могу сказать вам одну вещь. За все это время она вообще не общалась с Пенберти.

– Конечно, не общалась, – заявил Уимзи. – Они же поссорились.

Собеседники во все глаза уставились на него.

– Откуда ты это знаешь? – спросил ошеломленный Паркер.

– Ну, какая разница… Предположение, не более… В любом случае, они должны были прекратить общаться, как только поднялся шум.

– Привет! – закричал Харди. – Вот и Уоффлз – как всегда, с опозданием. Уоффлз! Что поделываешь, старина?

– Да вот, пытался разговорить Рашвортов, – ответил Уоффлз, пробираясь к стулу рядом с Харди. Он был худощав, рыжеват и, судя по манерам, изрядно утомлен жизнью. Харди представил коллегу лорду Питеру и Паркеру.

– Готов репортаж?

– Ну да. Вот ведь стервозные дамы! Мамаша Рашворт, неряха этакая, так и витает в облаках, ничего вокруг себя не видит, пока не уткнется носом. И, разумеется, утверждает, что всегда подозревала: от этой Анны Дорланд добра не жди. Я чуть было не спросил, зачем, в таком случае, она ее принимала у себя, но сдержался. В любом случае, миссис Рашворт заявила, что никогда с ней особо близко не общалась. Разумеется, как можно! Поразительно, как эти возвышенные натуры идут на попятный при малейшем намеке на неприятности!

– Узнал что-нибудь о Пенберти?

– Да, есть кое-что.

– Интересное?

– А то!

Харди, с деликатной сдержанностью, каковую трудяги Флит-стрит обычно выказывают по отношению к обладателям первоклассного сюжета, тему продолжать не стал. Разговор вернулся на круги своя. Уоффлз Ньютон вполне согласился с версией Сэлкома Харди.