Читать книгу "Неприятности в клубе «Беллона»"

– Рашворты точно что-то знают. Не мать, так дочь. Раз она помолвлена с Пенберти, она непременно заметила бы, что между ним и любой другой девушкой существуют некие отношения. Женщины – народ наблюдательный.

– Ну, не говори вздора: Рашворты никогда не признаются, что их ненаглядный доктор Пенберти имел отношения с кем-либо, кроме дорогой Наоми, – возразил Ньютон. – Кроме того, не настолько же они глупы, чтобы не понимать, что связь Пенберти с Дорланд надо скрыть любой ценой. Предположим, они знают, что девица виновна, но компрометировать Пенберти – извини-подвинься!

– Верно, – коротко кивнул Паркер. – Кстати, мать может ничего и не знать. Вот если бы удалось заполучить в свидетели дочку…

– Не удастся, – перебил его Ньютон. – Разве что вы очень поторопитесь.

– Почему это?

– Да потому, что завтра свадьба. Пенберти с Наоми получили специальное разрешение. Послушай, Салли, это строго между нами.

– Все в порядке, старина.

– Женятся? – переспросил Паркер. – Бог ты мой! Придется нам и впрямь слегка форсировать события! Простите, я убегаю. Счастливо – и спасибо за подсказку, приятель.

Уимзи вышел за ним следом.

– Мы должны немедленно остановить эту свадьбу, – заявил Паркер, отчаянными жестами подзывая такси, которое, тем не менее, демонстративно пронеслось мимо. – Я не хотел действовать преждевременно, но если девчонка Рашворт выйдет замуж за Пенберти, она не будет свидетельствовать против него, а это – конец. Черт побери, если она твердо вознамерилась идти к алтарю, нам не предотвратить свадьбы иначе, чем арестовав Пенберти. А не имея убедительных доказательств, делать это опасно. Думаю, лучше вызвать его в Скотленд-Ярд для допроса и задержать.

– Да, – ответил Уимзи, – но послушай, Чарлз…

Рядом затормозило такси.

– Что еще? – нетерпеливо спросил Паркер, стоя одной ногой на подножке. – Я не могу ждать, старина. В чем дело?

– Я… послушай, дело обстоит совсем не так, – умоляюще произнес Уимзи. – Возможно, решение ты принял правильное, но отдельные слагаемые все равно не те. Я сам так в школе подгонял задачку под готовый ответ. Ну и сглупил же я! А ведь мне следовало знать про Пенберти. Но в историю с подкупом и совращением сего достойного я не верю: чтобы его – да заставили совершить убийство? Не вяжется это все!

– Не вяжется с чем?

– Не вяжется с портретом. И с книгами. И с тем, как сестра Армстронг описала Анну Дорланд. И с тем, как описал ее ты. С точки зрения механической логики это прекрасное объяснение, но я клянусь тебе, что оно в корне ошибочно.

– Если объяснение прекрасно с точки зрения логики, – ответил Паркер, – так меня оно вполне устроит. Многие объяснения и тем не могут похвастаться. Просто ты зациклился на этом своем портрете. Ну, конечно, ты у нас натура артистичная!

В силу неясных причин словосочетание «артистичная натура» вызывает странную реакцию у людей, мало-мальски разбирающихся в искусстве.

– К черту артистизм! – яростно возопил Уимзи. – Просто я – нормальный человек, и я повидал немало женщин, и говорил с ними, как с нормальными людьми…

– Вечно ты о женщинах! – грубовато бросил Паркер.

– Да, вечно я о женщинах – и что с того? Я в них кое-что понимаю. И скажу тебе вот что: насчет этой девушки ты глубоко заблуждаешься.

– Я видел ее, а ты – нет, – возразил Паркер. – Если, конечно, ты ничего не скрываешь. Ты все время говоришь намеками. Как бы то ни было, я ее видел и решил, что она виновна!

– А я вот ее не видел, но готов поклясться: она невиновна!

– Ну, разумеется, тебе ли не знать!

– Да уж, так вышло, что знаю!

– Боюсь, твоя ничем не подкрепленная уверенность не сможет опровергнуть улик.

– Если уж на то пошло, так улик у тебя и нет. Ты понятия не имеешь, встречались ли они хоть раз наедине, понятия не имеешь, была ли Анна Дорланд посвящена в подробности завещания, ты не можешь доказать, что Пенберти дал ему яд…

– Все необходимые улики я еще добуду, – холодно произнес Паркер, – если, конечно, ты не продержишь меня здесь до вечера.

И он захлопнул дверцу машины.

«Вот ведь мерзкая история! – подумал Уимзи. – Две глупые, отвратительные ссоры за день. Так, ну а что же дальше?»

Его светлость глубоко задумался.

«Душа моя нуждается в успокоении, – порешил лорд Питер. – Мне показано женское общество. Облагораживающее женское общество. И – никаких эмоций. Так что отправлюсь-ка я выпить чаю к Марджори Фелпс».

Глава 20
Анна Дорланд играет мизер

Дверь в студию открыла незнакомая девушка. Она была невысока: коренастая, пышненькая, очень недурно сложенная. Прежде, чем взглянуть ей в лицо, его светлость отметил широкие плечи и сильные, округлые бедра. Шторы на окне позади девушки были раздвинуты, и поэтому черты ее скрывались в тени. Единственное, что смог разглядеть лорд Питер, так это густые черные волосы, подстриженные под каре, и челку, закрывающую лоб.

– Мисс Фелпс нет дома.

– Вот досада! А скоро она вернется?

– Не знаю. Самое позднее, к ужину.

– Как вы думаете, могу я ее подождать?

– Почему нет, если вы ее друг.

Девушка сделала шаг в сторону и пропустила гостя внутрь. Его светлость пристроил шляпу и трость на столе и повернулся к ней. Она не обратила на это внимания, подошла к камину и остановилась, положив руку на каминную полку. Не считая себя вправе сесть, пока дама стоит, Уимзи перешел к рабочему столу и приподнял мокрую тряпку, под которой скрывался ком глины.

Лорд Питер старательно делал вид, что с интересом изучает незаконченную фигурку, изображающую старую торговку цветами, когда девушка вдруг сказала:

– Послушайте!

Незнакомка вертела в пальцах статуэтку, которую Марджори Фелпс лепила с его светлости.

– Это вы?

– Да, и в очень недурном исполнении, как вы думаете?

– Что вам надо?

– Надо?

– Вы ведь пришли посмотреть на меня, правда?

– Я пришел к мисс Фелпс.

– Полагаю, полицейский на углу тоже явился с визитом к мисс Фелпс.

Уимзи взглянул в окно. На углу действительно стоял человек, старательно изображающий скучающего бездельника.

– Простите меня! – Уимзи внезапно осенило. – Мне правда очень жаль, что я кажусь таким бесцеремонным глупцом. Но, честное слово, до настоящего момента я и не представлял, кто вы такая.

– Правда? Ну ладно, тогда все в порядке.

– Мне уйти?

– Как пожелаете.

– Если вы говорите искренне, то я предпочел бы остаться. Знаете, я хотел встретиться с вами.

– Очень мило с вашей стороны, – усмехнулась она. – Сначала вы хотели меня обмануть, а теперь пытаетесь…

– Пытаюсь – что?

Она пожала широкими плечами.

– У вас не слишком приятное хобби, лорд Питер Уимзи.

– Поверьте мне, – сказал Уимзи, – к помянутому мошенничеству я никоим образом не причастен. Напротив, я разоблачил его. Это правда.

– Какое это теперь имеет значение!

– Прошу вас, поверьте.

– Ну что ж. Раз вы так настаиваете, придется поверить.

И она с размаху уселась на кушетку у камина.

– Так уже лучше, – сказал Уимзи. – Наполеон или кто-то еще из великих однажды сказал, что трагедию всегда можно обернуть комедией, если просто-напросто присесть. Очень верно, правда? Давайте поговорим о чем-нибудь будничном и заурядном, а там, глядишь, и мисс Фелпс появится. Идет?

– О чем вы хотите поговорить?

– О, вы меня озадачили. Книги! – Лорд Питер взмахнул рукою в неопределенном жесте. – Что вы читали в последнее время?

– Ничего особенного.

– Не знаю, что бы я делал без книг. Знаете, я всегда удивлялся, как это люди обходились в древности. Только подумайте: семейные ссоры, любовные интрижки, сыновья-моты, слуги-повесы, заботы и хлопоты, и при этом – никаких книг, на которые можно было бы отвлечься.

– Вместо этого люди работали руками.

– Бесспорно, для тех, кто это умеет, – отличный выход. Я им завидую. Вы ведь рисуете, правда?

– Пытаюсь.

– Портреты?

– Нет. Главным образом – пейзажи и людей.

– А!.. Мой друг… в общем, какой смысл скрывать… он детектив, вы его видели…

– Тот человек? О да. На редкость вежливый образчик своей профессии.

– Так вот, он говорил мне про ваши работы. Полагаю, они его несколько удивили. Не то чтобы он был поклонником модернизма. Он считает, что лучшие ваши работы – это портреты.

– У меня не так много портретов. Несколько этюдов, не более…

– Они моего друга несколько обескуражили. Он сказал, что единственная вещь, доступная его пониманию, – это написанный маслом мужской портрет.

– А, этот! Просто эксперимент, прихоть. Мои лучшие работы – пейзажи Уилтширских холмов, сделанные год-другой назад. Я писала с натуры, без предварительных набросков.

И девушка описала несколько полотен.

– Звучит прекрасно, – заявил Уимзи. – Великолепно! Хотел бы я уметь что-нибудь в этом роде. А так приходится искать убежища в книгах. Для меня это действительно попытка к бегству. А для вас?

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, для большинства людей это так. Слуги и фабричные рабочие читают про прекрасных девушек и про их смуглых красавцев-возлюбленных на фоне роскошных, раззолоченных декораций, в блеске драгоценностей. Неудовлетворенные старые девы читают Этель М. Делл. Скучные конторские служащие читают детективы. Они бы не стали, войди в их жизнь реальное убийство и полиция.

– Не знаю, – ответила она. – Когда Криппен и Ле Нив оказались на борту парохода[39]39
  Хоули Харви Криппен (1862–1910) – американский врач-гомеопат и дантист, фигурант нашумевшего дела об убийстве, будучи подозреваем в убийстве жены, предположительные останки которой были обнаружены в его доме, бежал в Бельгию вместе со своей секретаршей Этель Ле Нив, оттуда эти двое отплыли на корабле «Монтроз» в Канаду, благодаря радиосвязи были задержаны в Квебеке.


[Закрыть], они читали Эдгара Уоллеса. – Голос девушки утратил равнодушную монотонность, теперь она казалась почти заинтересованной.

– Да, Ле Нив читала, – подтвердил Уимзи, – но я никогда не поверю, что она знала об убийстве. Я думаю, она изо всех сил стремилась закрыть глаза на правду, читала ужасы, пытаясь убедить себя, что ничего подобного с ней произойти не может. Сдается мне, такое вполне возможно, нет?

– Не знаю, – ответила Анна Дорланд. – Конечно, детективы могут занять мозги. Почти как шахматы. Вы играете в шахматы?

– Очень плохо. Игра мне нравится, но я начинаю думать об истории фигур или красоте ходов и в результате проигрываю. Я не шахматист, нет.

– Я тоже. Но мне бы хотелось научиться.

– Да, это помогает не думать о болезненном и мучительном. Шашки, домино или пасьянс в этом смысле даже лучше. Никакой связи с миром. Помнится, – добавил Уимзи, – как-то раз со мной случилась крупная неприятность, и я весь день раскладывал пасьянс. Я был тогда в частной лечебнице, после контузии. Я выбрал простейший пасьянс, «Демон», глупейшая игра без тени мысли. Я все раскладывал и раскладывал его, сотни раз за вечер, просто чтобы перестать думать.

– Значит, вы тоже…

Уимзи ждал, но девушка так и не закончила фразы.

– Конечно, это своего рода наркотик. Мысль избитая, но, тем не менее, верная.

– Да, верная.

– И детективы я тоже читал. Когда не мог вынести ничего другого. Во всех остальных книгах речь шла про войну, или про любовь, или еще про какую-нибудь чертовщину, о которой мне не хотелось думать.

Анна беспокойно заерзала.

– Вы ведь тоже прошли через это, правда? – мягко спросил Уимзи.

– Я? Ну, знаете… это, конечно, неприятно… полиция… и все прочее.

– Но вы ведь не из-за полиции нервничаете, правда?

Причины для волнения у нее, конечно, имелись, если только Анна не пребывала в неведении, но его светлость похоронил это знание в глубинах души и запретил себе о нем вспоминать.

– Все просто отвратительно, разве нет?

– Вас что-то гнетет… хорошо, не говорите, если вам не хочется, но… это ведь из-за мужчины?

– Без мужчины обычно не обходится, верно? – Она отвела глаза и ответила с некоторым смущением, но и с вызовом.

– Почти никогда, – согласился Уимзи. – К счастью, это проходит.

– Смотря что.

– Все всегда проходит, – уверенно произнес Уимзи. – Особенно если пожаловаться кому-нибудь.

– Не обо всем можно говорить.

– Не могу представить себе ничего такого, о чем говорить нельзя.

– Бывают же просто грязные вещи.

– Да, и предостаточно. Например, рождение, или смерть, или пищеварение, если уж на то пошло. Когда я представляю, что происходит в моих внутренностях с прекрасным suprème de sole[40]40
  Сюпрем из камбалы (фр.) – блюдо из камбалы под белым соусом.


[Закрыть], с икрой, гренками, аппетитными ломтиками картофеля и прочей подобной мелочью, я прямо готов расплакаться. А что тут поделаешь?

Анна Дорланд внезапно рассмеялась.

– Так-то лучше, – улыбнулся Уимзи. – Послушайте, вы все время думаете об одном и том же, и вся история представляется вам в преувеличенном виде. Давайте будем практичны и до отвращения шаблонны. Вы ждете ребенка?

– Ох, нет!

– Ну, это уже неплохо, потому что дети, конечно, по-своему замечательны, но отнимают уйму времени и крайне дорого обходятся. Вас шантажируют?

– Бог мой, нет!

– Хорошо. Потому что шантаж отнимает еще больше времени и обходится еще дороже, чем дети. Так это какое-нибудь модное по нынешним дням развлечение типа фрейдизма или садизма?

– А ежели так, вы бы небось и ухом не повели.

– А с какой бы стати? Просто я не могу придумать ничего хуже, ну, разве то, что Роуз Маколей[41]41
  Эмили Роуз Маколей (1881–1958) – английская писательница, ее лучший роман, «Башни Требизонда», проникнут идеями мистического христианства.


[Закрыть] называет «неописуемыми оргиями». И, конечно, болезни. Это ведь не проказа или что-то в этом духе?

– Ну и мысли у вас! – расхохоталась девушка. – Нет, не проказа.

– Ну так что же тогда мучит вас?

Анна Дорланд неуверенно улыбнулась.

– Ничего, правда.

«Только бы, во имя неба, Марджори Фелпс не вернулась, – подумал Уимзи. – Я же вот-вот до всего докопаюсь».

– Вас явно что-то расстроило, – продолжал он вслух. – Вы не похожи на женщину, которая стала бы так переживать из-за пустяков.

– Вы так думаете? – Анна встала и повернулась к нему, глаза в глаза. – Он сказал… он сказал… я все выдумываю… он сказал… он сказал, что я помешана на сексе. Думаю, вы назовете это фрейдизмом, – резко добавила она, заливаясь неприглядным румянцем.

– И это все? – спросил Уимзи. – Я знаю кучу людей, которые сочли бы это комплиментом. Но вы, видимо, не из таких. И что же у вас за мания, по его мнению?

– Он считает, я из тех плаксивых дур, что толкутся у церковных дверей, подстерегая священника, – яростно выкрикнула она. – Это ложь. Ведь он… он делал вид, что я ему нужна, и все такое. Подонок!.. Я не могу повторить вам всего того, что он мне наговорил. Какая же я была дура!

Анна с рыданиями опустилась на кушетку: по лицу ее потоком струились огромные, некрасивые слезы. Девушка уткнулась в подушку, Уимзи присел рядом с ней.

– Бедное дитя, – вздохнул он. Вот, значит, на что таинственно намекала Марджори, вот над чем ядовито насмехалась Наоми Рашворт. Девушка мечтала о романе, это очевидно, возможно, даже нарисовала его в воображении. А тут еще – история с Эмброзом Ледбери. Пропасть между нормой и отклонением глубока, но так узка, что намеренно исказить ситуацию совсем несложно…

– Послушайте, – лорд Питер обнял девушку за плечи, стараясь утешить. – Этот тип… это, случайно, не Пенберти?

– Откуда вы знаете?

– Ах, да портрет и много чего другого! Все те вещи, что вам когда-то нравились, а потом вы захотели запрятать их подальше и забыть. Он мерзавец уже потому, что мог сказать такое, даже если бы это было правдой. Но это ложь. Я полагаю, вы познакомились с ним у Рашвортов – но когда?

– Около двух лет назад.

– Вы были влюблены в него тогда?

– Нет, я… ну, была влюблена в другого человека. Только и это тоже оказалось ошибкой. Знаете, он был из тех людей…

– Они просто не могут иначе, – утешающе произнес Уимзи. – И когда же произошла смена кавалеров?

– Тот человек уехал. А потом доктор Пенберти… ох! Я даже не знаю! Он раз-другой проводил меня домой, потом пригласил поужинать в Сохо…

– Вы тогда говорили кому-нибудь о нелепом завещании леди Дормер?

– Нет, конечно. Да и как я могла? Я узнала о нем только после тетиной смерти.

Удивление девушки выглядело неподдельным.

– А что вы предполагали? Вы надеялись, что она оставит деньги вам?

– Я знала, что какие-то оставит. Тетушка говорила, что хочет, чтобы я была обеспечена.

– Но, конечно же, еще были внуки.

– Да, я думала, что бо́льшую часть состояния она оставит им. Надо ей было так и сделать, бедняжке. Тогда не поднялась бы эта отвратительная шумиха.

– Люди, составляя завещания, зачастую бывают непредусмотрительны. Так что вы тогда были эдакой темной лошадкой? М-да. И бесценный Пенберти сделал вам предложение?

– Мне казалось, что да. Но он утверждает, что нет. Мы говорили о создании его новой клиники, предполагалось, что я стану помогать ему.

– И поэтому вы променяли живопись на книги по медицине и курсы первой помощи. Ваша тетя знала о помолвке?

– Он не хотел ей говорить. Мы собирались хранить это в тайне до тех пор, пока его дела не наладятся. Он боялся, что его примут за охотника за приданым.

– Посмею заметить, именно им он и являлся.

– Он делал вид, что любит меня, – жалобно проговорила Анна.

– Само собой, дитя мое, ваш случай не уникален. Вы не говорили ни с кем из друзей?

– Нет. – Должно быть, эпизод с Ледбери оставил неизгладимый шрам. Кроме того, разве женщины рассказывают такое подругам? Его светлость весьма в этом сомневался.

– Я так понимаю, вы все еще были помолвлены, когда умерла леди Дормер?

– Насколько нас вообще можно было считать помолвленными. Разумеется, он рассказал мне, что с телом что-то не так. Он объяснил, что вы и Фентиманы пытаетесь обманом лишить меня денег. Сама-то я не возражала бы, с этакими деньгами я бы просто не знала, что делать. Но вы понимаете, речь шла о клинике…

– Да, на полмиллиона можно основать вполне приличную больницу. Так вот почему вы выставили меня из дома!

Его светлость усмехнулся – и ненадолго призадумался.

– Послушайте! – сказал он наконец. – Конечно, я вас сейчас шокирую, но рано или поздно этого все равно не миновать. Вам никогда не приходило в голову, что генерала Фентимана убил Пенберти?

– Я… думала об этом, – медленно произнесла девушка. – Я просто не представляла, кто еще мог бы… Но вы ведь знаете, что подозревают меня?

– Ну конечно, cui bono[42]42
  Кому это выгодно? (лат.)


[Закрыть] и тому подобное, как же вами пренебречь? Все мало-мальски подходящие кандидатуры оказываются на подозрении, как же иначе.

– Я никого не виню. Но я не делала этого, понимаете?

– Конечно, не делали. Это сделал Пенберти. Я это так себе представляю. Пенберти хочет денег, он устал от бедности, и он знает, что вы унаследуете какую-то часть состояния леди Дормер. Возможно, он прослышал где-то про семейную ссору с генералом и решил, что вам достанется весь куш. Поэтому-то и завязал отношения с вами. Но Пенберти осторожен. Он просит вас хранить ваши отношения в тайне – просто на всякий случай. Чего доброго, завещание окажется составлено так, что вы не сможете передать деньги ему, или потеряете все в случае замужества, или просто получите только скромное содержание. Тогда он собирался поискать кого-нибудь побогаче.

– Мы обсуждали все эти варианты, когда говорили о клинике.

– Так. Затем леди Дормер заболевает. Генерал приходит к ней и узнает о наследстве, которое, по всей видимости, достается ему. Затем он, едва на ногах держась, ковыляет к Пенберти и выкладывает ему все как на духу. Представьте, как он говорит что-то вроде: «Вы уж меня подлатайте, чтобы я успел получить денежки!» Что за неприятный сюрприз для Пенберти!

– Так оно и вышло. Знаете, он даже не слышал про мои двенадцать тысяч.

– Да что вы?

– Да. Видимо, генерал сказал: «Деньги отойдут ко мне, если только я переживу бедняжку Фелисити. Если же нет – все унаследует воспитанница, а мои мальчики получат только по семь тысяч каждый». Вот почему…

– Подождите-ка минутку. А когда Пенберти сообщил вам об этом?

– Позже, когда велел полюбовно договориться с Фентиманами.

– Это все объясняет. А то я все удивлялся, с чего это вы так внезапно смягчились. Я было подумал, вы… Ладно, неважно. Итак, Пенберти это слышит, и в голову ему приходит блестящая идея убрать генерала с дороги. Он дает ему какую-то таблетку с замедленным действием…

– Скорее всего, порошок в очень плотной капсуле, которая долго растворяется в желудке.

– Хорошая мысль. Действительно, похоже на то. А потом генерал вместо того, чтобы пойти домой, как можно было ожидать, отправляется в клуб и там уже умирает. И тогда Роберт…

Лорд Питер в подробностях объяснил, что же содеял Роберт, а затем продолжил:

– Ну и Пенберти, что называется, влип. Если бы он привлек внимание к необычному виду трупа, он не смог бы выписать свидетельство. Тогда состоялось бы вскрытие, и экспертиза, и дигиталин бы обнаружили. Если бы он промолчал, деньги того и гляди ускользнули бы и все труды его пошли бы прахом. Кошмарная ситуация, не так ли? В конце концов, Пенберти сделал, что мог: проставил время смерти как можно более раннее, после чего ему оставалось только надеяться на лучшее.

– Он говорил мне, что противная сторона может попытаться доказать, что смерть наступила позже, нежели в действительности. Я думала, это вы стремитесь замять дело. Я так разозлилась, что попросила мистера Притчарда провести полное расследование и ни в коем случае не соглашаться на компромисс.

– Благодарение богу, что вы это сделали!

– Почему?

– Сейчас объясню. Но Пенберти… Не могу понять, почему он не убедил вас пойти на компромисс. Это же гарантировало ему полную безопасность!

– Так он и убеждал! С этого началась наша первая ссора. Когда он услышал о моем «упрямстве», он обозвал меня дурой за то, что я не соглашаюсь. Я не понимала его: ведь Пенберти сам говорил, что с телом что-то неладно. Мы страшно поскандалили, и тут я впервые упомянула о двенадцати тысячах, которые в любом случае достанутся мне.

– Что он сказал?

– Сказал: «Я не знал этого». А потом извинился и объяснил, что законы настолько неопределенны, что лучше и впрямь миром поделить деньги. Тогда я позвонила мистеру Притчарду и велела не поднимать шума. И мы опять помирились.

– А на следующий день Пенберти… э-э… наговорил вам гадостей?

– Да.

– Ну, правильно. Могу сказать вам лишь одно: Пенберти не повел бы себя жестоко, если бы не страшился за свою жизнь. А знаете, что произошло между этими событиями?

Анна покачала головой.

– Я позвонил ему и сообщил, что назначено вскрытие.

– О-о!

– Да-да, послушайте… и больше себя не мучьте. Пенберти понимал, что яд будет обнаружен и что, если узнают о вашей помолвке, он немедленно окажется под подозрением. Поэтому он поторопился порвать с вами, главным образом из чувства самосохранения.

– Но зачем такая бесчеловечность?

– Дорогая моя, Пенберти отлично понимал, что такая девушка, как вы, никогда никому не расскажет об упреках такого рода. Он обезопасил себя от каких-либо публичных посягательств с вашей стороны. И вдобавок немедленно заключил помолвку с Рашворт.

– А мои страдания его не занимали.

– Пенберти загнан в угол, – извиняющимся тоном пояснил Уимзи. – Вот и пошел на эту дьявольскую жестокость, иначе и не назовешь. Полагаю, сейчас он чувствует себя прескверно.

Анна Дорланд сжала кулачки.

– Мне было так стыдно…

– Ну, теперь-то нет?

– Теперь нет, но… – И тут в голову ей пришла новая мысль. – Лорд Питер, я не смогу доказать ни слова из того, что рассказала вам. Все подумают, что мы с ним в сговоре. А наша ссора и его помолвка с Наоми – просто для отвода глаз.

– А вы умница! – восхитился Уимзи. – Теперь понимаете, почему я возблагодарил Господа за то, что поначалу вы настаивали на расследовании? Притчард сумеет доказать, что вы никоим образом не являлись соучастницей убийцы.

– Ну конечно же! О, я так рада! Я так рада! – Анна вцепилась в руку Уимзи – и от избытка чувств разрыдалась. – Я еще в самом начале написала ему письмо… мне, видите ли, доводилось читать про один случай, когда точное время смерти было установлено по содержимому желудка… так что я спрашивала, нельзя ли провести эксгумацию.

– Правда? Молодчина! Есть у вас голова на плечах, что и говорить!.. Правда, сейчас она скорее на моем плече, чем на ваших… Да ладно, выплачьтесь как следует. Я сам вот-вот разревусь. Все это меня изрядно тревожило. Но теперь все в порядке, правда ведь?

– Я такая дура… и я благодарю судьбу за то, что вы пришли.

– Я сам рад. Вот, возьмите платок. Бедная, бедная детка! Эге, а вот и Марджори! – Его светлость выпустил девушку и вышел навстречу хозяйке.

– Лорд Питер! Бог ты мой!

– Спасибо вам, Марджори, – торжественно проговорил Уимзи.

– Нет, послушайте! Вы видели Анну? Я увезла ее к себе. Она какая-то чудна́я, а тут еще полицейский на улице. Что бы она ни сделала, я не могла оставить ее одну в том кошмарном доме. Ведь вы же пришли не… не…

– Марджори! – заявил Уимзи. – Больше никогда не говорите мне про женскую интуицию. Все это время вы думали, что девушку мучают угрызения совести. Так вот, ничего подобного. Все дело в мужчине, дорогая моя, в МУЖЧИНЕ!

– Откуда вы знаете?

– Мой наметанный взгляд подсказал мне с первой же минуты. Но теперь все в порядке. Прочь, печаль и воздыхание![43]43
  Перифраз цитаты из Ис. 35:10.


[Закрыть] Я еду ужинать с твоей молодой приятельницей.

– Но почему же она сама не сказала мне, в чем дело?

– Потому что, – томно протянул Уимзи, – о таких вещах подругам не рассказывают.