Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

– Не удружу, – отказался Уимзи. – Мне сейчас некогда, а деньги мне ни к чему. Да и с какой стати? Я не настоятель собора и не актриса.

– Нет, но ты в курсе всех новостей. Деньги можешь отдать мне, если уж такой щедрый. Слушай, ты ведь наверняка всю подноготную знаешь! Этот твой приятель из Скотленд-Ярда словно в рот воды набрал. Мне нужно раздобыть хоть что-нибудь до ареста, а после того – это уж, что называется, сущий позор! А ты ведь к девице подбираешься? Расскажешь, что знаешь?

– Да нет, я сюда пришел только взглянуть на нее, а мисс Дорланд так и не появилась. Слушай, а может, ты и раскопаешь для меня ее темное прошлое? Рашворты наверняка что-то о ней знают, пари держу. Она вроде как живописью занималась или что-то в этом роде. Как тебе эта зацепка?

Харди просиял.

– Уоффлз Ньютон наверняка что-нибудь да знает, – предположил он. – Поглядим, не удастся ли чего выведать. Спасибо тебе преогромное, приятель. О, идея! На последней странице можно будет тиснуть ее картинку-другую. Почтенная старая леди, похоже, отличалась изрядной эксцентричностью. Странное завещание, что и говорить!

– О, насчет этого могу просветить, – отозвался Уимзи. – Я думал, ты и так знаешь.

Он пересказал Харди историю леди Дормер – в том же самом виде, как услышал ее от Мерблза. Журналист прямо-таки возликовал.

– Потрясный материал! – одобрил он. – Просто класс! И романтическая любовь есть, и все что угодно! «Дейли йелл» на этой сенсации хороший куш сорвет! Прости, бегу звонить, а то еще кто-нибудь другой перехватит. Ты уж никому больше не рассказывай, ладно?

– То же самое можно узнать и от Роберта, и от Джорджа Фентимана, – предостерег Уимзи.

– А вот и нет! – с чувством возразил Сэлком Харди. – Нынче утром Роберт Фентиман старику Бартону из «Бэннера» так по зубам въехал, что бедняга отправился прямиком к дантисту. Что до Джорджа, он забился в «Беллону», а туда чужих не пускают. Так что с этой стороны я застрахован. Спасибо еще раз. Если тебе что понадобится, за мной не заржавеет, вот увидишь. Пока!

Газетчик исчез. А на локоть Питера легла изящная ручка.

– Вы меня коварно бросили, – пожаловалась Марджори Фелпс. – И еще я адски проголодалась. Просто-таки сил не жалея добывала для вас информацию!

– Чертовски благородно с вашей стороны. Послушайте: пойдемте посидим в зале, там тише. А я стяну для нас какой-нибудь еды.

Лорд Питер прихватил изрядное количество затейливых пирожков с начинкой, четыре петифура, сомнительного вида крюшон из красного вина и кофе, а заодно, стоило официанту отвернуться, похитил и поднос.

– Благодарствую, – проговорила Марджори. – За то, что я побеседовала с Наоми Рашворт, я и не такое заслужила. Терпеть не могу эту девчонку. Вечно она намекает на всякие гадости.

– Какие именно гадости?

– Ну, спросила я про Анну Дорланд. А Наоми говорит, она, дескать, не придет. А я говорю: «Ох, да почему же?» А Наоми говорит: «Она говорит, что неважно себя чувствует».

– Кто-кто говорит?

– Наоми Рашворт говорит, что Анна Дорланд не придет, потому что, говорит, неважно чувствует. Но, разумеется, говорит она, это всего лишь предлог!

– Кто-кто говорит?

– Да Наоми же! Я ведь так и говорю, нет? Вот она и говорит, да, дескать, думаю, что сейчас Анне Дорланд не очень хочется честным людям на глаза показываться. А я говорю: «Да? Мне казалось, вас водой не разольешь». А она в ответ: «Ну, конечно, но кто же станет отрицать, что Анна всегда была слегка ненормальная?» А я говорю, что впервые об этом слышу. А она глянула на меня этак стервозно и говорит: «Ну, как же, а Эмброз Ледбери? Но тебе в ту пору, разумеется, не до того было, верно?» Вот мерзавка! Это она про Комского. Сама-то хороша: так и вешается на шею этому Пенберти!

– Простите, кажется, я слегка запутался.

– Ну, мне тогда изрядно приглянулся Комский. Я даже почти пообещала переехать к нему, но тут прознала, что три последние любовницы от него сбежали. Я и подумала: ежели мужчину постоянно бросают, верно, с ним что-то не то. А впоследствии выяснилось, что Комский – ужасный грубиян, а эта его трогательная повадка заблудившейся собачонки – сплошное притворство. Так что я дешево отделалась. И все-таки, ежели уж Наоми целый год так и ходила хвостом за доктором Пенберти и так и ела его скорбными глазами проштрафившейся спаниельки, не вижу, с какой стати ей козырять передо мною Комским. А что до Эмброза Ледбери, да в нем любая могла ошибиться!

– Кто таков Эмброз Ледбери?

– О, Ледбери снимал студию над Болтеровскими конюшнями. Что в нем привлекало – так это первобытная, властная сила и презрение к мирским условностям, тем он, собственно, и брал. Весь из себя такой грубый, ходил в домотканой дерюге, писал этаких мускулистых дикарей в спальнях, но чувство цвета у него было просто потрясающее. Что называется, художник от бога, так что ему и впрямь многое прощалось, но при этом он еще и профессиональный сердцеед. Как сграбастает женщину, как стиснет в медвежьих объятиях – ну, какая тут устоит? И при этом – абсолютно неразборчив. Привычка, сами понимаете: сегодня одна интрижка, завтра другая. Но Анна Дорланд, видите ли, совсем потеряла голову. Попыталась перейти на этот грубоватый, аляпистый стиль, но не преуспела: чувства цвета у нее ни малейшего, так что на недостатки техники при всем желании сквозь пальцы не посмотришь.

– А мне казалось, вы говорили, что Анна Дорланд романам чужда.

– Так эту историю и романом-то не назовешь. Думаю, Ледбери поразвлекся с нею раз-другой, когда никого посимпатичнее под руку не подвернулось, но для интрижки посерьезнее ему подавай красоток! А год назад он уехал в Польшу с Наташей как-бишь-ее-там. После чего Анна Дорланд живопись забросила. Беда в том, что она восприняла эту историю слишком уж всерьез. Пара-тройка легких увлечений ее бы быстренько привели в норму, но Анна – не из тех, с кем приятно пофлиртовать. Нет в ней этакого изящного легкомыслия. Не думаю, что она стала бы терзаться и мучиться из-за Ледбери, если бы кто-нибудь другой подвернулся, да, видно, не судьба! Пытаться-то она пыталась, да все безуспешно.

– Понятно.

– И все-таки у Наоми нет ни малейшего права нападать на бедняжку. Эта чертовка себя не помнит от гордости: как же, заполучила и мужчину, и обручальное колечко, и теперь поглядывает свысока на всех и каждого!

– Хм?

– Ага, кроме того, мы теперь на все смотрим глазами дорогого Уолтера, а дорогой Уолтер, естественно, не слишком-то расположен к Анне Дорланд.

– Почему нет?

– Дорогой вы мой, да хватит уж деликатничать! Разумеется, все вокруг в один голос твердят, что убийство – ее рук дело.

– Да неужели?

– Ну а кого еще прикажете заподозрить?

Уимзи и впрямь сознавал, что все именно так и думают. По той простой причине, что сам он весьма склонялся к тому же мнению.

– Должно быть, поэтому она и не пришла.

– Ну конечно! Она же не дурочка. Она все отлично понимает.

– Верно. Послушайте, не могли бы вы оказать мне услугу? Еще одну, я хочу сказать – я и так уже перед вами в неоплатном долгу.

– Что такое?

– Из того, что вы сейчас сказали, получается, что мисс Анна Дорланд вот-вот останется в полной изоляции… ни друзей, ни знакомых! Если она объявится у вас…

– Шпионить за ней я не стану. Даже если она с полсотни генералов извела!

– Я не прошу за нею шпионить. Мне нужно, чтобы вы пригляделись к Анне – абсолютно непредвзято! – и впоследствии рассказали мне, что думаете. Потому что я не должен допустить ошибки. А я уже предубежден. Я хочу, чтобы Анна Дорланд оказалась виновна! Так что я очень легко могу убедить себя в том, что она и есть преступница, в то время как это не так.

– А почему вы хотите, чтобы Анна оказалась виновна?

– Мне не следовало так говорить. Разумеется, я вовсе не стремлюсь уличить ее в том, чего она не совершала.

– Хорошо. Я не стану задавать лишних вопросов. И обещаю вам, что повидаюсь с Анной. Но я не стану пытаться что-то у нее выведывать и выспрашивать. Это мое последнее слово. Я Анну не предам.

– Милая моя девочка, – упрекнул Уимзи, – я вижу, что о непредвзятости и речи не идет! Вы считаете Анну убийцей.

Марджори Фелпс вспыхнула до корней волос.

– Вовсе нет. С чего вы взяли?

– Потому что вам откровенно не хочется «выведывать и выспрашивать». Невинным людям расспросы не повредят.

– Питер Уимзи! Ишь, сидит тут с видом безупречно воспитанного болвана, а сам исподволь, незаметно, так и манипулирует людьми, заставляет их совершать такое, от чего со стыда провалишься! Вот уж не удивляюсь, что вы подались в детективы! Вот не стану выведывать, и точка!

– А ежели не станете, так, значит, и впрямь убеждены в ее виновности?

Художница надолго замолчала.

– До чего все это отвратительно! – проговорила она наконец.

– Отравление отвратительно само по себе, вы не находите?

Завидев приближающихся отца Уиттингтона и Пенберти, его светлость поспешно вскочил на ноги.

– Ну как, престолы пошатнулись? – осведомился лорд Питер.

– Доктор Пенберти только что поставил меня в известность, что они лишены всякой опоры, – с улыбкой ответствовал священник. – Мы провели приятные четверть часа, отменяя категории добра и зла. К сожалению, его догматы я понимаю столь же плохо, как и он – мои. Зато я поупражнялся в христианском смирении. Я сказал, что готов учиться.

Пенберти расхохотался.

– Стало быть, вы не возражаете против того, чтобы я изгонял демонов при помощи шприца, ежели уж пост и молитва не сработали?

– Никоим образом. С какой бы стати? Если, конечно, экзорцизм и впрямь удастся. И при условии, что вы уверены в диагнозе.

Пенберти побагровел – и резко отвернулся.

– Ого! – удивился Уимзи. – Умеете вы уколоть. А еще христианский священник!

– А что такого я сказал? – воззвал искренне огорченный отец Уиттингтон.

– Вы напомнили Науке о том, что непогрешим один лишь Папа, – загадочно изрек его светлость.

Глава 17
Паркер делает ход

– Ну что ж, миссис Митчэм, – любезно начал инспектор Паркер. Он всегда начинал разговор с дежурного: «Ну что ж, миссис Такая-то» – и не забывал подпустить любезности. Уж таков был заведенный распорядок.

Домоправительница покойной леди Дормер ледяным кивком дала понять, что покоряется неизбежности.

– Мы всего лишь пытаемся прояснить все мельчайшие детали и подробности касательно того, что происходило с генералом Фентиманом за день до того, как старика обнаружили мертвым. Я уверен, что вы сумеете нам помочь. Вы не вспомните, в котором часу генерал явился в особняк?

– Где-то без четверти четыре, никак не позже, боюсь, что с точностью до минуты сказать не могу.

– Кто его впустил?

– Лакей.

– Значит, вы гостя видели?

– Да, генерала провели в гостиную, а я сошла к нему и проводила его наверх, в спальню ее светлости.

– А мисс Дорланд, выходит, при этом не было?

– Нет, она находилась у постели ее светлости. Она передала через меня свои извинения и пригласила генерала Фентимана подняться наверх.

– С виду генерал казался здоровым и бодрым?

– Насколько я могла судить, да… разумеется, учитывая его преклонный возраст и еще тот факт, что генералу только что сообщили дурные вести.

– Может быть, у него губы посинели, или дышал он с трудом, или еще что-нибудь?

– Ну, подъем вверх по лестнице изрядно его утомил.

– И это вполне естественно.

– Генерал постоял несколько минут на лестничной площадке, пытаясь отдышаться. Я спросила, не дать ли ему какое-нибудь лекарство, но генерал сказал, что нет, с ним все в порядке.

– Ах! Смею заметить, куда разумнее с его стороны было бы последовать вашему мудрому совету, миссис Митчэм.

– Генерал, разумеется, лучше знал, что ему нужно, – чопорно отрезала домоправительница. Почтенная особа со всей определенностью считала, что комментировать события в обязанности полисмена отнюдь не входит.

– Значит, вы проводили его наверх. А не удалось ли вам пронаблюдать встречу между генералом и леди Дормер?

– Разумеется, нет. (подчеркнуто-выразительно) Мисс Дорланд встала, сказала: «Здравствуйте, генерал Фентиман» – и поздоровалась с ним за руку, а я вышла из комнаты, как на моем месте и следовало поступить.

– Понятно. Мисс Дорланд оставалась наедине с больной, когда объявили о приходе генерала Фентимана?

– Ни в коем случае – там еще была медсестра.

– Медсестра – да-да, конечно. А мисс Дорланд и медсестра никуда не отлучались из спальни за то время, пока генерал Фентиман оставался с сестрой?

– Почему же? Минут через пять мисс Дорланд вышла и спустилась вниз. Заглянула ко мне в комнату, а сама-то такая расстроенная! И говорит: «Бедные старички» – вот так прямо и сказала.

– А еще что-нибудь к тому не прибавила?

– Мисс Дорланд сказала: «Они поссорились, миссис Митчэм, много-много лет назад, еще совсем молодыми, и с тех пор друг с другом не виделись». Разумеется, я об этом знала, ведь я состояла при ее светлости все эти годы, и мисс Дорланд тоже.

– Для леди столь юной, как мисс Дорланд, зрелище и впрямь было жалостное, верно?

– Вне всякого сомнения. У мисс Дорланд сердце отзывчивое, уж не чета нынешним девицам!

Паркер сочувственно покачал головой.

– И что потом?

– Переговорив со мною, мисс Дорланд снова ушла, а вскорости спустилась Нелли – это наша горничная.

– Как скоро?

– О, не сразу. Я как раз допила чай, а сажусь я за стол ровно в четыре. Значит, дело было где-то около половины. Нелли спустилась попросить для генерала немного бренди – старик неважно себя чувствовал. Спиртные напитки, видите ли, хранятся в моей комнате, и ключ от буфета – у меня.

К этому сообщению Паркер особенного интереса не выказал.

– Ну, и как вам показался генерал, когда вы отнесли бренди?

– Я ничего не относила. – Тон миссис Митчэм недвусмысленно давал понять, что «подай-принеси» в круг ее обязанностей не входит. – Я отослала бренди с Нелли.

– Ясно. Значит, генерала вы больше не видели вплоть до его ухода?

– Не видела. Позже мисс Дорланд сообщила мне, что с генералом приключился сердечный приступ.

– Я вам бесконечно признателен, миссис Митчэм. А теперь мне хотелось бы задать Нелли вопрос-другой.

Миссис Митчэм позвонила в колокольчик. На зов тут же явилась розовощекая, премиленькая служаночка.

– Нелли, этот полицейский желает выяснить у тебя некоторые подробности касательно визита генерала Фентимана. Изволь рассказать ему все, что знаешь, но помни: он – человек занятой, так что попрошу без пустой болтовни. Вы можете переговорить с Нелли прямо здесь, сударь.

И миссис Митчэм величественно выплыла из комнаты.

– Грозная дама, – отметил Паркер благоговейным шопотом.

– Старая закалка, как говорится, – согласилась Нелли со смехом.

– Ну и задала же мне страху! Ну что ж, Нелли, – начал инспектор, в очередной раз прибегая к традиционной формулировке, – я так понимаю, вас послали отнести пожилому джентльмену бренди. А кто вам приказал?

– Дело было вот как. После того, как генерал пробыл с леди Дормер около часа, в комнате ее светлости зазвонил колокольчик. Отвечать на звонок – это моя обязанность, так что я встала, а медсестра Армстронг просунула голову в дверь и говорит: «Нелли, принеси-ка по-быстрому капельку бренди и попроси мисс Дорланд подняться сюда. Генералу Фентиману нездоровится». Так что я сбегала за бренди к миссис Митчэм, а по пути наверх толкнулась в студию к мисс Дорланд.

– А это где, Нелли?

– Это здоровенная комната на втором этаже, прямо над кухней. В прежние времена там была бильярдная со стеклянной крышей. Мисс Дорланд занимается там живописью и возится с бутылочками да склянками, и еще как гостиную ее использует.

– Возится со склянками?

– Ну, со всякими там аптечными снадобьями и прочей ерундой. Дамочкам без хобби никак, сами понимаете, работать-то им не нужно. А уж беспорядка от них!

– Да уж, представляю. Ну, продолжайте, Нелли, извините, что перебил.

– Так вот, передала я слова медсестры Армстронг, а мисс Дорланд и говорит: «Ох ты, боже мой, Нелли, – да, так и сказала, – бедный старый джентльмен. Сердце, видать, не выдержало. Отдай-ка мне бутылку, я сама отнесу. А ты сбегай позвони доктору Пенберти». Так что я отдала ей бренди, и мисс Дорланд понесла бутылку в спальню.

– Минуточку. Вы видели, как она пошла наверх?

– Ну, пожалуй что, своими глазами и не видела… но мне так показалось. Сама-то я вниз побежала, к телефону, так что особо не приглядывалась.

– Действительно – и зачем бы?

– И, конечно, мне пришлось отыскивать номер в телефонном справочнике. Собственно, номеров там было два. Я позвонила к нему домой, и мне ответили, что доктор сейчас на Харлей-стрит. А пока я запрашивала второй номер, мисс Дорланд крикнула мне с лестницы: «Нелли, ты дозвонилась до доктора?» А я ей: «Нет еще, мисс, он у себя в приемной». А мисс Дорланд: «Да? Хорошо, когда прозвонишься, скажи, что генералу Фентиману сделалось дурно и он сей же миг выезжает на Харлей-стрит». А я ей: «А разве доктор сам сюда не явится?» А она: «Нет, генералу уже лучше, и он говорит, что предпочел бы сам туда прокатиться. Пусть Уильям вызовет такси». С этими словами мисс Дорланд ушла, а меня как раз соединили с приемной, и я передала помощнику доктора Пенберти, что генерал Фентиман вот-вот подъедет. А тут он сам спускается вниз, мисс Дорланд и медсестра Армстронг поддерживают его с двух сторон, и выглядит бедный старый джентльмен просто ужасно: что называется, краше в гроб кладут. Возвращается Уильям, – это наш лакей, – говорит, что такси, дескать, у крыльца, сажает генерала в машину, а мисс Дорланд и медсестра снова поднимаются наверх. Вот, собственно, и все.

– Ясно. А как долго вы здесь служите, Нелли?

– Три года… сэр. – Добавление «сэр» явилось уступкой обходительным манерам Паркера и его правильной манере изъясняться. «Настоящий джентльмен», – заметила Нелли позже, в разговоре с миссис Митчэм, на что домоправительница ответствовала: «Нет, Нелли, держится он как джентльмен, спорить не стану, но полицейский есть полицейский, и потрудись это запомнить».

– Три года? По нынешним временам срок немалый. А что, место-то хорошее?

– Не жалуюсь. Вот только миссис Митчэм… но я-то знаю, как к ней подъехать. А покойная леди Дормер… о, это была истинная леди, просто-таки во всех отношениях!

– А мисс Дорланд?

– Ну, она-то и мухи не обидит, вот только прибираться за ней устаешь: в студии вечно кавардак. Зато всегда такая милая, любезная, «пожалуйста», «спасибо»… Нет, жаловаться мне не на что.

«Умеренный восторг», – подумал про себя Паркер. Судя по всему, Анна Дорланд не обладала счастливым свойством вдохновлять на беззаветную преданность.

– А ведь скучновато здесь, небось, для молоденькой девушки вроде вас?

– Тоска смертная, – честно призналась Нелли. – Мисс Дорланд иногда устраивает «студийные вечеринки», как сами они говорят, да только никакого в них шика, и почти все юные леди… ну, в общем, художницы и все такое прочее.

– И, наверное, с тех пор, как леди Дормер скончалась, в особняке царят тишина и покой. А мисс Дорланд сильно убивалась из-за ее смерти?

Нелли замялась.

– Конечно же, мисс Дорланд ужасно расстроилась, ведь у нее в целом свете никого не было, кроме ее светлости. Ну а потом она вся изнервничалась из-за этой юридической свистопляски – что-то насчет завещания, да вы, сэр, наверняка знаете?

– Безусловно, знаю. Изнервничалась, говорите?

– Ага, и так злилась – просто не верится! Один визит мистера Притчарда мне особенно запомнился: я, видите ли, в тот день пыль обметала в прихожей, а мисс Дорланд говорила так быстро и громко, что не услышать я просто не могла. «Я буду сражаться до последнего», – вот что она сказала, – и еще: «Лишь бы разоблачить мошеннический что-то там», – ох, как же она сказала?

– Замысел? – подсказал Паркер.

– Нет… за… за… заговор, вот! Мошеннический заговор. И больше я ничего не расслышала, а потом мистер Притчард вышел со словами: «Хорошо, мисс Дорланд, мы проведем независимое расследование». И распалилась она, видать, не на шутку, я даже подивилась про себя. Да только все это вроде как прошло бесследно. Последнюю неделю мисс Дорланд сама не своя.

– Поясните, пожалуйста.

– Ну, вы разве сами не заметили, сэр? Мисс Дорланд стала такая тихонькая, как мышка, испуганная такая. Словно пережила страшное потрясение. И все время плачет. Поначалу-то такого не было.

– Ну, и как давно мисс Дорланд пребывает в расстроенных чувствах?

– Ну, сдается мне, с того самого дня, как всплыла вся эта кошмарная история: что, дескать, бедный старый джентльмен не своей смертью умер. Жуть что такое, сэр, просто жуть! Вы ведь поймаете убийцу, правда?

– Очень на это рассчитываю, – бодро заверил Паркер. – Для мисс Дорланд это разоблачение явилось настоящим шоком, так?

– Ну еще бы! Понимаете, сэр, в газете появилась короткая заметочка насчет того, что сэр Джеймс Лаббок обнаружил в теле яд, и когда я утречком заглянула к мисс Дорланд, я позволила себе об этом помянуть. Ну, и говорю: «Странные вещи на свете творятся, мисс: генерал Фентиман-то, оказывается, отравлен!» – вот так прямо и сказала. А она мне: «Отравлен? Нелли, ты, верно, ошиблась». Так что я показала ей статью, и она прямо с лица спала.

– Ну-ну, – проговорил Паркер, – нелегко узнавать такое про знакомого! Тут любой расстроится.

– О да, сэр, мы с миссис Митчэм просто в себя не могли прийти. «Бедный старик, – говорила я, – и с какой стати его убивать? Небось разумом повредился, да сам и покончил с собой». Как думаете, сэр, оно похоже на правду?

– Я не исключаю такой вероятности, – добродушно согласился Паркер.

– Себя не помнил от горя, когда сестрица-то померла, вам так не кажется? Вот так я и сказала миссис Митчэм. А она говорит, что истинный джентльмен, вроде генерала Фентимана, не станет кончать с собою, оставив дела в этаком беспорядке. Вот я и спрашиваю: «А что, выходит, дела генерала вроде как запутаны?» А она мне: «Не твоя забота, Нелли, вот и придержи язык». А вы сами что думае-те, сэр?

– Пока что ничего не думаю, – отозвался Паркер, – но вы мне изрядно помогли. А теперь не будете ли так добры пойти спросить у мисс Дорланд, не уделит ли она мне несколько минут?

Анна Дорланд приняла инспектора в малой гостиной. «На редкость некрасивая девушка, – подумал про себя Паркер, – держится угрюмо и замкнуто, фигура и движения напрочь лишены изящества». Анна устроилась на краешке дивана, сжавшись в комочек, на фоне черного платья болезненный, землистый цвет лица смотрелся особенно невыигрышно. Глаза ее покраснели от слез, изъяснялась девушка короткими, отрывистыми фразами, а голос звучал хрипло и глухо, и до странности безжизненно.

– Извините, что снова вас беспокою, – вежливо начал Паркер.

– Полагаю, выхода у вас нет. – Избегая его взгляда, Анна извлекла из пачки новую сигарету и прикурила от предыдущей, уже докуренной.

– Мне просто хотелось выяснить все подробности, касающиеся визита генерала Фентимана к сестре. Я так понимаю, миссис Митчэм проводила гостя наверх, в спальню больной.

Девушка угрюмо кивнула.

– Вы были там?

Анна промолчала.

– Вы были с леди Дормер? – повторил детектив, на сей раз – куда более резко.

– Да.

– И медсестра находилась там же?

– Да.

Нет, эта особа решительно отказывалась ему помочь!

– Так что же произошло?

– Ничего ровным счетом. Я подвела его к постели и сказала: «Тетушка, к вам генерал Фентиман».

– Значит, леди Дормер была в сознании?

– Да.

– И очень слаба, надо думать?

– Да.

– Она что-нибудь говорила?

– Она воскликнула: «Артур!» – вот и все. А он воскликнул: «Фелисити!» А я сказала: «Вам нужно побыть одним» – и вышла.

– А медсестра задержалась в спальне?

– Я же не могла ей приказывать. Ее долг – приглядывать за пациенткой.

– Вы абсолютно правы. Сестра оставалась в комнате на протяжении всей беседы?

– Понятия не имею.

– Ну что ж, – терпеливо продолжал Паркер. – Скажите мне вот что: когда вы принесли бренди, вы застали медсестру на прежнем месте?

– Да.

– А теперь перейдем к бренди. Нелли говорит, что поднялась к вам в студию с бутылкой в руках.

– Да.

– А в комнату она зашла?

– Я не совсем понимаю.

– Нелли прошла прямо в комнату или постучалась в дверь, а вы вышли к ней на лестничную площадку?

Девушка на миг стряхнула с себя апатию.

– Вышколенные слуги в двери не колотят, – презрительно бросила она. – Разумеется, Нелли вошла.

– Ах, извините, – отпарировал уязвленный Паркер. – Я просто подумал, что в дверь ваших личных апартаментов горничная могла бы и постучать.

– Но не постучала.

– Что Нелли вам сказала?

– А вы не можете задать все эти вопросы ей?

– Уже задал. Но на память слуг не всегда возможно положиться, мне хотелось бы услышать подтверждение из ваших уст. – Паркер уже взял себя в руки и заговорил учтиво и вежливо.

– Нелли сказала, что сестра Армстронг послала ее за бренди, потому что генерал Фентиман вдруг почувствовал себя дурно, и велела позвать меня. Так что я попросила горничную позвонить доктору Пенберти, а сама пошла отнести бренди.

Все это Анна пробормотала очень быстро и невнятно, и так тихо, что детектив с трудом разбирал слова.

– И тогда вы отнесли бренди наверх?

– Да, разумеется.

– И взяли бутылку прямо из рук у Нелли? А может, она поставила ношу на столик или куда-нибудь еще?

– Какого черта я должна это помнить?

Паркер терпеть не мог женщин, употребляющих бранные слова, но он изо всех сил старался сохранять беспристрастность.

– Вы забыли? Но, по крайней мере, вы знаете доподлинно, что сразу понесли бутылку наверх? Вы ведь не отвлеклись на что-то другое?

Анна свела брови, напряженно пытаясь вспомнить.

– Если это настолько важно, сдается мне, я задержалась на секунду снять кое-что с огня: жидкость уже выкипала.

– Выкипала? На огне?

– На газовой горелке, – нетерпеливо пояснила девушка.

– Что за жидкость?

– Да так, ничего.

– Чай или какао, вы хотите сказать?

– Нет, химические реактивы. – Слова срывались с губ девушки словно против ее воли.

– Вы занимались химией?

– Да… немножко… так, забавы ради… всего лишь хобби, не больше… сейчас я все это забросила. Так я понесла бренди…

Явное стремление Анны уйти от темы, связанной с химией, похоже, перебороло даже ее нежелание продолжать рассказ.

– Вы развлекались химическими экспериментами – даже несмотря на тяжелое состояние леди Дормер? – сурово подвел итог Паркер.

– Я всего лишь пыталась отвлечься, – пролепетала девушка.

– А что это был за эксперимент?

– Я не помню.

– Совсем не помните?

– НЕТ! – почти прокричала она.

– Ну, неважно. И вы отнесли бренди наверх?

– Да… хотя «наверх» – не совсем то слово. Тетина спальня расположена на той же лестничной площадке, надо только на шесть ступенек подняться. Сестра Армстронг встретила меня в дверях и сказала: «Ему уже лучше». Вхожу я и вижу: генерал Фентиман сидит в кресле, бледный как полотно, с виду совсем больной. А устроили его за ширмой, чтобы тетя не видела – зачем ей лишние потрясения? Медсестра и говорит: «Я дала больному его капли, думаю, что глоток бренди живенько его на ноги поставит». Так что налили мы ему бренди – совсем чуть-чуть, на донышке, – и спустя какое-то время лицо его порозовело и задышал он ровнее. Я говорю, мы сейчас вызовем доктора, а генерал мне: нет, лучше он сам съездит на Харлей-стрит. Я подумала, это неразумно, но сестра Армстронг сказала, что генералу, судя по всему, действительно полегчало и не стоит волновать его, заставляя что-то делать против воли. Так что я велела Нелли предупредить доктора, а Уильяма послала за такси. К генералу Фентиману силы и впрямь понемногу вернулись, так что мы помогли ему спуститься вниз и посадили в такси.

В бурном потоке слов Паркер отметил одну небольшую подробность, о которой не слышал прежде.

– А что за капли дала ему медсестра?

– Его собственные капли. Пузырек лежал у него в кармане.

– Как вы думаете, медсестра не могла превысить дозу? Там была этикетка с указаниями?

– Понятия не имею. Вы лучше у нее самой спросите.

– Да, мне, безусловно, стоит с ней повидаться. Вы не подскажете, где можно найти сестру Армстронг?

– Я схожу наверх за адресом. Это все, что вам нужно?

– Мне бы еще хотелось взглянуть на спальню леди Дормер и на студию, если не возражаете.

– Это зачем еще?

– Таков уж заведенный порядок. Нам предписано осматривать все, что можно, – утешающе ответствовал Паркер.

Они поднялись наверх. Дверь на площадке второго этажа сразу напротив лестницы вела в уютную, аристократическую спальню, заставленную старинной мебелью.

– Вот это – тетина комната. Вообще-то она мне никакая не тетя, но я ее так называла.

– Понимаю. А куда ведет вторая дверь?

– В гардеробную. Сестра Армстронг ночевала там, пока ходила за тетей.

Паркер заглянул в гардеробную, окинул взором обстановку спальни и заверил, что осмотром вполне удовлетворен.

Анна прошла мимо него, даже не поблагодарив детектива за то, что придержал для нее дверь. Коренастая, крепко сложенная, двигалась она, тем не менее, удручающе-вяло – ссутулившись, с какой-то вызывающей неуклюжестью.

– Хотите взглянуть на студию?

– Если вас не затруднит.

Анна поднялась вверх на шесть ступенек и прошла вдоль недлинного коридора к комнате, которая, как Паркер уже знал, располагалась прямо над кухней. Поспешая за девушкой, детектив мысленно подсчитывал расстояние.

Просторную студию заливал свет: лучи свободно проникали сквозь стеклянную крышу. Одна ее часть была обставлена под гостиную, в другой, вовсе лишенной мебели, царил, пользуясь выражением Нелли, «кавардак». На мольберте стояла картина – на взгляд Паркера, преотвратная. Вдоль стен штабелями высились еще полотна. В одном из углов притулился стол, покрытый лощеной клеенкой, на нем стояла газовая плитка, защищенная оловянной пластинкой, и горелка Бунзена.

– Поищу-ка я адрес, – равнодушно проговорила мисс Дорланд. – Он где-то здесь.

Девушка принялась рыться в захламленном столе. Паркер неспешно перешел в «кабинетную» часть комнаты и основательно изучил ее – при помощи глаз, носа и пальцев.

Мерзкая картина, закрепленная на мольберте, только-только вышла из-под кисти художницы, судя по запаху, липкие мазки краски на палитре еще не успели засохнуть. Инспектор готов был поклясться, что творению сему от силы два дня. Кисти в беспорядке торчали из горшочка со скипидаром. Детектив извлек их на свет: да, перепачканы в краске. Что до картины, это был, кажется, пейзаж – грубо намалеванный, неспокойных, кричащих тонов. Паркер в искусстве не разбирался, мнение Уимзи, подумал он, пришлось бы здесь весьма кстати. Инспектор двинулся дальше. На столе с бунзеновской горелкой не стояло ровным счетом ничего, но рядом, в стенном шкафу, Паркер обнаружил разнообразную химическую аппаратуру: эти приборы он помнил еще по школе. Все было дочиста отмыто и убрано: должно быть, Нелли потрудилась. На нескольких полках рядами выстроились пакетики и банки с простейшими, знакомыми химическими реактивами. Похоже, придется провести бог знает сколько анализов, чтобы убедиться, что надписи на упаковках соответствуют содержимому, убито подумал Паркер. Вот ведь пустая трата времени: все подозрительное, естественно, давным-давно уничтожено. Но порядок есть порядок. Издание в нескольких томах, стоящее на верхней полке, привлекло его внимание: «Медицинский словарь» Квейна. Заметив торчащую из книги закладку, Паркер снял фолиант и открыл его на отмеченном месте. И взгляд его тотчас же упал на раздел: «Трупное окоченение», и чуть ниже – «Действие некоторых ядов». Инспектор прочел еще несколько строк, но тут за спиной у него раздался голос мисс Дорланд.