Читать книгу "На разных языках"

Испанская мама

С первыми лучами испанского солнца я судорожно вскакиваю со скрипящей колониального стиля кровати и колочу по будильнику, который разрывается колокольным звоном нотрдамского собора. Я намеренно не выбрасываю этот жуткий прибор, потому что только он способен разбудить моего мужа. Тот поднимается с постели с видом воскресающего зомби, готового к кровавым расправам. Уже через пять минут мы – я со шваброй в руках и он с тряпкой для мебели – складываем тарелки в посудомойку, чистим раковины, моем пол, протираем мебель в гостиной, опять драим пол, заправляем постели и диваны, чистим ванную и туалет, протираем зеркала, время от времени обмениваясь паническими взглядами. Наконец, инструменты для уборки сложены в шкафчик, и мы со вздохом облегчения падаем на диван, когда – бинго! – раздается пронзительный звонок в дверь – и мы вздрагиваем, будто за тяжелой перегородкой стоит Франкенштейн. Вместо этого на пороге миниатюрная в 150 сантиметров кудрявая женщина с любезной улыбкой.

– Всем доброе утро! Как дела? – говорит она, целуя каждого в щеку и внимательно осматриваясь по сторонам.

– Заходите, сеньора Франсиска, хотите чаю? – говорю вдогонку энергичной испанке, которая уже сама прошествовала на кухню, патрулируя взглядом по сторонам.

– Да попью, пожалуй, спасибо, – говорит свекровь, доставая из сумочки свой утренний бисквит «Магдалена».

Наша утренняя зарядка продолжается уже около года, ровно с тех пор, как мы переехали в квартиру свекрови. По ее словам, этот уголок аристократического стиля (со скрипящими дубовыми постелями, шкафами в стиле Эрмитажа и букетами искусственных роз) она приготовила себе, чтобы провести здесь последние дни, но пока для экономии средств разрешает нам здесь пожить. Сеньора Франсиска также напутствовала, что будет заходить «время от времени» проверить состояние своей почивальни, а также строго настрого запретила пускать кого-либо в комнату, где собирается… умирать: небольшое помещение с окном, огромным трельяжем и темно-коричневой мебелью. Свекровь навещала квартиру каждые два дня, а то и через день, без предупреждения – по утрам.

Во время чаепития сеньоре Франсиске так и не удается сконцентрироваться на разговоре – взгляд ее прожектором скользит по кухонным шкафам, раковине, полу, плинтусам, столу и уголку виднеющейся прихожей. Затем она проходит в гостиную, где ее глаза исследуют поверхность столов и пространство под мебелью. Перед уходом она заглядывает в свою комнату, «чтобы найти один документ», но я знаю, что она там делает: поправляет покрывало на кровати, на четвереньках проверяет пальцем наличие пыли под кроватью, забирается на стул, окидывая взглядом шкафы. Затем она выходит из комнаты как ни в чем не бывало:

– Ну все, я пошла, приедете на обед? До скорого, ун бесо, – и энергично шагает вниз.

Я до сих пор поражаюсь, как такому миниатюрному существу удавалось наводить страх на всех окружающих. Похоже, и историю со своей смертью мини-Маргарет Тэтчер лелеяла намеренно, чтобы пользоваться беспрекословным почтением в глазах окружающих. Более бессмертного существа нельзя себе представить. Сеньоре Франсиске надо было жить обязательно: чтобы следить за порядком у себя и в семье каждого сына, ежедневно с пола до потолка драить огромную андалузскую виллу, убеждать всех в несправедливости мира, возмущаться соседями и женами братьев и главное – чтобы точно знать, что никто не кормит ее сыновей вкуснее, чем она.

Если бы за домоуправство давали награды, то испанская мама уже давно получила бы Нобелевскую премию. Она знала про разные поверхности и моющие средства, все технологии мытья и протирания пыли, белье после ее стирки пахло так, будто было выполощено в родниковой воде с ромашками, а выходящие из-под рук блюда являлись шедеврами местной кухни. Она учила меня двухступенчатой технологии мытья полов из кафеля и из мрамора, правильному заправлению постелей и развешиванию белья, глажке рубашек и прополке сорняков, приготовлению гаспачо и сальморехо. Наверное, я должна была обожать ее за это, но я потихонечку сходила с ума.

После обеда у мамы муж возвращается домой с очередной кастрюлькой в руках.

– Ты же только поел! – восклицаю я.

– Альбондигас эн сальса дэ томатос, – декламирует он, – и мама сказала вернуть ей еще три кастрюльки с прошлой недели, а то ей не в чем готовить.

Я все понимала. Правда. Что родители мужа были вынуждены зарабатывать на хлеб, поэтому во времена Франко эмигрировали в Германию, где папа всю жизнь проработал на заводе, а мама занималась уборкой и помощью другим по хозяйству. Что она делала так хорошо, как умела, единственное, чем было можно было заработать. Что они такие, какими создала их непростая жизнь.

– Катя, почему у Пабло сегодня носки разного цвета?! – Такой злой я не видела ее никогда.

– Ну не знаю, сеньора Франсиска, спросите у него, он же большой мальчик! Я не знаю, почему он сегодня надел носки разного цвета!

– Ты разве не знаешь, что носки после стирки надо гладить и укладывать один к одному в стопочку в его шкафчик? – сказала она таким голосом, которым пытали преступников во времена инквизиции. Затем яростно развернулась и пошагала к стиральной машинке.

По дороге домой я размышляла, надо ли гладить нижнее белье тоже, и если да, то тогда как Сеньоре Франсиске удавалось выглаживать и складывать в стопочки все носки и белье для шестерых детей! Какое-то нерациональное занятие. Я решила подумать об этом на досуге, а пока не расстраиваться, так как мы с супругом отправлялись в романтическое путешествие. А когда вернулись, меня чуть не забрали на «скорой»: мы не узнали квартиру! Все было переставлено. И даже букеты с искусственными цветами, которые я в ужасе поубирала в шкафы, были снова водружены на свои места.

– Мама, ты что, была в квартире, пока нас не было?

– Да, сын, и потом я даже пила таблетки для сердца!

– Мама, ну мы же в спешке собирались!

– Даже не разговаривай со мной сейчас.

Муж ушел в себя на пять дней.

А сеньора Франсиска между тем выложила кафелем площадку перед садом, установила на террасе гриль для жарки барбекю и отправила супруга-инвалида в дом престарелых. С его же виллы, на которую он зарабатывал всю жизнь и где, увы, не смог провести последние дни. В доме престарелых свекр через три месяца скончался. Супруга отказалась смотреть на мужа в гробу, иначе ее будут мучить кошмары.

Я не видела сеньору Франсиску с той поры, но знаю, что жизнь испанской мамы почти не изменилась. Она так же каждый день с пола до потолка намывает свою огромную виллу, поливает цветы, ругает правительство и невесток, кормит сыновей котлетками в томате… И, я уверена, с ужасом и возмущением вспоминает обо мне! Я же до сих пор вскакиваю с кровати в холодном поту, когда вижу во сне эту миниатюрную женщину со шваброй в руках…

Секреты успешного собеседования

Время от времени хожу я на собеседования. Хобби у меня такое – на собеседования ходить. Ну и что, что работа есть – разве не приятно лишний раз надеть офисный костюмчик, уложить причесочку и снова и снова рассказывать о своей такой многосторонне-разносторонней натуре. О своих неисчислимых профессиональных достижениях, невероятном удивительном характере! Отвечать на душещипательные вопросы по поводу моего трэвел экспириенс, проживания в далекой и холодной скандинавской стране с ее лосями. Жаль, не принято на собеседованиях стихи читать.

Нет, ну, иногда работодатели решаются на какие-нибудь спиритуальные вопросы. Например: «А что для вас имеет первостепенное значение в жизни?»

Ну, вот скажите, ну что они хотят услышать в ответ? «Любовь»? До свидания, мы с вами свяжемся в ближайшее время. «Семья»? Гм-гм, не иначе как сразу в декретный. «Деньги»? Не врет. Но циничная. «Я, любимая»? Ну и наглость! «Созидание и благо всех людей на планете»? Это ж вам в Красный Крест! «Развитие», – для меня, например, искренне и от души, но для многих, увы, уже шаблонно. Вообще, работодатели, с одной стороны, ищут от тебя какой-то искренности и нестандартности, а с другой стороны, так и хотят, чтобы ему отвечали типичными «политически корректными» ответами.

Вот, например: «Кем вы себя видите через 10 лет?»

«Да елки-палки, не обезьяной же! Ну, там, мамой, примерным гражданином общества, женщиной привлекательной». Не скажешь же: «Директором вашего предприятия! Или главным менеджером, чтобы он там в своем кресле перевернулся!» Короче, вопросы эти – палка о двух концах. Что ни скажешь, все равно обернется против тебя. Поэтому я чинно складываю ручки на коленках и пытаюсь выудить из головы какой-нибудь очередной дипломатичный ответ.

– Что вы можете сказать о себе?

– Позитивный, мотивированный, динамичный человек, ориентированный на самореализацию.

– Что для вас успех?

– Быть довольной результатами своей работы.

– Как вы поступаете в стрессовой ситуации?

– (Матом ругаюсь, блин!) Стараюсь ее уладить с наименьшими потерями.

Если б вы только знали, каких усилий стоит не ляпнуть чего-нибудь экстравагантного на интервью… Правда, в последний раз я обнаглела. Если обычно идешь на собеседование с легким чувством волнения, то в этот раз, эх, натянула я валенки и даже блокнот с ручкой не взяла. Все равно никогда не записываю. Так, посмотреть, чего интересного скажут.

Напротив меня – приятный разговорчивый ирландец пятидесяти лет, директор языкового центра. После необременительного пролога он водружает на стол список вот этих самых распространенных вопросов, еще и поди виртуозно составленных психологами какого-нибудь Гарвардского университета… Стартует по отмеченным синей пастой:

На первые четыре («Как вы определите себя?», «Каковы ваши профессиональные достижения?», «Довольны ли вы своей сегодняшней работой?», «Ваши сильные и слабые стороны?») я еще ответила, но на пятый – «Каковы ваши краткосрочные и долгосрочные цели?» – фантазии моей не хватило. И я, умоляюще сложив брови, простонала:

– Пожалуйста, скажите, что надо ответить?.. Ну, есть же какой-то подходящий вариант ответа на этот вопрос!

Ну, ирландцы – они же с чувством юмора. Похохотал он. А чего такого? Сам вообще на 10 минут опоздал. А зашел потом такой весь важный: «Простите, меня там на кофе задержали, знаете ведь испанцев, все время куча историй и проблем! Мне нужно сделать несколько звонков, располагайтесь, не нервничайте», – говорит.

«Да я и не нервничаю», – думаю.

Сижу, значит, жду. Поправила свой оранжевый свитер, ноготь погрызла, ногой в нетерпении покачала, когда уже можно будет начинать про себя рассказывать! В скуке пробежалась взглядом по кабинету. В коробке у стены навалены принадлежности Хеллоуина: метровые мохнатые пауки, маска смерти, коса на метр выпирает, тыквы скалят свои зияющие пустотой зубы…

«Да-а, у вас тут, похоже, была серьезная фиеста», – говорю, ну, вроде как, для разрядки ситуации, когда директор устроился напротив меня за маленьким столом. А сама уселась, руки треугольничком сложила, предвкушаю привычное: «So-o, tell me about yourself» («Ну-у, расскажите мне о себе»). А он ка-ак зарядил на полчаса во всех подробностях про эту фиесту! И вампиры у них тут были, и ведьмы (некоторые из них самые что ни на есть настоящие – хохотнул), и какой только нечистой силы (особенно из родителей учеников) не собралось. А потом:

– Ну как, вам нравится в Испании?

– Я тут не так долго, но общее впечатление приятное, а вам?

– Я тут уже 14 лет, работал в различных академиях, школах… – и понеслось. Мини-биография. Еще на полчаса. Не одна я, значит, хожу на собеседования поговорить.

Наконец пробежался глазами по моему резюме:

– Ох, вижу, вы большая любительница языков, – и смотрит на меня в предвкушении.

– Да у меня просто выбора нет, – говорю. Опять посмеялся ирландец в бородку. Неправду говоришь – верят, правду – не верят.

– А почему вы переехали из страны с высоким уровнем жизни в Испанию?

Сижу и думаю: правду, что ли, сказать про эту страну с высоким уровнем жизни? Обидится еще, в Ирландии тоже сумрачно и высокие налоги. Ладно, надо что-нибудь этакое нейтральное:

– Это у нас было единогласное семейное решение. Муж отсюда.

– Понятно.

Ну, думаю, вот сейчас он мне скажет про tell me something about yourself. Тоже вопрос такой каверзный. Хочется ведь сказать: «Ой, я вообще такая неординарная личность! У меня столько талантов, вы даже не представляете! У меня отовсюду такие замечательные рекомендации. Ну и вообще, у меня даже слов нет, чтобы описать себя!».

А вместо этого приходится: «Я сотрудничаю с несколькими языковыми центрами, около 20 часов в неделю, а также даю частные уроки…»

– Ну хорошо, Екатерин…, – вот сейчас! Сейчас он меня спросит, сколько я бы хотела получать! – скажите, а что вы сделаете в конфликтной ситуации в классе, ну, если ученик как-то не так себя повел?

– Ну, – пошутила вот тоже, – беру что под рукой и запускаю в ученика в воспитательных целях! – Он переспросил даже, думал, недопонял. А потом мне руку пожимает, представляете? Хохочет, прям умирает со смеху. Я ж оторопела, господи ты боже мой, думаю, да у него поди в классе под каждой партой ведро камней!

И тут он как начал рассказывать, что чем только не кидался: и мелками, и резинками, и карандаши напополам ломал!.. Какие у него были сложные ученики!.. И ученицы!.. И их родители!.. И опять на полчаса… Сижу и думаю, господи, кто ж меня все время за язык тянет. Давайте уже, уважаемый директор, про дела разговаривать. На 10 часов в неделю я к вам не пойду и за тысячу евро тоже, так что уже предложите что-нибудь достойное, зря, что ли, я вас тут два часа уже смешу…

Ирландец отдышался, перевел дух, потер бородку и говорит:

– Такой вопрос, согласны были бы вы сотрудничать с нашим институтом?

Нет, он там ничего перед интервью, кроме кофе, не выпил? Я приехала, распинаюсь тут уже два часа, отвечаю на все эти сногсшибательныеющие вопросы… Нет, нет и нет! У меня даже в мыслях не было тут работать!

– Вы бы согласились для начала на 12—15 часов в неделю, а потом при формировании большего количества групп… Я очень хорошо плачу (подул на ногти своих пальцев и обтер их о свитер), даже слишком хорошо…

…Да, я знаю, многие школы предпочитают брать носителей языка, но я так зол, так зол, в прошлый раз выбрал трех, из этих трех одного – и тот оказался неудачным! Они же выходят из самолета и думают, что если я говорю по-английски, то впору хоть профессором, а сами не могут паст симпл от презент перфект отличить… – на этой фразе мне захотелось броситься ему на шею и расцеловать изборожденный голубыми сосудами нос.

– Ну, пойдемте, покажу вам школу.

Еще полчаса описаний каждого кабинета. Мне уже не надо было ничего, только выйти из этого помещения. Сразу видно, человек без ума от своей работы и своего детища – института, но не до такой же степени? И не на первом же интервью!

– Ну ладно, Катерин, свяжемся с вами в ближайшее время и обсудим детали. Было очень приятно познакомиться.

– Мне тоже, – совершенно искренне сказала я, вышла из школы и рухнула на переднее сиденье машины. Стрелки часов с 10:00 переместились на 13:30. Оставшееся время суток я проспала.

Конец или начало?

Это всегда больно. Может, оттого, что, как правильно говорят ведические мудрецы, развод – это показатель того, что ты не справился. Что где-то допустил ошибку, и она будет сопровождать тебя всю оставшуюся жизнь, если ты не понял и не исправил ее. Ты будешь наступать на те же и те же грабли, пока они, наконец, не шарахнут в лоб так, что дальше идти невозможно. Придется сесть, потереть шишку и задуматься: «А что я делаю не так?»

Но иногда развод необходим как воздух. И главный показатель этого – когда ты понимаешь, что одному/одной тебе лучше. Что ты эффективнее, продуктивнее, гармоничней. Что ты не в силах больше 24 часа в сутки думать «Что делать?» и «Кто виноват?». Ты просто хочешь, чтобы все это закончилось.

– А я вот что тебе скажу, ты вышла за меня замуж из-за вида на жительство! – кричит супруг, пытаясь под светом фонаря увернуться от босоножки, которая летит ему в лоб.

– Я с тобой разведусь и брошу тебе эти проклятые документы прямо в зале суда! Мне надо было действительно выйти замуж из-за бумаг и за какого-нибудь богатого идиота!

– Ты такая же, как и все вы! Ты использовала меня! Ты никогда меня не любила!

Вторая босоножка летит ему в голову, и мне отчаянно хочется, чтобы она достигла цели.

– Чтобы ты знал, используют тех, кто хочет быть использованным! Ты же зрелый мальчик! Хотя нет, и это наша основная проблема. И ты, и твоя нация далеки от понятия «зрелый»! Вы представления не имеете, что значит на 100% брать на себя ответственность за свою жизнь!

Развод – это когда нет больше сил молчать. И когда ты уже не сдерживаешь себя, чтобы сказать, наконец, ВСЕ. Тебе становится все равно, что ты не справился, все равно, как дальше жить и что делать. Тебе просто хочется, чтобы это закончилось.

Наш спектакль подходит к своей кульминационной части и, по классике жанра, собирает толпу зевак. Действие происходит в городском парке, где развернулась ежегодная «Ярмарка национальностей». Шумный и пестрый фестиваль, на котором представленны национальные блюда, напитки и сувениры из разных стран мира. В прошлом мы с мужем любили в обнимку прогуливаться между палаток, дегустируя деликатесы и покупая друг другу маленькие легкомысленные подарки. Но не сегодня. Я даже не отдаю себе отчет, где на задворках этого сквера буду искать потом свои босоножки. Вместо этого судорожно озираюсь по сторонам в поисках какого-нибудь другого тяжелого предмета, который можно бы было запустить в своего спутника жизни.

– Я живу в большой черной яме и просто хочу отсюда выбраться, – наконец тихо сказала я, не в силах сдержать подступившие слезы. – Я сделала все, что могла. Я не могу больше.

– А как мне тяжело! Ты знаешь, как мне тяжело, без работы и с моей негативной семьей?

– Ты в своей стране и окружен родными, а у меня ощущение, что это я тебя сюда привезла и обустраиваю твою жизнь. Я устала.

– Это потому, что я набрал лишний вес, да?

– Господи, за что мне это…

– Но это не я, это виновата среда, в которой я вырос!

– О боже!

– Надень босоножки, ты привлекаешь внимание, – говорит он мне таким тоном, что теперь я точно знаю, что пойду домой босиком.

Развод – логическое завершение ошибки двух взрослых, или не очень, людей. Она могла быть допущена в самом начале отношений, когда человек видит, что с какими-то особенностями другого не сможет жить, но надеется… на чудо? Да, он такой и таким останется. Это его место в мире. Он должен быть таким. А ты… должна оставить его в покое. Ты должна двигаться дальше.

– Не хочу я ничего надевать, и, вообще, пусти меня! – в духе дешевого испанского сериала я вырываюсь, а он хватает меня за руку, как перед нами вырастают двое полицейских.

– Он тебя обижает? – внимательно осматривают они меня. Я прикидываю, какое любопытное зрелище представляю: босиком, с растрепанными волосами и растекшейся тушью.

– Э-э-э-э, – перевожу взгляд на незадачливого супруга. «Сейчас я тебе за все отомщу!» Видимо, эта мысль бегущей строкой высвечивается у меня на лбу, потому что он съеживается.

– Да нет, обычная семейная ссора, – милосердно выдыхаю я.

– А где ваша обувь, сеньора? – вопрошают они.

– А вы разве не знаете, что в России мы ходим босиком! – с вызовом заявляю я.

Они смотрят на меня со смешанным выражением недоверия и раздумий.

– Где ее обувь? – обращаются к мужу.

Он, понурив голову, бредет в кусты и извлекает оттуда две моих коричневых от пыли босоножки. Полицейские внимательно переводят взгляд с него на меня и наоборот.

– Мы разводимся, – констатирую я.

– Можно разводиться в другом месте? Вы привлекаете внимание, – произносит один из них, занося наши данные в свой полицейский блокнот. – Вы поставлены на учет. В следующий раз отправитесь в участок. А сейчас идите домой.

Развод – это когда ты уже не знаешь, кто ты и почему ты здесь. Ты не видишь дверь в конце тоннеля. Ты теряешь всякое ощущение настоящей себя, пространства и времени. Все, что тебе хочется – это просто остаться одной, и, желательно, навсегда. Ты начинаешь понимать, что депрессия – это не навязанный психологами термин.

– Прекрасно, теперь мы на учете в полиции, – усевшись на лавочку, грустно заявляет супруг. Какое-то время мы молчим, оба размышляя на тему, как нас сюда занесло.

– Ты меня больше не любишь? – наконец спросил он.

– Может, мы с самого начала перепутали любовь с дружбой?..

– Я всегда внутри сомневался, как ты можешь любить меня.

– А мне вот этого и не хватало – твоей уверенности. Одна дом я не построю.

– А дружбы не хватит?

Больно до душераздирания. Больно причинять другому боль. Больно терять. Больно, как будто сдираешь с себя слой кожи, с кровью и плотью, но надо его содрать, чтобы снова родиться.

– Я думаю, нет.

Надо дать обоим второй шанс. Потому что развод… на самом деле… это не конец. А начало.