Читать книгу "Зимний сборник рассказов"

Татьяна Линчик

Штанишки

Вельветовые, мягкие, в тонкий шелковистый рубчик, такие приятные на ощупь, что хочется приложить их к лицу, потереться и вдохнуть. Цвета хорошо обжаренного кофейного зерна с прямоугольным карманом на груди и металлическими застежками-пуговицами, к которым крепятся лямки. Наташа нежно погладила штанишки, разгладила морщинки ткани, подняла со стола и прижала к себе. Именно этот милый комбинезон будет надевать ее мальчишка, который вот-вот появится на свет. Когда немного подрастет и начнет ходить. Размер на вшивной этикетке указан восемьдесят сантиметров, или на возраст один год ― полтора. Прикрыла глаза и увидела, как топает в них ее бутуз своей милой свежеприобретенной походкой, стремительной, но еще слегка неуверенной, иногда вперевалочку. Он бежит по дорожке и смеется, а в руках у него какая-то игрушка, может быть, маленький самолетик, которым он «летит» по воздуху. Погладила свой большой упругий живот и улыбнулась довольной и счастливой улыбкой.

– Наташа, мы прибыли! ― хлопнула входная дверь, и Наталья услышала звонкий голос любимой тетки. ― Весь день сегодня в бегах, ну и жара на улице, сплошные пары асфальта в воздухе, не то что в нашей деревне! Дяде Гене столько врачей удалось пройти… Ты же знаешь, какие это хлопоты. Спасибо, что разрешили нам остановиться у вас. Так удачно все вышло, а то ведь скоро малыш появится, вам уже и не до гостей будет.

– Теть Надь, вы не волнуйтесь, нам в радость, что вы приехали. А гусями и утками холодильник теперь набит так, что до самого Рождества не съесть, будем вас вспоминать всю зиму добрым словом! ― с улыбкой ответила Наташа.

– Помню, как бывали с родителями летом у вас в Калинино. Вы меня тогда учили корову доить, и я поняла, что у доярок должны быть очень сильные руки, а дойка вообще нелегкий труд! А у вас в ту пору три коровы было.

– Какие проблемы, Надежда Ивановна! Родственники ― это святое, Наташа вам еду в поезд соберет и провожать поедем. Машина у меня сейчас разобранная в гараже, но ничего, мы вас на метро прокатим, сумки донесу, а Ната за компанию, обнять да помахать в окошко. Вы уж звиняйте, рейсовый автобус взять не смогу, он в парке отдыхает, ― Сергей, муж Натальи, был простым душевным человеком и принимал ее близких как своих, в его семье родственные связи особенно чтились.

Наталья любила принимать гостей, особенно родственников: можно наговориться обо всем, вспомнить всех дальних родичей и знакомых, многочисленные поездки друг к другу и обязательно услышать что-то хорошее о своих родителях. Жаль, что их уже нет на свете. В этот раз после отъезда дяди с тетей она, как обычно, собрала все постельное белье, полотенца, припасенную гостевую домашнюю одежду и запустила стирку. Затем развесила на балконе рядом с постиранными новенькими штанишками для будущего сына. Их она, как положено, бережно полоскала руками, все-таки они достанутся любимому малышу, мало ли сколько человек их касалось в магазине, а они должны быть чистыми и свежими для ребенка.

***

– Мальчик, ты что там делаешь? Ты из какой группы? Немедленно выходи! Это экспонат! ― грозно прокричала смотрительница музея военной техники.

– Владик! Ты куда залез? Ты же понимаешь, что это раритетный самолет, достояние истории! ― учительница краснея и отдуваясь с силой взяла Влада за руку. ― Поговорю с твоими родителями, больше на экскурсии можешь не записываться, это никуда не годится! Будто не понимаешь ничего, к четвертому классу уже можно было выучить правила посещения музеев!

– Валентина Ильинична, ну это же ЛИ-2! Вы бы видели, какая там приборная панель, кнопка запуска двигателя, штурвал…

– Нет, из этого сорванца ничего путного не выйдет! ― кипятилась классная руководительница, дернула бессовестного ученика за руку и поспешила к классу вместе с ним. Он старался не отставать и прибавил шагу.

Владу было неприятно получить столько внимания, он прекрасно знал, что экспонаты в музее не трогают руками. Чуть отстал от группы, подошел к легендарному самолету и заметил, что дверца в кабину пилота некрепко закрыта, то есть открыть ее не составит никакого труда. И желание своими глазами увидеть кабину изнутри взяло верх над правилами приличия. Он внимательно рассматривал приборную панель, чтоб запомнить на всю жизнь.

Ночами напролет под толстым одеялом с фонариком в одной руке он изучал дедов офицерский атлас и учебную аэронавигационную карту с пометками, где были указаны маршруты наших военных самолетов. И всем сердцем гордился, что может прикоснуться к истории. Он бредил полетами.

***

В тот сырой декабрьский бесснежный день у Наташи был выходной, она наводила порядок в квартире, готовила на два дня вперед, чтобы ее мужчинам ― мужу и сыну ― хватило еды, пока она на дежурствах в стационаре. На плите тихонько кипел бульон для борща, жужжала стиральная машина. Она как раз вытирала пыль на полках у сына в комнате, заставленных самолетами и самолетиками, которые он мастерил на кружке моделирования, когда тревожно зазвонил телефон.

– Слушаю, ― с необъяснимым беспокойством ответила она.

– Наталья, ваш муж…

– Что случилось? ― сердце ухнуло в пятки.

– Сергей автобусом вошел в бетонное ограждение. Сердце… Он уже завершил междугородний рейс, пассажиров не было, до парка доехал ― и такое дело… Тут пока одно, другое, не до звонков было, надеялись, но вот как вышло… Все, не спасли, ― тараторил голос. ― Соболезнуем. От предприятия гарантируем два оклада. Это, конечно, такая потеря, нет слов…

Трубка выпала из руки и ритмично подпрыгивала на пружине в такт гудкам. Окружающая обстановка казалась чужой и непривычной, Наташа будто почувствовала себя внутри декораций плохого кино, и вот-вот объявят: «Стоп, снято!» Она прислонилась к стене, сползла на пол, помотала головой, дурацкое видение и плохая новость не пропали из головы.

– То есть это не кино и не сон? ― отозвалось эхом в ее мыслях. ― Что же теперь будет? Сережа, мой родной, любимый, привычный, настоящий… Как же я буду без тебя? Как мы будем? А Владик? ― мысли путались, слезы лились, застилая глаза. Наташа упала ничком и затряслась в рыданиях.

***

– Наталья Юрьевна, ну это уже ни в какие ворота! Вы вообще знаете, как учится ваш сын? Подействуйте на него уже как-нибудь. Скатился ниже некуда, с двойки на тройку, школу подводит. Хоть бы уже девятый класс закончил, да уходил… Никаких знаний не усваивает! А драки! Что из него вырастет, страшно представить! ― негодует учитель математики, полная дама с объемной прической и узкими глазами на крупном лице, одна из основных обвинителей на школьном педсовете.

– Я понимаю, ― извиняющимся тихим голосом отвечает Наташа и теребит в руках носовой платок. ― Владу непросто учиться, он после девятого класса планирует уходить.

Она не может предать и рассказать всем о девочке, за которую заступился сын, и его чувствах. Не было никаких «драк», была всего одна, где он защитил.

– Владислав, может, вы нам ответите, в чем причина такой успеваемости? Педсовет ради одного ученика организовали, мы все хотели бы вас услышать. Показатели нашей школы не должны быть ниже других в районе, это недопустимо, ― учитель русского языка буравит взглядом несносного мальчишку.

– Я пойду в техникум, я уже узнавал… после девятого, ― сухо и неуверенно защищается «подсудимый», сжимая и пряча пальцы с чернотой под ногтями в кулаки.

Наташа недавно узнала, что сын решил пойти учиться в техникум, чтобы получить специальность автомеханика, ремонтировать машины, работать в автомастерской, прибиться, так сказать, к хлебному делу. У него отлично получалось чинить механизмы, не раз спасал ей миксер и другую бытовую технику. А недавно начали с дворовыми ребятами мотоциклы восстанавливать в гараже, потом ездили кругами, тестировали, по звуку можно было определить, в каком месте жилого массива едет отремонтированный экземпляр.

Придумал он это неплохо, только школу все равно как-то нужно заканчивать, с учебой совсем дело не шло. Наталья урывками старалась с ним посидеть над уроками, но это были редкие минуты, толку от них получалось мало. Наталья работала суточной медсестрой, а в свободное время на другой работе ― ночной сиделкой, дома успевала только поспать и приготовить еду. Очень тяжело было одной, совсем не так, как раньше, когда Сергей был жив. Еще бы чуток продержаться, глядишь, и Владик начнет зарабатывать, полегче заживут, может, с одной работы получится уйти.

В техникуме учиться оказалось тоже не так легко, но радовали практические занятия. Тут уж Влад был одним из лучших, следил за преподавателем, за тем, как он берет инструменты, что говорит, показывает, схватывал на лету. Уже на первом курсе устроился в автомастерскую; по вечерам, выходным, а иногда и вместо занятий работал и помогал спецам ― то сезонную резину перебортировать на диски, ловко орудуя монтировкой и прочим инструментом, то машину отогнать, то отбалансировать колеса. Делал все, что говорили, и запоминал. Он был скромным мальчишкой: сколько платили, столько и брал, на многое не претендовал. С девушками природная робость только мешала. Несмотря на приятные внешние данные ― рост выше среднего, добрые карие глаза, открытое приветливое лицо, худощавое телосложение ― создать сколько-нибудь длительные отношения не получалось. Прекрасных представительниц противоположного пола отпугивал запах солярки и неухоженные руки, а неуверенность в себе читалась по небольшой сутулости. Дальше первого свидания не сдвигалось. Теперь Влад жил работой, домом с мамиными супами и редкими дружескими посиделками.

***

В этом году выдался замечательный снежный декабрь, плотными хлопьями валил снег, деревья были одеты в белые пушистые и элегантные костюмы, филигранно подобранные природой на каждую веточку. Удивительно, как кристальная чистота снега способна осветлить и одновременно раскрасить город, все вокруг становится нарядным и сказочно-праздничным. Именно в этот предпраздничный день Влад ехал домой раньше обычного: пообещал маме перенести стол в гостиную, украсить елку и, как всегда, вдвоем встретить Новый год, вот уже двадцатый раз без отца.

Мама приготовила его любимые салаты, запекала утку, одну из тех, что привезла пожилая тетка из деревни еще в сентябре, и птица ждала своего блистательного выхода из морозильной камеры. Запахи в квартире стояли умопомрачительные. Влад привез маме подарок. Он давно хотел подарить ей изящные золотые часики, которые присмотрел в ювелирном магазине, и хороший предпраздничный доход в автомастерской помог осуществить эту задумку. Бархатный футляр прижимался к сердцу через внутренний карман зимней куртки.

– Владик, ты не против, если я вручу тебе подарок сейчас, когда мы еще провожаем этот год, и пойду отдыхать? Что-то я совсем умаялась, не буду с тобой смотреть телепрограмму, возраст уже не тот.

– Конечно, мама, поздравим друг друга, поужинаем и отдыхай, ты столько всего приготовила, можно объесться только ароматами! Ресторанам до тебя далеко, так вкусно они не умеют!

– Спасибо, мой родной, я очень старалась! Дай поцелую! ― Мама чмокнула чуть покрасневшего сына в щеку и добавила: ― Теперь перейду к подарку, хорошо?

Наташа слегка откашлялась и положила на колени сверток, замотанный в зеленую упаковочную бумагу.

– Однажды, когда мы только еще ждали тебя, Владик, я зашла в детский магазин и увидела необыкновенно красивые коричневые штанишки. Мелкий вельвет, лямки, прямоугольный нагрудный карман и маленькие скрытые кармашки по бокам. Хотя, почему «однажды», я отчетливо помню тот день, это был конец июля, а ты родился в августе, к нам приезжали погостить бабушка Надя и дед Гена. Так вот, я, как увидела эти штанишки в магазине (до того чудесные!), сразу почувствовала, что у меня в животе сидит мальчишка, и что тебе они очень понравятся. Так зажмурилась и вижу: бежишь ты, совсем бутуз, и игрушку в ручке сжимаешь, самолетик, кажется. И ты так по воздуху им летишь и говоришь «бжжжж-бжжжж». Купила, приехала домой, постирала бережно руками, повесила на балконе. А потом уже, когда белье после гостей снимала, помню и штанишки сняла. Сложила их и в шкаф убрала. Ты ж только должен был родиться, а они на годовалого малыша. Ну, думаю, ничего, ты подрастешь, я их достану и будешь носить. А потом что-то жизнь так закрутилась, когда уже ты родился, хлопоты разные, столько забот: то мы в деревню поехали, то папа в другой автопарк перешел… как-то, знаешь, по течению поплыли, но по течению очень бурной реки. Помню, что я их даже искала, где думаю, мои штанишки любимые для сыночка, но не удалось мне их найти. И вот, на днях, ты знаешь, я перед праздником порядок в шкафах решила навести, взглянуть, что да как, ведь порой храним что-то годами, лежит оно само по себе на полках, а что там, кто его знает, может, уже совсем нет необходимости в этих вещах. Ну и вот, я как увидала эти штанишки, как вспомнила, о чем мне мечталось, вся жизнь пронеслась, детство твое, папин уход, да как побежали слезы по щекам, ― Наталья всхлипнула, утерла глаза, но продолжила с дрожью в голосе: ― И вот я решила все-таки подарить тебе эти штанишки, сын. Знаю, что моя мечта уже не сбудется, но может, хоть твоя еще может осуществится, поэтому вот.

Наташа развернула нарядную бумагу, на коричневом вельвете празднично и жизнеутверждающе блеснули золотые пуговицы. Влад обнял маму, одной рукой взял с ее колен подарок, прижал к себе и тихо затрясся. Он сделал глубокий вдох, шумно выдохнул, немного отодвинулся и, глядя маме в глаза, заговорил:

– Спасибо, мам, это очень необычный подарок. Они немного не по размеру, ― тут и мама и сын засмеялись. ― Пробежаться по дорожке я и вправду в них уже не смогу. Но если когда-то у меня родится сын, я обязательно передам ему твое пожелание. А чтобы не забыть обещание и не потерять твой подарок в недрах шкафа, я вставлю их в большую рамку и повешу на стену, это будет напоминание о том, что мечты не нужно откладывать в долгий ящик.

Искрились гирлянды на старой елке, за окном танцевал снег в софитах фонарей и грело очень теплое чувство в груди, то самое, когда понимаешь, что твоя мечта обязательно сбудется.

***

– Владислав Сергеевич, Рим дает посадку, заходим. Кстати, что домой повезете?

– Обещал жене брошь ручной работы из ювелирного магазинчика на площади Навона, а сынишке куплю деревянную елочную игрушку ― Пиноккио на веревочке, основной подарок уже давно его ждет в рамке на стене.

Чулпан Фахрутдинова

УЗОРЫ СЧАСТЬЯ

Прикусывая нижнюю губу и слегка нахмурив брови, худенькая девчушка лет тринадцати старательно выводила на холсте красивые морозные узоры. Сосредоточенный взгляд ее больших карих глаз говорил о том, что она полностью погружена в процесс. Аккуратно обмакивая кисть в краску, девочка легко касалась бумаги, и ее неспешные движения уверенно и спокойно создавали замысловатые и ветвистые кружева. Маленькие мазки снова и снова плавно переходили в тонкие линии, переплетаясь и создавая неповторимые орнаменты. В центре рисунка она изобразила сияющий всеми гранями бриллиант, который словно оживал под ее кистью, создавая завораживающую игру света и тени.

– Где ты видела такие узоры на окошке, Азалия? ― спросила Тая Викторовна, с интересом рассматривая со спины ее изображение. Она была рада тому, что искусство благотворно влияет на девочку.

– Во сне, ― ответила девочка-подросток Азалия, внося завершающие штрихи в линии центрального фрагмента. Она сама не поняла, как так получилось, что бриллиант из сновидения вписался в картину.

Тая Викторовна почувствовала необычное настроение своей подопечной и внимательно посмотрела на нее, пытаясь понять, в чем дело. Она заметила, что глаза девушки светились каким-то внутренним светом, а руки слегка дрожали, словно от волнения.

– Да, иногда сны могут быть источником настоящего вдохновения, ― мягко проговорила Тая Викторовна и, желая поддержать воспитанницу, продолжила: ― Азалия, ты такая умничка, что смогла перенести узоры на холст. Это действительно удивительно, как красиво у тебя получается. Просто загляденье!

Азалия улыбнулась, ее лицо осветилось радостью. Она была счастлива, что ее работа нашла отклик в сердце наставницы. Девочка продолжала рисовать, ее кисть порхала по холсту, создавая новые образы, вдохновленные ее снами.

– Сегодня во сне я гуляла в зимнем лесу. Все было так красиво, как в сказке, и по-особенному светло. Деревья стояли в снежных шапках, их ветви переливались на солнце, как серебряные нити. Снег так красиво искрился и приятно хрустел под ногами. Мне понравилось быть частью этого волшебного мира. Было очень уютно и спокойно. А еще запомнилось ощущение безопасности, как будто кто-то невидимый оберегал меня.

Тая Викторовна задумчиво кивнула, наблюдая за выражением лица девочки, которая с любовью переносила на бумагу свои видения. В ее движениях было что-то таинственное, что заставляло взрослую женщину верить в чудеса и магию. Наставница смотрела, как Азалия оживляет свои мечты и фантазии на холсте, и это наполняло ее сердце радостью и теплом. Девочка была полностью погружена в свой мир, где все было возможно.

Тая Викторовна улыбнулась, чувствуя, как ее собственные мечты и надежды оживают в этот момент. Она подумала, что, возможно, этот волшебный лес был для Азалии символом перемен.

Прерывая радостные мысли своей наставницы, девочка продолжила:

– Я там была не одна. Меня за руку вела Снегурочка. Она была в светло-голубом пальто с серебристыми узорами, почти как на окошке. Она мне снится не первый раз, ― и, немного помедлив, добавила: ― И каждый раз говорит, что обязательно позаботится обо мне. Ее глаза светятся добротой, у нее мягкий, приятный голос. Мне спокойно рядом с ней, словно она моя близкая подруга… или сестра. И есть такое ощущение, как будто она знает, что мне нужно. Когда я проснулась, ее образ все еще оставался в моей памяти. Я знала, что она не просто сон, а символ чего-то важного и доброго.

Азалия решительно посмотрела на Таю Викторовну. Ее взгляд, устремленный на благодетельницу, был полон вызова и в то же время излучал дружелюбие. Карие глаза казались почти черными и сверкали от волнения. Очаровательные каштановые волосы девочки были собраны в хвостик, но несколько непослушных прядей выбились из прически и обрамляли лицо, придавая ей привлекательности.

Тая Викторовна почувствовала тревогу и задумалась. Она знала, что Азалия пережила много трудностей, и ее воображение могло создавать такие яркие образы. Но что, если за этими снами кроется нечто большее?

– Тая Викторовна, как понять, был ли сон вещий? Я читала, что иногда сны нам подсказывают то, что может случиться.

– Да, девочка моя, иногда так бывает, но только сны надо уметь толковать. И потом…

– Я верю, что этот сон сбудется, ― дерзко перебила девочка-подросток. ― Я же говорю, что уже не первый раз вижу эту Снегурочку во сне. Она добрая, и у нее мягкие руки. А сегодня мы в лесу украшали елку, и я заметила у нее на пальце колечко с россыпью бриллиантов. Это было прямо как наяву.

– Ну хорошо, милая, ― ответила Тая мягко, успокаивающе проводя рукой по спине девочки и слегка приобнимая ее.

Азалия, слегка успокоившись, продолжила:

– Я уверена, что она придет за мной. Я чувствую это всем сердцем.

Тая улыбнулась, глядя на девочку с нежностью.

– Все может быть, милая. Главное ― верить в чудеса и ждать их с открытым сердцем.

Азалия услышала удаляющиеся шаги Таи Викторовны. Отложив кисть на полочку мольберта, девочка села на стул и долго смотрела на свой рисунок. «Как было бы здорово показать родителям», ― подумала она. Неожиданно нахлынувшая грусть захлестнула ее, и слезы покатились по щекам.

Девочка ощущала, как ее сердце сжимается от тоски. Воспоминания предательски всплывали в памяти, принося с собой образы счастливых моментов, проведенных с родителями на природе, в отпуске на море и на различных выставках. Теперь все это было таким далеким и недостижимым.

Внезапно Азалия ощутила, как ее снова охватывает тревожное состояние. Сердце забилось сильнее, словно хотело выпрыгнуть из груди. Предвосхищая новую волну приступа, она начала глубоко вдыхать и выдыхать, как учил психолог. Затем, скрестив руки на груди, начала легонько хлопать ладонями по очереди, словно бабочка крыльями. Эти действия помогли ей отвлечься и сосредоточиться на ощущениях тела. Она почувствовала, как ее руки мягко касаются груди и как кожа реагирует на прикосновения. Это помогло ей успокоиться и вернуться в реальность. Постепенно дыхание стало более ровным, а паника начала отступать.

Азалия медленно встала и подошла к музыкальному центру, встроенному в книжный шкаф в углу комнаты. Включила свой любимый диск и позволила музыке увлечь ее в комфортное состояние, радуясь, что получилось помочь себе.

***

Тая отправилась в свой кабинет. Она вспомнила, как в детстве любила рассматривать узоры на окнах. Сейчас ей было понятно, что каждый человек, глядя на эти морозные художества, видел что-то свое, уникальное. Она задумалась о том, что эти узоры так же исключительны, как история каждого человека.

Всю осознанную жизнь она работала в детском доме. Ей было двадцать семь лет, когда она впервые открыла двери этого заведения и поняла, что нашла мир, которому нужна. Здесь почти всегда царила безмолвная атмосфера грусти и тишины. Казалось, что каждый уголок хранит в себе множество историй и тайн. Редкие из них заканчивались благополучным воссоединением детей с родителями и обретением нового дома. К сожалению, большинство историй так и остались невысказанными и нераскрытыми. Наблюдая за судьбами детей, Тая понимала, что не может изменить все. Однако она продолжала прилагать усилия, надеясь, что большему количеству детей откроет путь к обретению счастья.

Закрыв дверь своего директорского кабинета, она обратила внимание на документы, лежащие на ее столе. Нужно было срочно завершить отчетность по достижениям и проблемам за прошедший год. Однако сосредоточиться никак не получалось ― мысли постоянно возвращались к подопечной.

В детский дом двенадцатилетняя Азалия попала после гибели родителей во время их отдыха в Турции, когда случилось землетрясение. Они уехали на две недели и оставили дочку на попечение близких друзей семьи.

Когда случилось несчастье, девочку забрали родственники. Молчаливая, замкнутая, она много времени проводила в одиночестве, в своих мыслях, и не с кем не шла на контакт. Девочка часто плакала от боли и тоски по родителям не в состоянии смириться с их утратой. Неумение выражать свои чувства усугубилось недоверием к чужим, которых стало много вокруг нее. Взрослые переживали за ее неустойчивую психику и приняли решение, что ей лучше будет в детском доме, где о ней позаботятся специалисты. Девочка-подросток не сопротивлялась, держаться ей было не за кого и не за что.

Однажды, когда Азалия сидела на скамейке в парке рядом с детским домом, она почувствовала, как внутри нее растет напряжение. Казалось, что-то готово вырваться наружу. Ее охватила дрожь, дыхание стало учащенным, а сердце забилось быстрее, и перед глазами появились непонятные яркие пятна. Девочка не понимала, что происходит, и не знала, как справиться с охватывающим ее состоянием.

В тот день Азалию перевели в специальное помещение для детей, страдающих паническими атаками. В этой комнате, помимо спальни, была мягкая зона для отдыха и стол с различными материалами для творчества. В центре комнаты стоял большой аквариум с рыбками. Восточная стена, украшенная цветами и мягкими светодиодными лампами, создавала уютную атмосферу. Азалии это место напомнило их дом, и она немного успокоилась, оказавшись в привычной обстановке. Первые две ночи с ней оставалась ее благодетельница Тая Викторовна. Днем она работала за столом, а вечерами тихо читала книгу. Все попытки разговорить девочку были безуспешны.

К концу второго дня Тая присела рядом с Азалией и, взяв ее за руку, произнесла:

– Ты знаешь, я всегда здесь, чтобы поддержать тебя, ― Тая Викторовна мягко коснулась плеча девушки. ― Если тебе нужно поговорить или просто выговориться, я всегда готова выслушать.

Азалия не смогла сдержать слез и позволила Тае себя обнять. Она поделилась своими переживаниями и рассказала о жизни у родственников, но о смерти родителей говорить не захотела. Тая не стала настаивать. Позже они договорились, что Азалия пройдет курс терапии с психологом, который поможет ей разобраться в своих чувствах и эмоциях.

К шестидесяти годам Тая повидала много похожих случаев и знала, что главное ― не оставлять ребенка наедине с трагедией. Благодаря ее терпению и любви через полгода у Азалии постепенно уменьшились эмоциональные срывы. Однако неумение выражать свои чувства словами тормозили процессы восстановления.

Однажды Тая заметила, что девочка с интересом рассматривает рисунки и картины, которые ее окружают. Чуть позже она обратила внимание на то, как Азалия часто берет в руки карандаши и бумагу, но не рисует, а просто водит карандашом по листу, как будто экспериментирует с линиями и формами. Тогда Тая решила пригласить своего давнего друга-художника, чтобы он помог девочке развить ее творческие способности и интерес к рисованию. Это благотворно отразилось на восстановлении девочки.

Открыв для себя новый мир, Азалия практически не выходила из мастерской. Каждый мазок кисти на холсте становился отражением ее внутреннего мира, наполненного переживаниями и эмоциями. Она рисовала не просто картины, а целые истории, в которых оживали ее воспоминания и мечты. На ее полотнах можно было увидеть все: от ярких и красочных пейзажей, наполненных светом и радостью, до мрачных и тревожных сюжетов, отражающих ее страхи и сомнения. Но в каждом из них присутствовала одна общая черта ― любовь к жизни и вера в лучшее. Рисование стало для нее не просто хобби, а способом выживания. Оно помогало ей справиться с потерей, найти утешение и смысл жизни. И с каждым новым полотном она становилась сильнее, увереннее в себе и своих силах.

Тая наблюдала за Азалией с гордостью и радостью, зная, что ее подопечная на верном пути. Вдохновленная этим открытием, она планировала вместе с другом-художником организовать выставку работ детей-сирот. Их целью было не только показать талант этих детей, но и привлечь внимание общества к их проблемам и нуждам. Выставка должна была стать важным событием, которое объединило бы художников, детей и их опекунов, а также вызвало бы широкий общественный резонанс.

Однако Азалия еще не была готова к такому масштабному событию. Тая понимала, что девочке необходимо больше времени, чтобы как следует эмоционально подготовиться, поэтому отложила разговор на потом. Она верила, что участие на выставке станет для Азалии возможностью найти свое место в жизни.

***

Устроившись в кресле, Сара с удовольствием любовалась вечерним городским пейзажем. Это было уютное времяпровождение, когда можно было просто отдохнуть и насладиться моментом. Теплый зимний вечер перед Новым годом пробудил в ней воспоминания о детстве, когда она, стоя у окна, мечтала о счастливом будущем. Показывая на узоры замерзших окон, бабушка всегда ей говорила, что мороз не торопится и тщательно прорисовывает каждую линию рисунка. Поэтому Сара тоже уделяла должное внимание своим мечтам, чтобы после можно было любоваться тем, как все получилось. Расположившись за стареньким столом, она записывала свои мечты на листики, которые аккуратно складывала в конверт, украшенный снежинками. От воспоминаний ей стало тепло на душе. Неожиданно ее охватило странное волнующее предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то особенное.

Возвращая маму в реальность, в кроватке закряхтел и заворочался малыш. Сара поторопилась к сыну. Нежно улыбаясь, взяла его с люльки на руки и с упоением вдохнула аромат его волос, чувствуя, как сладкий запах наполняет ее сердце радостью и теплом.

Сара устроилась на кровати рядом с мужем, который читал книгу для родителей новорожденных. Опираясь спиной на его плечо, молодая женщина села в позу лотоса и начала кормить грудью ребенка. Отложив книгу, муж повернулся к ней и нежно обнял ее и ребенка одновременно.

– Мне так спокойно сейчас. Спасибо, что остался сегодня дома, ― прошептала она.

– Да, я сам доволен, ― ответил Роберт, чувствуя растворяющее его изнутри тепло благодарности.

С момента, как родился малыш, не прошло и двух месяцев, а тревожных минут они уже прожили достаточно, чтобы сейчас ценить еще больше посетившее их спокойствие.

– Ты знаешь, я до сих пор не могу простить себе свое бездействие. Не понимаю, что тогда случилось. Мне даже страшно подумать, что, если бы ты не оказался дома… ― проговорила женщина, снова чувствуя ком в горле.

– Не вини себя, родная. Понятно же, что ты в шоке была и впала в оцепенение. Я тоже был напуган до смерти тогда, но откуда-то появилось понимание, что надо делать.

– Спасибо, что ты есть у меня, ― проговорила Сара нежно целуя мужа в щеку. ― Люблю тебя.

– И я тебя люблю, родная, ― ответил Роберт, прижимая к себе жену и сквозь слезы наблюдая за посапывающим сыном.

Многое Роберту давалось непросто. Он рано потерял родителей и долго оставался в одиночестве, не понимая, чего хочет от этой жизни. Страх потери слишком долго довлел над ним. До двадцати семи лет он посвятил себя карьере и даже не пытался ухаживать за девушками. Так продолжалось, пока его не пригласили на интервью в качестве руководителя быстроразвивающейся компании. Интервьюер ― молодая девушка ― еще по телефону привлекла его внимание грудным голосом и искренностью.

На встрече она задавала вопросы, которые он не ожидал услышать. Они касались его детства, мечтаний и страхов. В ее глазах он увидел понимание и поддержку. Роберт почувствовал, что может быть самим собой рядом с ней, и это было необычно для него. После интервью они обменялись номерами телефонов и начали общаться. А спустя несколько месяцев они стали парой. Роберт осознавал, что любовь, поддержка и забота близкого человека могут сделать невозможное возможным. Жизнь наконец-то обрела смысл.

Однако им предстояло еще пройти испытания на прочность. Первого ребенка они потеряли ― случился выкидыш. Это событие стало настоящим ударом для обоих. Сара чувствовала себя опустошенной, одинокой и наказанной. Попытки мужа поговорить с ней казались неуместными, и она замкнулась в себе. Роберт старался поддержать жену, хотя сам нуждался в не меньшей поддержке. В отношениях воцарилось безмолвие, которое поставило под вопрос все прежние ценности. Они проводили долгие одинокие часы в доме, где мечтали жить большой и дружной семьей.