Читать книгу "Переиграю шторм"

– Знаешь, чтобы у меня поменьше было времени на думы всякие, я пойду работать. А заодно докажу себе, а главное – Льву, что способна обойтись без его благодеяний.

– Поработай, доченька, конечно, – закивала мама, глядя на неё с заметным сочувствием. – Дома ведь теперь, поди, скучно будет.

– Ма, ну какой вот придурок или хитрец изобрёл это «крылатое» словосочетание – хранительница очага! Звучит напыщенно, а по сути пустышка. И очаги в пещерах, и мамонты легендой стали давно-предавно. А сейчас просвещённые мужчины выкладывают эту метафору, как козырь, чтобы скинуть свою ответственность на глупых и слабых нас, женщин. Ведь мужьям зачастую достаточно плюнуть в этот очаг, и он погаснет. Ну, как можем мы, немощные, оберегать то, что не охраняется извне! Разве что, вооружившись гранатой. Пусть попробуют тогда ударить нас, побить, унизить.

– От таких воительниц тоже сбегают. Ведь «граната» – это наши независимость, самостоятельность, неподчинение. Мужчины не выносят этого! – Анна Дмитриевна протянула дочери очищенный мандарин. – Но среди таких женщин я не видела счастливых. А ты?

– Честно говоря, я тоже не видела, – призналась дочь. – Хотя… английская королева, например.

– Как знать? Одни плачут, что щи жидкие, другие – что брильянты мелкие.

– Всё-таки я не думаю, что ей не повезло.

– …В отличие от её снохи.

– Её сноха оказалась ещё более зависима, чем обычная домохозяйка, но не приняла правила игры!

– Она хотела быть правой, поэтому оказалась несчастной.

– Без своей правды она всё равно не смогла бы остаться счастливой.

– Поэтому я тебе и говорю: поменьше забивай себе голову. Мы живём по правилам, придуманным мужчинами. Что можно им – непозволительно нам! Они сильнее!

– Что позволено Юпитеру, не позволено быку? Афоризм из древнего Рима. – Таня, задумавшись, отщипнула дольку мандарина и отправила её в рот.

– Молодец! Всё правильно понимаешь. Да и говорим мы с тобой одно и то же. Только выводы делаем разные.

– Может быть, и понимаю, но принять этого не могу. Нет-нет! А наши дочки, внучки и вовсе взбунтуются.

– Ты сейчас сама доказывала мне, что мужчины сильнее. И ни для кого это не секрет. Так зачем бунтовать? По-моему, самая большая ошибка женщин в противостоянии. Глупость несусветная – воевать с мужчинами! Унижать их, стараться что-то доказать… Фи! – Анна Дмитриевна взмахнула мизинцем. Пусть они тешатся и управляют миром. А мы будем управлять ими! Ведь всё так просто!

– Согласись, для этого нужны неплохие мозги.

– Что ж, как говорится, Бог лишает мозгов тех, кого хочет наказать. – Анна Дмитриевна коснулась пальцем лба. – И не нужна нам «граната». Наши шарм, обаяние, хитрость – куда опаснее! Научись владеть этим оружием, и ты непобедима.

– Ма, ты прямо-таки Цицерон! Я заслушалась… – Татьяна сидела, подперев щёку рукой. – По-твоему, надо им всё позволять, прощать и верно им служить. Это уже было: домострой.

– С тех пор мы всё же поумнели и поняли, что у нас тоже есть кое-какие козыри. Душевность, эмоции – у нас этого на двоих хватит, а у них маловато. Но они без таких благ не могут. Вот почему им нужны мы! Так же, как они нам со своей силой и хорошими мозгами. Люди так устроены, чтобы жить парами, дополнять друг друга. Поодиночке мы не можем быть счастливыми.

– Наш недавний сосед Коля сказал: если бы узнал об измене жены – пинком под зад её прогнал бы. А я не могу так с мужем поступить.

– Коля рассуждает с позиции силы, которой обладает. Если у Коли неглупая жена, она всегда сумеет воспользоваться своим «оружием», и он наверняка простит. По большому счету, «сильный пол» не прощает нам только скуки. И, знаешь, – Анна Дмитриевна наклонилась к дочери, посмеиваясь, понизила голос: – Мужики намного проще нас. Это мы себе нагородим в своей голове с три короба!.. А у них ведь всё просто. Они в большинстве своём бесхитростные и в чем-то даже примитивные создания! Дети! Их надо прощать, ухаживать за ними, как за детьми. Нам это совсем не сложно, потому что у нас есть то, чего нет у них – нежная душа, эмоции. А это и есть любовь!

– Мамочка! Откуда ты это всё знаешь? – дочь всплеснула руками.

– Я ведь тоже в своём одиночестве кое о чём размышляю. Жизнь подбрасывала уйму примеров. Плюс собственный опыт. Поистине, если бы молодость знала! – она рассмеялась и допила своё вино. Таня тоже подняла стакан и затем спросила, глядя из-подо лба:

– То есть ты мне предлагаешь выбросить все переживания из головы и простить заблудшего мужа?

– Если хочешь, оставь в голове как опыт и прости. Твой отец – царство тебе небесное, Серёженька – говорил, что умная жена всегда простит. И я не была дурочкой.

– Ма, а если Лев всё-таки сам уйдёт? – осторожно спросила дочь.

– Думаю, что не так уж ты глупа. Да и он не дурак!

– Только «очаг» теперь будем хранить вместе. Надо, чтоб он это понял. – И, глядя куда-то в потолок, она изрекла: – Господи, не наказывай меня. Дай разума!

– Да не то ты просишь, глупышка! – мать в сердцах махнула рукой.

– Как?.. – Таня наморщила лоб.

– Ну, о чём мы сейчас говорили? Какое наше оружие?

– Женское? Ах, да!..

– То-то же!

Дочь послушно кивнула и вышла из-за стола. Она приоткрыла дверь на балкон. Комната тут же наполнилась монотонным шорохом дождя, из динамика в соседнем дворе донёсся приглушённый звук мелодичного кавказского четырёхголосья. Таня прислонилась к косяку и негромко сказала:

– А знаешь, мама, мне до сих пор снится театр… Вот совсем недавно! – она откинула волосы, глаза её засияли. – Вижу, будто величественно так вхожу в служебный подъезд, отдаю гардеробщику шубу, чинно раскланиваюсь со всеми, и, как на крыльях, взлетаю по лестнице в костюмерную. Меня одевают в платье, затем мне подбирают парик, и вот уже в гриме, по лабиринтам коридоров я лечу к сцене! Я тороплюсь, боюсь опоздать. Наконец я приближаюсь к подмосткам и (о, ужас!) не нахожу выхода на сцену. Я путаюсь в плюшевых кулисах, пытаюсь пробраться через задник, мечусь за ним из одной стороны в другую, цепляюсь за раздвинутый занавес! Вокруг снуют незнакомые люди, я прошу их о помощи… Но на меня никто не обращает внимания. Через какую-то щель я вдруг вижу сцену. Она сияет огнями рампы, софитов! А на сцене – священнодейство, игра! В отчаянии я хватаюсь за занавес и медленно сползаю на пол, обессилено сажусь на ступеньку витой стремянки за кулисами. Из зала слышатся аплодисменты, упоительные крики «браво!». Я просыпаюсь, и уже на яву мне чудится запах зрительного зала – смесь ароматов духов и шоколада. В комнате и вправду пахло твоими духами, мама, – Таня усмехнулась. – Это было позавчера.

Анна Дмитриевна подошла к дочери, обняла её.

– Ты хорошая мама, жена. Не думай о том, чего не вернуть.

– Может быть, я не права, что думаю об этом. Ведь надо быть счастливой.

– Конечно. Ты не стала делить свою любовь, а всю её отдала семье, детям. Или ты жалеешь об этом?

– Нет-нет! – Таня испуганно посмотрела на мать и тут же отвела взгляд. – Хотя… Могла бы чуть-чуть оставить и для себя. Чтобы порой не чувствовать себя ужасно одинокой.

Возвращение

1

Домой Таня вернулась с твёрдой установкой: быть счастливой! Мысли о разводе она выбросила из головы. Более того, она сделает всё, чтобы семейные катаклизмы прошедшего лета не испортили окончательно её отношения с мужем. Именно это ей казалось самым сложным. Она понимала, что теперь смотрит на Льва отстранённо, настороженно, с недоверием и, если признаться самой себе, обида чудесным образом не исчезла, она спряталась, затаилась – кто знает, когда и как она о себе напомнит? А значит, полного прощения пока быть не может. Как, впрочем, и полной уверенности в окончательном возвращении мужа, ведь его болдерайская возлюбленная может передумать и вцепиться в старого сластолюбца. Только, чур, никаких тяжёлых мыслей. Превратиться в Валю номер два – печальная перспектива. Нет-нет! «Прости – и пой!» – лозунг дня, недели, жизни.

Дети вчера встретили её весёлыми, здоровыми, мама пышет бодростью и оптимизмом, Лев вроде бы пока небезучастен. При желании, минусы можно найти во всем. Но зачем? Она возвратилась домой с намерением лишь кое-что подправить в своей жизни, не меняя её в принципе. Прежде всего ей необходимо именно сейчас доказать себе и мужу, что способна не зависеть материально, потому что именно в этом Татьяна увидела свою абсолютную незащищённость. Итак, работа! Сегодня же она позвонит Полине. Вся надежда на подругу – ведь в пятьдесят лет, не имея основательных навыков в чем-либо, найти подходящую работу почти невозможно. На большую зарплату она, конечно, не рассчитывает, но обеспечить, как минимум, себя постарается.

Позвонила Варвара:

– Мамочка, приветик! Чем занимаешься?

– Варенька, ты не поверишь! Я рассуждаю о смысле жизни.

– Ой, как здорово! Значит, я вовремя.

– Как основная часть моего смысла?

Варвара на секунду задумалась и сказала:

– Ма, а у тебя деньги есть?

– Более-менее. Папа прислал.

– Понимаешь, нам за квартиру нечем заплатить, и вообще…

– А что же Юрик? – насмешливо спросила мама.

– Он опять уволился и ищет другую работу.

– За два с половиной месяца он сменил две работы и ищет третью. Это нормально? Что его не устроило на этот раз?

– Там замдиректора такой, Сергей, которого называли сэр гей. Ну, ты уже, наверное, поняла. Короче, он «голубой» и приставал к Юрику. Юра, конечно, не выдержал этого и ушёл.

– Сколько же он терпел? Недели две? Как-то это всё очень неубедительно! И потом: Юрик не захочет – Сергей не пристанет. Чушь какая-то!

– Мамочка, ну, так как?.. – в голосе дочери появились жалобные нотки, хорошо знакомые маме, которая, конечно, тут же сдалась:

– Ладно. Приезжай, только ближе к вечеру, чтобы я успела приготовить вам обед на завтра – с собой возьмёшь. Захвати Юрика, заодно и поужинаете. Наверное, наголодались за эту неделю?

– Не очень. Мы заняли деньги.

– Вам не хватило тех, что я оставила?

– Так получилось…

– Всё. До вечера!

– Целую, мамулечка!

Татьяна отключила телефон и тут же позвонила сыну:

– Стасенька, приходи вечером на ужин. Варя с Юриком будут. А то вчера впопыхах раздала вам гостинцы, и поговорить даже не получилось.

Резких перемен в своей жизни, а тем более острого чувства одиночества Таня не ощущала. Одиночество отступает, если некогда думать о нём. Времени не оставалось даже на звонок Полине, чтобы объявить ей о готовности работать. Опять магазины, кухня, фартук, плита и наконец – семейный ужин.

Юрик предстал с лиловым ореолом вокруг левого глаза.

– Откуда это? – поинтересовалась Татьяна, когда все уселись за стол.

– Представляете?.. – начал возмущаться Юрик, но Варвара его перебила.

– Короче, на днях пошли мы с Юркой за пивом. В магазине познакомились с двумя парнями. Они тоже взяли пиво. Сидели с нами на скамейке, болтали. Уже темно было, около десяти часов. Потом один из них куда-то отошёл и тут я заметила, сумки моей нет.

– Ну, я, конечно, вмазал тому, который остался! – Юрик в сердцах стукнул кулаком в свою ладонь и выпятил тощую грудь.

– Да, заметно! – Стас кивнул на левый глаз «зятька».

– Я тоже вцепилась в того придурка, но он кинулся бежать, а мы – за ним. Я успела Юрику крикнуть, что заскочу в полицию (мы пробегали мимо), а Юрка помчался дальше. – Варвара перевела дыхание, подкатив глаза, покачала головой.

– И что у тебя было в сумке?

– Мобильник, все деньги, которые у нас остались, хоть и немного. Но самое главное – необходимая косметика. Кстати, она стоит больше, чем телефон. Сумку тоже жалко.

– Сумка, косметика… Тьфу! – раздражённо проворчала мать. – Главное, что вы невредимы.

– Да, тем более все наши ценности вернулись к нам, кроме денег, конечно. Этих чмошников поймали. Они напились на наши денежки и угнали чью-то тачку, покататься. А утром позвонил Стасу ещё один уродец, из их дружков, и предложил выкупить мой телефон.

– У неё в телефонной книжке я записан как «братик Стасик», вот они и решили, что лучше иметь дело со мной, – хмыкнул братик.

– Уроды! – Варвара развела руками. – Стасик этого хиляка в два счёта скрутил и сдал ментам.

– М-да-да-а… – протянула Татьяна. Вижу, что без меня вы тут не скучали. Не зря я домой заторопилась.

Поздно вечером Татьяна наконец позвонила Полине:

– Полиночка, я, кажется, вернулась в нужное состояние и готова работать, – сказала она бодро.

– Вот как? – в голосе подруги просквозила ирония. – И кем?

– Некем? Да? – удивилась Таня.

– Ну, почему же. Могу взять администратором. Потянешь?

– Почему бы нет? – Татьяна приняла предлагаемый тон разговора, хотя ещё и не поняла, что он означает.

– Угу. Ладно, – великодушно согласилась Полина и тут же строго добавила: – Только знай, что мужья, дети, внуки и всякие сантименты должны оставаться дома. У меня с этим однозначно: мухи – отдельно, котлеты – отдельно. Это работа! Понимаешь?

– Да-да… – пробормотала Таня. Она растерялась: таким тоном подруга с ней ещё не разговаривала.

– Тогда завтра в девять ноль-ноль приходи в заводской Дворец культуры. Мы там арендуем часть полуподвального помещения. Если я задержусь, подожди. Всё поняла?

– Надеюсь, да.

2

В девять утра Таня стояла у входа во Дворец культуры в ожидании хоть кого-нибудь из кукольного театра. Минут через пятнадцать появилась бухгалтер, затем в течение часа подтянулись ещё какие-то люди из числа работников. В тесном помещеньице, напоминающем приёмную, ютились секретарь, бухгалтер и замдиректора. Отсюда же вела дверь в святая святых – кабинет, о котором возвещала табличка с крупными буквами «Директор Колокольцева Полина Васильевна».

Около одиннадцати часов появилась собственно директор. Она не пришла. Она явилась – степенно, с поднятой головой и полуопущенными веками.

– Здрасьте, – проронила она мимоходом и, почти не глянув на Татьяну, добавила: – Жди. Вызову.

Ещё минут пятнадцать Таня сидела на шатком стульчике у двери и наблюдала за персоналом. Полная и весьма пожилая бухгалтер то и дело обмахивалась картонной папкой. Молоденькая секретарша – маленькая, щупленькая с испуганными глазками-бусинками и темными короткими волосами, заправленными за торчащие ушки, усердно перекладывала какие-то бумаги. Она была приблизительно ровесницей Варвары, и Таня поневоле сравнивала её со своим чадом. Суетливый низкорослый мужчина средних лет непрерывно звонил по телефону и как можно солиднее представлялся: «Заместитель директора кукольного театра „Колокольчик“ Мотин».

Тишину в приёмной внезапно нарушил громкий стук в стену из кабинета директора. Таня испуганно встрепенулась и посмотрела на бухгалтера.

– Правительственная связь, – ответила та спокойно.

Секретарь, как из катапульты, выскочила из-за стола и ринулась в кабинет Колокольцевой. Через мгновение она возвратилась и торжественно объявила:

– Вас вызывает Полина Васильевна. Заходите.

Директор сидела на вращающемся кабинетном стуле в крохотной комнате, которая, видимо, отгорожена от той, где теперь ютился административный персонал. Через клубы дыма, окутавшие курящую Полину, Таня увидела на стене по обе стороны от начальственной головы Почётные грамоты в золочёных рамках: за вклад П.В.Колокольцевой в культуру города и за какие-то места в каких-то смотрах.

Полина молча махнула на стул у стены. Татьяна села.

– Так вот, – начала директриса. – Оформим тебя с сегодняшнего числа. Займёшься распространением билетов. Сидеть будешь в приёмной, но так как стол там поставить уже негде, то принесём из кладовки тумбочку. Тебе хватит. Да и работа твоя не в сидении на месте, а ноги в руки – и в народ! До тебя у нас тут не было должности такого администратора.

– Распространителя билетов?

– Вроде того. Твоя задача – выход на зрителя. В идеале – аншлаги. Это понятно? – Она выжидательно посмотрела на Таню. – И ещё: все твои дети, внуки, мужья не должны отвлекать тебя от работы. Чтобы здесь я о них не слышала. Надеюсь, и это понятно?

Таня пожала плечами и рассеянно посмотрела по сторонам, а Полина продолжала: – Как и что тебе делать, объяснит Артур Иванович Мотин. У меня на это времени нет. – Она выпустила клуб дыма и стряхнула пепел с сигареты. Татьяна отмахнулась от табачного облачка, которое дотянулось до неё и поднялась, но Полина остановила: – Погоди. Сегодня постарайся выбить деньги из предприятия, которое задолжало нам, и попытайся перезаключить с ними договор. Употреби весь свой шарм и обаяние. Там симпатичный директор, Глебов, но упрямый, зараза! Я с ним поругалась уже!

– Изволь, Полина, – перебила её Таня. – Я не в том возрасте, чтоб пленять чарами, да и не по тому профилю. Я буду действовать как официальное лицо. – Она почувствовала в себе накопившееся раздражение. Ещё чуть-чуть – и оно выплеснется наружу.

– Учти, твой доход зависит от твоей расторопности. Больше реализуешь, выбьешь – больше заработаешь. Ведь оклад твой очень и очень мал, – хмыкнула директриса.

– Да?

– Угу.

– Ну, так открой филиал и набери молоденьких прелестниц, – проворчала Таня.

– Ты, дорогуша, не учи меня, что делать. Если хочешь работать – пожалуйста! «Задачи ясны, цели определены. За работу, товарищи!» Тумбочку тебе сейчас принесут.

Татьяну словно бросило в жар, но она спокойно улыбнулась и сказала:

– Тумбочка твоя не к спеху. Я прямиком на завод, к симпатичному директору. Угу? – И, поднимаясь, заметила: – А зачем тебе компьютер на столе? Ты ведь в нём ни бем-бем!

– Просто его поставить некуда, – вспыхнула в свою очередь Полина и, оправившись, добавила: – Кстати, я уже учусь. Понемногу.

После короткой консультации Артура Ивановича Татьяна вызвала такси и отправилась на завод.

Директор, как сообщили там, должен был приехать вот-вот, и ей пришлось ждать его у проходной. Маленький заводик охранялся внушительной кирпичной стеной. Таня знала лишь, что за ней производят какие-то приборы. Вскоре у ворот затормозила чёрная Toyota.

– Директор? – спросила она у охранника. Тот кивнул.

Пока раздвигались ворота, она подскочила к дверце с приоткрытым окном и, не раздумывая, окликнула:

– Павел Александрович? Извините, ради бога! Я вас жду. У меня срочный деловой разговор. Как к вам проникнуть?

У директора брови поползли вверх.

– Кто вы, дамочка?

– Я? Я… кукольный театр «Колокольчик». Я, конечно, понимаю, что это не в ваших интересах. Но…

Машина тронулась, однако Павел Александрович остановил водителя.

– Садитесь, – сказал он, открывая изнутри переднюю дверцу.

Татьяна и сама поразилась, откуда в ней столько прыти взялось! Ведь девочкой она себя совсем не ощущала. Похоже на то, что она играет чью-то роль. Сидя спереди, она обернулась к директору, который находился на заднем сидении и попыталась оправдаться:

– Извините за нахальство, но работа моя такая… Не царское это дело, конечно…

– Да уж, прямо рэкет какой-то.

– Я вас не испугала?

– Красота и натиск несокрушимы. Считайте, я сдался без боя.

Она почувствовала неловкость и перевела тему:

– Так вы поняли, о каком «Колокольчике» речь?

– Конечно. Ко мне тут вроде как начальница ваша приходила.

– Да-да, она! Колокольцева.

– А вы, стало быть?..

– Варламова. Татьяна Сергеевна, администратор. Я у неё первый день работаю.

– Лихо вы начали!

– Хороший дебют – половина успеха. А это зависит уже от вас, Павел Александрович. – Таня кокетливо глянула на Глебова. Смущение улетучилось, и преобладающее в ней женское начало взяло верх. Почему Полина решила, что он «упрямый, зараза»? Да ещё поругалась с ним. Впрочем, в начальственном раже от Полины можно ожидать всего!

Toyota остановилась у маленькой аллейки, ведущей к зданию администрации. Павел Александрович и Таня вышли из машины и направились по аллейке, но тут к директору подоспели двое рабочих в спецовках, и он, кивнув водителю, распорядился:

– Валера, проводи Татьяну Сергеевну в мой кабинет. – И уже на ходу добавил, обращаясь к Татьяне: – Я буду минут через десять.

Она обернулась и посмотрела директору вслед. Высокий, несколько тучный, Глебов шёл стремительно, широко шагая, натягивая на ходу куртку. Рабочие что-то говорили, глядя на босса, оживлённо жестикулировали. Татьяна обратила внимание на его русые волосы, взъерошенные ветром, и в её голове пронеслась параллель: Глебов напоминал ей недавнего приятеля Колю. Этакий массивный, уверенный в себе Коля в интеллигентской оправе и старше лет на семь – восемь. Ещё в машине ей показалось, будто хорошо знакома с этим внушительным мужчиной. Она уже где-то видела и этот чуть вздёрнутый нос, и губы с приподнятыми уголками, светло-серые глаза, прямые брови, почти сросшиеся у переносицы. Теперь глядя на растрёпанные русые волосы и стремительную походку директора, она не могла отделаться от сравнения со слесарем Колей: похожие антиподы… Парадокс!

По пути в кабинет директора она мельком увидела себя в зеркале на стене приёмной. Импозантная, после юга посвежевшая Татьяна осталась довольна собой. Сегодня, собираясь на работу, она тщательно выбрала одежду, в которой предстанет перед незнакомым коллективом, чтобы выглядеть не вызывающе, но всё-таки изысканно. Как ни крути, встречают по одёжке! Она предпочла сочетание бежевого цвета с чёрным. Строгая тёмная юбка подчёркивала бёдра, которые не закрывала расклешённая книзу светлая разлетайка с широкими укороченными рукавами «три четверти». Ботильоны, в тон юбке, не прятали стройных ног. Под стать одежде и дополнения – длинные перчатки из тонкой кожи и сумочка в стиле Birkin, стоимость которой могли оценить лишь люди искушённые. Впрочем, предположить стоимость сумочки, как и всего, во что оделась Татьяна, мог только набитый глаз. Скромный администратор кукольного театра «Колокольчик» выглядела великолепно. Женщина всегда понимает это, не столько любуясь в зеркале, сколько по реакции окружающих.

О Глебове же многое говорил его кабинет, просторный и впечатляюще светлый. Из мебели – только массивный, под стать директору, стол буквой «Т», стулья вдоль стены и шкафы до потолка по обе стороны от двери. Большие окна в стенах угловой комнаты делали кабинет похожим на судовую рубку. Отсюда, как на ладони, просматривалась «акватория» завода. Единственным украшением этой комнаты была большая горизонтальная картина или репродукция неизвестного Тане автора, изображавшего батальную сцену «времён Очаковских и покоренья Крыма». Наверное, висит она на стене и напоминает: не расслабляться!

Таня оставила дверь в кабинет открытой. Вскоре в проёме обозначилась девушка-секретарь – высокая, длинноногая, длинноволосая, с длинными в причудливых рисунках ногтями и длинными ресницами.

– Могу предложить вам чай, кофе, сок, – томно протянула она с обворожительной улыбкой.

– Нет-нет, спасибо, – поспешно мотнула головой Таня. До этого она уже отказалась от предложения девушки снять разлетайку в приёмной. Её и без того смутила любезность директора.

Татьяна рассматривала картину, когда в кабинете появился Павел Александрович. Он стремительно ворвался и сразу же стал необходимой фигурой всего этого пространства, настолько гармонично он вписывался в антураж, созданный изысканной простотой, основательностью и светом. У Тани защемило под ложечкой. Она опустилась на стул. Орёл!

– Так, «Колокольчик», – подытожил он, подходя к столу. – Сколько мы там задолжали? – Стоя, он опёрся руками о стол и из-под приподнятых бровей вопросительно посмотрел на администратора «Колокольчика».

– Вот… – Таня достала из сумочки бумагу и протянула ему.

– Да-а, серьёзный долг, – усмехнулся он, глядя на листок.

– Для вас, может быть, и пустяк. А для нас – нет, – обиженно парировала она в ответ на иронию и затем дружелюбно добавила: – Павел Александрович, ну стоило из-за этого ссориться с Колокольцевой?

– А я и не ссорился! Это она тут спектакль устроила мне. Но сыграла плохо, поэтому без денег осталась, – он развёл руками и буркнул: – Пусть научится с людьми разговаривать!

– Наверное, неплохо сыграла, раз вы так её запомнили. Просто выбрала не ту роль, – миролюбиво улыбнулась Таня. – Может быть, мне это удастся лучше? – Она игриво стрельнула взглядом и отметила, что вовсю кокетничает. Ей стало неловко. Вот есть же такие мужчины, в присутствии которых и не хочешь, а воображаешь из себя!

– Уже удалось, – закивал директор и нажал кнопку селектора.

– Да, Павел Александрович, – донесся голос из динамика.

– Ксюша, пришли ко мне Протасову.

– Сейчас, Павел Александрович, – ответил голос и отключился.

– К нам сюда нелегко добираться, – Глебов опять обратился к Татьяне. – Вы на чём приехали?

– На такси.

– Я сейчас еду в центр. Могу подвезти.

– Спасибо, если вас это не затруднит. Впрочем, я опять собиралась вызвать такси.

– Этак вы потратитесь больше, чем заработаете.

– А я и не из-за денег работаю. Больше – из любви к искусству, – Татьяна гордо вскинула подбородок, точь-в-точь, как Варька, уличённая в тайных замыслах. В присутствии этого могучего, уверенного в себе мужчины она в миг превратилась в глупую девчонку и, с удивлением понимая это, недовольная собой, всё же повела себя соответственно тому образу, в который нечаянно вжилась.

– Понятно… – Глебов сел за стол и открыл ящик. – Значит, кукол любите? – спросил он между прочим.

Таня вспыхнула. Кажется, он и впрямь её за дуру принимает.

– Конечно! В моем возрасте только и делают, что в куклы играют, – ответила она с вызовом и опять вздёрнула подбородок.

– Так-так… – пробормотал он, копаясь в своих бумагах. – Искусство требует жертв, – сказал он, лишь бы заполнить паузу.

Татьяне впору бы промолчать, но её язык уже работал отдельно от головы:

– Не жертв! – возразила она. – А самоотдачи, любви! Это такая радость! И какое счастье – состояться в этом искусстве! – Она вдруг поняла, что излишне разгорячилась, разоткровенничалась и опять покраснела. Чтобы загладить неловкость, добавила: – А вы мне про куклы! – Но смутилась только больше и решила заставить себя молчать. К её радости, постучали в дверь. На пороге стояла, вероятно, Протасова. Директор нахмурился и недовольно сказал:

– Что там у вас с «Колокольчиком»? Почему до сих пор не рассчитались?

– С каким? – захлопала глазами Протасова.

– Это вы у меня спрашиваете? – рассердился директор. – Это я должен заниматься вашими кукольными театрами?

– Ах, да, простите, я помню, помню, – запричитала сотрудница. – Так получилось, что вначале отчет был, потом Панина в отпуске, потом я и…

– Так, – перебил её Глебов. – Рассчитайтесь, подпишите всё, как положено, – и обратился к Татьяне: – Вот наш бухгалтер. Отправляйтесь с ней. Потом возвращайтесь сюда. Я вас подвезу.

В автомобиле Таня оказалась на заднем сидении рядом с директором. Она успешно справилась с заданием Колокольцевой и теперь ставила перед собой другую задачу: побольше молчать. Павел Александрович достал пачку сигарет, открыл её и протянул своей попутчице, жестом предлагая угоститься. В знак отказа она слегка покачала головой.

– Мне позволите? – спросил он.

– Я потерплю, – изрекла она, чуть поморщившись, и ужаснулась от собственного «немногословия», отвернулась и уставилась в окно.

– Вы артистка? – спросил Глебов.

Она быстро повернулась и с удивлением посмотрела на директора:

– Да… А как вы догадались?

– Методом дедукции. По многим признакам. – Он приоткрыл окно и выпустил через него клуб дыма. – Причем, несостоявшаяся актриса при достаточно состоявшемся муже.

– Хм!.. – фыркнула Татьяна. – Хотя бы и так! Мой муж моряк и зарабатывает за день столько, сколько я смогла бы за месяц. Так в чём смысл?

– В любви к искусству, конечно. Не прошло и часа, как вы сказали мне об этом.

– Мало ли, что я сказала! – она вздёрнула подбородок и отвернулась к окну, опять недовольная собой. Какая это идиотка в неё вселилась? Противоречит себе, бахвалится, обижается! Откуда такая агрессия, несвойственная ей в принципе? Странно, что она вполне отдает отчёт в том, что происходит с ней, всё понимает, замечает, и ничего не может изменить. При этом её прямо-таки захлёстывает желание поговорить, да к тому же ещё и понравиться. Оставаться раскованной с мужчинами, поразившими её, Татьяна, как видно, разучилась напрочь. А, может быть, причина в начальственном ореоле Глебова, и это угнетает бедного администратора «Колокольчика»? Как бы то ни было, недовольство собой вызывало у неё агрессию, а неуверенность рождала перлы, которые растерявшаяся, но амбициозная дамочка выдавала один за другим.

– Ну и как дебют? – помолчав, спросил Павел Александрович.

– Спасибо. Надеюсь, удался.

– По старинной традиции, чтобы закрепить успех, его надо отметить, – подчёркнуто серьёзно сказал он.

– Конечно. Возьму бутылку коньяка и выпью в гордом одиночестве, – ответила Таня и тут же пожалела: её реплика выглядела как намёк. Павел Александрович прореагировал тут же:

– Могу составить компанию. Соучастник всё-таки, партнёр!

– Нет-нет, я не об этом! – опешила «соучастница» и снова почувствовала, как запылали её щёки.

– Не об этом – это о чем? – директор был невозмутим. – Я-то, собственно, о том, чтоб пригласить вас поужинать.

Проще всего было бы Татьяне отказаться. Но нет! Глебов действовал на неё гипнотически. Как удав!

– Знаете ли, – начала она издалека. – У меня тоже есть такое безобидное хобби: как можно больше угадывать о незнакомом человеке методом дедукции. Хотите я про вас расскажу?

– Хочу! Любопытно, – кивнул он.

– Я могу судить, в основном, по вашему внешнему виду, кабинету и девушке-секретарю, – она сделала паузу. – Так вот. Вы любите простор, свет. Возможно, охоту. Вам нравятся женственные, утончённые дамы, но добившись успеха, вы вряд ли стали менять жену. У вас любящая заботливая жена с хорошим вкусом или добросовестная домработница…

– Понятно. – Директор расхохотался.

Таня вопросительно посмотрела на него, но комментариев так и не дождалась, что вызвало в ней новую волну агрессии (ишь, самодовольный какой, не удостоил ответом). И она заключила:

– Поэтому ужинать нужно в компании с женой!

– Конечно, с женой – семейный ужин, с партнерами – деловой.

Ей опять стало неловко. Ощущение, которое возникло поначалу, будто она знает этого человека давным-давно, улетучилось. Таня себя чувствовала, как на раскалённых углях. Одно она понимала про него наверняка: ходок он первостатейный! Женщины нравятся красивые и не обязательно умные. Хотя жена, скорее всего, далеко не из глупых.

– Я ничего не угадала? – спросила она с наигранным простодушием. Теперь Татьяна действительно играла. Она разозлилась.

– Ну, почему же? Охоту я не люблю. Хотя, иногда приходится, за компанию, так сказать.

– Хотела бы я на вас посмотреть в Мерлезонском балете перед охотой! – блеснула эрудицией Таня и расхохоталась в ответ.

– В балете, может, и нет, а в «Рице» – запросто. Кстати, там и шашлыки нормальные. – Глебов ничуть не смутился.