Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

«Церемония», как это обычно бывает в подобных случаях, состоялась под деликатным покровом темноты. Джордж Фентиман, представляющий семью в отсутствие Роберта, был мрачен, подавлен и заметно нервничал. Невеликое удовольствие – присутствовать при погребении друзей и родственников, среди гротескной пышности похоронных дрог, черных коней и венков и подобающих случаю псалмов, «великолепно» исполненных щедро оплаченными певчими, но, как раздраженно заметил Джордж, те, кто ворчат по поводу похорон, просто не ценят своего счастья. Глухой стук комьев земли о крышку гроба, безусловно, наводит тоску, но это – музыка в сравнении с шорохом гравия и ударами лопат, возвещающих преждевременное, кощунственное явление из гроба, в обволакивающих парах формалина, без благословения Церкви.

Доктор Пенберти тоже с головой ушел в свои мысли, похоже, ему не терпелось покончить с досадным делом. Он проделал весь путь до кладбища, забившись в самый дальний угол вместительного лимузина, и обсуждал аномалии щитовидки с доктором Хорнером, ассистентом сэра Джеймса Лаббока, приехавшим помочь со вскрытием. Мистер Мерблз, как и следовало ожидать, был мрачнее тучи. Уимзи разбирал накопившуюся корреспонденцию. Из всей стопки только одно-единственное письмо – от Марджори Фелпс – имело отношение к делу Фентимана. Говорилось в нем следующее:

«Если хотите познакомиться с Анной Дорланд, как насчет того, чтобы в среду заглянуть на «вечер» к Рашвортам? Скука будет смертная: новый приятель Наоми Рашворт собирается прочесть доклад о железах внутренней секреции, а кому про них ведомо? Однако же, похоже на то, что железы внутренней секреции вот-вот войдут в моду – страшно прогрессивная штука, куда уж там витаминам! – так что Рашворты просто спят и видят эти самые железы – в социальном смысле, я имею в виду. Анна Д. непременно будет, я вам рассказывала, что девица сильно проникнута к этой оздоровительной бредятине, или как ее там, так что вы уж приходите. Составите мне компанию, в конце концов! Я-то не пойти не могу, мы с Наоми вроде как подруги. Кроме того, говорят, что уж если рисуешь или лепишь из глины, так надо знать железы как свои пять пальцев – они якобы увеличивают челюсть, и меняют выражение лица, и чего только не делают! Умоляю, приходите, а то на меня точно повесят какого-нибудь жуткого зануду, и придется выслушивать восторги Наоми на его счет, воображаете, какой ужас?»

Уимзи дал себе слово непременно побывать на развеселой вечеринке и, оглянувшись по сторонам, увидел, что машина уже подъезжает к Некрополю – к этому необъятному пространству, где повсюду искрятся хрустальные шарики венков и громоздятся внушительные небоскребы памятников, имя менее громкое просто-таки неприменимо. У ворот новоприбывших встретили мистер Притчард собственной персоной (крайне недовольный, но подчеркнуто-учтивый по отношению к мистеру Мерблзу) и представитель министерства внутренних дел (вежливый, обходительный, готовый за каждым надгробием усмотреть коварного репортера). Третий джентльмен, выступивший из тени, оказался чиновником администрации кладбища, он-то и повел визитеров по аккуратным гравиевым дорожкам туда, где уже полным ходом шли земляные работы.

Наконец, гроб извлекли из земли, идентифицировали по медной табличке и осторожно доставили в одну из ближайших надворных построек, что в обычной жизни служила сараем для рассады, а теперь, при помощи доски и пары козел, была переоборудована во временную покойницкую. Здесь возникла небольшая заминка и некоторое замешательство: доктора деловито, с веселой настойчивостью, потребовали больше света и места, а то ведь работать абсолютно невозможно! Гроб водрузили на скамью, кто-то добыл кусок прорезиненной ткани и застелил им складной столик, внесли и должным образом расставили лампы. После того за дело взялись рабочие – впрочем, без особой охоты, – и принялись отвинчивать крышку гроба. Доктор Пенберти заблаговременно опрыскал все вокруг формалином из пульверизатора, точно адский кадильщик на крайне омерзительном жертвоприношении.

– А! Какая прелесть! – восхитился доктор Хорнер, когда труп извлекли из гроба и перенесли на стол. – Превосходно, превосходно. Никаких трудностей не предвижу. Ну что ж, а не приступить ли нам? Как долго он пролежал в земле, говорите? Три-четыре недели? А по виду не скажешь! Вы сами проведете вскрытие или мне поручите? Как угодно, как угодно. Вот и славно. Куда я подевал свою сумку? А! Благодарю вас, мистер… э-э-э… э-э-э… (Неприятная многозначительная пауза, во время которой Джордж Фентиман бежал с места событий, пробормотав, что, пожалуй, выйдет покурить.) Вне всякого сомнения, типичный сердечный приступ, не вижу ничего необычного, а вы?.. Пожалуй, лучше сразу извлечь желудок… будьте добры, передайте мне вон ту кишочку. Спасибо. Вы не подержите, пока я перевяжу кровеносный сосуд? Благодарствую. (Чик-чик.) Банки вон там, позади вас. Спасибочки. Осторожно! Вы все перевернете. Хо-хо, еще чуть-чуть – и банке крышка! Как тут не вспомнить про Палмера… и еще про желудок Кука… презабавная вышла история, ха-ха-ха! Нет, вся печень мне ни к чему… только образчик… это уж так, для проформы… и еще срезы всего остального… да, хорошо бы и на мозг взглянуть, пока он тут рядом, под рукой. У вас не найдется большой пилы?

– До чего бесчувственные эти медики! – шепнул мистер Мерблз.

– Для них это все – так, пара пустяков, – отозвался Уимзи. – Хорнер проделывает по несколько аутопсий в неделю.

– Да, но зачем так шуметь? Вон доктор Пенберти ведет себя пристойно.

– Пенберти – практикующий врач, – чуть заметно усмехнулся Уимзи. – Поневоле приходится учиться сдержанности. Кроме того, он знал старика Фентимана, а Хорнер – нет.

В конце концов все необходимые образчики генеральских внутренних органов были собраны в соответствующие баночки и бутылки, а тело вновь уложили в гроб и завинтили болты. Пенберти подошел к лорду Питеру и взял его под руку.

– Я почти уверен, что нам удастся в общих чертах выяснить то, что вам нужно, – проговорил он. – Благодаря превосходному качеству гроба разложение почти не затронуло тела. Да, кстати (он понизил голос), эта нога, помните? – вам не приходило в голову… или, скорее, не удалось ли вам подыскать хоть какое-нибудь объяснение?

– Есть у меня одна мысль на этот счет, – сознался Уимзи, – но я пока не уверен, правильная ли. Возможно, спустя день-два я буду знать наверняка.

– Вы считаете, что к телу кто-то приложил руку? – осведомился Пенберти, глядя прямо в лицо собеседнику.

– Да, равно как и вы, – отозвался Уимзи, не опуская глаз.

– Разумеется, я с самого начала заподозрил неладное. Да я вам уже говорил. Я вот все гадаю… вы считаете, что не следовало выписывать свидетельства о смерти, да?

– Вовсе нет – разве что вы усомнились бы в причине смерти, – ответствовал Уимзи. – Вы с Хорнером заметили что-то странное?

– Нет. Но… ох, право же! – когда откапывают пациентов, на душе всегда неспокойно, сами знаете! Допустить ошибку ничего не стоит, а в суде выглядишь распоследним идиотом! А в настоящий момент роль распоследнего идиота мне крайне не улыбается, – добавил доктор с нервным смешком. – Я вот думаю… Боже праведный, как вы меня напугали! – воскликнул Пенберти, вдруг ощутив на плече широкую, костистую руку доктора Хорнера. Румяный весельчак, улыбаясь, бодро размахивал сумкой перед носом у собеседников.

– Продукт упакован, – объявил он. – Пора и по домам, господа, пора и по домам.

– А свидетели подписали ярлыки? – отрывисто осведомился Пенберти.

– Да-да, конечно, все в полном порядке! Ребятки-поверенные оба черкнули по автографу, еще не хватало потом перессориться на свидетельской трибуне! – заверил Хорнер. – Ну, пойдемте же: сколько можно тут торчать.

Джордж Фентиман поджидал снаружи: устроившись на могильной плите, он посасывал пустую трубку.

– Закончили?

– Да.

– Нашли чего-нибудь?

– Пока еще не искали, – добродушно отозвался Хорнер. – Того, что вас интересует, я имею в виду. Это дело предоставьте моему коллеге Лаббоку. Уж он-то не замедлит с ответом: через неделю все станет ясно.

Джордж отер платком вспотевший лоб.

– Не по душе мне все это, – проговорил он. – Но, пожалуй, другого выхода и впрямь не было. А это еще что такое? Мне показалось… готов поклясться, что вон там что-то прошмыгнуло.

– Кошка, наверное, – предположил Пенберти. – Право же, бояться тут нечего.

– Согласен, – кивнул Джордж, – но пока тут сидишь… воображение разыгрывается. – Он сгорбился, подозрительно покосился на собеседников. Белки его глаз тускло поблескивали в темноте. – Видишь тут всякое… – пробормотал он. – Люди разные бродят туда-сюда… направо-налево… Проходу человеку не дают.

Глава 14
Полный разгром

На седьмое утро после эксгумации, – был как раз вторник, – лорд Питер стремительно ворвался в контору мистера Мерблза в Стейплз-Инн. По пятам за ним спешил инспектор сыскной полиции Паркер.

– Доброе утро, – удивленно воскликнул мистер Мерблз.

– Доброе утро, – откликнулся Уимзи. – Чу! Жаворонка трель звенит у врат небес[21]21
  Цитата из пьесы У. Шекспира «Цимбелин» (II.3).


[Закрыть]. Он идет, мой милый, мой нежный, как походка его легка![22]22
  Перефразированная цитата из поэмы А. Теннисона «Мод».


[Закрыть] Еще четверть часа – и он будет здесь!

– Это кто еще? – осведомился мистер Мерблз с суровыми интонациями.

– Роберт Фентиман.

Мистер Мерблз задохнулся от изумления.

– А я-то уже оставил всякую надежду, – проговорил он.

– А я – так нет. Он не сгинул навеки, он просто ушел раньше нас[23]23
  Цитата из стихотворения К. Э. Нортон.


[Закрыть], – говорил себе я. И был прав! Чарлз, давай-ка выложим на стол наши pièces de conviction[24]24
  Вещественные доказательства (фр.).


[Закрыть]. Ботинки. Фотографии. Препаратные стекла различных образцов. Листок с заметками из библиотеки. Верхнюю одежду покойного. Да, так. И наконец – «Оливер Твист». Великолепно. Вот теперь, как говаривал Шерлок Холмс, вид у нас достаточно внушительный, чтобы вселить страх в преступное сердце, пусть даже заковано оно в тройную броню.

– А что, Фентиман вернулся по доброй воле?

– Не совсем. Он был, да простится мне это выражение, ведом на веревочке. Сквозь топь и дол, поток и кряж, пока…[25]25
  Цитата из гимна «Веди, о Свет Благой» на слова св. Джона Генри Ньюмена.


[Закрыть] ну, сами знаете. Вели его, вели – и обвели вокруг пальца. Это еще что за шум в прихожей? К оружью! Пушки бьют![26]26
  Цитата из поэмы Дж. Г. Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» (III.22). Перевод В. Левика.


[Закрыть]

За дверью и впрямь послышался голос Роберта Фентимана, причем, по интонациям судя, майор пребывал отнюдь не в лучшем расположении духа. Еще несколько секунд – и он возник на пороге. Роберт коротко кивнул мистеру Мерблзу, который холодно поклонился в ответ, а затем свирепо набросился на Уимзи.

– Послушайте, что это еще за шуточки? Этот ваш распроклятый сыщик прогнал меня галопом через всю Европу и снова домой, а нынче утром является ко мне и говорит, что вы хотите встретиться со мною в конторе, дабы поделиться новостями об Оливере. Какого дьявола вам известно про Оливера?

– Ах, этот Оливер! – вздохнул Уимзи. – О да… на редкость неуловимая личность. И ведь в Риме неуловим почти так же, как и в Лондоне. Ну разве не странно, Фентиман, что стоило вам повернуться спиной – и наш друг Оливер тут же выскакивал, точно чертик из коробочки? Ну разве не забавно: едва на горизонте покажетесь вы – и он исчезает, словно по волшебству! Вот точно так же он околачивался у «Гатти», а потом взял да и ускользнул от нас с вами! Как вам заграница, старина? Хорошо повеселились? Полагаю, вы не сочли нужным сообщать своему спутнику, что гоняетесь за блуждающим огоньком?

В лице Фентимана отразилась целая гамма чувств: ярость сменилась изумлением, а на смену ему снова прихлынул гнев. Но тут вмешался мистер Мерблз.

– А этот ваш детектив предоставил какие-либо оправдания своего в высшей степени странного поведения? Не он ли почти две недели продержал нас в неведении касательно собственных перемещений?

– Боюсь, что оправдываться должен я, – беззаботно отозвался Уимзи. – Видите ли, я решил, что пора подразнить морковкой ослика номер два. Я знал, что, если мы притворимся, будто Оливер в Париже, Фентиман сочтет своим прямым долгом помчаться вдогонку. По чести говоря, сам он был вовсе не прочь покинуть Англию – не так ли, Фентиман?

– Лорд Питер, вы хотите сказать, что всю эту историю с Оливером вы просто выдумали?

– Именно. Не сам прототип, конечно, но парижскую его разновидность. Я велел сыщику телеграммой вызвать нашего общего друга в Париж – и продержать его вдали от столицы.

– Но почему?

– Объясню позже. И уж разумеется, поехать вам пришлось, верно, старина? По той простой причине, что отказаться вы никак не могли: иначе пришлось бы сознаваться, что никакого Оливера на свете не существует!

– Проклятье! – взорвался Фентиман – и вдруг разразился смехом. – Ах вы, хитрюга! То-то мне показалось, что дело нечисто! Когда пришла первая телеграмма, я себя не помнил от восторга. Подумал, что наш сыскных дел мастер допустил самим Провидением ниспосланный ляп. И чем дольше мы колесили по Европе, тем больше я радовался. Но как только заяц запетлял по собственным следам назад, в далекую милую Англию, к дому родному, я заподозрил, что кто-то водит меня за нос. Кстати, вот, оказывается, почему я получал любую визу с такой сверхъестественной легкостью, на следующее же утро – в котором бы часу ни обратился?

– Ну да, – скромно подтвердил Уимзи.

– Я мог бы сразу догадаться, что без подвоха не обошлось! Вы сущий дьявол! Ну, и что теперь? Ежели вы разоблачили Оливера, то, небось, всю подноготную выведали, э?

– Если под этим выражением вы разумеете, что нам известно о вашей мошеннической и бесчестной попытке скрыть точное время смерти генерала Фентимана, мой ответ – да, мы об этом знаем, – сухо отозвался Мерблз. – И должен сказать, что оскорблен в лучших чувствах.

Фентиман рухнул в кресло, хлопая себя по ляжкам и сотрясаясь от смеха.

– Я мог бы заранее догадаться, что вы меня рано или поздно раскусите, – хохотал он, – но шутка-то до чего хороша, э? Боже праведный! Я так и подхихикивал про себя. Подумать только: все эти выжившие из ума, замороженные клубные завсегдатаи торжественно расселись кружком, входят и выходят, и кивают дедуле, точно китайские мандарины, а он-то – мертвее мертвого! Вот с ногой промашка вышла, ну, да по чистой случайности. Вам удалось выяснить, где он пробыл все это время?

– О да – со всей определенностью. В телефонной кабинке, знаете ли, остались улики.

– Нет, правда? Черт!

– Да-да, а когда вы отнесли пальто покойного в гардероб, вы забыли воткнуть в петлицу маков цвет.

– Ох, боже мой! Вот это называется сглупил! Вы представляете, мне это даже в голову не пришло. Ну да ладно! Наверное, ежели след взяла такая треклятая ищейка, как лорд Питер Уимзи, на выигрыш у меня ни малейшей надежды не оставалось. Но позабавился я всласть. Даже сейчас, как подумаю о старине Бантере – как он с невозмутимой серьезностью обзванивает два с половиной столбца Оливеров, – так завопить хочется от восторга. За такую потеху полмиллиона отдай – и то не жалко!

– Кстати, о полумиллионе, – перебил Уимзи. – Я одного не выяснил: каким образом вам стало известно о наследстве. Леди Дормер рассказала вам о своем завещании? Или Джордж проболтался?

– Джордж? Боже праведный, конечно, нет! Джордж ровным счетом ничего не знал. Старик мне сам сообщил.

– Генерал Фентиман?

– Ну конечно. В тот вечер, вернувшись в клуб, он сразу поднялся ко мне.

– Вот об этом мы и не подумали, – убито подвел итог Уимзи. – Должно быть, слишком уж это банально.

– Ну, нельзя же всего предусмотреть, – покровительственно утешил Роберт. – В общем и целом вы вполне недурно справились. Ну да – старикан приковылял ко мне и выложил все как есть. И велел ничего не говорить Джорджу, потому что Джорджем он, видите ли, не вполне доволен – из-за Шейлы, знаете ли, – и хочет все обдумать и решить как лучше, – ну, в смысле составить новое завещание.

– Именно. С этой целью генерал и отправился в библиотеку.

– Верно, а я спустился в буфет подкрепиться. Ну а потом, уже после, я подумал, что, может быть, недостаточно красноречиво говорил в пользу старины Джорджа. В смысле, следовало напомнить старикану, что все странности Джорджа, по сути дела, объясняются тем, что бедняга сидит на шее у жены, а вот если бы у него свои деньжата водились, характер бы его сразу улучшился – вы меня понимаете? Ну, я бегом в библиотеку – а старикан-то помер!

– В котором часу это случилось?

– Где-то около восьми, сдается мне. Я едва на ногах устоял. Разумеется, первой моей мыслью было позвать на помощь, да что толку-то? Видно же: старик мертв. И тут на меня вдруг накатило: черт подери, это надо же так промахнуться! Только подумать, что все эти тысячи отойдут этой кошмарной девице Дорланд… говорю вам, я просто света не взвидел. Просто готов был взорвать и разнести весь клуб!.. А потом, ну, вы понимаете, сижу я там наедине с трупом, в библиотеке, кроме нас, никого, и чувствую я, что у меня мурашки бегут по коже. Мы словно от всего мира отрезаны, как писаки выражаются. А в голове одна неотвязная мысль вертится: ну, с какой стати он вот так взял да и помер? Я было понадеялся, что старушка успела раньше, и уже хотел позвонить и выяснить, как вдруг – только подумал о телефонной кабинке, и в уме тотчас же возник весь замысел, уже готовенький, так сказать. Мне трех минут хватило, чтобы перетащить старикана в кабинку и усадить на стул, а потом я сразу же вернулся к столу и накатал объявление на дверь. Я еще подумал: экий я умница, что не воспользовался библиотечной промокашкой!

– Поверьте, эту подробность я оценил, – похвалил Уимзи.

– Отлично. Честное слово, польщен. Ну а после того все пошло как по маслу. Я забрал генеральскую одёжу из гардеробной, отнес к себе в комнату, а потом вспомнил про старика Вудворда: сидит ведь небось, не ложится, все ждет хозяина. Так что вышел я на улицу и отправился к станции Чаринг-Кросс… на чем, как вы думаете?

– На автобусе?

– Еще не хватало! На метро. Я уж сообразил, что такси вызывать не стоит.

– Фентиман, у вас врожденная предрасположенность к мошенничеству.

– Вы находите?.. Ну, это все сущие пустяки. Должен признаться, что выспаться в ту ночь мне особо не удалось.

– Ничего, со временем попривыкнете.

– О да, это ведь мое первое преступление… дебют, так сказать. А на следующее утро…

– Молодой человек, – страшным голосом возгласил мистер Мерблз, – опустим завесу молчания над следующим утром! Я выслушал ваше бесстыдное признание с омерзением, каковое не в силах выразить словами. Но я не могу и не стану сидеть сложа руки, пока вы похваляетесь содеянным, цинично рассказывая, – стыдно, молодой человек! – как воспользовались священными мгновениями, когда все помыслы должны быть обращены к…

– Чушь! – грубо перебил поверенного Роберт. – От моих приятелей нисколечко не убудет, ежели я и порадел малость о себе. Я, безусловно, знаю, что мошенничество – не самое достойное занятие, но, черт подери! – у нас куда больше прав на стариковские денежки, чем у этой девчонки. Держу пари, она-то в Великой войне не участвовала, верно, папаша? Эх, не удался фокус, но задумка была хоть куда!

– Вижу, что любая попытка воззвать к вашим лучшим чувствам – лишь пустая трата времени, – ледяным тоном отозвался мистер Мерблз. – Однако, я полагаю, вы сознаете, что мошенничество уголовно наказуемо?

– Ну да… досадно, не правда ли? И что нам теперь по этому поводу делать? Прикажете мне явиться с повинной к Притчарду? Или Уимзи прикинется, что, только взглянув на тело, обнаружил нечто в высшей степени непонятное? Ох, кстати, совсем из головы вон… чем там закончилась эта авантюра с эксгумацией? Я ведь о ней и не вспомнил. Послушайте, Уимзи, этого-то вы и добивались? Вы уже знали, что я плутую, и надеялись таким образом вытащить меня из этой скандальной истории?

– Отчасти.

– Чертовски благородно с вашей стороны. Знаете, когда вы отослали меня на станцию Чаринг-Кросс на пару с этим сыщиком, я ведь догадался, что вы что-то обо мне прознали. И едва не попался! Я решил притвориться, что еду за Оливером, – да вы помните! – и тут заметил в поезде эту вашу вторую ищейку. У меня прямо мурашки по спине забегали. И что же мне оставалось? Либо прекратить шоу, либо обозвать Оливером какого-нибудь безвредного старикашку – так сказать, в доказательство собственной безупречной честности, понимаете?

– Ах, вот в чем дело! Я так и подумал, что у вас должна быть веская причина.

– Ну да, а потом, когда меня вызвали в Париж, я подумал, что обвел-таки вас всех вокруг пальца. Но, как я теперь понимаю, все было спланировано заранее. Послушайте, Уимзи, а зачем, собственно? Вы просто хотели отплатить мне той же монетой или как? Зачем вам понадобилось удалить меня из Англии?

– И в самом деле, лорд Питер, – сурово проговорил мистер Мерблз. – Надеюсь, что уж хоть мне-то вы объяснение предоставите?

– Ну, чего же тут непонятного? – удивился Уимзи. – Фентиман – душеприказчик своего деда. Если бы мне удалось убрать его с дороги, вам не удалось бы отменить эксгумацию.

– Упырь! – воскликнул Роберт. – Да вы, верно, кормитесь трупами.

Уимзи возбужденно рассмеялся.

– Фентиман, – проговорил он, – много ли вы сейчас дадите за шанс вернуть эти полмиллиона?

– Шанс? – воскликнул майор. – Никакого шанса вообще нет! О чем вы?

Уимзи неспешно извлек из кармана листок бумаги.

– Письмо пришло вчера вечером, – сообщил он. – И, ей-богу, друг мой, вам несказанно повезло, что смерть старика обернулась для вас невосполнимой утратой. Вот что пишет мне Лаббок:

«Дорогой лорд Питер, я решил заблаговременно черкнуть вам пару строк и сообщить результаты вскрытия, проведенного над трупом генерала Фентимана. Что до официального повода расследования, могу сказать, что в желудке остатков пищи не обнаружено, значит, в последний раз покойный поел за несколько часов до своей кончины. Важно другое: следуя вашим собственным, крайне туманно сформулированным предположениям, я провел анализ кишок на содержание яда и обнаружил следы присутствия большой дозы дигиталина, принятой незадолго до смерти. Как вы сами знаете, для человека со слабым сердцем подобная доза не могла не оказаться роковой. Причем симптомы – замедление сердечной деятельности и коллапс – практически неотличимы от сильного сердечного приступа.

Мне, разумеется, неизвестно, каково ваше отношение к делу, в любом случае, я от души восхищаюсь вашей проницательностью, подсказавшей вам выступить с предложением провести анализ. Между тем вы, разумеется, сознаете, что я обязан сообщить о результатах вскрытия государственному обвинителю».

Мистер Мерблз словно окаменел.

– Боже милосердный! – воскликнул Фентиман. – Боже милосердный! – повторил он. – Уимзи… если бы я только знал… я ведь и не подозревал даже… я бы и за двадцать миллионов к телу не притронулся. Яд! Вот бедолага! Кошмар что такое! Теперь я припоминаю, что в тот вечер старик жаловался на слабость, но я и не думал… Послушайте, Уимзи, вы ведь верите, правда, что я и понятия не имел? Однако… что за ужасная особа… я так и знал, что от девицы добра не жди. Но яд! Это уж чересчур. Господи помилуй!

Паркер, до сих пор внимавший рассказу с беспристрастностью по-дружески настроенного зрителя, просиял улыбкой.

– Молодчага, старина! – заорал он, в избытке профессионального энтузиазма хлопая Питера по спине. – Это же самое настоящее уголовное дело, и ты провел его – лучше некуда. А я и не знал за тобой этакой терпеливой настойчивости! Заставить их провести эксгумацию, надавив хорошенько на майора Фентимана, – мастерский ход, просто мастерский! Отличная работа! Превосходная работа!

– Спасибо, Чарлз, – сухо отозвался Уимзи. – Рад, что хоть кто-то меня ценит. Что ни говори, – язвительно добавил его светлость, – а Притчарду нос мы утерли.

При этих словах даже мистер Мерблз слегка оживился.