Читать книгу "Зимний сборник рассказов"

Анна Патиченко

Варежка

― Вы все же вернулись? ― растерянно спросила медсестра, увидев мужчину в бахилах и одноразовом халате. В ее голосе слышалось удивление и, казалось, нотки радости.

– Я звонил, меня ждут.

Макс, не сбавляя темп, прошел мимо нее в кабинет заведующего.

Звук неожиданно громко хлопнувшей двери гулким эхом отозвался в лабиринтах коридора детского отделения. Через пять минут все так же решительно, чеканя шаг и шурша бахилами, он шел обратно с заветной выпиской в руках.

На первом этаже была привычная утренняя суета медицинского персонала.

– Ивашнике-енко! ― громогласно прозвучала его фамилия эхом по больничному вестибюлю.

– Папаша? Забирайте ваше чудо.

Врученный Максу объемный сверток со спящим младенцем показался каким-то легким, но тугим.

– А не больно вы запеленали? ― с тревогой в голосе спросил Макс молоденькую медсестру.

– Да не волнуйтесь вы так. Малышу так привычно и комфортно. Крепче будет спать.

Большой бант, наспех завязанный поверх одеяла умелой рукой медсестры, выглядел нелепо и вызывал непроизвольную улыбку умиления.

Неловкие движения новоиспеченного отца заставили Нину Ивановну всем телом ринуться на помощь:

– Давай лучше я! А ты открывай дверь.

С виду строгая пожилая женщина, ловко перехватив ребенка, вдруг растаяла и расплылась от переполняющих ее чувств нежности и любви к крошечному человеку в свертке. Словно ангел, она расправила крылья и, казалось, вспорхнула над землей с младенцем в руках в уютном мягком одеяле навстречу зиме за стеклянной дверью перинатального центра.

Макс с пакетами в руках остановился на какое-то время на улице и в машину не спешил садиться. Хотелось надышаться свежим воздухом! Хотелось такой же морозной ясности в голове. Ему не верилось в происходящее. Отсутствие жены рядом сильно выбивало из колеи.

Вдруг громкие аплодисменты и радостные возгласы из толпы разбудили не только малыша на руках Нины Ивановны, но и словно пробудили самого Макса. Он обернулся на веселую толпу ожидающих следующую выписку с цветами, шариками и подарочными пакетами и раздосадовано проводил взглядом этих входивших внутрь шумных людей. Плач собственного ребенка заставил Макса ускориться, и вот машина уже рассекала мокрый снег по шоссе.

Скомканная второпях выписка соответствовала состоянию Макса: его переполняли чувства полнейшей неопределенности, смешанного волнения, горечь непередаваемой внутренней боли и зыбкой тоски по прошлому, создавая дурманящий коктейль. Все происходящее сильно кружило голову и было похоже на странный сон. Лишь ободряющее присутствие тетки помогало ему действовать сегодня по плану, а плач ребенка в машине возвращал в реальность.

«Если бы она не приехала, я бы, наверное…» ― усилием над собой он остановил эту мыслемешалку, как будто отрезая пути назад. Думать об ином не было моральных сил.

Удивительно свободно было на дорогах, и они за час доехали домой. За это время чудесным образом под тихое теткино пение уснул ребенок. Голос Нины Ивановны, обычно строгий учительский, так непривычно сейчас звучал откуда-то из глубины и будто бы обволакивал приятным теплом.

Дома все было готово к появлению малыша. Заботливые родительские руки собрали и застелили кроватку, оборудовали ее мягкими бортиками и балдахином. Хотя Макс искренне не понимал всей этой нарядной атрибутики.

Он живо вспомнил, как они с Соней выбирали всю эту мягкую яркую ерунду. После долгих споров про цвет мишек или зайчиков на пледе и жесткость матрасика в кроватку они переходили к следующему пункту в списке жены. Максу изрядно надоело это утомительное занятие, тем более его ждал незаконченный проект, и уже совсем горели сроки сдачи заказчику. Но он понимал, как важно сейчас уделить Соне максимум времени и внимания и разделить с ней эти хлопоты.

– Слушай, а может, просто застелить диван и положить подушки по периметру? ― стараясь изо всех сил приблизить конец списка, задорно предложил Макс.

– Ну, ты еще предложи на пол постелить! ― изображая обиженную, наигранно сердилась беременная молодая женщина и смешно морщила курносый носик.

– Отличная идея! Так точно не упадет!

– Нет. Нужна кроватка с таким… м-м-м… Как его? ― Соня задумалась. Было похоже, что она зависла как старый ноутбук Макса в попытках быстро найти нужный ответ в поисковике, который давно не обновлялся.

– Ты про занавески с драпировкой? ― Макс постарался деликатно вывести жену из беременного кретинизма.

– Точно! Они как—то называются правильно. Сейчас покажу, ― с этими словами Соня плюхнулась на длинную подушку для беременных, лежавшую на диване, и взяла в руки планшет. Примерно через полчаса поисков был наконец—то выбран и заказан этот самый тюлевый балдахин.

Рядом с кроваткой расположился детский комод с пеленальным столом и со всем необходимым уходовым арсеналом в отдельном прозрачном контейнере.

Все было пропитано заботой об уюте и удобстве. Соней было пропитано. Только ее не было сейчас рядом. Макс растерянно посмотрел на детские вещи и осознал, что и половине из этого он не знает применения. В этот момент он сам был похож на зависший компьютер.

– Крохе будет скоро жарко в квартире, ― Нина Ивановна осторожно вернула племянника из нахлынувших воспоминаний.

Он аккуратно положил сверток с малышом на диван. Бережно развернув ребенка, Макс опустился сначала на колени, затем сел на пол рядом и, не вставая и практически не шевелясь, какое—то время просто смотрел и не мог насмотреться. Ребенок казался совсем крошечным и очень хрупким.

Он так близко видел дочку впервые. От этого осознания так перехватило дыхание, что казалось, он вот-вот задохнется от эмоций.

Какое-то совершенно неземное чувство удивления овладевало им.

Пытаясь найти нечто общее между собой и младенцем, он уловил родство не с ней, а как будто бы с самой Вселенной.

– У нее есть все! Реснички, бровки, ушки, ногти на пальчиках. Как у настоящего человека, только маленького.

Скупая мужская слеза счастья непроизвольно покатилась по щеке. Все, что тревожило Макса до этого момента, ― будущее, работа, кредит за машину ― перестало быть значимым, потеряло первостепенный смысл.

От охватившего его восторга он хотел обернуться и сказать:

– Сонька! Ну как это чудо могло у нас с тобой родиться? ― но вдруг в глазах потемнело. Сони больше нет.

Подступивший к горлу ком из смеси невыносимой тоски и трепетной радости от того, что эта новая крохотная жизнь зависит теперь только от него, сдавливал все сильнее, будто душил.

На кухне хлопотала тетушка, и вкусный аромат еды разносился по квартире. Макс понял, что чертовски голоден. Как только он осторожно встал и направился в сторону кухни, тут же закряхтела малышка и смешно сморщила маленькое личико. Нина Ивановна живо отреагировала ― она появилась в дверном проеме уже с приготовленной смесью и скомандовала:

– Иди наливай ванночку ― будем купать. Но сначала покормим нашу красавицу.

После водных процедур малышку нарядили в байковую распашонку и ползунки желтого цвета с ярко-красными цыплятами и чепчик с рюшами из этого же комплекта.

Мало кому вообще известно, что первое время дети, когда их переодевают или меняют памперс, орут словно потерпевшие. Сначала это очень напугало Макса, и он начал дико торопиться, в двадцатый раз пытаясь поймать штаниной ножку ребенка. А малышка непроизвольно махала ногами туда-сюда, туда-сюда. Пока он надевал ползунки на правую ногу, она умудрялась снять их с левой. И при этом очень громко орала! Наконец одевания были окончены, ребенок успокоился и сонно сомкнул глазки, а папаша выдохнул с облегчением.

Переместившись на кухню вместе с ребенком в люльке, Макс принялся уплетать за обе щеки приготовленный теткой ужин.

– Давай разберем больничные пакеты в прихожей? ― максимально аккуратно предложила Нина Ивановна.

– Я не могу. Я до сих пор не могу распаковать ее вещи из больницы. Только достал телефон. Мне просто страшно жить без нее, ― Макс закрыл лицо ладонями и задрожал всем телом.

Он беззвучно плакал. А хотелось валяться на земле и рыдать во весь голос. Нина Ивановна обняла его со спины и поцеловала в макушку. В этот момент тепло разлилось по напряженному телу Макса мурашками и вернуло на мгновение в беззаботное детство. Эта трехминутная передышка на кухне словно стерла переживания нескольких последних суток и придала новых сил.

– Все пройдет, и это тоже. Я рядом, и я помогу, насколько смогу. Ты все сделал правильно. Тебе есть ради кого жить дальше. Пойми, непозволительная роскошь для тебя сейчас отложить свою жизнь в долгий ящик. Дочь будет подрастать, и она наполовину Соня, наполовину ты! И еще когда—нибудь девочка задаст очень непростой вопрос…

– Какой? ― перебил ее Макс

– «Где моя мама?» И очень важно ― тебе нужно будет не отводя глаз признать, что и тебе тоже больно и тоже ее не хватает. Нужно понимать, что по мере взросления ребенка этот вопрос будет задаваться вновь и вновь, дополняться другими вопросами, на которые именно сейчас ему будет важно услышать ответ. Иногда сам вопрос может означать не только непонимание случившегося, но и приглашение ребенка поговорить об этом ― поговорить о маме. И эта потребность может возникнуть внезапно, когда она вдруг увидит мамину фотографию, когда увидит чужую женщину с коляской, когда побывает в гостях у друга. И нет смысла говорить: «Мы только два дня назад говорили, я все объяснил!» Есть потребность говорить ― значит, надо поговорить. Иногда задать вопрос: «А что ты думаешь? Что чувствуешь?» ― и не спорить с тем, что скажет ребенок. С чувствами не спорят, тем более с такими. Просто нужно будет прижать к себе, обнять, рассказать, какая хорошая она была. Я понимаю: тебе сейчас очень больно. Время обязательно научит жить с этой болью. Но ребенку сейчас еще хуже, подумай о нем! В наших силах помочь малышке. Мы все есть друг у друга, и вместе мы справимся, ― тетушкин голос звучал как гипноз или внушение.

От этого разговора боль утраты притупилась. Но это казалось слишком сложным, и мужчина не стал прокручивать сейчас эту тему в своей голове.

Уже было поздно, и Макс вызвал Нине Ивановне такси.

– Ну, телефон мой знаешь, если что. В любое время можно звонить без стеснения, ― уходя прошептала, чтобы не разбудить девочку, его сердобольная родственница.

– Спасибо тебе! За все, ― Макс крепко обнял тетку на прощание и тихонько закрыл за ней входную дверь.

Утро следующего дня было серым, промозглым и туманным. Гулкие удары комков мерзлой земли заставляли вздрагивать всех, кроме Максима. Он просто стоял и смотрел в пустоту. Туда, куда уже ушла Соня.

Ночью малышка стала беспокойной и без конца плакала. Макс не знал, что и делать. Он ходил из угла в угол по комнате с орущим младенцем на руках и, крепко прижимая дочь к груди, уже спел ей весь свой репертуар совсем не колыбельных песен: и про боль Аргентины ― Ямайки, и про соседей, что мешают спать, и даже про молодого бойца и его комсомольское сердце.

Дрожащей рукой Макс взял телефонную трубку и набрал заветный номер. После двух гудков на том конце бодрый теткин голос спросил:

– Как у нас дела?

– Не знаю пока.

– В смысле?

– Ясно, что все плохо. Непонятно ― насколько. У малышки поднялась температура. Может, скорую вызывать? А если они ее заберут у меня? ― паника завладела им.

Макс чуть с ума не сошел от дурных мыслей. Ему казалось, что ребенок такой маленький и слабенький перед вирусами и совсем не готов к любому противостоянию.

– Неужели мы простудили тебя, крошка? ― тревожился мужчина.

Через двадцать минут Нина Ивановна была у них.

– Ты давно менял подгузник? Когда она ела в последний раз? ― снимая пальто и шапку, спросила прямо с порога тетушка.

– Да не хочет она есть, ― сердито ответил уставший отец.

Тщательно вымыв руки и согрев их горячей водой, женщина взяла на руки ребенка.

– Нет у нее никакой температуры! Включай утюг и неси пеленку, ― скомандовала она привычным Максу тоном. Это сразу же заставило его перестать терзаться догадками и просто четко выполнять инструкции Нины Ивановны, словно в детстве.

Нагрев утюгом свернутую в четыре раза пеленку, тетка положила ее на животик крошки и поджала плотно ножки коленочками к животику.

– Выключай яркий верхний свет. Оставь только подсветку шкафа, ― опять скомандовала тетя.

Когда и это не помогло успокоить девочку, умудренная опытом женщина уложила ребенка на одну руку каким-то чудным образом, и в полумраке комнаты казалось, будто малышка ― коала на ветке.

Два часа они по очереди укачивали девочку, и наконец она уснула.

У мужчины задергался глаз, когда он услышал протяжный пук ребенка. Смена подгузника сейчас означала: начинается вторая серия, садитесь в первый ряд! Перспектива еще час прыгать с малышкой на руках на фитнес—мяче испугала его больше, чем визит налоговой в офис.

Ни один глаз тетки вовсе не дергался. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице. Она спокойно положила девочку в кроватку прямо в какашках.

– Проснется ― помоем, ― невозмутимо и тихо произнесла она, выходя на кухню.

С этого момента бесшумное закрывание всех дверей, как и хождение на цыпочках вместе с шепотом поселились в их доме.

Налив себе чаю и посмотрев с пониманием на племянника, мягким голосом Нина Ивановна сказала:

– Не переживай ты так. Совсем скоро доченька твоя будет ползать по квартире, оставляя за собой лужи, плескаться в ванной с ромашкой и пенкой и есть самостоятельно ложкой бабушкин суп с повышенным содержанием мяса в тарелке. Я уж постараюсь, ― с этими словами она улыбнулась, налила чай племяннику и придвинула тарелку с бутербродом.

Действительно, время быстро летело. Точнее, с одной стороны, было похоже, что Макс застрял в бесконечном дне сурка, а с другой ― он видел, как живо растет его дочь, и пророчества тетушки сбывались. Папаша вскоре научился правильно купать малышку, ухаживать за ушками, носиком, волосиками, стричь крохотные ноготки и покупать новые вещи по сезону и возрасту на маркетплейсах. Он перевелся на удаленную работу и старался успевать все, пока спит дочь. Нина Ивановна приезжала к ним как на работу ― уже с лотками готовой еды из дома и помогала по хозяйству, а еще гуляла с коляской. Это давало возможность Максу сосредоточенно работать несколько часов в день. Так пролетел почти год, потом еще один и еще, и снова наступила зима.

Страх перед неизвестным таял как снег при плюсовой температуре, а неуютная пустота в душе медленно и постепенно, уверенно и неотвратимо заполнилась новой жизнью. Чем больше Макс заботился о дочке, тем больше становилась его любовь.

Каждый вечер перед ужином Макс соблюдал свой собственный ритуал: он заводил будильник на пятнадцать минут и разбирал вещи Сони, предаваясь воспоминаниям. Начал он это делать еще в декабре почти три года назад, когда родилась их дочь. Большую их часть он отдал двоюродной сестре Сони, а себе оставил лишь то, что связано с самыми светлыми воспоминаниями. В гардеробной на одной полке получился специальный уголок с фотоальбомами и украшениями жены.

После Сониной смерти Макс начал записывать воспоминания, чтобы было проще к ним возвращаться, ― что—то вроде дневника. Иногда он читал маленькой Алисе перед сном отрывки оттуда вместо сказки на ночь.

– Пап, хочу сказку про меня! ― просила дочь.

– Хорошо! Слушай, ― он усаживался на край кровати, укрывал девочку одеялом и гладил ее по волосам или спине, пока делился своими историями:

– Много месяцев назад, когда я заботливо делал массаж ног твоей беременной маме, пока ты еще жила в ее животе, ты начинала активно двигаться и шевелиться внутри, и можно было на ощупь различать разные части твоего маленького тела. Мы знали, что ты скоро появишься на свет, и мы тебя очень ждали. Я помню, как нежно мы похлопывали по выпиравшим из маминого живота твоим маленьким пяточкам, ― с этими словами Макс обычно брал своими большими ладонями ножки дочери и целовал в стопы. Немного приятных обнимашек перед сном помогали легче заснуть ребенку, а Максу ― скорее вернуться к рабочим задачам еще на пару часов.

– Папа, аще! Аще! ― просила Алиса продолжения не то объятий, не то рассказов. Чтобы поскорее успокоить разыгравшуюся дочь, он начал новый короткий рассказ:

– Когда ты родилась и пришло время забирать тебя домой, я нес тебя по коридору детского отделения и разглядывал. Меня переполняли нежность и чувство ответственности за эту маленькую жизнь в теплом одеяле. И вдруг мы встретились глазами. Ты смотрела прямо на меня своими бусинками, и взгляд был удивительно ясным и наполненным. Я вдруг понял, что у меня на руках такой же человек, как и я, только маленький. И еще, что я очень люблю тебя.

Алиса уже сопела в уютной постели. Макс выключил ночник и подошел к окну, чтобы задернуть плотнее шторы. На мгновение он задержал взгляд на падающих в свете фонаря крупных снежинках и вспомнил что—то еще из прошлого, что—то про любимую Соню. Cердце тоскливо защемило. Но тут на вибрации сработал будильник в кармане ― напоминание вернуться в реальность.

Этой зимой в больницу попала тетка. Она поскользнулась в гололед и неудачно упала. Теперь ей нужен был уход и забота. Разрываясь между домом, работой, ребенком и теткой, Макс едва все успевал.

Напряжение и усталость копились всю последнюю неделю, но Макс понял это слишком поздно. Когда он вдруг резко закричал на Алису из-за пролитого супа, он увидел, как испуганные глазки дочери наполнились слезами. Взяв себя в руки, а дочку крепко прижав к себе в объятия, мужчина попытался объяснить, что на самом деле разозлился не на нее, а на то, что придется из-за пролитого супа задержаться. Они вместе вытерли пол и стол и отправились в больницу проведывать тетю.

Нина Ивановна слушала историю про причину опоздания в подробностях и старалась не перебивать племянника. Она знала, что обычно мужчинам тяжело дается делиться чувствами. В этот момент в палату вернулась Алиса с пластиковой бутылкой без горлышка, на четверть наполненной водой для цветов. Макс улыбнулся ей, встал и, поставив букет фиолетовых мелких хризантем в самодельную пластиковую вазу на тумбу к больничной койке тетушки, подхватил девочку на руки и усадил себе на одно колено.

– Еще одна новость: нам дают место в детском саду. На следующей неделе мы пойдем знакомиться, да, Алиса? ― девочка утвердительно кивнула и обняла папу за шею.

– Впервые за все эти годы я почувствовал, что наконец—то все будет хорошо.

– Ну конечно же! У жизни всегда есть продолжение. Как вторая серия моего любимого «Москва слезам не верит». Вчера смотрели с соседкой по палате. Представляешь, она не знала, что есть продолжение?! А мне так странно было узнать, что существуют люди, которые думают, что это и есть конец фильма ― первая серия. Ну, такое кино без хеппи-энда. Мол, не верит Москва слезам. Плачь ― не плачь, хоть обрыдайся. А надо только до этой серии обязательно дожить, сквозь бессонные ночи, непрошенные слезы и частокол разочарований. И все будет хорошо!

Время посещения больных подходило к концу, и медперсонал тактично попросил удалиться проведывающих.

В морозное утро понедельника Макс с дочкой вышли в детский сад.

В суете людского потока мимо них пробежала явно спешащая девушка в яркой куртке, и, когда она была впереди уже метров на десять, Алиса заметила вдруг, что у нее выпала варежка.

– Девушка, девушка! ― закричал Макс.

Но она на слышала и быстро шла вперед.

Макс поднял варежку, но девушка уже была далеко впереди, на повороте.

Тогда Макс громко закричал:

– Девушка-а-а-аа с замерзшими рука-а-аа-ми-и-ии…

На крик обернулись все. Даже те, кто не девушка. Но и растеряша тоже обернулась, на мгновение замерла и пошла навстречу протянутой варежке.

– Вот спасибо! ― обрадовалась она. ― Это мои любимые варежки. Мама связала. Я в начале зимы одну уже посеяла. Вот всю зиму хожу в одной, по очереди руки грею. И вот чуть вторую не потеряла…

– А новые почему не хотите? ― спросил Макс.

– Не хочу. Это ж мамино тепло. Оно особенное.

– А мама далеко, да?

– Мама в Сибири, ― вздохнула девушка.

– Знаете что? ― сказал Макс немного смущенно. ― У меня вот обычные, конечно, магазинные, но теплые. И по цвету похожи на ваши. Хотите, я вам одну подарю свою, чтобы у вас руки не мерзли? Или две? А себе новые куплю.

– Ой, ну что вы… Не надо…

– А почему нет? Они, конечно, не мамины, но точно спасут, если не от холода, то хотя бы от обветривания.

– Я не возьму. Мне как-то неловко. Но спасибо. Вы такой классный. И дочка у вас чудесная. И жена, наверное, замечательная.

– Я не женат, ― снимая перчатки, сказал Макс и протянул их девушке. ― А теперь возьмете?

– Я не знаю.

– Берите, берите!

– А как же вы? У вас же руки замерзнут, ― девушка пыталась привести последние аргументы

– Да бросьте, скоро же весна! ― улыбнулся и будто зарядил теплом своей фразой Макс.

– Так, нам пора, мы опаздываем. Предлагаю перестать делить три варежки. Забирайте мои, а я к вашей маминой свяжу пару и поменяемся обратно при следующей встрече.

– А вы что, умеете? ― широко распахнула от удивления глаза незнакомка.

– Я нет, но знаю, кто точно умеет и с удовольствием это сделает. Всем будет приятно. Соглашайтесь. Мы живем вон в том доме и часто будем гулять по утрам по пути в сад. Значит, обязательно встретимся.

– Давайте хотя бы обменяемся номерами телефонов? ― не унималась девушка, одевая теплые мужские варежки на руки.

День начался неожиданно приятно. И Макс уже знал, что запишет сегодня в свою тетрадь воспоминаний.