Читать книгу "Переиграю шторм"

– Хочу. Ма, ты когда приедешь?

– Может быть, через неделю. У тебя с Юриком всё в порядке?

– Ну, в общем – да.

– Я тебя люблю, солнышко.

– Я тебя тоже, мамочка, очень – очень!

На набережной зажигались фонари. Вечер надвигался вместе с лёгкой прохладой и ещё не ярко обозначившейся в сумерках луной. Только теперь одинокая муза поэтов не наводила на Татьяну уныние. Наоборот, она вызвала в душе прямо-таки морской прилив тихой радости и покоя. Таня улыбалась! Она направилась к скамейке, на которой оставила маму, но, приблизившись, остановилась. Мама мило беседовала с очень немолодым человеком, который стоял напротив неё, облокотившись о парапет. Старичок привлекал внимание весьма экзотической наружностью: худощавый, отнюдь не маленького роста, абсолютно лысый, с длинной, как у Хоттабыча, бородой клином, одетый в льняную рубашку, которая развевалась поверх широких джинсовых шорт, обутый в светлые сандалии. Довершала образ весьма стильная брезентовая котомка через плечо. Образ – не то аскета, не то странника, не то постаревшего хиппи. Он что-то говорил, взмахивая рукой. Анна Дмитриевна с великосветским видом кивала. Окажись сейчас Татьяна третьей, наверняка почувствовала бы себя лишней. Она обошла скамейку сзади и, оставаясь незамеченной, медленно пошла по набережной.

Ей не верилось, что всего несколько дней назад она не видела своего места ни в семье, ни в доме, ни даже в жизни. А сейчас она любуется морем, теплоходами на рейде, расцвеченными огнями, и в голове крутится песенка про белые кораблики.

– А-а-а!.. Вот вы и попались! – От этого окрика Таня встрепенулась. Перед ней стоял сосед Коля и, щёлкнув пальцами, направлял на неё указательный перст, как пистолет. – Кх-х!.. – «выстрелил» он и засмеялся.

Она, не раздумывая, ответила Коле тем же, «выстрелила» в упор со словами:

– Погибая, не сдаюсь!

– Во! Ты меня прикончила. Прям партизанка! – без церемоний, он запросто перешёл на «ты».

– Главное – «подходящее» для войнушки время и место, – усмехнулась Татьяна и продолжила свой путь. Сосед пристроился рядом.

– Кстати, анекдот. Можно? – он старался удержать инициативу. Таня удивленно посмотрела на Колю и… кивнула.

– Так вот, – не унимался Коля. – Идёт бой, взрываются бомбы. Петька уворачивается от снарядов, подползает к окопу и говорит: «Василий Иванович! Я стихотворение сочинил!» «Какое?» «Чапай, наливай!» Василий Иванович в ответ: «Ох, Петька! Нашел время для поэзии!»

Таня вытаращила глаза, даже приостановилась и… расхохоталась.

– Коля, браво! Ты нашел очень подходящее время для анекдотов. – Она приняла его способ общения.

– Ты серьёзно? – уточнил Коля.

– Серьёзнее некуда.

Кармашек её ажурной кофты засветился и наполнился музыкой. Звонила мама.

– Таточка, ты куда запропастилась? – в голосе мамы проскочили капризные нотки, которые женщины позволяют себе обычно в присутствии мужчин.

– Мама, я так понимаю, что ты не одна. Да?

– Да, но я уже волнуюсь за тебя. Я ведь жду!

– Иду, иду!

Анна Дмитриевна увидела дочь в обществе соседа и не смогла скрыть удивления:

– Коля?

Коля кивнул.

– Случайно встретились, – пояснила Таня.

– Ах, да, – спохватилась Анна Дмитриевна. – Моя дочь, Татьяна. – Она развернула ладонь в сторону дочери и повернулась к своему новому знакомому.

– Михайло Василич, – поклонился тот.

– Ломоносов… – пошутила дочь.

– Почти что, – погладил бороду «Ломоносов». – Только более узкого профиля. Физик я, – уточнил он и тут же добавил: – В прошлом, конечно. Теперь пенсионер.

– О, мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы будем. Примерно так сказал Шекспир, – Таня поспешила увести собеседника от мыслей о его старости, но тут же сама ужаснулась от невольного намёка на перспективы пенсионера и попыталась спасти положение: – Я о духовном росте, о возможности работать над собой, используя опыт…

Однако Михайло Василич только развеселился и сказал:

– «Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни точно новорождённые, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет». Де Ларошфуко.

– Если бы молодость знала, если бы старость могла! – высокопарно провозгласила Анна Дмитриевна. – Это верно. Что толку с опыта, когда возможностей всё только меньше и меньше.

И тут вклинился Коля:

– Так выпьем же за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями! «Кавказская пленница».

Вначале все опешили. Такого поворота в разговоре никто не предвидел. Первым пришёл в себя старый физик: он так заразительно расхохотался, что и Таня с мамой, краснея, прыснули со смеху. Потешной оказалась не Колина острота, неожиданным стал финал почти что светской беседы. Однако воодушевлённый Коля постарался закрепить свой успех:

– Хотите анекдот? «Поручик Ржевский, ходит молва, что в молодости вы были членом суда?»

Татьяна, стоявшая рядом с Колей, незаметно стукнула его кулаком по спине. Сосед среагировал быстро:

– А-а… вообще-то не про то…

– М-м-да, – всё ещё посмеиваясь, Михайло Василич промокнул платком глаза. – Старость – это тиран, который под страхом смерти запрещает все наслаждения молодости. Увы! – Похоже, он знал окончание анекдота.

Анна Дмитриевна поднялась со скамейки и категорически сменила тему.

– Михаил Васильевич живёт вон под той горой, – показала она. – Он ходит исключительно пешком. Тридцать минут? – обратилась она к нему, тот кивнул, и она продолжила: – Не будем вас задерживать, уже темнеет. Да и нам домой пора.

– Давайте мы вас проводим до перекрёстка, – предложила Татьяна.

– С удовольствием! – согласился Михаил Васильевич, и они всей компанией вышли на прибрежную улицу.

Коля, улучив момент, потихоньку сказал Тане:

– Так вот, конец анекдота. Поручик Ржевский отвечает: «Членом – суда, членом – туда! Эх, молодость, молодость!»

Татьяна подкатила глаза и, тяжело выдохнула.

– Господи… У этого анекдота борода длиннее, чем у нашего «Ломоносова»!

– Зато в тему.

– Коля, только ты больше не шокируй стариков. Ладно? Особенно – маму. Боюсь, она тебя не поймёт.

– Ладно, не буду, – пообещал Коля.

На редкость быстро находят общий язык люди, объединённые одинаковой целью, особенно, если эта цель – приятный отдых.

– Надеюсь завтра утром встретиться с вами на пляже, – сказал «Ломоносов» у перекрёстка. Летом я приходил сюда спозаранку, а теперь светает позже, темнеет раньше. Лишь часов в десять я тут.

– Как на работу: к десяти ноль-ноль! – пошутила Таня и приложила пальцы к виску, «отдавая честь».

– Да уж, такая это скучная болезнь, старость – оберегать здоровье строгим режимом, – отшутился бородатый физик и добавил. – Я ведь на днях уезжаю под Эльбрус, к приятелю.

– А домой – к зиме поближе? – поинтересовалась Анна Дмитриевна.

– Перезимую я в горах, весну встречу на южном берегу, а затем – домой, в Новосибирск, – ответил он.

– Экая вы птица перелётная! Летом – на север, как и полагается, – заметила Анна Дмитриевна.

– Только птицы летят на север, чтобы жрать комаров, а мы – чтобы кормить их, вампиров, – сказал Коля. – А если уж на Север – так приезжайте к нам, под Мурманск. Красота! Море Баренцево, рыба, птицы, комаров навалом, зато ночью – солнце, в августе – сирень.

– Заманчивая идея! – Михайло Василич с интересом посмотрел на Колю. – Ближайшее лето я проведу на Байкале, а вот следующее – может быть, и в заполярье.

– А ближайшая наша встреча состоится на пляже, завтра, – Анна Дмитриевна произнесла это не то вопросительно, не то утвердительно.

Перед сном Таня вышла на балкон. Она увидела во дворике соседа Колю. Он стоял под фонарём возле дерева фейхоа, усыпанного спелыми плодами. Коля заметил её и крикнул:

– Хочешь фейхую?

– Бросай! – ответила она ничуть не смутившись, вовсе не рассчитывая, что Коля и впрямь станет пулять фейхоа в балкон. Но он воспринял команду буквально и, прицелившись, бросил зеленый плод на второй этаж. Таня поймала его на удивление легко. – Бросай ещё один, для мамы, – крикнула она. Плод упал на круглый столик возле неё.

Татьяна зашла в комнату.

– Ма, хочешь фейхую? – спросила она.

– Что?! – Анна Дмитриевна посмотрела из-под очков и покачала головой. – Ну и ну! Где ж ты такого нахваталась?!

6

«Бабье лето» пожаловало на юг после властно заявившей о себе осени, когда никто уже не рассчитывал на отголоски пляжного сезона. Тем приятнее были последние золотые деньки.

– Мама, представляешь – октябрь! Осень в разгаре. А мы на пляж собираемся, не выезжая за границу. Всё-таки мы правильно сделали, что приехали. Да? – Таня лениво потянулась, не выбираясь из постели.

Анна Дмитриевна уже заняла позицию у зеркала и тщательно укладывала желто-седую шевелюру. Дочь вспомнила картинку из своего детства: мама вот так же прихорашивается, а она, не отрываясь, наблюдает за ней и восхищённо говорит: «Мамочка, ты красавица!» Теперь Таня понимает, что женская красота никуда не уходит – она трансформируется: красивая девушка превращается в неотразимую женщину, затем – в благородную бабушку. Кроме злючек, конечно, или совсем несчастных, которые без косметологов и старятся скоро, и красоту теряют. Татьяна давно не разглядывала маму вот так, как сейчас – без спешки, хлопот. Тот же строгий правильный профиль, пышные волосы, собранные на затылке «ребром», и осанка вполне приличная.

– Мамочка, ты красавица, – говорит Таня.

Анна Дмитриевна оборачивается и слегка поводит бровью.

– Мерси… – степенно кланяется она. – Приятные воспоминания.

– Никому и в голову не придет, что тебе семьдесят пять и у тебя такая старая дочь!

– Ну, хотя бы на девять месяцев я выгляжу старше тебя?

– Мамочка! – дочь приподнимается и шлёпает ладонью по подушке. – Я, конечно, ценю твой оптимизм, но не до такой же степени я старушка!

Анна Дмитриевна смеётся:

– Ты у меня, Таточка, девчонка. Вон погляди-ка, какими глазами на тебя Коля сосед смотрит!

– Да ну, мама! У нас с ним отношения совсем в другой плоскости.

– Когда смотрят такими глазами, у мужиков в голове одна плоскость… – Анна Дмитриевна категорически машет рукой.

– У Михайло Василича тоже? – невинно спрашивает Таточка, и мама с дочерью хохочут.

– Тата, я, наверное, не буду панаму надевать, – сказала Анна Дмитриевна. – Солнце теперь не очень печёт, тем более утром.

– Конечно, мама, но возьми всё же мою шляпу, позже наденешь.

– Да? Спасибо, дорогая. – Она подхватила шляпу, пляжную сумку и на ходу спросила:

– Когда тебя ждать?

– Часа через два, не раньше.

– Жду! Пока! – Она послала дочери воздушный поцелуй и скрылась за дверью.

…Анна Дмитриевна и Михайло Василич грелись на солнышке визави, расположившись на своих ковриках в вальяжных позах полулёжа. Дама оставалась в сарафане – видимо, так и не решилась его снять, чтобы не демонстрировать все издержки возраста. Она лишь опустила с плеч бретельки, открыв шею и грудь, и приподняла подол, подставив солнцу колени. Её кавалер, однако, не комплексовал: он загорал в плавках и, судя по мокрой бороде, недавно вышел из воды. Завершали этакую пастораль бутылки с пивом в руках безмятежной парочки. Анна Дмитриевна пила пиво прямо из горлышка! Татьяна не поверила своим глазам. При ближайшем рассмотрении она успокоилась: пиво оказалось безалкогольным – «нулёвка».

– Татьяна Сергеевна, присоединяйтесь! – Михайло Василич принял вертикальное положение и вынул из котомки такую же «нулёвку».

– С удовольствием присоединяюсь, но от пива отказываюсь. Спасибо. – Таня расположилась рядом.

– Ты знаешь, я сегодня решила воздержаться от купания, – сообщила ей мама. – Вчера я, видимо, переусердствовала с этим. Теперь горло немного не в порядке.

– Да, мама, это правильно.

– Но так славно посидеть у самого моря, на солнышке! – Анна Дмитриевна помахала, как веером, шляпой, затем прикрыла ею голову.

– И в такой приятной компании, – добавила дочь, улыбнувшись в сторону «Ломоносова».

– Благодарю, – кивнул кавалер.

Дама в лице мамы слегка смутилась, но согласилась:

– Разумеется!

Татьяне показалось, что её появление не совсем кстати, и ей пришлось заставить себя окунуться в холодную воду. Когда она возвратилась, мама сообщила:

– Тебе пришла СМС-ка.

Таня прочитала: «Бросили яшку в Осло. Целую». Понимать следовало так: теплоход Льва пришел в Осло, где и бросил якорь. Ответить она не смогла, потому что на телефонном счете закончились деньги.

– Муж моей дочери – моряк, – пояснила Анна Дмитриевна своему приятелю.

– О! Мореплаватель – древнейшая уважаемая профессия! – воскликнул тот.

– М-да, такая же древняя, как и другая, не очень уважаемая, – фыркнула Таня, не отдавая себе отчёта в том, что излишне откровенничает.

Анна Дмитриевна, вероятно, уже проникнутая доверием к новому знакомому, зачем-то усугубила оплошность дочери:

– Знаете ли, в моряцких семьях свои проблемы, а значит, и аналогии свои…

Таня вначале слегка нахмурилась, но внезапно поняла, что и сама не прочь пооткровенничать с этим незаурядным и, похоже, очень неглупым человеком.

– Мама, если ты имеешь в виду проблему верности, то в моряцких семьях она не на много острее, чем в других. Не так ли?

Теперь слегка нахмурилась мама.

– Всё это старо, как мир, и проблемой-то не назовёшь. Так, распутство! – проворчала она.

– Всего лишь склонность значительной части человечества к разнообразию, – ухмыльнулся Михайло Василич.

– Допустим, всего лишь явление. И как вы к нему относитесь? – спросила Татьяна напрямую.

– По-моему, в вашем вопросе и заключен ответ: всё зависит от того, как мы относимся к измене, если это можно так назвать. Поэтому проблема здесь скорее этическая и, с позволения сказать, медицинская, поскольку касается также здоровья и деторождения.

– Вы способны простить измену? – Таня не отступала.

– Возможно.

– Больно сознавать, когда тебе не верны. Это, как предательство, что ли.

– Боль, страдание… Они есть, когда существует желание. Освободись от желания, стремления – исчезнет и боль. Так гласит Будда.

– Освободиться от желания всё равно, что отказаться от будущего, – возразила Таня.

– Живите, а будущее станет настоящим и без вашего желания.

– Сложно всё как-то! – она задумалась.

– Это старикам легко от стремлений отказаться. А молодёжи без этого никак, – заметила Анна Дмитриевна.

– Поэтому и мудреем мы поздно, как правило, – засмеялся «Ломоносов».

И тут появился Коля.

– Здравия желаю! – объявил он и бросил рядом своё зелёно-красное полотенце.

– Коля, у тебя есть какое-нибудь большое желание? – спросила Татьяна прямо в лоб и добавила: – Только приличное, конечно.

– Есть, – не задумываясь, ответил он. – Пива бы сейчас холодного.

– Я могу предложить, вот… – Михайло Василич потянулся к своей котомке. – Только оно не холодное уже и, простите, без градусов.

– Не, такое не хочу, – отказался Коля. – Сейчас окунусь и сбегаю, куплю.

Охладившийся в море сосед плюхнулся на своё полотенце.

– Коля, – окликнула его Татьяна, – ты насчет пива не передумал?

– Никак нет.

– Тогда пойдем со мной, мне нужно деньги на телефон кинуть.

Коля подскочил.

– Ничего, если я прям в плавках?

– Сойдёт! В магазин на набережной зайдём, тут рядом, – сказала она, завязывая парео на бедрах, чтобы подчеркнуть талию. Таня ещё не стеснялась своего тела, поскольку оно не выдавало её возраст и сохранило многие достоинства.

Поднявшись на набережную, она заметила:

– Коля, посмотри! Над горами тучи собираются. Неужели погода испортится?

– Вообще-то говорят, что хуже, когда тучи – с моря. Тогда надолго.

– Мало ли, что говорят!

– Во! Анекдот! – оживился он. – Поручик Ржевский захотел познакомиться с дамой, а о чём говорить – не знает. Посоветовали ему о погоде – природе втирать. Вечером видит – эта дама с собачкой идёт. Он поравнялся с ней и ка-а-ак пнёт собачку, – Коля широко махнул ногой и присвистнул. – Собачка завизжала и – кувырком, а Ржевский говорит с умным видом: «Низко летит. Видать, к дождю!» Татьяна засмеялась, хоть и подумала: анекдоту, наверное, лет двести. Впрочем, он был уместен и, главное, приличен. Коля чудодейственным образом поднимал её настроение. В его присутствии она чувствовала себя вдвое моложе.

Не отходя от банкомата, она наконец ответила мужу на его сообщение: «ОК! Kiss you» (Всё в порядке! Целую).

Вернувшись на пляж, она вручила Коле свой телефон.

– А теперь – маленькая фотосессия. Маэстро, музыку! – и она встала в позу неподалеку от своих ковриков.

Анна Дмитриевна с Михайло Василичем увлечённо беседовали. Они, видимо, продолжали муссировать неисчерпаемую тему супружеской неверности.

– Так что же, простить и забыть? – доносился голос Анны Дмитриевны.

– Отнюдь! Оставить как опыт. Согласно зороастрийским преданиям, злой дух Арихман осквернил человечество, лишив памяти о прошлом, чтобы не уберечь от ошибок в будущем, – вещал «Ломоносов».

– Но вы же сейчас только говорили, что мысли о прошлом рождают чувство вины, – недоумевала Анна Дмитриевна. – И каким образом память об изменах, например, пригодится мне сейчас, в моем нынешнем состоянии? Даже как повод для мести не годится… – она засмеялась, приложив пальцы ко лбу. Её визави тоже развеселился.

«Узнаю свою мамочку в её лучшие годы. Она умела красиво пошутить», – подумала дочь, подставляя фотообъективу свой полупрофиль. И, воспользовавшись паузой в беседе «аксакалов», не удержалась от своей реплики:

– Мамочка, а через сто лет тебе вообще никакой опыт не понадобится! Так что, как говорят твои внуки, забей! – у Тани появилось ощущение, что мудрецы и сами не знают, что делать со своим опытом. Грустно это как-то. Она подошла к маме и старому физику, присела между ними. – Коля! Сфотай нас! Пли-и-из…

Таня смотрела на свою маму во все глаза и удивлялась. Оказывается, Анна Дмитриевна не потеряла способность подключаться к чудодейственному источнику, продолжающему жизнь. Появление в её окружении мужчины, симпатизирующего ей, в миг стёрло ощущение старости, немощности, наполнило мыслями о собственной значимости, вернуло в мир ярких переживаний, иллюзий. Мир, из которого она ушла, казалось, навсегда. Ещё вчера она была типичной бабушкой в панаме, в которую превращалась медленно и незаметно. И вот, как по взмаху волшебной палочки, она стала похожей на прежнюю интеллигентную Анну, не обделённую чувством юмора и собственного достоинства. Ведь в абсолютном своём большинстве, помимо воли, мы соответствуем тому образу, который сами себе создаём. Вначале создаём – потом соответствуем. Не зря говорят: хочешь быть счастливым – будь им! Только необходимо, пожалуй, одно условие – жажда жизни, вызванная совсем не важно чем.

Ближе к обеду Михайло Васильевич засобирался.

– Анна Дмитриевна, надеюсь, мы с вами вечером увидимся, как и условились, – сказал он, поднимаясь. – Я ведь завтра уезжаю. Впрочем, можем встретиться все на закате.

– Закат не для суеты. К тому же у вас уже есть планы на вечер, – заметила Татьяна и, вздохнув, сказала: – Что ж, давайте прощаться.

– Ну, мы-то с вами ещё порыбачим на Баренцевом море, – подмигнул Коля.

– Я помню.

– Запишите на всякий случай координаты.

«Ломоносов» сделал запись в своем мобильнике, надел широкие джинсовые шорты, льняную рубашку и вынул из котомки коробочку.

– А это мне посчастливилось в августе найти. – Он извлёк из коробочки маленький камень с дыркой насквозь, протянул его Тане.

– Куринный бог. – Она взяла камешек, немного смутившись. – Вы отдаете? Он счастье приносит.

– У меня счастье – вот, – он тряхнул котомкой и провёл рукой по своей седой бороде, что означало свободу и мудрость.

Такие простодушные и бесконечно дорогие, щедрые подарки она получала, пожалуй, только в детстве. Таня почувствовала: вот-вот – и расплачется! Она обняла старика и поцеловала его в щёку.

7

К вечеру небо затянулось облаками, тучками, окрашенными на западе в жгучий бордовый цвет.

– Мама, возьми на всякий случай зонт, – посоветовала Таня.

– Ай, обойдусь! – отмахнулась Анна Дмитриевна. Она уже немного запаздывала на рандеву с «Ломоносовым» и слегка нервничала. Элегантная, в светлом брючном костюме, посвежевшая и порозовевшая под южным солнышком, она теперь совсем не походила на ту бабку в панамке, которой была ещё накануне.

Таню всегда поражали метаморфозы, которые обычно происходят с женщинами. Вот сидит, например, её приятельница в ожидании своего любовника – усталая, с резко обозначившимися морщинами. И тут появляется он! Как по взмаху волшебной палочки, исчезают и морщинки, и следы тяжёлых будней, а глаза искрятся, как бенгальские огни, щёки – что маков цвет пылают… Да и мужчины не лыком шиты! Сразу приосаниваются! Грудь колесом, взгляд молодецкий. За версту туалетной водой благоухают и только что подстриженными чубчиками пленяют. Да, парикмахерская – это первый и обязательный пункт на их пути к захвату женских сердец (независимо от того, насколько удачно обкромсают даже не слишком отросшие вихры). Что ж, человек с рождения запрограммирован на потребность нравиться противоположному полу. Желание это сродни инстинкту продления рода. Порой дремлет оно, дремлет, потом вдруг просыпается, не считаясь ни с возрастом, ни с временем, и тогда человек автоматически подключается к ещё одному источнику энергии, без которой одни люди не мыслят своего существования, другие же не теряют способности подключаться к нему в любом возрасте. А некоторые гасят в себе непотребное желание, как скверну, отказавшись от этого удовольствия и огорчения.

Татьяна приготовилась коротать вечер в одиночестве. Включила телевизор, распахнула дверь на балкон. В комнату ворвался влажный воздух с моря, а с ним – и голос соседа. Вернее, вначале снизу раздался свист, а затем, её имя. Она облокотилась о перильца.

– Что, Коля?

– Я знаю тут местечко, где шашлыки классные. Пойдём?

– Нет, Коля. Не хочется.

– Ну, не хочешь со мной вдвоем – маму возьми с собой.

– Нет. Кстати, она и не дома.

– А, да! Забыл. – Коля засунул руки в карманы и потоптался на месте. – Ты, наверное, мужа боишься?

– Конечно! Муж зарежет, мама побьёт.

– Ладно. Как хочешь. – Он обернулся на пятке, проделав полукруг и, независимо насвистывая, ушёл. Тяжело хлопнула входная дверь у ворот.

На глаза ей попалась бутылка вина, которую они с мамой вчера купили, чтобы отметить свой приезд. Выпили половину. Таня плеснула красного вина в бокал и уселась с ним на балконе за круглый столик.

Неспокойное тёмное море наступало на пляж. Казалось, что оно хочет захватить всю набережную, подкрасться к балкону. Небо, подстать ему, такое же мрачное, затянутое тучами, не обещало солнечного завтра. Но странное дело, Татьяну вовсе не тяготила эта чёрно-серая палитра. Она наслаждалась ею, с упоением ловила каждый оттенок, звук. И какой восторг – этот бокал вина один на один с нахмурившейся природой. Да, мир таков, каким мы его воспринимаем! Какая простая истина. И мир внутри нас – тоже наша проекция, наше творение. Только нужно научиться нам руководить своими мыслями, настроением, а не им – нами. Она вдруг поняла это со всей очевидностью. Но управлять собой так сложно! Надо быть сильным человеком, тренировать свой дух, как мышцы. И внезапно сникла: где ей – слабой домохозяйке, «клушке»! Но тут же взбунтовалась. Хочешь быть несчастной жертвой? Ну и будь! Нет уж. Она оставит в себе не картинку одинокой луны с кривой ухмылкой и страдания несчастной покинутой жены за кухонным столом с неприбранной посудой, а запомнит этот вечер с угрюмым небом, бесконечным морем, мрачными красками и тихой радостью в душе.

Она взяла свой телефон и отправила СМС-ку Льву в Норвегию: «В Осло раздают Нобелевские премии. Привези мне какую-нибудь. Kiss…» Тут же последовал ответ: «В области мира и дружбы пойдёт? Чмоки…» Татьяна вначале было возмутилась: что он себе позволяет, самонадеянный Львёнок?! И набрала: «Такие премии раздаю я. Понял?!» Но тут же удалила свою запись, а вместо неё отослала другую: «Мы с мамой в Адлере. Заложила золото, через месяц надо выкупить». Ответ оказался неожиданным: «Разве она тебе не выслала долг?» Таня невесело рассмеялась. Значит, воспользовавшись даже этим неблаговидным предлогом, чтобы увидеться с недавней возлюбленной, он всё ещё продолжал ей верить и боготворить её. Так ли он наивен? Таня налила ещё вина, залпом выпила и написала: «Ты – дельфин. На суше другая жизнь. Увы!» Ответ: «Сегодня перехвачу, вышлю через WU11
  Western Union


[Закрыть].»

Она улеглась с пультом перед телевизором. Под балконом опять раздался свист и голос соседа. Коля стоял с двумя пакетами в руках – полиэтиленовым и бумажным.

– Тань, а Тань! Выходи сюда, – позвал он. – У меня тут пиво, шашлыки… В беседке посидим. А?

– Ладно. Сейчас. – Татьяна даже обрадовалась: ей уже не хотелось сумерничать в одиночку. – Только я пиво не буду.

Она взяла остатки вина, блюдо с виноградом и спустилась в «итальянский дворик». На столе в беседке уже выстроились бутылки с пивом, аппетитно пахли шашлыки. Сияющий Коля благоухал туалетной водой и очаровывал аккуратно причёсанными набок свежеподстриженными волосами. Классика!

«С отросшей прической он был симпатичнее», – подумала Таня, но вместо этого сказала:

– Коля, ты такой импозантный! Подстригся, что ли?

– Ага.

Стал накрапывать дождик. Он неназойливо стучал по навесу, широким длинным листьям старой банановой пальмы, вплотную прижавшейся к беседке, умывал смешливые рожицы глиняных гномиков, которые охраняли двор и держали полные карманы счастья! А Татьяна не могла отделаться от ощущения, что вовсе не было этих последних дней, когда она почти уговорила себя стать счастливой и, как барон Мюнхгаузен, пыталась сама себя вытащить из пучины за шиворот. Муж по-прежнему уповал на искренность, благородство своей пассии, всё так же не щадил жену, подогревая недавние переживания, и вынуждал её снова в одиночку выбираться из сточной канавы его страстей.

– Танюха, какая-то ты невесёлая, – заметил Коля.

– Разве? – Она тут же заставила себя улыбнуться. – Погода такая…

– А нам-то что! Для полного счастья у нас есть почти всё, – Коля показал на стол, долил в бокал дамы вино и ловко открыл зажигалкой следующую бутылку с пивом.

– Почти? А чего всё-таки не хватает?

Коля пожал плечами:

– Ведь так же не бывает, чтоб всё и сразу. Кому-то надо одно, кому-то другое… – На этом философская часть его спитча закончилась, и последовал тост: – Давай выпьем за то, что бы у нас всё было, и нам ничего за это не было! – выдал он очередную бородатую шутку, чокнулся о бокал с вином пивной бутылкой и приложился к её горлышку.

Таня выпила до дна и вылила в бокал остатки вина. Вскоре перед ней стояла баклажка домашнего Каберне – такого же, каким сосед пробавлялся на пляже (из запасов хозяйки Джульетты), а беседа, как водится в таких случаях, стала тёплой и душевной.

– Вот, хочешь, честно скажу, как на духу, чего мне сейчас не хватает для полного счастья? – он с вызовом посмотрел на женщину. – Тебя поцеловать!

Женщина расхохоталась: её сейчас смешило всё, что происходило вокруг.

– Кто ж тебе поверит, Коля, что для полного счастья тебе этого хватило бы? На то оно и счастье, что его всегда хочется больше, чем имеешь! Ещё – и ещё – и ещё… Чего-нибудь, кого-нибудь…

Коля прищурился и теперь в упор посмотрел на неё.

– А ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

Татьяна перестала смеяться и постаралась собраться с мыслями.

– Честно? – спросила она.

– Честно! – с воодушевлением ответил он.

– Залепить тебе затрещину хочется.

– Ну и ладно! Давай я тебя поцелую, а ты мне затрещину залепишь. И тебе будет хорошо, и мне!

– Нет уж. И мне будет плохо, потому что целоваться с тобой не хочу. И тебе будет плохо, потому что залеплю очень-очень больно. Поэтому давай не будем. – И без всякого перехода спросила: – Коля, а ты часто изменяешь жене?

– Нет.

– Ну, скажи, сколько? – допытывалась она с наивной улыбочкой.

– За пятнадцать лет раза два. А! Вообще-то, можно сказать, три.

– И она не знает? – удивилась Таня.

– Один раз почти засекла. Еле выкрутился. – От нахлынувшего воспоминания он схватился за голову.

– Что, побоялся сознаться?

– По-твоему, я похож на идиота? Да?

– Почему?.. Да нет… Хм… – Она вспомнила откровения своего мужа и сникла. – Ты мог бы и рассказать ей. Честнее было б как-то.

– Знаешь анекдот? – Коля перешёл на спокойный тон. – Приходит чувак в ресторан, заказывает 150 коньяка и блюдце манной каши. Коньяк выпивает, а кашу хлоп себе на голову и говорит: «А денег у меня нет. Вот такой я человек!» – Он глотнул пива. – Кому от такой честности хорошо? Да и бабу травить зачем?

– А если б ты узнал, что она тебе изменила?

– Пинком под зад – и вперёд!

– А как же дети?

– Пусть бы и дочка знала, что мать такая.

– А сам-то!

– Анекдот! Муж с женой договорились после каждой измены по зёрнышку втихаря откладывать, а в старости показать…

Сосед рассказывал анекдот, но Таня слушала его в пол-уха. Она сейчас вспоминала об откровениях Льва и сравнивала их с представлениями о честности слесаря Коли. Выходит, что Коля гуманнее в чем-то, даже мудрее. А что же Лев? Получается, что человек он слабый. Или эгоист. Или её, жену свою, ни во что не ставит. Вот тут бы, может, и сгодилась «ложь во спасение». Татьяна понимает наверняка одно: больше ей незачем знать, слышать о душевной драме мужа. Её тошнит от этих откровений. Тошнит! Такое мерзкое состояние она ощутила почти физически и отодвинула бокал с вином.

– Коля, тебе сколько лет? – спросила она.

– Сорок один. А тебе?

– Пятьдесят.

– Гонишь, да?

– Что значит «гонишь»? Говорю, как есть! – Тане нравилось удивлять людей, бравируя своим возрастом. В этом, конечно, заключалась изрядная доля кокетства. Вот и сейчас она победоносно смотрела на Колю, а он с недоверием – на неё.

– Ну и что? – сказал он, наконец проглотив пилюлю. – Такие, как ты, не бывают старыми. Ты классная, поэтому и по жизни у тебя, наверное, всё классно. Да?

– Конечно!

Анна Дмитриевна подошла к беседке в тот момент, когда дочь рассказывала очередной анекдот, не менее бородатый, чем Колины:

– … А он в ответ: «Лимончик с ножками?! Ах, гад, это ты мою канарейку в чай выжал!»

– Таточка! – изумилась мама. Она была без зонта и быстро спряталась под навес. – Да у вас тут пикник под дождем.

– Присоединяйся. – Дочь изобразила широкий жест.

– Нет, спасибо. Я, наоборот, хотела бы тебя увести. Время позднее.

– Коля, давай со стола убирать, – распорядилась Татьяна.

– Да ладно, иди. Я сам.

– Спасибочки. – Она встала и чмокнула Колю в щёку.

Поднимаясь по лестнице, Анна Дмитриевна заметила:

– Я смотрю, тебе не даёт покоя слава поручика Ржевского.

– Да. И ещё – Манон Леско22
  Манон Леско – знаменитая куртизанка из романа аббата Прево.


[Закрыть], – добавила дочь.

– Вот тут мы с тобой посостязаемся, – хихикнула Анна Дмитриевна. – Ты знаешь, Михаил Васильевич пригласил меня следующим летом поехать с ним на Байкал.

– И что ты сказала?

– Сказала, что подумаю. Право, не знаю…

8

Спозаранку Анна Дмитриевна вызвала такси и уехала на вокзал провожать Михайло Василича.