Читать книгу "Переиграю шторм"

– Да, так и есть, крупный, важный порт. Причалов и пирсов здесь много, но отсюда их не видно, – сказал Лев, показывая на огромные мрачные ангары, закрывающие обзор.

– Людей я тоже не вижу, – она пожала плечами.

– Суббота. Выходной, – напомнил муж.

– Знаю. Выходные в Европе – это святое, праздник для всех. Для магазинов тоже! – фыркнула она. – А я рассчитывала в Англии купить всем подарки. Здесь шмотки неплохие и не дорогие.

– Кое-что мы всё-таки везём из Бельгии, – напомнил Лев.

– Ну, да. Швейцарские часы, французские духи, брюлики, магнитики, бокалы – кое-что! Но от Варвары у меня куча заказов.

– Успеем в понедельник. А вот выходные нам очень кстати. Какой завтра день? – он обнял жену и пальцем приподнял её подбородок.

– Двадцать пять лет брака! – отчеканила Татьяна. Она ещё по инерции ворчала.

– Правильно, – кивнул муж и добавил: – Высококачественного брака! Поэтому завтра бал на корабле. А сегодня всё-таки выберемся в город. Продуктовые магазины работают, да и некоторые промтоварные. Может платье тебе купим.

Утро выдалось солнечное, вода в реке, как зеркало, мирно отражала желтое светило и безоблачное небо. Безлюдье, тишина. Казалось, что безмолвный «Одербаум» задремал.

– Тишь да гладь! – Таня подставила лицо под горячие лучи и зажмурилась. – Как в глухой деревушке у пруда. Вот-вот кузнечики застрекочут. Можно позагорать.

– Запросто! – одобрил Лев.

– А где же пограничники, таможенники? У них тоже выходной?

– Здесь они, как правило, не бывают.

– В Антверпене тоже никого не проверяли, но на борт поднимались. А почему? – вяло допытывалась Татьяна.

В это время в распахнутые ворота покосившегося сетчатого забора въехал автомобиль и остановился возле трапа. Сидевший за рулём приземистый мужчина поднялся на борт.

– Это наш агент, – сказал Лев жене и направился к гостю. – Hello, Michael! Glad to see you! – поприветствовал он агента.

Они пожали друг другу руки, обменялись несколькими фразами. Вахтенный Айнар сопроводил Майкла к капитану. Пароход опять погрузился в полусонное состояние, такое редкое для него в грузовых районах портов.

После обеда Варламовы беспрепятственно перешагнули порог символической проходной, напротив которой метрах в пятидесяти расположился «Одербаум». Они прошли через распахнутые ворота мимо пустующей будки привратника и оказались у обочины загородного шоссе.

– Демократия в чистом виде, – Татьяна кивнула на ворота.

– Неисповедимы её пределы, – добавил Лев.

– Берём такси? – спросила она и посмотрела налево, собираясь перейти дорогу.

– Э-эй, осторожно! – Он дёрнул её за локоть. Мимо них промчался автомобиль. – Не забывай: здесь ездят «по встречке».

– Ой! – Таня попятилась. – Знаю, но к их левому движению надо ещё привыкнуть.

– А такси не берём. Поворачиваем налево и – минут пятнадцать умеренного шага.

– Ах, да, я же не учла, что мы не европейцы. Это они очень не любят ходить пешком.

– К тому же мы засиделись за неделю. Погуляем?

За жёлтой полосой проехали двое велосипедистов. Потом люди на велосипедах встречались часто, а в городе – и того больше. Улицы Гуля были безлюдны. Казалось, что все горожане собрались в торговом квартале, закрытом для автотранспорта. Здесь жизнь кипела! Народ сновал, прогуливался на «своих двоих» или велосипедах, а старики, как водится, передвигались на электрических колясках-черепашках. Кто-то спешил в магазины, а кто-то выбрался в народ, чтоб на людей посмотреть и себя показать.

– Лев, обрати внимание на эту парочку, – потихоньку сказала Татьяна, имея в виду двух старичков, ковыляющих навстречу им.

Вероятно, это прогуливались муж с женой. Они шли, опираясь на тросточки и взявшись за руки. Он оделся в белые парусиновые брюки и голубую сорочку, бабушка принарядилась в белое льняное платье, её седую голову венчала белая причудливая шляпка с поднятой сеточкой и голубым цветком над ухом. Они экипировались по моде их молодости, когда считалось особым шиком принарядиться супругам в унисон. Старички заметно устали, особенно дедушка, семенивший на полусогнутых ногах, а супруга, наверное, из последних сил старалась держаться прямо, хотя неуверенная походка выдавала её усердие. Они шли, прижавшись, опираясь друг на друга, на руки, за которые взялись, но при этом невероятным образом сохраняли чувство собственного достоинства.

– Когда мы доживём до золотой свадьбы, станем такой же экзотической парочкой. Как тебе эта перспектива? – посмеиваясь, спросил Лев.

– Думаю, эти старички пережили уже и бриллиантовую свадьбу. Но главное, что они, кажется, не надоели друг другу, не накопили кучу обид, претензий. Иначе не шли бы так, держась за руки, помогая друг другу не упасть. Я вижу в них любовь, достоинство. Хотелось бы, конечно, чтоб и мы с тобой этого не растеряли. Как ты думаешь?

– Так же, ненаглядная! – он чмокнул жену в щёку.

– Ты наденешь белые штаны, я – белое платье, шляпку, и…

– Мы нарядим бабку в голубую шляпку! – закончил её фразу Лев.

– А дедку – в синюю беретку! – добавила она.

Им было весело, легко, хотелось плести всякую чушь лишь бы не молчать.

Не все продуктовые магазины работали в выходной день. Маленькие лавки отдыхали, зато в некоторых промтоварных маркетах кипела, как обычно, бойкая торговля. Определить работающие точки можно было по куче окурков у входа, вокруг урн. «Бычки» валялись на тротуарах, у скамеек – всюду: проворные уборщики даже не успевали их убирать.

– Почему они разбрасывают окурки? – недоумевала Таня. После культурного, ухоженного Антверпена это особенно бросалось в глаза.

– На Западе, как ты знаешь, культ удовольствий. Наверное, англичане не желают портить кайф какими-то условностями.

– Сомнительное удовольствие… – удивлялась Таня. – Наверное, и движение «free child» из этой же серии? Зачем портить удовольствие рождением детей, а потом и выращиванием их! Как вариант – и однополые браки. Да?

– А это, чтоб планету не перенаселять. Дефицит воды, ресурсов. Так что, по сравнению с мировыми проблемами, окурки – такой пустяк. Расслабься, Танюшка, и получай удовольствие, – успокоил жену Лев.

– Ты прав, – согласилась она. – Мы можем получать удовольствие от традиционных ценностей, потому что в нашей стране хватает и воды, и ресурсов. Можно размножаться и нет нужды воевать. Так? И окурки мы не разбрасываем. Да?

– Пять с плюсом тебе!

– Лев, я по дому соскучилась.

– Сегодня только разговаривала со всеми любимыми.

– Я не об этом. Соскучилась по нашим улицам, лицам.

– Ты такая же светловолосая, как и большинство англичан.

– Да, но ощущаю себя прямо-таки дылдой. Хоть и сто семьдесят – средний для наших женщин рост. И голубоглазые брюнетки здесь редкость, а у нас их, пожалуй, большинство. Я согласна с иностранцами: наши женщины очень привлекательны и гораздо более ухожены. – Таня с упоением вспоминала своих соотечественниц, которые дома её зачастую так раздражали и даже злили.

– Русская ностальгия, – подытожил Лев. – Рано она у тебя разыгралась. У меня она начинается через несколько месяцев.

– Бедняжка! Ты привык. Но я понимаю, как трудно скитаться вдали от дома, без самых близких людей, – она сжала его руку и тоже поцеловала мужа в щёку.

Таня заметила, что здесь на неё обращают внимание – женщины рассматривают, мужчины улыбаются, оказывают мимолётные знаки внимания. Сходу заметить иностранку в ней, пожалуй, трудно: светловолосая, одетая так же, как и остальные – джинсы, кроссовки… Ничего особенного. Слабый пол всегда чувствует мало-мальски повышенное внимание к себе. Татьяна с возрастом отвыкла от этих взглядов и теперь ловила их с удивлением.

– Лев, я хорошо выгляжу? – спросила она мужа.

– Нормально, как всегда, – ответил он.

– На меня здесь обращают внимание. У нас я давно так не котируюсь.

– Дома у тебя жёстче конкуренция. – Лев подмигнул и ущипнул жену за нос. – Это я к тому, чтоб ты слишком нос не задирала.

– Ещё бы! Дождёшься от тебя комплиментов! Хоть заморские мужчины утешат, – проворчала Таня.

– Э-эй! Для меня ты самая лучшая, – успокоил он супругу и обнял её за плечи.

Но она и не собиралась обижаться, а продолжала делиться своими наблюдениями:

– И кто сказал, что англичане холодные, нелюбопытные, чопорные! – недоумевала она. – Это неправда. Они очень милые, живые, улыбчивые. Мне они приятны. Мне нравятся их коричнево-желтые дома, аккуратные газоны, ритм города. Я не знаю, как объяснить, но это созвучно с моим мироощущением. Хотя в молодости я мечтала о Бразилии. Так и не довелось побывать там.

– Мы это можем ещё устроить. Поедем в Бразилию! – Лев пылал оптимизмом.

– Нет. Теперь не хочу. Поезд ушёл, – охладила его жена.

– Ладно, съездим позже, когда поменяется твоё мироощущение.

– Да, если к тому времени меня не потянет, например, в Мурманск или на Байкал.

– Тоже вариант. Какая разница? Отступать – бежать, наступать – бежать! – шутил он.

Им не хотелось молчать, размышлять, и они болтали всякую ерунду, упиваясь состоянием безотчётной радости от всеобщего выходного, предстоящего праздника, солнечного безоблачного дня, ярких впечатлений и от этой беззаботной прогулки по оживлённому кварталу старого английского порта. А ещё они сознавали, как соскучились друг по другу за прошедшие почти два года. Они будто бы вернулись на время в ту пору, когда были искренни, счастливы, без теней страхов, обид, сомнений.

– Я думаю, что это ещё один подарок нам, – сказала Таня.

– И какой же?

– Не понял? Выходные! Сегодня мы можем принадлежать себе, а завтра наш юбилей, и никуда не надо спешить, все отдыхают. Да и погода, как на заказ! Теперь понял?

– Да-да, конечно. Только я думаю, что на эти вещи нужно смотреть шире.

– Что-о?! Ты опять ёрничаешь?

– Это я шучу так. Но ты абсолютно права, дорогая!

В магазине они покупали всё, что могло сгодиться к завтрашнему застолью: колбасы, сыры, консервы, упаковки соков, напитков, шотландские виски, несколько коробок пирожных, фрукты и даже нашу, российскую, икру – чёрную и красную. Всё это едва вместилось в две тележки. Они оформили доставку на корабль и продолжили свою прогулку.

Таня настолько освоилась в Гуле, что чувствовала себя, как дома: с удовольствием на своём русско-английском языке вступала в полемику с продавцами, не смущалась из-за нехватки урн и пила на улице английский чай из больших белых чашек. Лев всячески поддерживал оживлённый интерес супруги, хотя для него новизна ощущений заключалась только лишь в присутствии жены.

Они зашли в один из пабов отведать местного пива. Таня не любила пиво, но сейчас согласилась на полпинты светлого эля. Себе Лев взял пинту. Неподалёку от них за столиком сидели бабушки лет семидесяти. Вчетвером они играли в карты. В светлых и пёстрых одеждах, с завитыми волосами, подкрашенными губами, они излучали весёлость и азарт, чувствовали себя весьма комфортно, непринуждённо, смеялись, что-то громко восклицали, иногда о чём-то спорили. Наверное, они давно здесь развлекались, поскольку Таня и Лев ещё успели увидеть, как старушки, покинув паб, уселись в свои моторные коляски, оставленные у входа, и разъехались восвояси.

– Похоже, что у них старость – пора полной свободы и продления удовольствий, – заметила Таня.

– Это и есть продление жизни, – согласился Лев. – А наши бабушки в оставшееся время предпочитают замаливать грехи молодости. Надеюсь, у тебя нет грехов и ты не станешь набожной бабкой.

– Стану. Я буду молиться за детей, внуков и тебя, заблудшего. Вот так-то! Люди не бывают безгрешными.

– Бывают испуганные.

– Значит, не слишком-то счастливые.

– За счастье! – провозгласил Лев и стукнул своей кружкой о Татьянину.

Ровно в полночь Таня встала с кровати и скомандовала:

– Варламов, доставай шампанское!

Он с готовностью выскочил из постели, достал шампанское, громко бабахнул пробкой и, не сдерживая порыва, громогласно пожелал:

– Доживём до золотой свадьбы! И будем счастливы! Танюха, за нас!

– А теперь – вот что!.. – Таня достала бархатную коробочку с двумя серебряными колечками, которые супруги купили в Антверпене. – Варламов Лев! Вы согласны дожить до золотой свадьбы? – спросила она торжественно.

– Согласен! – решительно ответил он и обратился к жене: – Вы, Варламова Татьяна, готовы дожить в мире и согласии до золотой свадьбы с Львом Варламовым?

– Да, – кивнула она с улыбкой и обняла своего суженого.

Они надели друг-другу серебряные колечки поверх своих золотых, таких же по форме.

– Мы так и будем теперь ходить? – спросил он.

– Да. А что? Очень даже симпатично! Она вытянула руку, разглядывая на пальце пару колечек.

– А после золотой свадьбы их будет три?

– Мы тогда станем ужасно мудрыми и придумаем что-нибудь ещё!

– Шахерезада! – он привлёк жену к себе и поцеловал.

7

На завтрак Варламовы не вышли, проспали. Свои «четверть века» они отмечали вдвоём, и их поздний ужин затянулся до рассвета. Ближе к обеду они поднялись на палубу – вернее, потянулись на умопомрачительный запах жаренного мяса. В мангале брызгали соком, благоухали шашлыки, рядом аппетитно скворчали бараньи ребрышки в виде барбекю. В тени подвешенных шлюпок стояли сдвинутые в ряд столы, накрытые белыми скатертями, празднично сервированные. Завершала идиллию музыка. Звучала какая-то песня на английском языке, которую передавала местная радиостанция.

Таня так и ахнула:

– Ребята… Это чудо! Настоящий английский пикник на востоке Британии. Фантастика!

Кок Саша довольно улыбался.

– Поздравляю, господа! Мы к вашим услугам.

– Сашенька, дай я пожму твою добрую руку! – Таня кинулась к нему и двумя руками горячо пожала его ладонь.

Лев тоже поприветствовал кока и поблагодарил:

– Спасибо, Санёк. Супер!

– Это не всё. – Саша поднял указательный палец. – Можно было бы уже начинать застолье, но Кирилл с Борей задерживаются. Куда-то за город поехали с Майклом.

– Что ж они там делают? – удивился дед.

– А это – сюрприз!

– Понятно. Сюрприз… – усмехнулся Лев. – Нам не придётся их искать?

– Станиславович, всё в порядке. Я недавно звонил им. Говорят, вот-вот подъедут, – успокоил Саша.

– Лев, принеси, пожалуйста, из нашей каюты розы, – попросила мужа Татьяна. – Они замечательно дополнят этот стол.

Семь пунцовых роз на белой скатерти полыхнули праздничными огоньками, как искромётный букет фейерверка. А вскоре к ним присоединились и блюда с салатами, закусками, изысканно оформленными причудливыми цветками, фигурками, вырезанными из овощей и фруктов.

– Прелесть! Прелесть! – восхищалась Таня. – Сашенька, ты меня научишь этому?

– Конечно, – сиял кок. – У нас ещё дней десять есть.

Из своей каюты по внешнему трапу спустился капитан.

– Поздравляю юбиляров! – обратился он к Варламовым и, окинув взглядом стол, воскликнул: – Александр, поразительно! Я рад, что в тебе не умер художник. Браво!

– Он во мне иногда просыпается, художник этот, – зарделся повар.

– Ах, Саша, не скромничай. Он живёт в тебе. Это точно, – добавила Таня.

– Чего ж не постараться для хороших людей, – будто бы оправдывался кок.

В открытые ворота въехал джип Майкла и остановился у трапа. Из машины поспешно выскочили Кирилл и Боря. Борис держал чрезмерно большой букет. Кирилл нёс квадратный плоский предмет в картонной упаковке, около метра длиной. Майкл вышел из своей машины и, глядя на корабль, помахал рукой.

– Welcome! Come in! – крикнул Лев и замахал руками, приглашая его на судно. Агент что-то кричал в ответ и делал всевозможные знаки: прикладывал руку к груди, показывал на часы, раскланивался и опять махал. Его не было слышно, но понятно, что он приветствует, благодарит и очень спешит. Агент вернулся в автомобиль и укатил.

Старпом с механиком ловко взбирались по трапу, не касаясь лееров – один обеими руками держал габаритный предмет, другой – охапку цветов.

– Ребята, заждались вас! – кинулся им навстречу Саша. – Всё готово! К столу!

– Шесть секунд! – проронил Кирилл и спустился со своей ношей в каюту.

– Танечка, Лев, от всей команды – вам. Совет, здоровье и любовь – тоже вам! – Боря направился с охапкой разноцветных тюльпанов к Тане, но, видимо, соразмерив объём подарка, отдал его всё же Льву.

Таня закопалась лицом в огромный букет свежайших упругих тюльпанов, наслаждаясь остатками ещё живой энергии чистоты, нежности, счастья. Таня не любила, когда в огромные охапки собирают розы, она видела в этом нечто сродни кощунству – всё равно, что отряд королев в вагон затолкать. А вот тюльпаны, трепещущие на гладких гибких стеблях, выглядели восхитительно в любом количестве, как дети, трогательные, беззащитные и такие уязвимые.

Ребята принесли белое пластиковое ведёрко с водой, водрузили в него роскошный букет и поставили на стул перед трапом. Ощущение праздника, земной благодати на теплоходе – с букетами цветов, парадно сервированным столом, лёгкой музыкой и запахом шашлыка! Полный восторг!

Моряки принарядились, побрились и на все лады пахли туалетной водой, кое-кто из них вчера удосужился в местную парикмахерскую сходить. Тут и Кирилл появился примарафеченный, с большим ониксом на пальце. За ним вышел Борис, тоже успевший очень быстро переодеться и даже галстук повязать. Они вынули из упаковки картину.

На полотне смелыми масляными мазками бушевало море. Шторм захлёстывал белый пароходик, кренил его на борт. Судёнышко, видно, отчаянно боролось за свою жизнь, превозмогая опасную стихию. Его белая фигурка, как бумажный кораблик, символизировала надежду и упование на счастливую судьбу, а богатая палитра синих, лиловых, бирюзовых тонов передавала экспрессию, вызывала ощущение тревожности. Пропорция светлого пятна и агрессивной среды казалась разительной, и всё же верилось, что вот-вот судёнышко снова встанет на киль и не позволит всеядной пучине проглотить себя.

Команда ликовала! Именно такой коллективный подарок она предпочла бы для Варламовых. Лев аж присвистнул, а Таня едва не прослезилась. Кирилл и Боря угодили всем.

– И это ведь не копия! – восхищалась Татьяна. – Чувствуется живая энергия сильного человека, её прямо-таки излучает картина.

– Твоя правда, Танюша, – подтвердил Кирилл. – Её написал старый моряк. Он давно уже не ходит в море, живёт на берегу и пишет картины. Действительно, очень колоритный старик – седобородый, длинноволосый и до сих пор выпить не дурак.

– Короче, слегка обмыли мы с ним покупку, – добавил Боря.

– Кстати, это подарок и от Майкла, – вспомнил добрым словом агента Кирилл. – Мы хотели лишь посоветоваться с ним, где и что можно найти в выходные по такому случаю, а он усадил нас в машину и повёз далеко за город к художнику. Просил передать свои поздравления, а сам он очень торопился, куда-то опаздывал.

– Что ж, к столу, господа! – скомандовал капитан.

Сегодня ребята потчевались шотландским виски, толк в котором хорошо знали, а Таня предпочла французское шампанское, предусмотрительно купленное в Бельгии. Заздравные спичи, отменное настроение и крики «Горько!»

– Братва! Какое ещё «Горько!» – сопротивлялся обескуражено дед. – Пощадите мою старость и Танюшкину невинность! Ишь, придумали – старикам прилюдно целоваться!

Таня привстала, увлекая за собой муженька, обняла его, и они трижды поцеловали друг друга в щёки – по русской традиции целомудренно и уважительно.

– Вот так в наше время целовались! – Лев подмигнул ребятам и те, рассмеявшись, зааплодировали. Шутка прошла!

Валера для юбиляров приготовил сюрприз. Накануне он скачал песни о свадьбах, и теперь они разносились по палубе, знакомые с детства, такие пронзительные по смыслу и упоительные по звучанию.

«Что? Да! Что? Нет… Как кружится голова, как голова кружится!» – очаровательно просто и душевно пела Клавдия Шульженко свои «Три вальса». Лев вывел Таню из-за стола. Они танцевали на палубе.

– Я так понимаю, что это наш с тобой второй вальс? – промурлыкал Лев.

– Серебряный, – уточнила Таня. – Самое интересное впереди.

– Да-да! Мы спляшем свой третий вальс с палочками, шаркая ногами, но до финиша дотянем! Да? Представляешь себе эту идиллию? – расхохотался он.

– Нет. Думаю, всё будет лучше.

– А сегодня нравится?

– Замечательно. Спасибо!

– И тебе спасибо. За всё. – Лев крепко обнял жену.

Таня прелестно выглядела в сиреневом платье. Вчера им всё же удалось купить его в соответствии с предстоящим моментом, и туфли белые на каблучке подобрали подстать. Единственная женщина в компании моряков вдохновляла мужчин, будила в них эдаких искромётных кавалеров, вооружённых красноречием и отвагой, подогретой виски.

На следующий танец Татьяну пригласил капитан. Элегантный, координированный, он так же хорошо двигался, как и выглядел. Валентина Толкунова пела серебристым голосом про серебряные свадьбы, а Сизов мурлыкал так же, как иногда Лев:

– Татьяна Сергеевна, смею надеяться, что и на вашей золотой свадьбе второй танец будет за мной.

– Конечно! – согласилась Татьяна и рассмеялась, вспомнив о только что представленной мужем перспективе дряхлых стариков.

Сизов приложился к ручке дедовой жены.

«Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала!..» – лихо вонзался в воздух Туманного Альбиона бархатный голос Муслима Магомаева. К Тане едва ли не с разбегу подоспел юный матрос Ярос, опередив старпома Кирилла.

– Вот пострел! Обскакал старика. Никакой субординации! – проворчал Кирилл.

– Татьяна Сергеевна?.. – манерно подал руку Ярик, и уже не разгоняясь, с места, стал выделывать такие па, что партнёрше пришлось его урезонить:

– Ярик, у нас сегодня не бракосочетание с молодым Львом Станиславовичем. Понимаешь?

– Да-да, извините, – пробормотал кавалер и перешёл на более спокойный темп.

На следующий танец Кирилл не опоздал. Романтично и вместе с тем по-особому буднично и светло Юрий Антонов пел «Двадцать лет спустя».

– А у меня через год тоже будет двадцать лет с женой, – сообщил Кир.

– Что ж, считай, бронзовая медаль. А там и до серебряной рукой подать. Глядишь, к тому времени капитаном станешь.

– Пора бы.

– Желаю тебе!

– И вам с Львом желаю много лет и много внуков.

– Дай-то, Бог.

– Всё-таки, как вы украшаете нашу жизнь! – в сердцах заметил Кирилл.

– Кто – мы?

– Женщины, дамы, жёны… Вот ты одна тут – и уже бал. Когда ещё потанцуешь на своём корабле?

– Возьми жену в плаванье.

– Она боится оставить нашего оболтуса без присмотра.

– Как это знакомо! Скучаешь?

– Конечно.

Мимо «Одербаума» проплывали яхты после загородных прогулок. С высоты большого судна они казались игрушечными корабликами, пущенными по течению. Англичане, увидев у борта моряков, радушно махали им руками, моряки – в ответ. И те, и другие, что было мочи кричали друг другу, желая счастья: «Be happy!»

Варламовы впрямь блаженствовали. Разве могли они ещё год назад вообразить себе всё, что происходило сегодня! Они преодолели свой шторм, их корабль выстоял! И теперь они праздновали свою победу.

– Танечка, спой что-нибудь. Пожалуйста! – Кирилл протянул ей гитару.

Таня ненадолго задумалась и сказала:

– Ребята, спасибо вам за этот праздник, за то, что вы такие славные, выносливые, заботливые. Я подарю вам не песню, а стихотворение. От имени ваших жён – тех, которые любят вас, растят детей, очень скучают без вас и ждут. Ждут!

Она перебрала струны, заиграла красивую, чувственную мелодию Ф. Лея из «Истории любви». Стихотворение вплелось в аккомпанемент, как песня, как нерв, как женская душа – сильная и нежная.

– Когда б любовь моя была

Слаба, как свечка,

иль мала —

Ты б никуда уйти не смог,

Всё б огонёк

её берёг.

И в продолженье долгих лет

Дрожал: вот-вот

погаснет свет.

Но ведь она же

не свеча!

Она, как Солнце,

горяча!

И потому, наверно, ты

Не знаешь страха темноты.

Уходишь…

ты на срок любой.

Любовь,

как Солнце,

над тобой!99
  С. Капутикян


[Закрыть]

Через день корабль ушёл. Раннее утро окунуло в свою лазурь старую плотину у выхода в море. Её зеленоватая вода теперь не казалась такой мрачной и мутной, как несколько дней назад. Каюта тоже наполнилась красками рассвета. Таня подошла к иллюминатору и от открывшейся перед ней идиллии затаила дыхание: она увидела пару лебедей. Они плыли неподалеку от судна – смело, грациозно. Прежде Таня не наблюдала этих царственных птиц на воле. И куда делись они, персонажи русских сказок? На Запад убежали разве что!

В каюту вошёл Лев.

– Не спишь? – удивился он.

– Лев, посмотри, посмотри! – позвала Татьяна.

Он подошёл и глянул в иллюминатор.

– Это они тебя провожают, – улыбнулся муж. – Помаши им «пока! пока!» – он поднял Танину руку и помахал ею перед стеклом.

– Пока! – со вздохом повторила Татьяна. Она увозила с собой приятные воспоминания об этом гостеприимном уголке на востоке старой Англии.

8

«Одербаум» возвратился в Голландию, загрузился овощами и отправился домой, в Питер. На этот раз шли через Германию, минуя Скандинавию, по Кильскому каналу, соединяющему Северное море и Балтийское.

В небольшом немецком порту корабль остановился у причальной стенки. На палубу пожаловали портовые рабочие в оранжевых касках, далеко не такие нарядные, как щёголи-бельгийцы. Они грузили многотонный агрегат перед рубкой. Вот тут-то и пришлось рубку поднимать. Портовики закрепляли свой солидный груз, сверкали сваркой и трудились так же с «огоньком», как наши работяги: азартно, шумно, перекрикивая друг друга. Наверное, и словечки крепкие пускали в ход. Но кто ж поймёт их по-немецки, когда вся Европа говорит «по-американски»!

Ровно в 13:00 остановились краны, и над причалом нависла тишина. Это на Западе через каждые два часа устраивают кофе-тайм по 10—15 минут на чашку кофе и сигарету, чтоб работу не прекращать. Здесь же, как у нас: обеденный перерыв. Таня почувствовала приближение дома. От этого ощущения защемило сердце.

Сегодня утром родители Варламовы разговаривали с сыном. Стас заверил, что у них всё в полном порядке. У Варвары, наверное, уже занятия закончились. Надо поговорить с ней. А тут – и сама Варвара объявилась. Звонит на мамин телефон, хоть и знает, что общаться по папиному мобильнику дешевле.

– Мамочка, а что это вы Стасу звоните, а мне – нет?

– Девочка моя, ты могла в это время спать или быть на занятиях. Мы не хотели тебя тревожить, собирались поговорить сейчас.

– Ну, ладно. – Варвара сделал паузу. – Сейчас, мамочка, я скажу тебе что-то очень важное. Только ты сядь и не волнуйся. Ладно?

– Что?! – подскочила Татьяна. – Варенька, говори. Что случилось?

– Ма, ну я ж сказала: не волнуйся. Ничего страшного! Просто у меня будет ребёночек.

– Какой?! То есть… когда?..

– Через семь с половиной месяцев.

– Варя! Деточка! – мама буквально рухнула в кресло. Папа Лев насторожился и приблизился к ней.

– Ма, ну я же всё равно должна была рассказать тебе.

– Это Максим виноват? – твёрдым голосом перебила её мать. Она постаралась взять себя в руки.

– Почему сразу виноват? – взвилась дочь.

– Потому что он взрослый парень! Врач, в конце концов. Ты же – молоденькая, неопытная. Девочка, ребёнок! Как он мог допустить такое! – причитала ошарашенная мамаша. Папа Лев нахмурился и из-подо лба уставился на жену.

– Он не виноват! Он очень даже рад! – верещала, защищаясь, Варька.

Наконец Татьяна сообразила, что слишком даёт волю своим эмоциям и сменила тон.

– Варенька, деточка, успокойся. Тебе сейчас нельзя нервничать. Всё хорошо. Всё, всё… Ты береги себя. Ничего не предпринимай, дождись, пожалуйста, меня. Я – скоро… Дней через пять – шесть.

– Да, да… – соглашалась Варька.

– Солнышко моё, я тебя очень люблю, – скороговоркой успокаивала мама и, глянув на сурового отца, добавила: – И папа тоже!

– Я тоже вас люблю. Очень!

– Варенька, и что он говорит? Максим, то есть.

– Что мы поженимся.

– Когда?

– Я хотела как раз узнать, когда у папы отпуск.

– Вообще-то, в июне, но если надо раньше…

– Очень хорошо! Не надо раньше.

– Варенька, а сессия – как?

– Сдам.

– Тебе это не вредно? Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Не тошнит?

– Чуть-чуть, по утрам.

– Девочка моя! О тебе и позаботиться некому.

– О чём ты говоришь, мама! Вокруг меня сплошь врачи: Максим, его родители, друзья.

– Родители знают?

– Конечно.

– А бабушка, Стас?

– Пока нет. Я тебе первой сказала.

После разговора с дочерью Татьяна постаралась собраться с мыслями, даже не обратила внимание на угрожающий вид Льва.

– Ну, и?.. – напомнил он о себе.

– Что – «и»? – передразнила его жена. – То, что слышал.

– Насколько я понял, Варвара беременна.

– Правильно понял.

– Как ты могла такое допустить?! – он воздел руки к небу. – Ты упустила дочь!

Таня чуть было не вспылила, но вид Льва, этакого страдающего отца, ей показался комичным, и она едва сдержала смех. Возможно, её смех был нервный, но она оценила и отцовские чувства мужа, и его беспокойство, и несостоятельность её собственной паники.

Она обняла своего деда.

– Лёвушка, а жизнь-то продолжается! И слава Богу, что у нас будут внуки. И чем больше – тем лучше. Значит, не зря мы жили, любили, карабкались, страдали. Да? И, знаешь, честно говоря, я так по малышам соскучилась! Глашка уже подросла, а так хочется опять пеленашку к себе прижать! Давай-ка, дедушка, к свадьбе готовиться!

– Шахерезада! – проворчал он примирительно.

Она сделала смешную рожицу, наморщив нос.

– А сейчас мы перезвоним дочери и поговорим по-человечески.

Она набрала Варькин номер.

– Да… – голос дочери звучал растерянно.

– Солнышко наше, – начала Татьяна, – мы тут с папой поговорили и поняли, что мы очень счастливы. Эта весть – лучший подарок к нашему юбилею. Спасибо тебе, родненькая!

– Мамочка, я так рада, ты не представляешь! – оживилась Варя. – Я так боялась за твоё сердце!

– Всё замечательно, доченька. Только сейчас ты относись бережно к себе и к нашему ребёночку. А по утрам попробуй кушать манную кашу, чтоб не тошнило. Иногда помогает. Приеду – что-нибудь придумаем.

– Я так жду тебя!

– Варюшка, вот папочка хочет поговорить.

Лев взял трубку.

– Доча! Поздравляю тебя! Будь молодцом! И не скачи там через три ступеньки…

Лев действительно почувствовал прилив радости. Да и какая разница, когда Варюха станет мамой – в девятнадцать лет, в двадцать… Ему вдруг очень захотелось домой, он даже ощутил запах домашнего уюта, зелени. Обнять бы сейчас дочку, загрести в охапку сына, Глашку б потискать – растёт, поди, как на дрожжах.

– Когда у них свадьба? – спросил он жену.

– Летом. Тебя дождутся – и будет свадьба.

…Таня и Лев стояли на палубе. Новое розовое утро обещало погожий день. Белый корабль скользил по зеркалу узкого канала мимо живописных домов с красными черепичными крышами, вдоль роскошных парков, опрятных тропинок, по которым бежали люди в спортивной одежде и приветливо махали тем, кто уходил в море. Не пугаясь рокота двигателей, по чистой воде величественно плыли лебеди.

– Это дежавю… – удивлённо пробормотала Таня. – Я всё это видела. Видела! Во сне, когда ты отправился в плаванье, и я очень страдала. Был октябрь… Это невероятно!