Текст книги "Родитель «дубль три»"

– Мы уже наводим «охотников». Вон слышите, оператор дал новый курс и высоту цели.

– Он же не по-русски говорит.

– А что, по-немецки сразу подсказать немцам, что их атакуют? Неплохая идея, товарищ генерал. Вы же в Финскую воевали. Как вас финны перехватывали по трепу на каналах связи? Забыли, что ли? Мы тогда этот код придумали, меняем его изредка.

– А как летчики понимают, что он сказал?

– Учат код и сдают зачет по нему. А неспособных запомнить две сотни слов мы списываем.

Пока Петр объяснял, пара Марущенкова атаковала «мессеров – 110-х» и доложила о двух сбитых.

– То-то у вас счета такие огромные! – недовольным голосом выговорил Нанейшвили. Остальные – молчали, понимая, что им показывают иной способ управления боем, гораздо более эффективный, чем использование ненадежной системы ВНОС и докладов от наблюдателей.

– Откуда такое богатство, майор? – спросил генерал Горюнов.

– Я принимал участие в разработке этих локаторов, товарищ генерал, в 1938–1939-м годах. А тактику и методику управления разрабатывал на войсковых испытаниях в Карелии во время войны с финнами. Полностью отработали все это уже в 1940/41-м у нас в училище, в нашей шестой эскадрилье. Полк сформирован у нас в Ейске. Там же сделаны и первые самолеты ЛаГГ-3М с двигателем М-82. На этих самоделках и пошли воевать. Вроде успешно.

– А из чего сделали? – спросил Шалимов.

– Из ЛаГГов и Су-2.

– Блин, у нас этих Су-2-х было – море. И ЛаГГи были.

– А кто разрешил такое? – вмешался опять Нанейшвили.

– Буденный.

– Да, этот мог, – кивнул головой Горюнов. – Ему никто не указ, если война. А эти штуки, локаторы, выпускают?

– У нас оба локатора уже военного времени производства. От довоенного только часть осталась после бомбардировки под Москвой. А главный локатор может быть переброшен по воздуху, поэтому в полку есть транспортники, которые перевозят его, пункт управления, техников и эскадрилью наведения.

– Штатное расписание покажите, – попросил Горюнов.

– И журнал боевых действий, – добавил Белецкий.

Давно бы так! По сути это был первый случай, когда «большое авиационное начальство» заинтересовалось тем, что происходит в штабе полка, откуда ноги растут у таких показателей боевой эффективности отдельного разведывательного полка. Ранее все сваливали на наличие у него на вооружении новой техники, но дело далеко не в этом. Добиться локального численного превосходства можно и чисто за счет управления боем. Заранее предусмотреть этот результат в ходе подготовки к нему. Первым был, конечно, генерал-лейтенант Кравченко, который что-то успел перенять в течение Черниговской операции. Но и его, в первую очередь, интересовали самолеты, а не подготовка кадров для управления боем. Этим он озаботится позже, когда отведут на отдых, тогда он и появится вновь. Сейчас у него нет времени на учебу. У этих – времени тоже будет немного, но пинок от маршала они получили, это более эффективный армейский метод передачи информации, чем личная заинтересованность командира дивизии, до предела загруженного собственными проблемами и ситуацией на фронте. Этих заставили учиться. Хорошо, что полк отдельный и центрального подчинения, иначе ком ВВС фронта попросту мог перенести сюда свой пункт управления и сказать, что «так и було». Еще более плохой вариант просматривался невооруженным взглядом: кто-нибудь напишет наверх письмо и потребует организовать курсы для командующих ВВС фронтов, армий и флотов, и прощай боевая работа. Переведут в тыл и продолжат ломать дрова и самолеты об люфтваффе. Ведь реально их его боевая работа мало интересовала. Никто из них за это время ни разу в полку не был. Дескать, сами с усами. Так что пусть пыхтят и читают документы, вообще-то – это их работа. Евстигнееву это не слишком нравится. Могут придраться к чему-нибудь. Поэтому стоит рядом и озабоченно сопит, глядя, как в руки командования переходят все новые и новые папки и тетради. За время «отдыха» Петра он малость подразобрал обычные завалы с документацией, которая горами высилась в штабе. Без бумажки – ты букашка. Визит затягивался, и Петру очень хотелось куда-нибудь слинять. Как любой подчиненный, он проверки не любил. Понимал, что идеальных штабных документов нет и быть не может при такой плотной работе. Но что делать: приказ маршала.

Через пару часов Горюнов взглянул на часы.

– М-да, одним днем здесь не обойдешься, и требуется посмотреть, что творится в штабе при более интенсивной работе полка, чем сегодня вечером. Место переночевать нам найдется? Или у кого-нибудь есть другие планы?

– Я должен вернуться в Анапу, у меня через час совещание командиров полков. Если Петр Васильевич не возражает, я бы хотел их подвезти сюда и показать, почему мы согласовываем свою работу с 13-м ГвОРАП, – сказал Шалимов.

– В этом случае необходимо взять с собой начальников связи полков и дивизии. Без них – никак.

– Это еще почему? – вновь встрял Нанейшвили.

– Эта система управления строится на ином построении системы связи. Необходимо модернизировать оборудование и радиостанции самолетов.

– Вы хотите сказать, что в обычном полку это сделать невозможно?

– Возможно, но не по мановению волшебной палочки: раз и готово. Это системная переделка всей системы управления боем. И ее еще нужно согласовать с соседями, иначе можно начать мешать друг другу.

– И как это сделать? – задал вопрос Горюнов.

– Какой-то канал общий и аварийный, а остальные каналы должны быть распределены между полками и дивизиями. Эскадрильи наведения работают на других частотах и связываются между собой в случае необходимости. Схема, сама по себе, есть, утверждена начальником училища, не так давно ее утвердила Москва, но в штабе флота, не в ВВС. Поэтому вы нас не очень часто слышите, мы обычно работаем на флотских каналах связи.

– Задал Семен Михайлович задачку… – задумчиво проговорил генерал-майор, – Но деваться некуда. Ладно, хозяин, пошли в столовую, мы ж тебя из-за стола выдернули, думали ненадолго.

После ужина, прихватив с собой техника-капитана Уткина, начальника связи полка, начальство продолжило знакомиться с новшествами в области приема-передачи данных. Правда, уже без Петра, который ушел готовить вылет в район реки Миас. Просьбы командующего надлежит выполнять даже быстрее, чем приказания, ибо за ними скрывается главная обеспокоенность и признак благоволения. Дескать, доверяю, понимаю, что сложно, но требуется. Петр решил провести обычную разведку, поэтому уточнял через разведотдел Южного фронта расположение наших частей и конфигурацию линии фронта. В полет пойдет всего одна машина, это – Пе-2ВИР. Высотный разведчик, с установленным на него радиолокатором «Гнейс». Тем, который нашли на форте «РИФ» и который пока не выпускается промышленностью за неимением заказчика. Еще из Ленинграда Петр отправил его на 84-й завод Гудкову. В ноябре самолет пришел обратно. Никто им не занимался до перелета в Красный Курган, так как перегоняли его без экипажа, использовали перегонщиков. Здесь Петр нашел силы и время, чтобы немного облегчить не самую удачную машину советского авиапрома. Сняли часть тяжелой электросистемы сброса бомб, заменили магистральную электропроводку, установили более новую радиостанцию РСИ-6 вместо РСБ-бис. АФА там был установлен на заводе, вместо него воткнули «Кодак». Экипаж состоял из двух человек, стрелка-радиста не было. Вооружение – две 23-мм мотор-пушки Березина, неподвижный БК в носу и ШКАС у штурмана (стоял заводской установки, УБТ, 12,7-мм укороченного турельного Березина в полку не было, заменить было просто нечем). Предкрылков машина не имела, решетки просто закрыли. Нижняя турель, дистанционно управляемая оборонительная установка ДЭУ-1 с пулеметом УБК, управлялась штурманом и могла пугнуть противника. Прицела у этой турели как такового не было в большей части нижнего сектора. Была кнопка «Ноль», по которой УБК занимал положение для стрельбы назад точно в хвост. В этом случае его наводил летчик по зеркалу. Нагнетатель был приводным ТК-3. Для ночной съемки машина использовала 26 американских ФОТАБ и два наших в моторных бомболюках. С битого «Хаоса» на «пешку» перешла часть его электрооборудования и шланги пневмогидросистемы. В общем, кроме как ночью, машину использовать было опасно без хорошего прикрытия. Но он вдвое превосходил «ГГ» по дальности и мог обследовать фронт до Лисичанска, Славянска и Барвенкова, на всю его глубину. Локатор мог работать и по земле, не настолько хорошо с большой высоты, как хотелось бы, но танки он мог отличить от строений. Летчика и штурмана на него взяли из бомбардировочного полка. ФОТАБ – из 27-й ОРАЭ ЧФ. В общем, вылетели, и будь что будет. По-другому – никак. Только днем и открыто демонстрируя наш интерес к этому участку. Вопрос согласовали с Буденным, и он согласился с тем, что так будет вернее.

Машина ушла в небо, начальство где-то болтается по полку, вдруг боевая тревога: нападение на радиолокационный пост на высоте 184,3. Это в пяти километрах от аэродрома. Караул ведет бой с неизвестным количеством атакующих. А в карауле почти все – девушки. Роту охраны в ружье, звоним в ближайшие воинские части, расквартированные в колхозе «Красный Кавказ», в службу охраны тыла и в охрану водного района. Бой длился тридцать минут, и, если бы не организованные дзоты, двойное ограждение и минные поля между ним (привычка со времен Финской войны), и не мужество трех пулеметчиц и начальницы караула, неизвестно, чем бы это кончилось. Экипажу РЛС тоже пришлось вступить в бой. Неизвестные в нашей форме, ряженные под кавалеристов-казаков, попытались проникнуть на охраняемую территорию и взять в ножи вызванного разводящего. Краснофлотка Андреева, пулеметчица, не растерялась и срезала атакующих из ДП. После этого началась атака с трех сторон. В карауле – потери, большие потери, но «объект» удалось отстоять, РЛС не пострадала. Помогли кавалеристы, расквартированные в станице Гостагаевской, и ополченцы из соседней Султанки. Тут же прибыл начальник особого отдела фронта полковник Белянов, позвонил Буденный, устроил небольшой разнос, обвинив Петра в том, что он – бабник. Вместо роты охраны получили целый батальон, оба локатора теперь охраняло по роте горных стрелков. По возвращению «пешки» из полета приказано прибыть в Ростов за подарками в виде клизм с патефонными иголками. Делать нечего, по машинам и вперед. Пришлось еще долго сидеть, пока маршал освободится. Заднице уже стало все равно, будет клизма или нет, лишь бы встать. Рядом с самым невозмутимым видом сидели начальник разведотдела направления генерал-майор Бекетов и трое его людей.

Наконец нас допустили в святая святых. Маршал настроен благодушно, подшучивает, что сам был большим любителем женщин. Петр хотел было обидеться, что не он это придумал, но благоразумно промолчал. Пока его распекали, сотрудники разведотдела разложили снимки, откозыряли и вышли.

– Давай смотреть, дорогой, что привез. Танки нашли?

– У Краматорска только.

– И сколько?

– Около ста штук.

– А вот это – плохо! Их должно быть не менее трехсот. Ищи, сынок, ищи. Чать не иголка.

Прошлись по всем снимкам, их всего 26, это совсем немного для 1800-километрового полета. Снимались только те места, где были сильные отметки на земле. Но большей частью это были артиллерийские части и горючее.

– Так вот, сынок, все эти бочки должны гореть. И чем раньше, тем лучше.

– Есть.

Петр не знал, просто не мог знать, что через четыре дня начнется наступление под Барвенково, а Буденный не знал, что один из его противников сегодня оказался в госпитале с инсультом: генерал Рейхенау, с утречка выйдя на мороз, упал, и умрет по дороге из России в Берлин. Наступать требовалось сегодня, 14 января. Но командующие медлили, ждали, когда развернутся две вводимые в Крым армии. Задача у всего направления: отрезать группу армий «Юг» от снабжения и разгромить ее, проведя операцию вдоль левого берега Днепра.

– Эти данные у твоих есть?

– Есть, товарищ маршал.

– Вот и командуй им начать немедленно. Справятся без тебя?

– Справятся, с подвесными.

– Начинать от Краматорска.

– Нелогично, товарищ маршал, начинать надо от Таганрога. И в Ейск перебросить топливо и авиабомбы. И, если есть еще одна РЛС, то установить ее у Первомайского под Дьяково на высоте 219, спецов я пришлю немедленно.

– Для чего?

– Чтобы бомбить по координатам и обезопасить себя от низколетящих немцев.

– А почему именно там?

– Левый берег там крутой, а правый – низкий, атаковать пехоте удобнее.

– Все хочу тебя спросить: а ты че с собой такую дурищу-то таскаешь? Поудобнее что ли нет? – маршал показал на «маузер».

Петр показал кобуру.

– Не понял! Стоп. Так ты Василия Николаевича сын, получается? Так?

– Так.

– Вот теперь понял. Я ж тебя, когда ты титьку сосал, помню. А хватка чувствуется. Яблоко от яблони далеко не падает. Так вот, сынок, поставлена задача разгромить группу армий «Юг». Где тебе и твоей дивизии отводится не последнее место. Начнем вот здесь, восемнадцатого.

– Тогда сегодня бить рано. Требуется одновременно, и пока морозы стоят. Техника у Гитлера тоже стоит. Так что чем раньше, тем лучше.

– В Крыму армии развернуться не сумеют.

– Это только к лучшему, товарищ маршал. Они бросятся сюда, а мы ударим оттуда, а топлива нет, и перебросить войска нечем.

– Ну, здесь «железок» хватает.

– «Железки» вполне реально обрубить, имея бомбардировщики. Вы только место покажите, где проход нужен.

– Сам же показал: у Дмитровки.

– Разрешите позвонить в полк?

– Звони. Посмотрим, как у тебя дела пойдут, и начнем.

Надиктовав цели и объяснив задачи Евстигнееву, приказал перебросить в Ростов несколько штурманов наведения самолетами УТИ-ГГ. Сам решил присоединиться к вылету у Таганрога. По докладам: противник начал продвижение в горных районах силами 1-го горнострелкового гвардейского королевского корпуса. Обходят завалы пешим порядком, продвигаются к Старому Крыму. Шалимов перебросил в Красный Курган своих начальников штабов. По всему чувствуется, что немцы намерены дать большой бой в Крыму. Но три эскадрильи истребителей и два полка пикировщиков готовятся к вылету на Миус-фронт. Тем неожиданней для немцев будет удар под Ростовом. Одна эскадрилья оставлена на всякий случай на основном направлении.

Через сорок минут после взлета крайнего звена «арочек» Петр и Тарас начали набор высоты, заодно проверяя связь с новым пунктом управления в Первомайской. Через пять минут после взлета «Первомайка» передала сигнал, что синхронизировала обороты по времени с остальными станциями. Какая-никакая уверенность в том, что найдем все склады, появилась. «Пешка» в строю, работает по земле, ищет отметки. Но высота теперь другая и отвлекающих моментов много. Противодействия противник не оказывает. Высота пять километров. С заводского аэродрома бьет несколько зениток. Дачного поселка вдоль шоссе на Мариуполь еще нет, зато склад бочек огромный. Две «арочки» повалились на крыло и пикируют на еще недавно свой аэродром. Одна работает по советскому нефтехранилищу и складу бомб, вторая сбросила РРАБ на немецкую позицию. На взлетном поле и площадках пустынно. Скопление машин только у ангаров 325-го завода. Он им достался целеньким, и даже с рабочими, ЛаГГи делал. Горбунов за это выговор схлопотал. Он успел только оснастку вывезти в Тбилиси. Кто-то задержал приказ на эвакуацию. На ремонтирующиеся «большие» пошла вторая РРАБ. А вот площадка на «Кирпичном» это «лежбище» «мессеров», замороженных непривычным морозом. Там пришлось поработать целой «девяткой». Под прикрытием звена ГГ-3С они пошли домой после окончания работы.

Некрасова Балка – склад ГСМ в овраге. Работаем. Матвеев Курган окрысился зенитным огнем, где-то здесь танки. Потом выяснилось, что их под крыши загоняли. Сам курган еще без якоря, но с артиллерийскими позициями. Пока – не наша цель. Просто наносим метку на карту. Кучеровка – доты на высотах на выходе из поймы. А выглядит – дыра дырой. Умно! Отметим. Лесок под Куйбышево – весь дымится печками, прямо напротив немецкого плацдарма на левом берегу Миуса. Подходим к точке. Петр делит бомберов, отправляя большую часть назад к лесу. Там резервы противника, приготовленные, чтобы обрезать прорыв и не дать ему расшириться. Оба полка встали на «вертушку», подполковник Куркин свое дело знает, работать полки уже научились. Эх, не пил бы, цены б не было! Вон он сам выполняет самую ювелирную работу: вгоняет с минимальной высоты бомбы в дзоты и капониры над обрывистым правым берегом Миуса. И ни одного немецкого истребителя! Становится как-то неуютно от мысли, что Грейм нас с Петром переиграл. Как условлено с Буденным, на крайнем заходе даем зеленые ракеты, и с противоположного берега на лед реки выскочила куча фигурок в ватниках и шинелях. Теперь они просят огня в шести местах, а из скотного двора на северо-западе Дмитриевки выскакивают немецкие танки. Они их там грели. Наш авианаводчик дает цели: хутор на лесистом мысу у Лимана и высота 173,4, доты и артиллерийские позиции. Две девятки, которые еще не работали, аккуратно заходят на новые цели начинают снова свою адскую карусель. С Саур-Могилы начала работать крупнокалиберная артиллерия немцев. А мы вынуждены отходить по топливу. Голос самого Буденного:

– Петька! Продержись пять, сядешь ближе. Не давай им поднять головы. Свои на подходе.

Отход дали на Ростов, но две эскадрильи идут домой. Здесь истребителям делать особо нечего, требуется поддержать тех, кто рубится сейчас в Крыму. Они сели в Ейске, быстро переснарядились и пошли к Феодосии. Там с утра идет страшная зарубка между «мигами» и «мессерами». Три эскадрильи встретили большую группу немцев, шедших к Суук-Су. Это уже второй налет на позиции 44-й армии. Румыны расчистили старую дорогу и ударили во фланг позициям 9-й горнострелковой. Еще один налет «юнкерсов» пехота не выдержит. Идут «чайки», которые будут штурмовать королевских горных стрелков, высоко забрались «миги», «а мы посередине, точно лошадь в магазине». Нам отбиваться от всех. А тут еще и душа болит: «Как там под Ростовом?» В общем, сами себя перехитрили. Напрасно так разделили полк. Впрочем, не все так плохо: взят Кизил-Таш, он оправдывал свое название, и целых три недели был камнем преткновения на пути к Судаку. Передовые части 44-й армии пробили оборону румын у перевала Урбаш. К вечеру бомбардировочные полки сели в Крымской. Без восьми машин и экипажей. Три из них, будем надеяться, вернутся. А судьба еще пяти экипажей – неизвестна. Все сбиты при штурмовке Саур-Могилы, 16 километров от линии фронта. Ночью Александру Андреевичу упасть лицом в салат не удалось. Немцы ему испортили праздник души (кстати, с той ночи он с этим делом завязал, после разговора по душам, который за Петра вел я). Танки, о которых так беспокоился Буденный, нашлись. Немцы ремонтируют переправы на Чонгаре, подтянули туда свои «коробочки». По танкам мы не били, это дело требуется засветло решать, а вот мосты и ледовые переправы Александр Андреевич уложил в час ночи. Лед, конечно, за ночь восстановится, а мосты – нет. Утром началось наступление на Джанкой. Измотанные части 51-й армии сменила свежая 47-я. Секрет такого быстрого перемещения был прост, часть этого секрета теперь стояла в автопарке нашего полка: «Studebaker», «GM», «Dodge» и «Willis». Еще в Иране обе армии пересели на ленд-лиз. С барского плеча Буденного «упала шуба и прям нам в руки». Все три автобата пересели на «американцев». Кстати, автобаты авиаполков переходили на эту технику почти в последнюю очередь. Приказ об этом он передал нам сразу после того, как отпустил пикировщиков в Крымскую. Все утро гоняли Клейста по степи, а вечером отмечали освобождение Джанкоя. Затем испортилась погода, и дивизия собралась и направилась бомбить самый большой на тот момент аэродром в Крыму. Прикрыт артиллерией он был очень неплохо, поэтому большая часть машин пошла с подвеской РОФС-132. А бомберы подвесили в основном РРАБы, до упора набитые двумя сотнями малокалиберных бомб. Более сложная работа была у истребителей: следовало прикрыть большое количество самолетов на разных высотах. Тем более что буквально в паре минут лёта находились немецкие истребители. Но немцы смогли поднять только восемь самолетов, которые попытались прорваться к строю бомбардировщиков, и шестеро из них тут же были сбиты. Пара ушла, набрала высоту в стороне от места схватки, к ней присоединилось еще шесть машин из Евпатории. И они попытались ударить с глубокого пикирования, причем выбирали они не Ар-2, а ГГ-3с. Это, видимо, была установка их командования. Бедолаги не знали, что прекрасно видны на экранах трех локаторов, причем один из них работал на шкале 64 мили. Тем не менее для Петра это налет кончился неудачно. В самый неподходящий момент пришлось отключать перегревшийся нагнетатель и уходить парой на Херсонес. Подшипник ротора турбины приказал жить долго. Там требовалось другое масло, а его не было, поэтому лили то, что было. На тридцать часов работы его хватило. А дальше – все. Полк опять остался без верхнего прикрытия.

Вылетели оттуда ночью, демонтировав ротор турбины. Подвывал двигатель жутко, но долетели. Петрович развел руками: здесь на Тамани его козырный товар не ходит. Все пьют чачу, и на «казенку» даже не глядят. Подшипники и масло пришлось заказывать в Москве, а получать через Баку. Две недели были «безлошадными», так как Петрович не мог дать гарантии тому, что турбина у Тараса не остановится так же, как у Петра. Тарас скучал, а Петр занимался дивизией. Работы ему хватало. Ее так и раздергивали на два фронта, плюс разведка. Да еще начальство зачастило. Чуть ли не каждый день кто-нибудь, но прилетал или приезжал. В один из дней на аэродром село три новеньких С-47, их только-только в серию пустили. Куча иностранцев, с генеральскими звездами на погонах и погончиках, и «непотопляемый авианосец Победы» товарищ Жуков. Прямо скажем, не самое приятное посещение. Чего он него ждать – приходилось только гадать. Но виду никто из них не показывает, что приложили усилия по уничтожению друг друга. Организовали полеты даже в Севастополь, где стало значительно поспокойнее, не до штурма, в освобожденные города и показали 11-ю армию, прижатую к морю. Союзников интересовал недавно освобожденный Фрайлебен или Фрайдорф, единственный уцелевший в Крыму аэродром с бетонированной полосой. Наши крестились и божились, что вот-вот немцев выгонят с Донбасса, а в крайнем случае они все смогут поставлять через паромы Крым-Кавказ. Дескать, лучшего места нет, чтобы бомбить Плоешти. Американский генерал был не робкого десятка, облетал самолет Тараса. К этому времени в полку было четыре самолета с нагнетателем. Их включили в список поставляемых запчастей для самолетов А-20R и для самолетов-разведчиков ГГ-3СР, как классифицировали ГГ-3С, снабженный фотокамерами, радиополукомпасом, пеленгатором и полным набором приборов для ночных и слепых полетов. Выпускал их единственный завод в Химках, ставший головным заводом для всех этих истребителей.

Генерал-лейтенант Арнольд, начальник USAAF, покрутившись над аэродромом, сел и возжелал сразиться с «джерри». Его, кстати, очень заинтересовала обстановка в штабе, как ему сказали, дивизии. Но он так и не понял: откуда идут данные о реальной обстановке в воздухе. У немцев был зафиксирован взлет трех транспортников из Евпатории, поэтому из Ичков поднялись вместо дежурного звена четыре высотных разведчика. Генерал шел ведомым у Петра. Тарас занял место ведомого у подполковника Звягина. В сумме на счетах у трех человек было 146 сбитых самолетов противника. Так что сопровождало генерала «ударное звено». Тем не менее начальник особого отдела фронта полковник Белянов исподтишка показал большой кулак Петру.

– Не вздумай угробить дурака, костей не соберем.

Перехват был быстрым, стандартным, но с неожиданным поворотом сюжета: транспортников прикрывало четыре «фоккера» и четыре «месса». Кто летел в этих машинах – неизвестно. Обычные транспортники так не охраняют.

– Переводчика, срочно!

– На приеме.

– Связь дуплексная, сразу переводи. Понял?

– Как?

– Кнопку нажми и говори. Дошло?

– Да. Говорите.

– Противник под сильным прикрытием. Идем домой.

– Отвечает, что будем атаковать, он – летчик, а не… Не знаю, как перевести. Сленг.

– Атака с ходу, атакуем транспортники, в бой с истребителями не вступать, скользить, не давать прицелиться. Одна атака и в набор, сбил – не сбил – по хрен. Дать зацепиться за хвосты и тащить наверх, до отворота, затем ранверсман, и такая же атака. Команды: «мотор плюс» – увеличить ход, «минус» – убавить. «Ап» – ранверсман. И пусть держится за хвост, оторвется – песец. Пискнуть не успеет, собьют, как котенка. Спроси, как понял.

После довольно долгого «перевода» генерал ответил по-русски:

– Good, understands. Поньял.

– Атака! – и Петр наклонил чуть вниз нос и облегчил винт. Решение принято, рисунок боя позволяет рисковать по минимуму. А там – как масть ляжет. Ответил «фоккеру» на вызов на бой, дав прицельно одиночный выстрел из пушки. Увернулся от атаки в лоб. У этих «фокков» – четыре точки. Проскользнули мимо «мессеров», поднырнув в последний момент под трассы, дали вправо-влево, вниз-вверх и огонь по транспортам сверху. Не по двигателям, а по фюзеляжу и кабине с носовым двигателем. Петр отстрелялся неплохо, попав по кабине сразу тремя ОФами. «Тантхен Ю» резко клюнул носом и продолжил свой недолгий неуправляемый полет, войдя в море под большим углом.

– Три в минусе, отворота не будет, – констатировал сзади Тарас.

– Щаз. – Генерал увидел, как за ведущим потянулся хвост дыма.

Но ближайшие «мессеры» были местными, уже на эту шутку не ловились, они решительно развернулись под «фокков», давая им возможность проявить себя. Ведущий «фоккер» выбросил белесоватый след форсажа на GM-1. Генерал еле успел среагировать за Петром, который резко развернулся, буквально на пятке, и уже несся навстречу «фоккерам» под большим углом. Их звено нацелилось на самолет Тараса. Идущий с большого ракурса «ГГ» они опасностью не посчитали. И напрасно. Генерал не поверил собственным глазам, когда «фокке-вульф» вспыхнул и прочертил последний путь над волнами. Через несколько десятков секунд бой был окончен победными очередями Петра, Тараса и Алексея. Так думал генерал, но не остальные. Они прижались к воде и запросили курс и высоту «мессов». Через пять минут состоялась атака снизу, в которой принял участие и Арнольд. Из полета он возвратился «асом». Первые четыре он сбил в далеком 1918 году.

В Ичках всю троицу уже ждали «кровавые мальчики Берии», не буквально, конечно, но страсти там бушевали изрядные: «На хрена с собой американца потащили?» «Они собираются подорвать дух союзничества!» «Под трибунал, к чертовой бабушке!» «Кто разрешил?» и тому подобное. Ну, будем говорить так: не запретил, лично, обращаю внимание, «генерал-полковник Жуков», который присутствовал на СКП и одобряюще сказал, что «порох понюхать командующим всегда полезно!». Остальные – перестраховывались. Плюс, Петр предлагал генералу отвернуть и предупреждал, что могут сбить, если генерал оторвется от группы. Это слышали все, в том числе и члены делегации, которые одобрительно загудели, услышав ответ генерала. Ну, а когда все увидели, что высокий статный американец на земле тискает в объятьях сразу двух худеньких и невысоких наших летчиков, то все сразу успокоились, кроме грузноватого полковника-грузина, который тут же приказал внимательно осмотреть самолет американца на предмет пробоин. Затем подошел к Жукову и что-то сообщил ему на ухо. Но тот отмахнулся:

– Живой, долетел и кого-то сбил, вон как радуется. Проехали! Сам в пекло полез за ощущениями. Это – полезно.

Арнольд тут же наградил всех троих летчиков крестом «DSC», причем Петру и Алексею выдали кресты с дубовыми листьями, то есть повторные. Их, оказывается, уже наградили этими орденами за общее количество сбитых. Отмечали награждение и вхождение генерала в ранг «аса» до поздней ночи. Затем состоялся разговор между Петром и Жуковым. Сам Петр его инициатором не был. Вышел покурить из столовой, в которой продолжался банкет. Он сам не пил, максимум, который себе позволил: выпил вина на брудершафт с Арнольдом.

Подошел Жуков и протянул руку:

– Тут некоторые горячие головы тебя под суд хотели отдать. Я запретил. А то, что американца уберегли – это хорошо. Я, кстати, в курсе, откуда у Кузнецова данные разведки за октябрь. Я их тоже искал: у меня, как и у тебя, они исчезали куда-то.

– Нашли, кто это делал?

– Нет, но после гибели трех человек в управлении направлением и в Политотделе фронта утечки прекратились. Меня, «за утерю бдительности и управления фронтом», понизили в звании, впаяли выговор с предупреждением и отстранили от командования. Чувствовал, что не доверяют, поэтому попросился комбатом на Истринское направление. По ранению сняли взыскание, сейчас назначили заместителем Верховного. Вот, вожу иностранцев по фронтам, глаза б мои на них не смотрели. Кстати, готовься, в Америку полетишь.

– Да никуда я не полечу! Мое место – здесь: в воздухе и в штабе полка.

– Это – армия, майор. Ты не забывай, что у тебя самый большой счет по сбитым. Предложение это не мое. Тебя Кузнецов рекомендовал. Дивизию твою усиливаем еще двумя полками на этих самолетах. Товарищ Сталин приказал до весны очистить Крым от немцев. Здесь американцы будут базироваться для ударов по Румынии. Завтра получишь утверждение в должности комдива. Точнее, уже сегодня. А по поводу Америки – не кочевряжься, это прямой путь к «звездам» на петлицах.

С тем, кто был на борту этих Ju-52, возник казус. Наши выслали «Каталину» из Севастополя, подобрать сбитых. К этому времени там же находилось дежурное звено, которое подняли еще до начала боя, чтобы заменить звено с американцем, если бы тот согласился на отход. Оно дожидалось как прилета нашей летающей лодки, так и поджидало возможный прилет немцев на Do-24, которые базировались ближе, в Донузлаве. Один из Ju-52 довольно удачно сел на воду, потому что имел поплавки, погасил огонь и активно работал радиостанцией, добиваясь своего спасения. Но немцы так и не выслали никого, потому что над ним носились «большие крысы», связываться с которыми немцы не рвались. После приводнения нашей «Каталины» немцы сдались. Пассажирами оказались немки – актрисы кабаре. Несколько из них погибло при обстреле самолета, были и раненые. Тем не менее слушок о том, что среди спасенных были только женщины, пошел. Не самый приятный, и было очень подозрительно, что какой-то ансамбль так прикрывали. Но экипаж и немки твердили, что это именно их вывозили в Одессу. Кто был на других самолетах, они не знают. Двух немецких летчиков-истребителей с «фокке-вульфов» тоже подобрали, но показаний с них получить не удалось. Один умер от переохлаждения еще в воздухе, второй упорно молчал. Так что, кого сбили – оставалось загадкой еще три дня, пока из Германии, по линии ГРУ, не пришло сообщение в Москву, что в Германии объявлен траур по командованию 11-й армией. На двух других машинах вывозили Манштейна, Велера, Буссе, Гаука, Думитреску, Манолиу, около 40 генералов и старших офицеров 11-й и 3-й румынской армий. Немцы верно оценили свои возможности по дальнейшей обороне в Крыму.