Читать книгу "Зимний сборник рассказов"

Холод уже начал проникать вглубь тела, кожные рецепторы с большим трудом улавливали тактильные ощущения, пальцы рук и ног практически перестали слушаться, рассудок опять начал спотыкаться и уходить в режим сонного бездействия. Ему очень сильно хотелось снова потерять сознание и забыться в беспамятстве: не столько от боли, а больше потому, чтобы перестать осознавать ужас того, что с каждым выдохом жизнь покидает его тело, находящееся на грани термического шока. Мужчина сел на корточки, обхватил руками колени и заплакал.

Незащищенная спина превратилась в чужеродную плоть и совсем перестала ощущаться как свое тело. В его голове пронеслась мысль: «Это точно конец». Она была настолько стремительной и впечатляющей, словно яркая комета на темном ночном небе, но светящийся хвост, который она за собой оставила, высвечивал и кучу других неприятных мыслей. Однако то ли жажда жизни, то ли его упрямый характер заставили думать о том, как прожить хоть немного подольше. Он начал перебирать возможные варианты. Можно забраться на дерево и оглядеться, если он увидит что-то кроме леса, например, дома, дорогу, хоть что-то людское, то у него будет шанс туда добраться. Но прежде нужно согреться и защитить свое тело от этого адского холода, иначе далеко он не уйдет. «Свитер…» Он бросил взгляд туда, где безвольно лежал еще пятнадцать минут назад, и обратил внимание, что на снегу видны только его следы, а вокруг все покрыто ровным и чистым снежным саваном, глубиной примерно сантиметров двенадцать. Однако думать об этом было совсем незачем, и он побежал к вмерзшему в землю свитеру. Подойдя ближе, он увидел, что сверху тот покрыт не льдом, а плотной подтаявшей снежной коркой: вероятно, снег на нем просто не успел растаять полностью. Взяв свитер за рукава, он начал медленно с усилием тянуть его на себя. Миллиметр за миллиметром тот отрывался от земли с характерным треском, который намекал на то, что если делать это быстрее, то вполне можно разорвать его плотную ткань. «Главное, чтобы рукава не оторвались…» ― подумал он и, высвободив свитер примерно до середины, перехватил за горловину и начал тянуть уже за нее. Физическая нагрузка немного разогнала кровь, и стало чуть теплее, а в обмерзшие конечности и тело снова стала возвращаться нестерпимая боль оживающих клеток. Наконец свитер полностью оказался у него в руках, снежная корка, покрывавшая его, местами отвалилась, и справа, на передней части, он увидел небольшой нагрудный карман на молнии. Он бы не придал этому особого значения, вот только в кармане явно что-то было. Расстегнув его, мужчина нетерпеливо сунул туда свои деревянные, гудящие от боли пальцы, нащупал какой-то плоский предмет и вытащил наружу. Это был прямоугольный футляр из достаточно плотной, видимо, коровьей шкуры, очень похожий на чехол для банковской карты. Он заглянул внутрь и не поверил своим глазам ― там был блестящий металлический плоский ключ. Впопыхах он напялил свитер на себя и как можно скорее направился обратно к дому.

Дрожащей рукой он поднес ключ к замочной скважине двери и медленно начал вводить его в личинку с мягким, цокающим ее цилиндрами звуком. Когда ключ вошел полностью, оставалось только повернуть его, мужчина совсем не сомневался в том, что дверь откроется, он сомневался в том, стоит ли ему заходить внутрь и что его там ждет. Однако холод не давал времени на раздумья и совсем не оставлял шансов выжить снаружи, потому ключ совершил оборот по часовой стрелке, затем второй, а за ним и третий. Внутри двери что-то щелкнуло, зажужжало и в ее чреве раздались поочередно четыре гулких удара, словно открывались массивные засовы. Когда все стихло, мужчина толкнул ручку двери от себя, раздался звонкий щелчок, и дверь сама открылась внутрь буквально на несколько миллиметров.

Мужчина с осторожностью начал открывать дверь, которая действительно была массивной и тяжелой, похоже, металлической, приличной толщины. Открыв ее до перпендикулярного положения к стене, на которой она висела, не заходя внутрь, он решил оглядеть внутреннюю часть дома, находясь снаружи. В помещении было темно и, видимо, так же холодно, как и везде вокруг, поскольку не ощущалось никакого теплого воздуха, выходящего из открывшегося прохода. Свет, падающий во тьму дома через открытую дверь, высветил лишь стол из массивного слэба с шестью стульями, задвинутыми под него, справа виднелся комод или невысокий бельевой шкаф, на нем стояли какие-то блестящие предметы, похоже на подсвечник, возможно, часы и что-то еще. Потолок был низким, не более двух с половиной метров, а значит, в доме есть чердак или второй этаж или, скорее всего, и то и другое. По прямой, сразу за столом, метрах в полутора, виднелась стена и темная, точнее, матовая черная дверь по центру. Что находилось слева от открытой входной двери, различить было невозможно, свет туда почти не попадал. Надеяться на электричество не приходилось, к дому не подходило никаких проводов. Несмотря на это, мужчина как будто на автомате пошарил ладонью на стене справа от себя и, найдя там выключатель, нажал его клавишу вверх.

К его удивлению, на потолке зажглись встроенные светильники, всего по четыре на каждую сторону прямоугольной комнаты, свет был желтым и не очень ярким, то ли от недостатка напряжения в сети, то ли так и было задумано. Мужчина вошел внутрь и закрыл за собой дверь, та издала жужжание, и вновь послышались поочередные гулкие удары засовов. Несмотря на холод, царивший в помещении, по его спине пробежали мурашки, а внутри и без того продрогшего тела похолодело и сердце: только сейчас он осознал, что ключ остался в замке, с той стороны двери. Подергав ручку, которая оказалась простым бронзовым набалдашником, в отличие от той изящной латунной скобы, что была снаружи, он понял, что дверь не поддается. Тем не менее мужчина отметил, что и под этой ручкой присутствует идентичная замочная скважина, как и снаружи. С ужасом он понял, что заперт.

Ну что же, настало время изучить помещение и найти печь. В той комнате, где он находился, ее не наблюдалось, очевидно, что она была где-то за той дверью напротив, поскольку другие двери просто отсутствовали. Он осторожно направился к ней, попутно осматривая комнату. Пространство слева было совершенно пустое, однако на полу проглядывались узкие прорези, образовывавшие квадрат, скорее всего, это люк в подвал. Какие-либо рукоятки или углубления отсутствовали, а может, он вообще открывается изнутри? Стены были ровные, темно-бежевого цвета, возможно, покрашены, на них не было ни картин, ни часов, ни какого-либо покрытия, материал тоже не поддавался определению. Неожиданно свет начал мигать, но не отключился, однако стал чуть слабее. «Выходит, с напряжением действительно проблемы», ― подумал мужчина и одновременно с этим перевел взгляд направо, туда, где был комод, и, оторопев, резко остановился. Над комодом висело зеркало, в котором он наблюдал свое отражение, отказываясь верить своим глазам. Да, борода, да шевелюра, но нос, форма губ, ушей, черепа, овал лица ― все было совсем иным, совсем не таким, каким он себя помнил и осознавал. «Чье же это лицо, черт возьми?!» Его мысли путались, шок от увиденного вызывал полный ступор мышления и паралич здравомыслия. Мужчина просто стоял и смотрел в свои глаза, которые он видел в отражении. Свет снова замигал, вновь послышался детский голос.

– Не …ся …ам …ще! ― и снова этот голос сопровождался непонятным мягким и частым стуком.

Он встрепенулся, как внезапно проснувшийся лунатик посередине своего ночного пути, уставился в зеркало и начал размышлять, одновременно продолжая изучать незнакомца в отражении.

– Итак, что я вижу… ― произнес он. ― Совершенно чужое лицо, которое я никогда не видел. Я не могу самоидентифицироваться, я не знаю, как меня зовут, как я тут оказался, что это за дом, что за ключ, что за голос, что вообще со мной происходит? Может, я лежу где-то в больнице в состоянии комы и вижу это в своем угасающем сознании, а смирившиеся родные стоят рядом в нерешимости сделать то, что должны для отключения приборов… Черт, ну как же холодно! ― мужчина поежился и потер ладонями плечи.

Он всматривался в свое лицо и только сейчас заметил, что в спешке нацепил свитер задом наперед, он снял его и надел как нужно, теперь на груди виднелась вышивка «Calvin Klein». «Кто это? Это бренд? Я такого не знаю, или… Неужели это мое имя?» ― подумал он.

– Ну, привет, Кельвин! ― немного шутливо бросил он своему отражению в зеркале. ― Это уже хоть что-то…

И грустно ухмыльнувшись, «Кельвин» посмотрел вниз.

Взгляд упал на вещи, находившиеся на комоде, это действительно был подсвечник пирамидой на семь свечей, которые полностью отсутствовали, не было даже и следа воска или парафина. Сразу за ним стояли широкие, судя по всему, механические деревянные часы, которые, похоже, остановились, поскольку звук от них не исходил. Стрелки на часах замерли на трех сорока, сорока трех, если точнее, или это пятнадцать часов, что больше походило на правду, исходя из дневного света снаружи. Справа от них находилась большая раскрытая книга, перевернутая обложкой вверх. Под книгой явно что-то лежало.

«Кельвин» протянул руку и поднял книгу, под ней находился полуавтоматический пистолет с непонятным устройством, присоединенным к низу его ствола. Ранее он никогда не пользовался оружием и видел его только в… Ему было сложно вспомнить, где он мог видеть оружие, всплывали только лишь обрывки воспоминаний, словно короткие яркие вспышки в виде разрозненных скриншотов. Несмотря на это, он сделал предположение, что прикрепленное устройство ― это лазерный прицел, либо миниатюрный фонарик. Тем не менее взять пистолет в руки «Кельвин» побоялся. Свет снова замигал, и опять послышался отдаленный детский голос с мягким частым стуком.

– …же бли… …час …чно пол… ся…! Н… до в… …лет! ― после чего голос снова пропал, а свет опять начал отбивать азбуку морзе.

«Кельвин» оглянулся по сторонам, повернул книгу и посмотрел на ее разворот. Как она выглядит, он знал точно, и то, что он увидел, его очень удивило. Да, там были строки, были слова, но ни одно из них не читалось, все было размыто, он пролистал страницы, и на каждой картина повторялась. Более того, складывалось впечатление, что развороты были абсолютно идентичны по структуре расположения «слов», они хоть и не читались, но с точностью повторяли друг друга. Он закрыл книгу и посмотрел на обложку, на ней уже более четкими буквами было написано: «Джон Бейкер Хьюз. Мысли о бытие сознания».

«Кельвин» открыл титульный лист в надежде обнаружить информацию об издательстве или что-то еще, но там было пусто, просто белый лист, после которого на следующем развороте сразу начинался размытый текст. От увлеченного изучения книги его неожиданно отвлек странный и необычный звук со стороны черной закрытой двери. Этот звук был негромким, но обостренный слух «Кельвина» все же уловил его. Это был явно металлический звук, будто что-то массивное осторожно опустили на каменный пол или сдвинули с места. Свет снова заморгал. Закрыв книгу, он не глядя положил ее обратно на комод, а сам осторожно направился к двери. На половине пути свет погас, и снова появился этот голос:

– К… да ты …ол от… ать …зя! …ам …ще! ― голос что-то еще кричал, но этот мягкий стук будто стал громче, и различать даже отдельные звуки голоса девочки становилось все сложнее.

Через несколько секунд свет вновь включился, однократно мигнул, но не выключился, а стал совсем тусклым, остались видны лишь смутные очертания предметов. Черная дверь, находящаяся на расстоянии пары метров от него, была очень смутно видна, в полумраке она больше походила на темный портал, скрывающий за собой неизвестную бездну. На удивление «Кельвин» не испытывал страха. Гораздо страшнее для него была перспектива снова корчиться в агонии от холода, тем более печка явно была где-то там, за дверью, и он продолжил движение к ней, но уже на цыпочках. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, он заметил, что на ней отсутствует ручка, нет, она там точно когда-то была, но вместо этого из двери торчал металлический квадратный штырь. Тогда он остановился и прислушался, свет опять заморгал и стал еще слабее. Его слух стал крайне обостренным, настолько, что казалось сама тишина начала звенеть, словно разговаривая с ним. «Кельвин» подался вперед и уловил слабое невнятное шуршание или, может, тихое движение там, за дверью. В этой кромешной тишине снова появился детский голос:

– …ам …ще! ― голос превратился в сплошное неразборчивое бормотание и шипение, а мягкий частый стук тоже стал еле различим. Они слились в единый высокий тон, трансформируясь в тонкий тиннитус, пронизывающий весь мозг, словно длинная спица при лоботомии. «Кельвин» осторожно и практически бесшумно приблизился к двери, настолько близко, что до нее оставалось порядка десяти сантиметров. Свет снова моргнул, неожиданно залив комнату ярким светом, а затем уже окончательно погас. Яркая вспышка ослепила его, и «Кельвин» даже не сразу понял, что свет полностью пропал, он застыл в нерешительности. Превратившись всем своим естеством в слух, стараясь даже не дышать, он различил крайне слабый, неразборчивый и странный звук, доносившийся с той стороны двери. Чтобы расслышать его получше, он осторожно, насколько мог, прислонился к ней правым ухом и прислушался. Это был звук выходящего из чьих-то легких воздуха, кто-то тяжело и размеренно дышал за дверью. «Кельвин» округлил глаза, но, так и не успев все осознать, его голова была раскроена тяжеленным колуном почти до гортани прямо сквозь дверь…

– …ам …ще! ― детский голос становился громче…

«Кельвин» его уже не слышал, он лежал на полу в абсолютной темноте, с расколотым пополам черепом, выбитым от мощного удара правым глазом и разрубленным поперек мозгом в луже собственной крови. А где-то там, за дверью, стояло нечто с довольным оскалом в предвкушении свежего теплого обеда.

«Кельвин» снова летел в бескрайнее и бесконечное ничто… Над его уже окончательно остывшим телом вились кровавые буквы, которые спустя мгновение собрались всего лишь в два слова ― «You died».

– Там чудище! Ну я же тебе говорила, Влад! Почему ты меня не послушал, болван?! ― девочка явно злилась на своего пятилетнего брата, который вновь слишком опрометчиво потерял своего персонажа в игре.

– Я же ее уже прошла всю, надо слушать старших, вот же ты тыква безмозглая! Да без меня ты бы даже до домика не дошел! ― и, махнув на брата рукой, девочка вышла из комнаты.

Мальчик молчал, он с грустью опустил взгляд на свой геймпад, потом поднял голову и опять уставился в экран телевизора, затем, нажав пару кнопок, выбрал в меню «New game» и далее «Start»…

Яркая вспышка, словно включенный в сеть кинескоп старого телевизора, снова вернула «сознание» «Кельвина» в этот ледяной мир, и первое, что он осознал: «Как же здесь холодно».

Ирина Грин

Старушка Хеви Металл

Аня все-таки решилась взять еще одну собаку. Сомнения эти месяцы не отпускали, но больше всего страшила реакция отца ― наверняка не одобрит, и бесполезно напоминать, что его дочери уже за сорок, и оправдываться не хотелось.

– Леша, ну что, звоним собачьей хозяйке по поводу старушки? ― обратилась к сыну, хотя и не сомневалась в его поддержке.

– Мам, конечно! А вдруг ее уже и в живых нет? ― сын озвучил то, чего Аня и сама боялась, отгоняя прочь дурные мысли и надеясь на лучшее, ведь жизнь в принципе не дает никаких гарантий, а старым собакам тем более.

Полгода назад они с сыном забрали щенка в известном крупном питомнике, после почти семилетнего перерыва снова взяли таксу ― несуразную и смешную среди всех собачьих пород, когда-то придумав шутку, что такса ― это крокодил после пластической операции. Так захотелось, чтобы в доме опять появилось существо, которое любит тебя просто за то, что ты есть, не предъявляя никаких претензий, не обижаясь на мелочи, а спрашивая глазами только об одном: «Ты меня тоже любишь, да?»

Ехали сначала до последней станции метро, потом на такси добирались до солидного двухэтажного особняка с высокими воротами и забором, объединившим территории двух больших участков. Таким и должен быть питомник элитных собак ― бизнес пополам с радостью. Позвонили, и ворота бесшумно открылись, как по волшебству.

Но оказалось, что в этот раз их приезду не обрадовались, хотя договаривались заранее: хозяйка, дородная дама в дорогом спортивном костюме, явно была на нервах. Бегала из комнаты в комнату, с кем-то громко переговаривалась, махнув Ане рукой в сторону веранды, мол, проходите. Принесла под мышкой двух щенков и выложила на веранде, указав на них пальцем: «Смотрите!» ― и снова исчезла.

Аня и Леша присели на корточки, протянули ладони к малышам. Один, более крупный, кабаньего окраса, равнодушно посмотрел на гостей, слегка вильнул из вежливости хвостом и пошел обследовать углы веранды. А мелкий, мраморного окраса, клубком подкатился к Леше, вылизал ему обе ладони и прижался к кроссовкам, потом перевернулся кверху брюхом, выразив полное доверие и продолжая вилять хвостиком. Леша подхватил теплое лохматое чудо, которое тут же завертелось в руках, пытаясь подпрыгнуть до лица и облизать самое вкусное ― Алешкин нос.

– Мам, ну ты смотри! Этот точно нас ждал! ― восхитился сын.

Аня попыталась взять щенка на руки, но этот шустрик просто прыгнул к ней, так что едва успела поймать.

– Вот, он и тебя принял сразу, ― радовался сын, не без ревности отдавая щенка матери. Да, выбор получился быстрый, без раздумий. А правильней ― это собака выбрала их сразу, ни минуты не сомневаясь.

Наконец вернулась хозяйка, уселась в кресле, покрытом клетчатым пледом, и закурила, шумно выпуская дым. Минуту смотрела куда-то ввысь, наконец произнесла, четко разрезая предложения, похожие на короткие макаронины:

– Роды тяжелые у собаки. Лопнула матка, два ветеринара приехали, работают. Поэтому не до вас, сорри. Так получилось.

– А щенки? ― робко спросил Леша.

– Пятеро, обалденные, в Европу поедут. Мраморные и шоколадные, как и ожидали. Супер помет! Кстати, их мамаша ― бабка вашего щенка.

Аня посмотрела на этого «внука»: мраморные уши почти до пола, светло-шоколадный нос, почему-то показалось, что грустные глазки. Шерстяной комочек подкатился к сыну и попытался залезть на кроссовки. Решили не задерживаться, чувствуя напряжение хозяйки. Расплатились, получили документы и букву «S» для собачьего имени.

Пока стояли в большой прихожей, дожидаясь такси, резко открылась дверь в большую комнату, где находились взрослые собаки, вышел высокий, но очень сутулый работник с большим пакетом корма. Эта минута позволила увидеть, что в небольших клетках и переносках, выстроенных в два яруса, находились все собаки. И… не лаяли. Вернее, издавали странные скрипучие звуки, как будто хотели вдохнуть, но что-то им мешало.

– Какие собаки интересные, совсем не лают. Так воспитали? ― Аня не упустила момента напомнить об их присутствии, чтобы работяга заметил, пока не исчез за другой дверью.

– У них связки подрезаны. Иначе такой ор будет стоять, что в доме невозможно находиться, ведь все собаки живут внизу, а второй этаж хозяйский. Представляете, только один гавкнет, тут же целый хор подключается. Поэтому подрезаны, ― пожал плечами сутулый дядька.

– Да? Я и не знала… ― Аня растерялась и переглянулась с сыном, поймав и его недоуменный взгляд.

– Обычное дело. В Европе вообще так принято, чтобы никто никому не мешал, чтобы чьи-то собаки не создавали проблем для соседей. А иначе судебные санкции, это у них строго, ― поделился знаниями работяга, с видом знатока окинув взглядом покупателей и даже слегка разогнув сгорбленную спину.

Наконец такси повезло двух бесхвостых и одного хвостатого члена семьи к метро. Потом новые заботы и радости поглотили ― прививки, прогулки, коврики и прочие мелочи. Но самым важным было выбрать кличку. Пока ехали, перепробовали массу вариантов. Мысли Ани и Лешки работали, перепрыгивая из одного мозга в другой: сахар, солнце, селедка, сабля, соленый нос… Наконец остановились на «Спай» ― «Шпион»: кличка здорово подходила щенку за ум, внимательность к деталям и осторожность, которые сразу обратили на себя внимание.

В выходные приехал Анин отец ― Лешкин дед ― смотреть новую покупку, и сразу своими габаритами и громким голосом заполнил квартиру:

– Спай? Что за дурацкая кличка. Ну Шпион еще понятно.

Потом покрутил щенка в больших сильных руках и изрек:

– Штирлиц! Вот как его зовут! Лезет везде, вынюхивает, проверяет, что-то в этой башке варится. Точно Штирлиц! ― окончательно припечатал дед.

– Пап, мы уже в паспорт вписали «Спай», ― улыбнулась Аня, и не пытаясь переубедить отца, ― пусть зовет как хочет.

– Штирлиц, и точка! А ваши паспорта ― это ваши бумажки.

Когда улеглась суета первых месяцев, и щенок вжился в квартирное пространство, познакомился с хвостатыми соседями во дворе, Аня с Лешей тоже приспособились к новому семейному распорядку. И все чаще откуда-то из глубины стал всплывать вопрос: «А как там бабушка нашего Шпиона? Как ее последние в жизни щенки?»

Спасибо соцсетям, в которых заводчица регулярно выкладывала фото щенков. Иногда в кадр попадала их мамаша, заботливо оберегающая своих детей, но всегда только фрагментом, краем, потому что главными были ее потомки ― сильные, уверенные, крепкие, самых модных оттенков от темно-шоколадных до пестро-мраморных. Пришло время, и щенков дорого продали за границу, спец-курьеры развезли их по новым хозяевам.

– Мама, что же будет со старой собакой? Ведь она точно теперь никому не нужна? ― сын спрашивал, заглядывая Ане в глаза.

А у нее самой сжималось сердце: да, старушка выкормила своих последышей, но… В элитном питомнике, приносящем доход, она была уже лишней. Таков жестокий мир элитных собак за кулисами выставок и наград ― настоящая эксплуатация. Конечно, хозяева тоже разные, вот только бизнес есть бизнес, особенно если он целиком построен на купле-продаже. Возможно, эта собака столько раз приносила потомство, что у нее по всему миру не только внуки, но и пра-правнуки уже есть. И вот эта «родильная машина» не выдержала, дала сбой. Да уж, просто бизнес.

Аня позвонила хозяйке:

– Нина, мы у вас щенка брали, когда у его бабушки были тяжелые неудачные роды, помните? А можно, мы возьмем эту собаку на «пенсию», а? И вам меньше хлопот со стареющей собакой, ― Аня тщательно подбирала слова, чтобы не обидеть хозяйку и не разозлить ее.

– Да забирайте! ― легко откликнулась Нина. ― Вот только собака в возрасте, с вами не знакома, придется приезжать несколько раз, чтобы она вас приняла.

– Хорошо, а когда можно приехать? И сколько будет стоить? ― еще больше заволновалась Аня.

– Да так забирайте. В выходные жду.

Аня села на диван, сердце колотилось. Сын был рядом, прислушиваясь к разговору:

– Сколько?

– Бесплатно! Представляешь!

– Ну точно не нужна собака хозяйке. Ура, мы успели вовремя! ― Леша схватил Спая и закружился с ним по комнате.

– Только деду не говори пока, собака еще не у нас.

Созвонились еще раз и в субботу с тортом поехали за новой собакой. Уже в метро неожиданно позвонила хозяйка:

– Вы знаете, сегодня не получится, наверное. У нас тут неожиданные дела.

– Да что вы! Мы уже почти весь путь проделали, скоро из метро выйдем! ― Аня решила не отступать.

– Ну ла-а-адно, что ж с вами делать. Только быстро!

Аня с Лешей примчались с такой скоростью, на которую было способно такси ― так боялись, что Нина вдруг передумает или еще что-нибудь выплывет.

Хозяйка, видимо, думала, что этим назойливым гостям придется приезжать несколько раз, чтобы и они, и собака привыкли друг к другу, а это будет слишком хлопотно.

Аня вручила торт владелице, поблагодарила за доброту и пожелала приятного чаепития в спокойной обстановке, без суеты, когда они с сыном уедут. Хозяйка открыла большую комнату, выпустила из маленькой переноски собаку, заметно растолстевшую со времени щенячьих фоток.

– Вот, смотрите. Ей почти восемь лет. Характер хороший. Спокойная.

– Вы нам ветеринарный паспорт дадите? ― по-взрослому спросил Леша.

– Да, только ветеринарный и отдам. Другие документы вам не нужны. Не по выставкам же с ней ездить, ― Нина, как обычно, резала короткие фразы, сразу отсекая всякие возражения.

– Конечно, выставки мы и не планировали, ― поспешила заверить Аня.

Она наклонилась к собаке, потом села рядом прямо на пол и задышала ей в самое ухо: «Ну как ты? Пойдешь с нами? Внучок тебя ждет. И мы тоже, правда…» Со стороны казалось, что эти взрослые дамы о чем-то шепчутся. Старая собака шумно вздохнула и… надула на полу огромную лужу. Виновато посмотрела огромными черными глазами, извиняясь за свою несдержанность. Аня посчитала это добрым знаком. Легко надела ошейник с коротким поводком и взяла собаку на руки:

– Лучше мы сразу заберем ее, чего тянуть. И вам спокойнее, и нам не мотаться, не ездить по сто раз. Будем постепенно друг к другу привыкать.

– Ну, как хотите, ― пожала плечами хозяйка, тут же исчезла в одной из комнат и быстро вернулась с ветпаспортом, вручила его Леше. Он открыл и попытался прочесть кличку, но споткнулся:

– Эфа Диверс Сэнди… ― поднял глаза и посмотрел на собаку: имя страшной ядовитой змеи в связке с пестрой шерстью мраморно-песочного оттенка пугало.

– Мы зовем просто Сэнди, ― успокоила хозяйка.

Наконец сели в такси. Леша сразу взял собаку на руки, обернул своим шарфом и прижал к себе ― ноябрь, холодно.

– Мам, давай ей другое имя дадим, мне это не нравится, злое какое-то.

– Давай, тебе поручаю подобрать. Это дело важное, ты ведь помнишь: «как вы яхту назовете…»

– Посмотри на ее ветпаспорт. Все прививки просрочены, и давно. Явно собаку ждало усыпление, ― Леху даже передернуло от этой мысли.

– Всякое бывает с животными, сам знаешь. Иногда приходится, чтоб не мучились, ― попыталась оправдать хозяев Аня.

– Да ладно! Тут все было ясно, даже на прививки не стали тратиться. Как мы вовремя! ― Леша сильнее прижал к себе старушку, и та глубоко вздохнула, как будто понимая разговор.

Наконец добрались до дома и опустили собаку на пол. Веселый Спай кинулся к ним, повизгивая от радости, и подскочил к хвостатой гостье знакомиться. Но та ощетинилась и злобно клацнула зубами перед самым носом молодого пса. Он отпрянул, потом побежал к Ане жаловаться, положив передние лапы ей на колени и кивая головой в сторону гостьи. Морда показывала недоумение, Спай как бы оправдывался: «Чего она? Я же по-доброму к ней!»

Но «бабушка» продолжала крыситься на Спая, не доверяя никому, кроме Ани и Леши. На прогулках приходилось внимательно смотреть за чужими собаками ― старушка бесстрашно бросалась в бой, невзирая на габариты другого пса. Наоборот, заметно было, что чем крупнее собака, тем азартнее «бабушка» ввязывалась в драку, защищая свой маленький мир и не подпуская никого другого.

Аня пыталась шутками сгладить такое поведение старой собаки. Нет, старушка не кусала никого, но устрашающе наклоняла голову и бросалась, как на таран, предупредительно издавая подрезанными связками свое железно-скрипучее «хау-хау». Лаять она не могла, как и остальные взрослые собаки, которые оставались в питомнике на разведение. Только щенки тявкали, как им и положено, ведь их отдавали новым хозяевам.

В квартале соседи-собачники сразу заметили нового питомца, расспрашивали, почему так странно лает. Не хотелось ничего объяснять, поэтому отшучивались: «Да вот наша оперная певица потеряла с возрастом голос». А опытные собачники даже и не спрашивали, все понимали с полуслова.

Непросто с ней было и дома. Можно сказать, попала из интерната в семью: не умела играть, не понимала, зачем мячики, и почему Спай за ними носится, не знала, что такое лизаться-целоваться, как домашние псы. На ночь пыталась спрятаться в укромный угол, выбрала шкаф и забивалась в него среди обувных коробок, когда наступала темнота. Видимо, годы, проведенные в тесной переноске, откуда выпускали только на прогулки дважды в день, оставили свой след навсегда ― пряталась, где никто не мог ее тронуть.

Конечно, Спай не оставлял надежд подружиться со старушкой. Он пел ей «песенки», приглашая поиграть, но она не понимала намеков. Тогда он просто стал заботливо вылизывать ей уши. Она злилась поначалу, а потом наконец позволила ― куда ж деваться от этого назойливого внука!

– Мам, Спай не ухажер, а «ухо-жор»! Он ей уши жует, вылизал уже до чистоты, ― хохотал Леша.

Аня тоже смеялась, наблюдая эти сцены, видя, как постепенно оттаивает недоверчивое сердце старой собаки.

Кличка тоже не сразу сложилась. Пробовали, «прикладывали» к характеру разные варианты известных старушек ― от Мисс Марпл до Миссис Хадсон, тем более что в квартале сложилась веселая «московская Бейкер-стрит»: любопытный корги Шерлок, джек-рассел Ватсон, милейший кинг-чарльз-спаниель с грозной кличкой Мориарти. Не подошло, что-то не получалось, а старое имя категорически не произносили, старались вычеркнуть «змеиное» имя, ведь у собаки началась новая жизнь!

И тут сын предложил:

– Хеви! Она ведь толстуха, тяжелее Спая почти на два кило.

– Отлично! Хотя надеюсь, что похудеет. Она набрала вес после гормональной перестройки, плюс малоподвижный образ жизни, ― Аня заметила, как неожиданно заговорила мамиными умными терминами, и улыбнулась. ― С нашей семейкой начнет больше двигаться, и Спай поможет.

– И голос у нее металлический с подрезанными связками. Предлагаю ― Хеви Металл.

– Супер, сынка, как ты здорово придумал! Ну просто все сошлось ― и вес, и голос, и характер!

– Ура, имя нашлось! ― Лешка вскочил, постарался подбросить старушку вверх, но новоиспеченная Хеви Металл сердито высказала свое жестяное «хау-хау», возмущаясь такому с ней обращению.

Но, судя по всему, кличка ей понравилась ― довольно быстро привыкла, а может, надоело быть безымянной собакой, как бездомные псы.

И тут Лешка прокололся: созваниваясь с дедом, нечаянно проговорился про вторую собаку, радостно рассказывая, как придумал ей новую кличку. Конечно, разразилась гроза. Отец, слегка выдохнув, набрал номер дочери и без обиняков, без лишних приветов сразу начал орать:

– Ты совсем с ума сошла! Какие две собаки?! Одной им мало! Мужика нет! Зарплата никакая, полставки в твоей музыкалке ― просто гроши! Ремонт в твоей новой квартире до сих пор не доделан! У тебя нет денег на второй шкаф! На кухне работают только кран и печка! Я вам тут стараюсь помогать, а ты ― собаку еще одну! Сама чокнутая, и пацана туда же!

Перебивать было бесполезно. Отец выговорился и бросил трубку. Конечно, он был прав, как всегда. Аня знала, что он скоро перезвонит и добавит еще «пару ласковых», тех, что не договорил. Аня, обреченно молча выслушав отцовскую тираду и ожидая продолжения скандала, села на пол, закрыв лицо руками и стараясь не сильно вздрагивать, хотя сразу было заметно, что плачет. Дивана в новой квартире еще не было, но теплый пол очень выручал. Тут же подлез Спай, стараясь просунуть язык у нее между пальцев и вылизать слезы.