Читать книгу "Переиграю шторм"

Послышались голоса, прекратился стук, перестала лязгать дверь. Пришёл Лев.

– Что там? – чуть слышно спросила жена.

– Ерунда. Всё в порядке.

– В коридоре что-то стучало.

– Открылась дверь в кладовке, выпала швабра и летала по коридору.

– Ой, Лев, мне так страшно!

– Сейчас я лягу с тобой, и ты перестанешь бояться. Да? – он ободряюще улыбнулся и тут увидел в кресле ворох одежды. – А это зачем здесь? – Его брови поползли вверх.

– Тёплая одежда… Ну, чтоб поближе была, если что…

– Понятно, – одобрительно закивал Лев и опять расхохотался.

Он отправился в душевую, а Таня отметила: как же ему удаётся запросто ходить по пляшущему судну! Неужели он ещё умудрится и под душем искупаться? Но нет – Лев ограничился только умыванием. Он бодро скомандовал:

– А теперь – спать. – И, как ни в чём не бывало, улёгся рядом с женой.

Стоило Льву оказаться поблизости – и Татьяне впрямь стало спокойнее, даже вроде болтанка уменьшилась. Прежде она думала, что во время шторма на судне объявляют аврал, и экипаж из всех своих сил спасает корабль. А на самом деле – никакой суеты, паники. Похоже, будто все отдыхают, уединившись в каютах. Бедный Кирилл! Он один сейчас на мостике в схватке с бушующим морем. Один на один! Страшно, наверное. И в её возбуждённом сознании поплыли стихи по-женски чувственные и восторженные:

– Упорны эти руки, – прочен

Канат, – привык к морской метели!

И сердце доблестно, – а впрочем,

Не всем же умирать в постели!

Цветаевские строчки крутятся в голове, и Таня уже жалеет, что сказала Льву такую глупость о паническом побеге команды с корабля. Опять в мыслях стихи об этих ребятах – Кирилле, капитане, Льве, обо всех, кто презирает страх, снова и снова идёт в море, отказывается от домашнего уюта, в который раз испытывая себя на прочность. Она увидела своего мужа другим, неизвестным ей, в обычной для него ситуации, которая представляется Татьяне такой страшной и экстремальной.

Остаток ночи Таня провела в полудрёме, в попытках найти удобную позу своему уставшему телу. Она с тревогой прислушивалась к каждому звуку – в рокоте двигателя, уханье волн, даже в собственном сердцебиении. Временами ощущались мощные толчки в днище судна, и оно подскакивало, как огромная неуклюжая туша.

– Лев, Лев, что это? – запричитала она.

– На кочку наступили, – успокоил он.

– Какую ещё кочку?

– Ерунда. Не думай.

И тут Татьяна вспомнила. Когда-то Лев ей рассказывал о подводных течениях, которые сталкиваются с волнами во время шторма. Они могут разламывать корабли. Такое происходит в открытых морях, например, Индийского океана, в Бискайском заливе.

– Лев! Лев! – она опять теребит мужа. – Я вспомнила! А Северное море ведь граничит с океаном. Да? А что, если наше судно разломается?

– Где ты только берёшь такие мысли? У нас надёжное судно, и выбрось, пожалуйста, из головы всякую чушь.

– О-о-ох… Когда же это кончится. Кочки, кочки, шторм…

Иногда Лев спускался в машину, и тогда Таню опять захлёстывал страх, одолевала паника.

Утром она измученно заявила:

– Лео, я устала. Я больше не могу.

– Танюха, ты же у меня умница! Знаешь, как некоторых полоскало бы? Заслуживаешь награды! С меня приз. А сейчас давай тебе завтрак принесу?

– Нет-нет! Что ты! – испуганно отказалась Татьяна.

– А чаю?

– Ну, разве что чаю.

На обед Лев принёс ей холодный свекольный суп, типа окрошки, и пышные, аппетитнейшие на вид котлеты. Она смогла проглотить всего несколько ложек супа и выпить сок.

Лев опять спустился в машину, а Таня осталась одна. Она не сводила глаз с круглых настенных часов напротив кровати. Стрелки двигались неумолимо медленно. Шторм не собирался униматься. Что толку ждать у моря погоды? Татьяна отважилась умыться. Несколько метров до душевой преодолевала с невероятным усилием. О необходимой осторожности напоминало саднящее плечо и большой синяк на нём, оставленный ночью шкафом. Умывание стало для измученной путешественницы если не подобием акробатических трюков, то основательной зарядкой. Возвращаясь в своё укромное местечко на кровати, она дотянулась до расчёски на полке и задела съехавшие на край диски и книги. Они упали на палубу (у моряков нет слов «пол», «стена»). Поднимать их Таня не стала. К тому же её мотнуло к иллюминатору и, чтоб не упасть, она едва успела зацепиться за штормовую крышку над иллюминатором, так называемую броняшку, которая осталась не опущенной. Таня взглянула на море и в ужасе застыла. Таким она видела изображение Высшего Разума в фильме «Солярис» Тарковского – бесконечное месиво из огромных всепоглощающих магмообразных холмов. Наверное, эту картинку режиссер видел когда-то в море. Потому что её нельзя придумать, невозможно наблюдать с берега или высоты. Её можно разглядеть, только оказавшись в эпицентре сильного шторма. Когда волнение среднее – море пенится, бурлит, пугает. А если шторм сильнее – оно ужасает. Таня крепко зажмурила глаза. Обуял прямо-таки мистический страх. Из светло-бирюзового, жизнерадостно искрящегося накануне, Северное море превратилось в смолянистую массу, состоящую из высоких, в несколько метров, гладких блестящих бугров. Эта субстанция «дышала» плотоядно, хищно, угрожающе. Казалось, что необозримым пространством завладело не взбесившееся от бури море, а его захватил чудовищный мыслящий организм, связь с которым ощущалась на телепатическом уровне.

Кое-как по убегающей из-под ног палубе Таня проделала несколько шагов до кровати и плюхнулась в неё, приняв позу эмбриона. Облака в иллюминаторе резко падали в море, затем так же стремительно взлетали, и иллюминатор на мгновение погружался в воду, превращаясь в аквариум. В бешеном канкане раскачивались на вешалке джинсы, комбинезон. Упавшие с полки диски, книги теперь елозили по палубе, а женщина на корабле молила об одном: чтобы скорее всё это закончилось. Но когда? Когда!

Как люди беспомощны перед стихией! Нет смысла бороться с ней. Можно только убежать, спрятаться и молиться о спасении. Таня прежде задумывалась, почему философы, поэты всех времен – от самых древних до нынешних – отождествляют море и любовь. Ей представлялось море, как сама жизнь, во всех её ипостасях от колыбели до конца. Но теперь, когда она узнала власть этого бушующего монстра над собой, она согласилась и с романтиками, и с мыслителями. Да, море, как любовь, может обласкать, осчастливить, даже спасти, заманивая в свою пучину, а потом безжалостно проглотить, обернувшись стихией. Шторм, как любовная страсть – его нельзя унять. Остаётся лишь ждать, когда уляжется, пройдёт. Чем больше и сильнее судно, тем легче ему преодолеть такое испытание, как и человеку справиться с испытаниями судьбы. Так в чём же обвинять Татьяне мужа? Накрыло его девятым валом страсти! Не слишком сильным оказался? Но, кажется, выстоял. Пусть даже с помощью жены. А значит, стал устойчивей, сильнее то есть. Таня вдруг понимает, что вместе с осознанием такой простой истины она искренне желает простить Льва не на словах, а всей душой. А как же она, Татьяна? Разве не оказалась в зоне стихии и сама она? Лев-то хоть от своих страстей блаженствовал, страдая. Она же, спасая семью от цунами и вытаскивая из пучины стареющего мужа, не испытывала и капли удовольствия. Сейчас, уставшая, измождённая, из последних сил она старалась улыбаться и радоваться жизни, забыть о переживаниях, обидах. Она понимает, что просто обязана быть сильной, как большой корабль. Если не выстоит большое сильное судно, то шлюпка и подавно. Да и какими мелкими, суетными представляются обиды перед этим плотоядным монстром за бортом, несущим настоящую опасность, разрушение.

Как изматывает этот шторм! Уже сутки! Конца ему не видно! У Тани больше нет сил для страха, потому что более ощутимо дают о себе знать неимоверная усталость и боль во всём теле. Боится она только услышать сигнализацию – семь коротких и один длинный.

4

Море бесновалось около полутора суток. Лишь к утру следующего дня обессилевшие волны стали оседать, но окончательно сдаваться не желали, вяло пританцовывая и потряхивая кудрявыми гребешками. Солнце растолкало облака и показалось во всём своём обличье. Расслабился и уставший от единоборства «Одербаум» – наконец он позволил себе удовольствие легко парить в такт успокоившемуся морю.

На завтраке собралась вся команда, за исключением капитана, заступившего на вахту в шесть утра, как обычно. Немного задержались Варламовы: после пережитых катаклизмов Татьяне пришлось приводить себя в порядок дольше обычного. А кроме того, Татьяна отправила деда на палубу устанавливать антенну, чтобы убедиться, не произошло ли в стране каких-нибудь ЧП. Для этого она просто не могла не посмотреть телевизионный выпуск новостей.

Первый же вопрос, которым её встретили в салоне:

– Ну и как? Рыбок видела?

– Стоило им взглянуть на меня в окошко, как они в страхе разбежались. – Таня разочарованно покачала головой.

– Главное, что тебе не было страшно! Так? – допытывался Кирилл.

– Если бы! – отшучивалась гостья. – Я так боялась, что даже рыбки испугались, глядя на меня.

– Татьяна Сергеевна наговаривает на себя, – вступился за жену Лев. – Она держалась молодцом. Настоящий моряк!

– Да? – удивилась Таня. – Спасибо.

– Только вот Татьяна у меня сутки не кушает ничего, – заметил кок Саша, расставляя перед Варламовыми тарелки с овсяной кашей, жареной треской. – А если хотите, могу вчерашние котлеты подать. Почти вся команда ужинать не стала, а сегодня – в самый раз.

На тарелках ребят и в самом деле благоухал несъеденный ужин.

– Ну, например, не все, – уточнил Лев.

– Кушали только ты, Станиславович, да Айнар, – согласился кок. – А все остальные не ужинали.

– Ай, братва! Поди, заелись? – Лев с ехидной улыбочкой посмотрел на ребят, и Татьяна им посочувствовала:

– Робин – Бобин – Барабек!.. – поддразнила она Льва.

Таня ожидала шуток на тему «женщина на корабле», но к её удивлению, никто даже не обмолвился на этот счёт. Возвратившись в каюту, она сказала Льву:

– Ребята поразили меня своим великодушием. Я ведь думала, что они станут подтрунивать и приготовилась к отпору, но увидела прямо-таки команду джентльменов!

– Зачем же глумиться над отважной леди. Такую штормягу выстояла! Молодцом! С меня приз, как и обещал, – похвалил муж.

Таня внимательно посмотрела на него:

– Ты это серьёзно? Про отвагу.

– Вполне. Ты сильная женщина.

– Ты в самом деле так считаешь? – удивилась Таня и подумала: «Он действительно меня плохо знает. Я-то убедилась за этот год, что вовсе не сильная, а очень даже слабая».

– А почему ты удивляешься? – не понял Лев.

– Я всегда считала, что сильные люди добиваются своих целей, получают то, чего желают.

– Тебе чего-то не хватает для заветной цели? – В его голосе появилась ирония.

– Стать сильной. Всего лишь.

– Ты вполне справляешься с домом, детьми, да и со мной, кстати говоря…

– Я не справляюсь с собой, – засмеялась Таня, понимая, что разговор принимает серьёзный оборот. Но всё-таки не удержалась и добавила: – Правда, вчера я поняла, что, кажется, тебя простила.

– Спасибо, дорогая. – Лев обнял её.

– Не мне спасибо, а шторму. Это он заставил меня задуматься, в чём наша сила.

– И в чём?

– В том числе – и в прощении, дорогой. Поверь, это не очень просто, – сказала она как бы между прочим и, чтобы перевести тему, предложила: – Пойдём на палубу?

– Попозже. Угу? Мне надо в машину спуститься.

– Ты иди, я сама погуляю

Солнце так призывно светило, обещая скорое лето, что Таня не стала облачаться в комбинезон, а накинув курточку, вышла на палубу и тут же оказалась в противостоянии с прохладным назойливым ветром. Она поспешила укрыться от него в рубке. На мостике о чём-то разговаривали капитан и старпом.

– Не помешала? – спросила Таня.

– Нет-нет, разумеется! – в один голос ответили они, и Кирилл приподнявшись со своего сидения, предложил его Татьяне.

Она не стала садиться.

– Я вышла погулять и забрела сюда, чтобы поздороваться с вами, Сергей Николаевич.

– Честь имею! – широко улыбнулся капитан.

В это время боковое стекло захлестнула струя воды, которую направил из шланга боцман Айнар. Он усердно поливал рубку.

– Зачем он это делает? – поинтересовалась Таня.

– Смывает пресной водой соль после шторма, – ответил Сизов. – А вы, Танечка, рыбок видели? – спросил он, и Таня с Кириллом рассмеялись. На этот вопрос она сегодня уже отвечала.

– Николаевич, честно говоря, я не сводила глаз с настенных часов, таких же круглых как и иллюминатор. Даже сейчас, когда смотрю на эти часы, становится не по себе, а уж лишний раз взглянуть на окошко и вовсе страшно было.

– Но Лев говорит, что держалась молодцом! – заметил Кирилл.

– А что мне оставалось делать? К тому же я, кажется, обещала вам, Сергей Николаевич, что не буду капризничать. – Она хитро глянула на капитана.

– Точно! – вспомнил он.

– И ещё я думала о вас, Николаевич, о тебе, Кирилл. Когда я боролась со своим страхом и усталостью, а вся команда в состоянии «начеку» дремала в своих каютах, вы стояли перед этим лобовым стеклом у руля и сражались с жуткой бурей, не давали морю проглотить нас. Когда я представляла себе вас в этой стеклянной коробке, в которую грохочут, ломятся озверевшие волны, мне даже стыдно было бояться. – Тане вдруг неловко стало за её пафосную речь, но иначе она не могла выразить восхищение и предпочла закончить шуткой: – В следующий раз во время шторма я проникну в эту стеклянную коробку, чтобы увидеть всё своими глазами.

– Жаль, что тебя сейчас не слышит Лев. Он объяснил бы популярно, почему тебе этого делать не стоит, – хмыкнул Кирилл.

– Правда? – полушёпотом спросила она и кивнула: – считай, что ты меня предостерёг.

– Мы сражались не одни, – польщённый Николаевич, попыхивая трубкой, переключал что-то на пульте. – Мы сражались вместе с «Одербаумом». Вот наш друг-соратник! – Он красноречиво пожал рукоятку руля.

Да, Таня знала, что корабль для моряков – существо одушевлённое, высокого порядка. Теперь она только убеждалась в этом.

– Сергей Николаевич, что-то не видно парусника, который шёл рядом с нами.

– Он ещё в Дании в бухту спрятался. Такие судёнышки не всегда выстаивают в шторм.

– Правильно сделали, что спрятались. Я очень волновалась за них. Неоправданно рискуют только глупцы. А ведь у ребят с яхты, наверное, тоже была информация всего лишь о сильной качке. – Таня тут же пожалела о своём замечании, потому что оно могло показаться двусмысленным.

Сизов усмехнулся, а Кирилл прореагировал сходу:

– Танюша, мы не глупцы, поэтому способны оценивать себя адекватно. Ребята с яхты – думаю, тоже.

А днём, прогуливаясь по палубе, до блеска отдраенной после шторма, Татьяна нечаянно услышала, как капитан, похлопывая своего могучего друга-соратника по фальшборту, с нежностью приговаривал:

– Одербаушка!..

5

Ещё пару суток спокойного плаванья – и «Одербаум» остановился. Таня проснулась от непривычной тишины. Темно, мужа рядом нет. Как же это он так потихоньку, незаметно выскользнул из каюты? Она подошла к иллюминатору. Всё, как обычно: плещется море, светят прожекторы, только корабль неподвижен и двигатель едва урчит. Таня встревожилась. Надела комбинезон, вышла из каюты. Открыла дверь в машину. Агрегаты ревели не так натужно, как на ходу. Она спустилась и услышала голоса.

– Лоцман – через двадцать минут, – сообщал Кирилл по громкой связи.

– Принято. Ждём, – отвечал стармех.

– Ты почему один тут? – спросила она.

– Пусть ребята поспят. Сегодня суматошный день.

– Мы уже лоцмана ждём? – смекнула жена.

– Точно! – подтвердил он. – Стоим у Ла-Манша. А тебе почему не спится?

– Я волновалась. Ты же меня не предупредил. Мало ли что!

– Ладно. Буду оставлять записку.

– Оставляй, – согласилась она, так и не поняв, всерьёз это он насчёт записки или нет.

– Хочешь посмотреть швартовку лоцмана?

– Посмотрю.

– Минут через десять – пятнадцать выходи на палубу. Оденься потеплее и стой у подветренного борта. – Он на секундочку задумался. – Это значит… слева. Катер туда подойдёт. Поняла?

– Поняла! Пока! – Ответила она на ходу и послала деду воздушный поцелуй.

Катерок аккуратно притёрся к борту теплохода, едва касаясь его. Таня не почувствовала даже лёгкого толчка. Айнар подошёл к верёвочному трапу, по которому легко и привычно вскарабкался худощавый проворный лоцман. Боцман поздоровался с ним и проводил на мостик, где гостя ждал, как обычно, при полном параде капитан, сменивший у руля своего старпома.

Вскоре из рубки вышел Кирилл. Он увидел Татьяну и удивился:

– Таня, никак – ты? Не спится без мужа?

– Я привыкла спать одна. Теперь вот учусь гулять по ночам в одиночку.

– Учиться никогда не поздно!

Она легко проглотила намёк на свою чудовищную старость и лишь заметила:

– Что-то ты рано вахту сдал. Всего начало пятого. Наверное, устаёшь уже?

– У капитана свой ритуал, а я хоть отосплюсь. Сегодня много работы. Вечером постараемся уйти в Англию.

– Ой, а я хотела в Антверпене погулять! С мужем.

– Может, пару часов и выкроите.

– Всего-то?

Таня слегка расстроилась. Двадцать пять лет назад ей так и не удалось насытиться этим чудесным городом. Тоже не хватило времени. Она мечтала хотя бы в этот раз успеть в знаменитый Мидделхеймпарк – редчайший музей скульптуры под открытым небом, где собраны творения от Родена до наших современников. Ей так хотелось погулять и в старинном, двухвековом, Саду трав! Полюбоваться бы подольше замками, костёлами, соборами. Их так много и они так чудесны! Таня ожидала возвращения в древнюю Фландрию, как встречу со своей детской сказкой, полюбившейся когда-то. Теперь Татьяна Сергеевна оказалась на пути к ней.

Лоцманский катерок отчалил и отправился восвояси. «Одербаум» продолжил величавое шествие по фарватеру, досконально известному здешнему проводнику, который сидел сейчас рядом с капитаном. Таня видела его через стекло.

Сквозь фиолетовый занавес рассвета далеко-далеко засияли огоньки прибрежного города. На палубу вышел Лев.

– Нам ещё долго? – спросила Таня.

– Сейчас войдём в Голландию, а затем через шлюзы, по рекам и каналам часов в девять-десять прибудем в Бельгию, в Антверпен. Ты уже забыла?

– Я тогда спала.

– А сейчас не хочешь?

– Нет. Я приму душ, сделаю маникюр. А ты, надеюсь, избавишься от своей пиратской щетины. Ведь мы погуляем?

– Во что бы то ни стало!

– Видишь – вон там огоньки, – Таня кивнула в сторону берега. – Может быть, телефон доступен? – В её голосе слышится робкая надежда и почти мольба.

Лев прекрасно понимает жену со всеми тревогами последних дней, но отвечает категорично, даже холодно:

– Давай не будем дёргать детей. Они наверняка ещё спят, а сегодня будний день.

Не прошло и часа, как мобильник Льва разразился резким, громким звонком.

– Привет, сынок! – Это единственное, что успевает сказать обрадованный папа, потому что взволнованная мама тут же подскакивает и выхватывает трубку.

– Стасенька, Стасенька, сыночек, солнышко моё! – Она готова расплакаться от счастья.

– Мамуль, поздравляю тебя с морским крещением! Как ты себя чувствуешь?

– Ой, Стасенька, тут такой шторм был!

– Знаю. По телевизору передавали, что в Северном море сильный шторм. Заглянули на сайт Marine Traffic, а вы там в самом центре. Как здоровье?

– Нормально, сыночек. Вы-то как?

– Отлично.

– Что у вас нового?

– Мамочка, выражаясь твоими словами, лучшие новости – отсутствие таковых. Вот у нас примерно так.

После своего разговора с сыном, да ещё с Варенькой, с мамой, Татьяна не только плыла, она летала от счастья! А впереди – Антверпен!

Второй по значимости город Бельгии и один из десяти крупнейших портов мира встречал корабли так, будто готовился к приезду дорогих гостей. Причалы, дороги, тротуары, похожие на теннисные корты, даже здания складов казались только что построенными. Редкие порты могут посостязаться с этим, демонстрируя свою ухоженность и лоск. Рабочие здесь пешком не ходят – как минимум, на велосипедах передвигаются по территории, но чаще – на автомобилях или микроавтобусах. Едва «Одербаум» пришвартовался, как тут же подоспел к нему один из таких аккуратненьких микроавтобусов, из которого высыпали докеры в ярких, даже щеголеватых на вид, комбинезонах. Ни одного лишнего слова, движения – и работа закипела.

Таня стояла на палубе, ожидая Льва, который в это время расправлялся со своей более, чем недельной бородой. Вышел из каюты он посвежевший и помолодевший.

– Ну, что, погуляем? – бодро возвестил он о себе и приобнял жену. – Сейчас вызовем такси к судну, иначе тебя без визы не пропустят на проходной.

– А если всё-таки проверят!

– Такси здесь не останавливают. Но в городе веди себя прилично! – Лев погрозил пальцем. – Если поймают, такой штраф вломят – мало не покажется.

– Ох, четверть века назад мне это удавалось, хоть внимания я привлекала гораздо больше, чем сейчас.

– Не прибедняйся, жена. Прорвёмся, – подмигнул он. – Давай-ка маршрут наметим, учитывая, что в нашем распоряжении три часа. Ты хотела в дом Рубенса, в парк. Ещё?

– Угу. Разбежались! – Таня погрустнела.

– Ещё – с меня приз, как обещал, – напомнил Лев. – Тоже требует времени.

– Наверняка и денег, – добавила Таня. – Но мне хочется вернуться туда, где мы тогда гуляли. Прямо-таки тянет, как преступника на место преступления. – сказала она негромко и распорядилась: – В центр!

– Вспомним молодость? – просиял муж и вызвал такси.

…Старинный город уютно грелся под весенним солнцем. Ярко-зеленые газоны, свежие листья на деревьях, первые цветы, высаженные на клумбах и в тумбах, казалось, возвращали многовековым улицам и площадям ушедшую молодость, не нарушая покоя, мудрого величия. А чете Варламовых и впрямь представилось, будто не существует пропасти в четверть века, и будто бы они впервые пожаловали сюда со свеженькими штампами о браке, ожидая безмятежного счастья, жизни на гребне удач и удовольствий! Они шли, как впервые, упиваясь красотой Центральной площади, мимо роскошных зданий гильдии, городской ратуши из эпохи ренессанса. Они любовались готическим собором Богоматери, словно сотканным из брюссельских кружев, устремленным своей остроконечной башней к солнцу, восхищавшим людей и парализующим их воображение на протяжении семи столетий. А вот – знаменитый фонтан Брабо, символ Антверпена! Легендарный юноша, победивший великана Антигона, в своём беге, словно летит над площадью. Грандиозная скульптура гениального Ламво!

– Лев, ты представляешь, какая сильная аура должна исходить от этого города, чтобы вдохновлять титанов Рубенса, Ван Дейка! – восторгалась Таня. – Но, когда я думаю о том, что Антверпен пережил Византию, до сих пор хранит её богатства, разграбленные Европой, а мы с тобой идём по улицам, на которых сражались, любили, ходили люди в течение четырнадцати столетий, у меня земля уходит из-под ног. У тебя нет такого ощущения?

– Тебя действительно покачивает?

– В самом деле…

– Это у тебя после шторма. Да и вчера неслабо качало. Ничего, пройдёт, – успокоил он. – Давай руку.

Их ладони соприкоснулись. Давно Варламовы не ходили вот так. Впрочем, в Европе очень редко увидишь людей в променаде под руку, даже стариков. Возможно, из соображений гендерного равенства мужчины не демонстрируют свою силу, сопровождая дам…

– Напра-а-во! – скомандовал Лев и увлёк жену в переулок. – С меня приз за отвагу и подарок к серебряной свадьбе, – объявил он.

Они остановились у магазина с вывеской «Jewelers». Вертикальные витрины в торговом зале ювелирного магазина пленяли самоцветами. Лев, не раздумывая, подвёл Таню к той, которая блистала бриллиантами. Этот магазинчик явно ему был знаком.

– Выбирай, – предложил он, не церемонясь.

– Лео, мне достаточно одного подарка, а второй ты привезёшь Вареньке, в честь восемнадцатилетия. Идёт?

– Варваре – само собой! – попытался возразить муж.

– Нет, – твёрдо ответила Таня. – Мне – колечко, дочери – серёжки.

И муж сдался.

– Can you help me, please, – обратился он к продавщице.

К ним подошла миловидная улыбчивая девушка, приветливо кивнула.

– Можете говорить со мной по-русски, – сказала она на чистом языке с лёгким украинским акцентом.

– Вы русская? – изумилась Таня.

– Да, и муж мой русский, мы здесь поженились. – Девушка охотно поддерживала разговор, не скрывая радости.

– Вот как! – воскликнул Лев. – Стало быть, в столицу бриллиантов – со своим камешком? – пошутил он, имея ввиду, конечно, Тулу и самовар.

– Нет. Муж бельгиец, он давно здесь, хоть и родился в Москве, – объясняет соотечественница и продолжает: – Я приехала с Украины. Моя фамилия Кудряшова, а его – Давиденко. Но здесь же эмансипация! Поэтому фамилию мужа женщины не берут, или записывают обе. Я – Кудряшова-Давиденко. – Она очаровательно улыбнулась и указала на свой беджик, который вначале не привлёк внимание Варламовых.

– А дома часто бываете? – спросила Татьяна, не без умысла употребив слово «дом».

– Да! Я бываю и на Украине, и в Москве, – простодушно объясняет мадам Кудряшова-Давиденко, невольно отвечая на вопрос, спрятанный под текстом: девушка действительно считает домом те места, где её корни. Что ж, это очень по-русски. Впрочем, как и чрезмерная европейская эмансипация не вписывается в менталитет абсолютного большинства женственных от природы россиянок, хоть и необычайно сильных духом. Вероятно, отсюда заметная ирония русско-бельгийской мадам по поводу двойных фамилий.

Но сейчас Татьяна не склонялась к размышлениям о месте женщины в обществе и о своём предназначении, в частности. Варламовы берегли каждую минуту, чтобы побродить по своим, тревожащим воспоминания, местам. Они шли, взявшись за руки, а на пальце Тани искрилось новенькое кольцо с камешком в полкарата. Она, пожалуй, впервые в жизни воспринимала подарок как награду, как некий орден, и не за тот шторм, который на днях изрядно потрепал её в море, а за все двадцать пять лет её самоотверженного противостояния жизненным бурям, угрожавшим маленькому кораблю – её семье. Ей сейчас очень хотелось, чтоб такие ордена получили все женщины, достойные наград, ведь их большинство и они заслужили счастья! Пусть им повезёт!

Таня прижалась к мужу и обняла его за плечо.

– Левушка, вот говорят, чудес не бывает. Но случайное путешествие, возвращение в город нашей юной любви за несколько дней до серебряной свадьбы – ведь это нереальное совпадение! Это не просто так… Это подарок Свыше! Чудо. Я думаю, что если Бог его нам дал, значит, в целом мы жили правильно. Наверное, мы заслужили его. А, Лев? – Она приостановилась и заглянула в глаза мужу.

– Ну, да, – понимающе закивал он. – Не крали, не убивали, родителей почитали.

– Не прелюбодействовали!.. – многозначительно добавила жена, и они рассмеялись.

– Что ж, Мария Магдалина – и та получила прощение, а уж заблудший моряк… – защищался Лев.

– Э-эх! Она хоть каялась, а с тебя, вижу, что с гуся вода. Всё ёрничаешь! Лев Магдалинович.

Он чмокнул жену в щёку и обнял её. Так они шли по площади королевы Астрид, вдыхая аромат веков, соприкасаясь с историей, хранимой старинными зданиями.

– Обрати внимание, – заметил Лев. – Вот здание ренессанса, рядом барокко, и здесь же – наше, современное, из стекла и бетона. Причём, никакого противоречия! Они, как будто продолжают друг друга.

– Да, конечно! – поддержала Таня. – Говорят, что архитектура – это застывшая музыка. А мне кажется, что это ожившая история. Когда я вижу это, по мне прямо-таки дрожь пробегает, как от органной музыки в старинном храме. – Татьяна внезапно остановилась и прислушалась. – Лев, и правда музыка! Флейта!

Они пошли на звук, который всё более и более отчетливо угадывался.

– У тебя и глаз-алмаз, и ухо-локатор, – подтрунивал Лев, озабоченный затянувшейся прогулкой.

– Ты послушай, послушай! – У жены и впрямь вспыхнули глаза. – Это же наш Сапаров! Alla Tango!

Наконец они увидели и музыкантов. У цветочной тумбы стояли парень и девушка, перед ними коробка для денег. Девушка играла на флейте, которую сопровождал аккордеон. Прежде Таня слышала в этом произведении флейту с симфоническим оркестром или, как минимум, с фортепиано, но аккордеон даже не представляла. А между тем кудрявый парень в потёртых джинсах весьма виртуозно перебирал клавиши и кнопки, лихо чеканил аккорды, что только усиливало напоминание о родине танго. Худенькая длинноволосая девушка в очках и узких джинсах профессионально выводила на флейте то страстную, то лирическую мелодию. И – чудо! – именно сочетание этих двух инструментов на открытом пространстве старинной площади насыщало музыку новыми красками, вызывало ощущение свободы, полёта, безотчётного восторга!

– Невероятно! – Таня с восхищением, не мигая, смотрела на исполнителей. И впрямь показалось, что музыка подхватила её в своём страстном порыве и понесла над землёй. Роскошество Латинской Америки, отражённое в мелодии нашего соотечественника и современника Валерия Сапарова – на самом западе чопорной Европы! – Невероятно… – повторила Татьяна. – А какие ребята молодцы! Я уже не удивлюсь, если и они русские. – Она повернулась к мужу. – Лев, положи в коробочку деньги.

Он достал из портмоне пять евро и опустил в коробку.

– Замечательно, ребята! Спасибо, – сказал он специально по-русски.

Парень вежливо разулыбался и, продолжая играть, ответил на французском языке:

– Merci, merci!

– Возможно, они французы или местные, – сказал он, возвратившись к Татьяне. – Пойдём, время поджимает.

Между тем музыканты закончили играть танго.

– Лев, мы сейчас пойдём, но попроси их повторить, пожалуйста.

Музыка то страстная и экспрессивная, то нежная и чарующая, как сама любовь, летела им вслед. Для Тани она была добрым знаком, ещё одним божественным подарком. Лев безмерно радовался за жену и слегка нервничал: надо успеть подготовить судно к отходу, выровнять балласт, а расторопные бельгийцы разгружают быстро. Зато Таня теперь точно знала, что слушая Alla Tango и упоительную флейту, она непременно будет вспоминать далёкий город любви, который двадцать пять лет назад принадлежал только им, молодым супругам, ожидающим от жизни дорог, усыпанных цветами. Мелодия доносилась всё тише, тише, оставляя отголосок в памяти и, может быть, в приятных снах – отзвук молодости, которой не вернуть.

Вечером «Одербаум» покидал порт. Он шёл по Шельде мимо уставшего города. Разводные мосты, усеянные, как бриллиантами, огнями, размыкали свои объятия. Теплоход уходил в море.

6

Рано утром, через сутки, «Одербаум» вошел в полноводную Хамбер, а затем по её мутному зеленоватому притоку направился вглубь графства Йоркшир – в старый город Гуль.

– Здесь нас не ждали! – удивлённо заметила Таня, окинув взглядом маленький неприбранный причал, совершенно безлюдный. – Мне показалось вначале, что это большой порт.

Варламовы стояли на палубе притихшего судна.