Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

– Это все чушь, – сообщила она. – Больше я этой дрянью не занимаюсь. Так, мимолетная причуда. Вот живопись – дело другое. Вам нравится? – Она указала на омерзительный пейзаж.

– Очень удачная работа, – заметил Паркер. – А это тоже ваши? – Детектив обвел рукою остальные полотна.

– Да, – кивнула девушка.

Паркер развернул несколько картин к свету, мимоходом отметив, насколько они запылились. От этой обязанности Нелли благополучно увиливала, а может быть, хозяйка не разрешала ей трогать полотна. Показывая работы, мисс Дорланд слегка оживилась. К пейзажу, судя по всему, художница приобщилась не так давно – большинство картин представляли собою образчики портретной живописи. Мистер Паркер подумал про себя, что, переключившись на пейзажи, художница поступила крайне мудро. О направлениях мысли в современной школе живописи инспектор имел представление крайне смутное и затруднялся выразить свое мнение по поводу этих странных фигур с лицами в форме яйца и каучуковыми руками и ногами.

– Это «Суд Париса», – сообщила мисс Дорланд.

– Ах да! – кивнул Паркер. – А это?

– Да просто этюд: набросок одевающейся женщины. Ничего интересного. А вот этот портрет миссис Митчэм, на мой взгляд, удался недурно.

Паркер задохнулся от ужаса: возможно, это нечто – колючее, заостренное и угловатое – представляло собою символическое изображение характера миссис Митчэм, однако больше всего оно походило на деревянную куклу на шарнирах: нос – треугольный, вроде грубо обтесанного деревянного бруска, а глаза – две черные точки на необъятной щеке цвета сырой печени.

– Что-то не очень на нее похоже, – с сомнением протянул детектив.

– И не должно быть.

– Вот это получше… я хотел сказать, мне больше нравится, – проговорил Паркер, поспешно переходя к следующей картине.

– Это так, ерунда… просто абстрактный портрет.

Очевидно, эта картина – мертвенно-бледное лицо с недоброй улыбкой и легким косоглазием – относилась к числу творческих неудач. И впрямь, что за филистерское ренегатство – почти на человека смахивает! Полотно поспешно убрали с глаз долой, а Паркер попытался сосредоточиться на «Мадонне с младенцем»: эта картина неискушенному взгляду протестанта показалась возмутительным кощунством.

По счастью, мисс Дорланд вскорости устала и от картин тоже и небрежно побросала их в угол.

– Вам еще что-нибудь нужно? – отрывисто осведомилась она. – Вот адрес.

Паркер заботливо спрятал листок.

– Последний вопрос, – проговорил инспектор, буравя девушку взглядом. – До того, как умерла леди Дормер – до того, как генерал Фентиман явился к ней с визитом, – вы знали о том, как леди Дормер распорядилась деньгами в своем завещании? Как распределила свое состояние между ним и вами?

Девушка неотрывно глядела на него: в глазах ее отразилась паника, еще мгновение – и волна накрыла ее с головой. Анна стиснула кулачки, беспомощно потупилась под его взглядом, переступила с ноги на ногу, точно не зная, куда бежать.

– Ну же? – настаивал Паркер.

– Нет! – воскликнула она. – Нет! Конечно же, нет. Откуда бы? – В следующий миг, как ни странно, ее землистые щеки залил тусклый кармазинный румянец – и тут же схлынул, уступая место смертельной бледности.

– Убирайтесь! – яростно воскликнула девушка. – Вы мне осточертели.

Глава 18
Фигурные карты

– Так что я послал своего человека и все, что было в стенном шкафу, забрал на экспертизу, – подытожил Паркер.

Лорд Питер покачал головой.

– Жаль, меня там не было! – вздохнул он. – Хотел бы я взглянуть на ее полотна. Однако…

– Возможно, тебе эти картины хоть что-то скажут, – заметил Паркер. – Ты ведь у нас – натура артистичная. Зайди как-нибудь, взгляни, если будет время. Но что меня беспокоит, так это временной фактор. Предположим, девица дала гостю дигиталин в бокале бренди с содовой, но тогда почему препарат не сработал вовремя? Если верить книгам, старику полагалось отбросить копыта в пределах часа. Лаббок утверждает, что доза была преизрядная.

– Да, знаю. Похоже, тут опять какая-то загвоздка. Вот потому-то мне и хочется взглянуть на картины.

Паркер несколько мгновений пытался разгадать этот явный non sequitur[30]30
  Вывод, не соответствующий посылкам, нелогичное заключение (лат.).


[Закрыть] – и в итоге сдался.

– Джордж Фентиман… – начал он.

– Именно, – откликнулся Уимзи. – Джордж Фентиман. Я, должно быть, к старости становлюсь чересчур излишне чувствительным, Чарлз. Мне неодолимо претит самая мысль о том, чтобы рассматривать кандидатуру Джорджа Фентимана.

– Если не считать Роберта, – безжалостно стоял на своем Паркер, – из всех заинтересованных лиц Джордж был последним, кто виделся с генералом.

– Да… Кстати, о том, что произошло во время беседы между Робертом и почтенным джентльменом, мы знаем только со слов самого Роберта, ничем не подтвержденных.

– Да брось, Уимзи. Не станешь же ты утверждать, будто Роберту было выгодно, чтобы его дед умер раньше леди Дормер. Скорее уж, напротив.

– Да – но, возможно, Роберт был заинтересован в том, чтобы генерал Фентиман умер, не оставив завещания. Вспомни тот клочок бумаги. Большая часть наследства отходила Джорджу. И это плохо согласуется с утверждением Роберта. А вот в случае отсутствия завещания все деньги получил бы Роберт.

– Правда твоя. Но, убивая генерала в тот момент, он терял все.

– Здесь действительно наблюдается некоторая нестыковка. Разве что Роберт почему-то решил, что леди Дормер уже скончалась. Но с какой бы стати? Или, возможно…

– Что?

– Возможно, он дал своему дедушке пилюлю, которую следовало принять попозже, а старик все напутал и проглотил ее слишком рано.

– Идея насчет пилюли замедленного действия – самая неприятная во всей этой истории. В ее свете делается возможным почти все.

– В том числе, конечно же, и тот вариант, что пилюлю старому джентльмену дала мисс Дорланд.

– Вот потому-то я и намерен побеседовать с сиделкой, как только до нее доберусь. Но мы отвлеклись. Мы говорили о Джордже.

– Да, ты прав. Давайте займемся Джорджем. Не хочется, но надо. Невесело мне: в точности как той даме у Метерлинка, которая бегает вокруг стола, в то время как супруг пытается оттяпать ей голову топором. По времени Джордж вполне вписывается. Просто-таки превосходно вписывается, если уж начистоту. Он расстался с генералом Фентиманом в половине шестого, а около восьми Роберт обнаружил деда мертвым. Так что, допуская, что старик проглотил препарат вместе с пилюлей…

– Что наверняка произошло в такси, – перебил его Паркер.

– Как скажешь. Итак, предположим, что дигиталин, принятый в виде пилюли, действует несколько медленнее, нежели в растворенном виде, – ну что ж, тогда генерал вполне мог успеть добраться до клуба «Беллона» и побеседовать с Робертом, прежде чем приключился коллапс.

– Очень хорошо. Но откуда Джордж взял этот препарат?

– И как могло получиться, что именно тогда препарат оказался под рукой? Ведь Джордж никак не мог предвидеть, что столкнется с дедом именно в тот момент. Даже если бы он знал о визите генерала к леди Дормер, он вряд ли рассчитывал встретиться с ним на Харлей-стрит.

– Возможно, Джордж носил препарат с собой, ожидая подходящего случая. А когда старик его окликнул и принялся отчитывать за неподобающее поведение и всякое такое, Джордж решил, что надо бы поторопиться, а то, чего доброго, еще наследства лишат.

– Гм! Но почему же тогда Джордж так по-дурацки сознался, что слыхом не слыхивал о завещании леди Дормер? Если бы капитан знал об этом документе, у нас не было бы никаких оснований подозревать его. Ну что ему стоило сказать, что генерал все рассказал ему в такси!

– Полагаю, просто не учел всех обстоятельств.

– Тогда Джордж – еще больший осел, чем я считал.

– Возможно, – сухо согласился Паркер. – Так или иначе, но я вынужден послать одного из своих людей допросить его домочадцев.

– О, в самом деле? Знаешь, я уже жалею, что взялся за это дело. Какого черта? Даже если безболезненная кончина старика Фентимана была слегка ускорена, какое это имеет значение? Все равно он безбожно зажился на этом свете.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда тебе самому стукнет шестьдесят, – усмехнулся Паркер.

– Надеюсь, к тому времени мы будем вращаться в иных сферах. Я – в кругу, отведенном для убийц, а ты – там, где пониже и погорячее, в числе тех, что так и провоцируют ближнего на убийство. Чарлз, я умываю руки. Раз за расследование взялся ты, мне здесь делать нечего. Я этой историей сыт по горло. Давай сменим тему.

Уимзи, конечно, мог умыть руки, но, подобно Понтию Пилату, он вскорости обнаружил, что общество, вопреки здравому смыслу, твердо вознамерилось навязать это крайне неприятное и запутанное дело именно ему.

В полночь у него зазвонил телефон.

Уимзи, только что улегшийся в постель, проклял изобретение века.

– Скажите, что меня нет! – крикнул он Бантеру и выругался еще раз, услышав, как дворецкий обещает неизвестному собеседнику сходить посмотреть, не вернулся ли его светлость. Ослушание Бантера свидетельствовало о какой-то неотложной надобности.

– Ну?

– Это миссис Джордж Фентиман, милорд. Кажется, она чрезвычайно расстроена. Если вашей светлости не окажется дома, мне велено попросить вас связаться с миссис Фентиман, как только вы вернетесь.

– Черт! Но у них же нет телефона!

– Да, сэр.

– Она не объяснила, в чем дело?

– Она начала с того, что спросила, не здесь ли находится мистер Фентиман, милорд.

– Ох, дьявольщина!

Бантер почтительно подал хозяину халат и тапочки. Взбешенный Уимзи кое-как влез и в то, и в другое и пошлепал к телефону.

– Слушаю!

– Это лорд Питер? Ох, слава богу! – В трубке послышался вздох облегчения – резкий, точно предсмертный хрип. – Вы не знаете, где Джордж?

– Понятия не имею. А что, он не вернулся домой?

– Нет, и я себя не помню от страха. Утром здесь были какие-то люди…

– Полиция.

– Да… Джордж… Они что-то нашли… Я не могу говорить об этом по телефону… но Джордж уехал на машине в «Уолмисли-Хаббард»… а там сказали, что он вообще не появлялся… и… помните, с ним такое уже случалось… он тогда заблудился…

– Ваши шесть минут истекли! – прогудел в трубке голос телефонистки. – Вы будете заказывать дополнительное время?

– Да, пожалуйста!.. ой, не разъединяйте нас… подождите… ох! У меня нет больше ни пенни… лорд Питер…

– Я сейчас же подъеду, – простонал Уимзи.

– Ох, спасибо вам, спасибо преогромное!

– Да, а где Роберт?

– Ваши шесть минут истекли, – еще раз объявила телефонистка, и собеседников разъединили, оставив в трубке лишь металлическое потрескивание.

– Подайте мне сюда мою одежду, – горько сказал Уимзи, – презренные и гнусные отрепья, что уповал я сбросить навсегда! Подайте мне такси. Подайте выпить. Рукой Макбета сон зарезан[31]31
  Цитата из трагедии У. Шекспира «Макбет» (II.2).


[Закрыть]. Да! И, в первую очередь, подайте мне сюда Роберта Фентимана!

Вудворд сообщил, что майора Фентимана в столице нет. Он опять уехал в Ричмонд. Уимзи попытался связаться с Ричмондом. После долгих стараний ему ответил сонный и разъяренный женский голос. Нет, майор Фентиман домой не приходил. Майор Фентиман возвращается очень поздно. Не передаст ли она сообщение майору Фентиману? Конечно же, не передаст! У нее полным-полно других дел, чтобы сидеть тут всю ночь на телефоне и принимать сообщения для майора Фентимана. Это уже второй звонок за сегодняшний вечер, и той особе она тоже сказала, что в ее обязанности отнюдь не входит передавать майору Фентиману то да се. Не может ли она оставить записку для майора Фентимана: пусть, не мешкая, подъедет к брату? Это что же, теперь так принято – заставлять почтенную даму всю ночь напролет на холоде писать письма? Нет, конечно же, но, видите ли, человек внезапно заболел. С ее стороны это было бы чрезвычайно любезно. Всего пару слов: что майору нужно срочно подъехать к брату и что звонил ему лорд Питер Уимзи.

– Кто-кто?

– Лорд Питер Уимзи.

– Хорошо, сэр. Прошу прощения, если я была не слишком-то разговорчива, но, право же…

– Напротив, адски болтлива, чванливая ты старая стерва! – беззвучно выдохнул его светлость, вслух поблагодарил собеседницу и повесил трубку.

Обезумевшая от беспокойства Шейла Фентиман дожидалась его на крыльце. Благодаря этому Уимзи был избавлен от прискорбной необходимости припоминать требуемое число звонков. Едва впустив гостя, Шейла порывисто схватила его за руку.

– Ох, как это любезно с вашей стороны! Я с ума схожу от беспокойства! Только, умоляю вас, потише… Видите ли, хозяева постоянно жалуются… – встревоженно прошептала она.

– Да плюньте вы на них, пускай жалуются, – бодро отозвался его светлость. – Что ж вам, уже и пошуметь нельзя, когда с Джорджем неладно? Кроме того, если мы будем шептаться, соседи могут нехорошо подумать. Ну, а теперь, дитя мое, объясните, что стряслось. Руки у вас ледяные, словно pêche Melba[32]32
  Десерт «Мельба» из мороженого, персиков и малинового соуса (фр.).


[Закрыть]. Так дело не пойдет. И огонь почти погас… Где тут у вас виски?

– Тише! Честное слово, со мной все в порядке. Но Джордж…

– Нет, не в порядке. И со мной тоже. Как говорит Джордж Роби[33]33
  Сэр Джордж Эдвард Уэйд (1869–1954), выступавший под именем Джордж Роби, – известный английский комик, певец и актер мюзик-холла.


[Закрыть], покидать теплую кроватку и идти в ночь холодную – не мой кусок радости! – Уимзи подкинул в огонь щедрую порцию угля и пошуровал в камине кочергой. – А у вас еще небось ни крошки во рту не было! Что ж тут удивляться, что самочувствие прескверное!

На столе в ожидании Джорджа стояли два нетронутых столовых прибора. Уимзи нырнул на кухню, провожаемый взволнованными протестами Шейлы. На кухне он обнаружил лишь неприятного вида объедки: водянистое тушеное мясо, холодное и размякшее, полмиски разведенного супа-концентрата и на полке – остывший пудинг из нутряного сала.

– Кто вам готовит, поденщица? Небось она – ведь вас обоих по целым дням дома не бывает. Так вот, дитя мое: кухарка из нее никудышная. Ну да ладно: тут есть «Бовриль», а мясной концентрат даже ей до конца не испортить. Вы садитесь, а я вам приготовлю чашечку.

– Миссис Маннз…

– К черту миссис Маннз!

– Но я должна рассказать вам про Джорджа.

Уимзи посмотрел на Шейлу и решил, что ей и в самом деле лучше выговориться.

– Прошу прощения. Я вовсе не пытаюсь вами командовать. Ох уж эти от предков унаследованные представления о том, что в кризисной ситуации с женщинами следует сюсюкать и нянчиться, точно со слабоумными! Как же, извечный девиз: «Женщин и детей спасать в первую очередь!» Бедняжки!

– Кто, женщины?

– Ага. Стоит ли удивляться, что иногда они теряли головы? Их задвигали в уголок, ни словом не объясняли, что происходит, и требовали сидеть тихо, сложив ручки. Тут и сильный мужчина спятил бы. Вот поэтому, должно быть, мы и присвоили себе право геройствовать да распоряжаться.

– Святая правда. Подайте, пожалуйста, чайник.

– Нет-нет, я сам все сделаю. Вы сидите и… Ох, простите. Вот ваш чайник. Наполняйте его, включайте газ, ставьте на огонь. И рассказывайте мне про Джорджа.

Судя по всему, неприятности начались за завтраком. С тех самых пор, как всплыла история об убийстве, Джордж сделался очень нервным и раздражительным и, к ужасу Шейлы, «снова принялся бормотать». На памяти Уимзи, «бормотание» прежде служило прелюдией для так называемых «странных приступов», следствия контузии. Обычно приступ заканчивался тем, что Джордж уходил из дома и, словно безумный, бродил где-то несколько дней. Иногда это сопровождалось временными провалами в памяти: частичными или полными. Один раз его отыскали в поле: он нагишом плясал среди стада овец и распевал им песни. Зрелище было тем более гротескное и тягостное, учитывая, что Джорджу на ухо наступил медведь и потому пение его, пусть и громкое, больше всего походило на завывания ветра в дымоходе. Потом еще был кошмарный случай, когда Джордж целенаправленно забрел в костер. Бедняга получил сильные ожоги, и болевой шок привел его в чувство. Впоследствии Джорджу никогда не удавалось вспомнить, что заставляло его совершать эти действия, он лишь смутно сознавал, что и вправду вел себя именно так. А следующая его выходка могла оказаться уж совсем из ряда вон выходящей.

Так или иначе, но Джордж начал «бормотать».

Они с Шейлой как раз завтракали, когда увидели, что по дорожке идут двое мужчин. Шейла, сидевшая напротив окна, первой заметила незнакомцев и беззаботно произнесла: «Глянь-ка, что это за типы? Ни дать ни взять – полицейские в штатском». Джордж глянул в окно, вскочил из-за стола и стремительно выбежал за дверь. Шейла окликнула мужа, спросила, что произошло, но Джордж не отозвался. Слышно было, как он роется в дальней комнате, служившей супругам спальней. Шейла направилась было туда, и тут услыхала, как мистер Маннз открыл дверь полицейским, а они спросили Джорджа. И мистер Маннз с мрачным видом ввел их в гостиную. На лице у домовладельца было крупными буквами написано: «ПОЛИЦИЯ». Джордж…

Тут закипел чайник. Шейла уже снимала его с плиты, чтобы развести концентрат, и тут Уимзи почувствовал, как чья-то рука ухватила его за воротник. Уимзи обернулся – и оказался лицом к лицу с неким джентльменом, явно не брившимся вот уже несколько дней.

– Ну и что все это значит? – осведомилось видение.

– Вот так и думала, – послышался от двери негодующий голос, – что за всеми этими разговорами о пропаже капитана что-то кроется! Вы, конечно, совсем не ожидали, что муж ваш как в воду канет! Ясное дело, и не подозревали, и не думали! И этот господинчик, ваш приятель, который примчался сюда на такси, тоже ничего подобного не ожидал, уж не потому ли вы его на крыльце встречали, чтобы мы с Маннзом ничего не услышали? Так я вам заявляю, лорд Как-Вас-Там, что это приличный дом! Сдается мне, правду сказать, что никакой вы не лорд, а один из тех бесчестных мошенников, что дурят честный люд. Еще и с моноклем – ну, совсем как тот тип, про которого мы в журнале читали! Ишь, сидит в моей кухне да посреди ночи распивает мой бульон! Наглость какая! Мало того что ходят тут всякие целыми днями, трезвонят в дверь, так еще и полиция с утра заявлялась – думаете, я не знаю?! Что-то эта парочка затевает, вот что я вам скажу! А капитан – он-то, может, и зовет себя капитаном, да только кто ж его знает? – небось были у него причины смыться, и чем быстрее вы за ним последуете, дамочка, тем больше я порадуюсь – вот так-то!

– Совершенно верно… – начал было мистер Маннз. – Оу!

Лорд Питер резким движением стряхнул докучливую руку со своего воротника, и, кажется, ненароком причинил ее обладателю боль, на посторонний взгляд, абсолютно несоразмерную затраченному усилию.

– Это хорошо, что вы пришли, – объявил его светлость. – На самом деле я как раз собирался вас звать. Кстати, в этом доме найдется хоть что-нибудь выпить?

– Выпить?! – пронзительно взвизгнула миссис Маннз. – Что за наглость! Эй, Джо, если я увижу, как ты посреди ночи пьянствуешь у меня на кухне с какими-то проходимцами, я уж тебе устрою, мало не покажется! Являются сюда всякие без зазрения совести – а капитан-то сбежал! – и требуют выпивку…

– Потому что пабы в этом законопослушном районе наверняка уже закрылись, – продолжил Уимзи, теребя в руках бумажник. – В противном случае бутылочка шотландского виски…

Мистер Маннз явно заколебался.

– И это называется мужчина! – возмутилась миссис Маннз.

– Ну, – протянул мистер Маннз, – если я по-свойски загляну к Джимми Рови в «Дракона» и попрошу, чтобы он по дружбе уступил мне бутылочку «Джонни Уокера», – естественно, ни о каких деньгах не идет и речи…

– Отличная идея, – с глубоким чувством произнес Уимзи.

Миссис Маннз испустила громкий визг.

– Дамы все такие нервные, – пожал плечами мистер Маннз.

– Смею предположить, что капелька шотландского виски нервам миссис Маннз пойдет только на пользу, – сказал Уимзи.

– Вот только посмей, Джо Маннз, – воскликнула домовладелица, – вот только посмей уйти из дому посреди ночи, чтобы бражничать да хороводиться с Джимми Рови, да бегать на поводу у грабителей да всяких там…

Мистер Маннз резко сменил тактику.

– А ну, заткнись! – прикрикнул он на жену. – Вечно суешь свой нос, куда не просят!

– Это ты мне?

– Тебе. Заткнись!

Миссис Маннз, сопя, уселась на табуретку.

– А теперь, сэр, я, пожалуй, сбегаю в «Дракона», – проговорил мистер Маннз, – пока старина Джимми не улегся спать. А потом посидим здесь, в тепле…

И он исчез. Видимо, мистер Маннз напрочь позабыл собственные слова касательно невозможности денежных расчетов, поскольку со всей определенностью прихватил банкноту, которую с рассеянным видом вручил ему Уимзи.

– Ваш чай остывает, – напомнил Уимзи Шейле.

Шейла подошла поближе к нему.

– А нельзя ли как-нибудь избавиться от этих людей?

– В два счета. Вот только скандалить с ними не нужно. Я бы с удовольствием, но только, понимаете, вам же придется остаться здесь хотя бы ненадолго – вдруг Джордж вернется сюда?

– Ну, конечно. Вы уж простите меня за доставленные неудобства, миссис Маннз, – немного натянуто добавила Шейла, – но я ужасно беспокоюсь о муже!

– О муже? – фыркнула миссис Маннз. – Да стоит ли из-за них душу надрывать? Взгляните хоть на Джо! Поперся в «Дракона» и ухом не ведет, что я ему ни говорю! Подлецы они, эти мужья, все одним миром мазаны! И плевать мне, что там другие скажут!

– В самом деле? – переспросил Уимзи. – Ну, я к мужьям не отношусь – пока, – так что при мне можете говорить смело.

– Что мужья, что – как бишь их? – пара… парази… патрициды – один в один, – злобно прошипела хозяйка, – между ними и на полпенни разницы нет. Только патрициды уважением не пользуются – ну, так и избавиться от них полегче.

– Ах, вот оно как! – отозвался Уимзи. – Ну, я-то своего почтенного родителя и пальцем не трогал – так же, как и миссис Фентиман, смею вас заверить. Ого, а вот и Джо! Вы нашли, что искали, старина? Нашли? Ну, замечательно! Миссис Манн, выпейте-ка и вы с нами. Вам сразу полегчает. Кстати, почему бы нам всем не перейти в гостиную – там ведь, наверное, потеплее?

Миссис Маннз сдалась.

– Ну, ладно уж, – вздохнула она, – раз кругом одни друзья… Но, согласитесь, все это выглядело как-то странно, разве нет? Прямо с утра заявляются полицейские, пристают с расспросами, да еще и вытряхивают мусорный ящик прямо посредь двора.

– А зачем им понадобился мусорный ящик?

– А господь их знает! Да еще эта тетка Камминс так и таращится из-за стены. Сами понимаете, кто ж тут выдержит? «Что, миссис Маннз, – говорит, – жильцов травите? А я вас предупреждала, – говорит, – ваша стряпня рано или поздно кого-нибудь доконает». Кошка паскудная!

– Ну надо же, болтать такие гадости, – сочувственно промолвил Уимзи. – Думаю, это она из зависти. И что же полицейские нашли в мусорном ящике?

– Нашли? А что они могли найти? Хотела бы я посмотреть, как это они что-нибудь найдут в моем мусорном ящике! Еще не хватало – вторгаться в честный дом! Вот так я им и сказала. «Хотите копаться в моем мусорном ящике, так приходите с ордером на обыск», – да, так прямо и выложила, как на духу. Таков закон, а с законом не поспоришь. А они мне: дескать, миссис Фентиман разрешила им туда заглянуть, а я им: с какой еще стати тут миссис Фентиман распоряжается? Это мой ящик, а не ее. Так что пошли эти полицейские несолоно хлебавши.

– Это вы их лихо отбрили, миссис Маннз!

– А что, я женщина порядочная! Если полицейские обратятся ко мне как полагается, напрямую, да на законных основаниях, я им с радостью помогу. Еще не хватало наживать себе неприятности из-за жильца, будь он тысячу раз капитан. Но я не потерплю, чтобы они без ордера вмешивались в дела законопослушной британской подданной. Так что пусть они ведут себя как положено или позабудут про свой пузырек!

– А что за пузырек? – быстро спросил Уимзи.

– Да который они разыскивали в моем мусорном ящике. Капитан выкинул его туда после завтрака.

Шейла тихонько вскрикнула.

– И что же это был за пузырек, миссис Маннз?

– Ну, обычный пузырек из-под пилюль, – пояснила миссис Маннз, – точно такой, миссис Фентиман, как тот, что стоит у вас на умывальнике. Когда я увидела, как капитан колотит по нему кочергой во дворе…

– Погоди, Примроз, – перебил ее мистер Маннз. – Ты что, не видишь разве, что миссис Фентиман дурно?

– Нет-нет, со мной все в порядке, – поспешно произнесла Шейла, отбрасывая со лба влажную прядь. – Так что там делал мой муж?

– Вижу: выскочил во двор, – пояснила миссис Маннз, – а было это сразу после того, как вы позавтракали, потому что, как помнится, тогда-то Маннз и впустил полицейских в дом. То есть это я сейчас знаю, кто они такие, а тогда я, прощения прошу, сидела в уборной, поэтому-то капитана и заметила. Ведь из дома мусорка не видна, ваша светлость, – наверное, мне так вас следует звать, ежели вы и вправду лорд, но вы ж знаете, в наше время столько проходимцев развелось, что ухо держи востро, – а уборная нарочно поставлена так, чтоб мусорку загораживать.

– Совершенно верно, – согласился Уимзи.

– Ну вот, значит, вижу: разбил капитан свой пузырек, а осколки побросал в мусорный ящик. «Вот так дела!» – говорю себе, и пошла посмотреть, что там такое, а потом собрала осколки в конвертик – понимаете, я подумала: вдруг там было что-нибудь ядовитое? А кот у меня такой ворюга, никак его не отвадишь от мусорки. Захожу я в дом, а там полиция. Через некоторое время смотрю – а они копаются на заднем дворе. Я их и спрашиваю: что, дескать, вы там делаете? А бардак они учинили – вы просто не поверите! Они мне и показывают маленькую крышечку, как раз для пузырька из-под таблеток, и спрашивают: «Не знаете ли вы, где может быть остальное?» А я говорю: «Что это за безобразие вы тут творите с мусорным ящиком?» А они мне…

– Спасибо, я понял, – перебил ее Уимзи. – Думаю, миссис Маннз, вы поступили чрезвычайно разумно. А что вы сделали с тем конвертом?

– Оставила у себя, – ответствовала миссис Маннз, для вящей убедительности кивнув, – да, оставила. Видите ли, если они и впрямь вернутся с ордером, а я уничтожу пузырек – что тогда со мной будет?

– Вы абсолютно правы, – отозвался Уимзи, не спуская глаз с Шейлы.

– Всегда держитесь законов, и тогда никто к вам не привяжется, – подтвердил мистер Маннз. – Вот так я всегда и говорил. Да, я консерватор. В игры социалистов не играю, боже упаси. Еще выпьете?

– Может быть, позже, – вежливо отказался Уимзи. – Наверное, не стоит нам больше задерживать ни вас, ни миссис Маннз. Одно скажу напоследок. Понимаете, капитан Фентиман на войне получил контузию, и теперь он время от времени выкидывает всякие странности – ну, вещи там разбивает, – а потом теряет память и бродит где попало. Потому миссис Фентиман действительно очень разволновалась, видя, что муж домой не возвращается.

– А! – с наслаждением откликнулся мистер Маннз. – Знавал я одного такого парня! Как-то ночью совсем с ума спятил. Перебил кувалдой все свое семейство – он мостильщиком работал, вот и вышло так, что у него кувалда нашлась дома, – истолок их всех на холодец, жену и пятерых деток, а сам пошел себе и плюхнулся в Риджентс-канал. Больше скажу: когда его выловили, он ничегошеньки об этом не помнил, ну совсем ничего. Так его и отправили… Как бишь это место прозывается? Дартмур? Нет. А, вот! – Бродмур, туда еще Ронни Тру[34]34
  Рональд Тру был осужден за убийство проститутки в 1922 г., признан психически невменяемым и помещен в Бродмурский госпиталь – психиатрическую больницу строгого режима в Кроуторне (Беркшир), где содержатся особо опасные преступники-душевнобольные.


[Закрыть] загремел со всеми своими причиндалами…

– Замолчите, вы, дурень! – свирепо прикрикнул на него Уимзи.

– У тебя что, сердца нет? – возмутилась миссис Маннз.

Шейла встала и, словно слепая, побрела к выходу.

– Сейчас же пойдите и лягте, – посоветовал Уимзи. – Вы переутомились. О, а вот, должно быть, и Роберт! Я оставил для него сообщение – попросил подъехать сюда, как только вернется.

Мистер Маннз пошел открывать.

– Надо бы поскорей уложить миссис Фентиман в постель, – обратился Уимзи к домовладелице. – Не найдется ли у вас в доме грелки?

Миссис Маннз отправилась на поиски. Шейла схватила Уимзи за руку.

– Не могли бы вы забрать у нее этот пузырек? Пожалуйста, пусть отдаст вам! Вы сможете. Вы все можете! Заставьте ее, умоляю!

– Лучше не надо, – возразил Уимзи. – Зачем будить подозрения? Послушайте, Шейла, а что это за пузырек?

– Из-под моего лекарства. Я его потеряла. Оно сердечное, с дигиталином.

– О господи! – вырвалось у Уимзи, и тут вошел Роберт.

– Все это чертовски неприятно, – проговорил майор.

Он мрачно поворошил уголь в камине. Огонь горел плохо: пепел и золу не выгребали вот уже сутки, и нижняя часть решетки была забита до отказа.

– Я побеседовал с Флобишером, – добавил он. – Все эти разговоры в клубе, газетные сплетни… естественно, полковник не может посмотреть на них сквозь пальцы.

– Он держался любезно?

– Очень любезно. Но я, конечно же, ничего не смог ему объяснить. Я подаю в отставку.

Уимзи кивнул. Полковник Флобишер едва ли закрыл бы глаза на попытку мошенничества – тем паче после того, как история попала в газеты.

– Ах, если бы я только оставил старика в покое! Но теперь сожалеть поздно. Его бы похоронили. И – никаких вопросов.

– Честное слово, мне очень не хотелось вмешиваться, – произнес Уимзи, словно защищаясь от невысказанного упрека.

– Да знаю, знаю. Я вас и не виню. Люди… нельзя, чтобы наличие или отсутствие денег зависело от смерти человека… старого человека, уже мало получающего от жизни… это дьявольское искушение. Ну да ладно. Уимзи, так что нам делать с этой женщиной?

– С госпожой Маннз?

– Да. И какого дьявола пузырек попал именно к ней? А если Маннзы прознают, что там было, нам до конца жизни от шантажистов не отделаться.

– Нет, – возразил Уимзи. – Сожалею, старина, но полиции следует об этом знать.

Роберт вскочил на ноги.

– Мой бог! Не можете же вы!..

– Сядьте, Фентиман. Не могу, а должен. Вы что, сами не понимаете таких простых вещей? Нельзя скрывать улики. Это всегда чревато неприятностями. Между прочим, полиция к нам уже присматривается. Нас подозревают…

– Да, но с какой стати?! – взорвался Роберт. – Кто вбил это в их тупые головы?.. Только, ради бога, не надо мне тут читать лекцию о законе и справедливости! Закон и справедливость! Вы лучшего друга с потрохами продадите ради сенсационного выступления в суде, проклятая вы полицейская ищейка!

– Фентиман, прекратите!

– Не прекращу! Вы собираетесь пойти и сдать человека полиции – хотя отлично знаете, что он не способен отвечать за свои действия, – и только потому, что не можете себе позволить угодить в неприятности. Уж я-то вас знаю. Нет такой грязи, в которую вы не влезете, лишь бы доказать, что вы – истинный и благочестивый друг правосудия. Меня от вас тошнит!

– Я пытался держаться в стороне…

– Вы пытались! Перестаньте лицемерить! Немедленно убирайтесь отсюда и не возвращайтесь – вы меня поняли?!

– Да, но послушайте…

– Вон! – заорал Роберт.

Уимзи встал.

– Я понимаю ваши чувства, Фентиман…

– Не разыгрывайте мне тут воплощенную праведность и терпимость, вы, пакостный чистоплюй! Последний раз спрашиваю – вы будете молчать или помчитесь рысью к вашему приятелю-полицейскому и сдадите Джорджа, заработав «спасибо» от благодарного государства? Ну? Как вы поступите?