Читать книгу "Переиграю шторм"

Лев крепко обнял жену и потёрся щекой об её волосы.

– Девчонка ты, девчонка!

Рядом, у борта, лебедь взмахнул тяжёлыми крыльями и взлетел. Таня, повинуясь порыву, помахала ему вслед.

– Это он гуляет, наверное, – заметил муж. – А жена на яйцах сидит.

– Лев! – смеясь, простонала Таня, – ты неисправим!

– А что? Вот вся правда жизни, – важно сказал он.

– Правда – в размножении. В остальном она у каждого своя. А лебедь верен, благороден. Птица высокого полёта! Не так ли, Львёнок? – Она хитро посмотрела на Льва и потрепала его по загривку.

Эпилог

Прошло два года.

… – Таточка, всё готово! Выключаю духовку. – Анна Дмитриевна заглянула в гостиную.

– Здесь тоже всё в порядке, – Татьяна кивнула на стол с парадно-выходным сервизом.

– Нет, не всё в порядке, – Глашенька серьёзно посмотрела на бабушек. Она вошла в тот возраст, когда противоречие – способ доказать свою самостоятельность. – Посерединке надо поставить цветы, – авторитетно заявила она и потянулась к тяжелой хрустальной вазе с огромным букетом персидской сирени, который стоял на журнальном столике.

– Глашенька, деточка! – кинулась прабабушка, чтобы опередить её. – Уронишь ведь!

– Я взрослая, – нахмурилась внучка. Семь месяцев назад мама родила ей сестричку, и теперь Глаша ощущала себя умудрённой опытом особой.

– Конечно, взрослая. – Бабушка Таня взяла её за ручку. – Но согласись, что букет очень большой, и если мы поставим его на стол, то не увидим друг друга. Так ведь?

– И деда Льва не увидим?

– Н-наверное…

– Когда же он приедет?

– Скоро-скоро!

Татьяна набрала номер телефона Стаса.

– Как дела?

– Объявили посадку. Ждём.

– Мы тоже ждём. Целую!

Она отключила телефон и сообщила маме и внучке:

– Самолёт деда садится!

Анна Дмитриевна засуетилась с новой силой. Она сняла фартук, надетый поверх бежевого платья с большим кружевным воротником.

– А салфетки? Салфетки! – спохватилась она.

– Варвара уложит их. У неё хорошо это получается.

– Что-то задерживается она. Обещала пораньше приехать, помочь. Позвонить ей, что ли?

– Нет, не надо отвлекать – вдруг она сейчас за рулём. Наверное, за Олей заехала. Стас уже не разрешает жене машину водить.

– Да куда ж, с таким-то животом! – согласилась Анна Дмитриевна.

Глашенька тем временем сосредоточила всё своё внимание на роскошном пахучем букете. Она гладила его ладошками, нюхала, тыкаясь личиком в фиолетовые кисти. Наконец обняла полуметровую хрустальную вазу и попыталась её поднять.

– Глаша, ты, наверное, хочешь, чтобы эти цветы выделялись? – мягко сказала Татьяна, – Тогда можно поставить их на пианино?

– Да! Да! – радостно всплеснула ладошками внучка.

Объёмный букет на высокой деке старого инструмента таким образом оказался в безопасности, хоть и выглядел несколько громоздко, закрывая часть картины с изображением шторма. Глашутка же пребывала в полном восторге от своей дизайнерской победы. Чтобы окончательно закрепить успех, она потребовала:

– Баба Таня, поиграй на пианино.

– Ох, сладенькая моя! Мне ещё надо кое-что сделать, да и переодеться. Попроси бабушку Аню. Ладно?

– Баба Аня, поиграй!

– А где «пожалуйста»? – прабабушка умильно погладила её по голове.

– Пожалуйста! – послушно добавила внучка.

Анна Дмитриевна подняла крышку и быстро пробежала пальцами по клавиатуре.

– Что будем слушать? – шутливо-манерно спросила она.

– Арию Марфы! – выпалила сияющая Глафира.

– О-о! С этим – не ко мне. Её же петь надо. Это тебе баба Тата потом исполнит. А я сыграю этюд Александра Николаевича Скрябина.

Зазвучал этюд №12, который Таня слышала и любила с детства. Стройные аккорды и арпеджио переплелись ажурной вязью, укладываясь в согласованные созвучия. Музыка лилась не сладко и елейно, а жизнеутверждающе, оптимистично, то твёрдо, то нежно. Чёрные и белые клавиши чередовались, повинуясь умелым пальцами, и послушно выводили выразительную мелодию, которая складывалась, как сама жизнь, состоящая из контрастных полос.

Таня, будто бы окунулась в своё детство, когда вот так же, как сейчас её внучка, она стояла возле фортепиано, затаив дыхание, слушала игру мамы, впитывала эту живую музыку, не оставляющую места для злобы и разрухи. Только теперь она обратила внимание, что пальцы пианистки стали непохожими на те, которые она помнила. В них почти не сохранилось былой силы, красоты, уверенности, да и в музыке куда как поубавилось куража, искромётной смелости, вызова. Зато теперь угадывалась мудрость, чувствовался недюжинный опыт, завораживала глубина, по-новому веяло теплом и добротой. Музыка, слушанная Таней с детства много раз и сыгранная одной и той же пианисткой, звучала совсем неодинаково. Да, всё, как в жизни: опыт и мудрость, играючи, не унывая, перебирают черно-белые полосы, с достоинством извлекая созвучия, придуманные композитором. Впрочем, это не про тех, кто по злобе выживает из ума.

В прихожей зазвонил телефон. В трубке – голос Полины.

– О, подружка, да у тебя там весело. Музицируете?

– Не то слово! Льва встречаем. Стас с Максом уже в аэропорту.

– Выходит, что тебе сейчас не до меня.

– Ну, что ты, Полиночка! Наоборот! Приезжай к нам, через час или полтора – прямо к столу. Приезжай! Я уже соскучилась. Давно не виделись, и повод замечательный.

– Даже не уговаривай. Всё равно приеду. Часа через полтора, раньше не получится.

– Я рада!

– А у меня Федька женится.

– Да ты что!

– Угу. Возможно, скоро тоже бабкой стану.

– Поздравляю! Поздравляю, Полиночка. Как невестка-то?

– Вроде бы, ничего такая… Скоро увидишь.

– Ладно, приедешь – поболтаем. Жду!

Не успела Татьяна выйти из прихожей, как запиликал домофон.

– Мамочка, это мы! – услышала она голос дочери. – Открой, пожалуйста, у меня руки заняты.

Таня нажала кнопку и поспешила по ступенькам вниз. Варвара поднималась по лестнице с Таточкой и с портфелем в руках. Бабушка хотела перехватить внученьку, но Варя отдала ей портфель и категорически возразила:

– Мамуль, Татка тяжелая, я сама её дотащу. А ты береги сердце. – Она чмокнула маму в щёку.

Мама послушно взяла портфель и поцеловала своих любимых девочек.

Татульке скоро полтора года. Хоть и уродилась она в папу Максима – темнобровая, кареглазая, с алым бантиком губок, она удивительно напоминала свою маму в таком же милом возрасте и даже Глашеньку с такими же кудряшками волос, прямой спиной, пухленькими ножками и ручками. Увидев бабушку, она радостно замахала и потянулась к ней.

– Баба – баба – баба – баба! – залопотала она.

Варвара покрепче прижала её к себе и подчёркнуто строго скомандовала:

– Тата, сидеть!

– Да что ж ты с ней, как с собачонкой, – возмутилась бабушка.

– Дрессирую, – улыбнулась молодая мама. – А у вас там бабушка Аня играет, даже во дворе слышно.

– Это она Глашутку развлекает и заодно воспитывает.

– Короче, тоже дрессирует, только более приятным способом.

– Так же, как и вас в своё время. Надеюсь, в вашем арсенале найдутся тоже более приятные методы.

– Мамуль, не сомневайся. Найдутся.

В прихожей Варвара опустила дочь на пол и та, увидев Глашу и бабу, с визгом устремилась к ним.

– Гася! Аня!

Сестричка и прабабушка кинулись тискать и целовать маленькую гостью.

– Вижу, у вас уже стол накрыт, – сказала Варвара извиняющимся тоном. – Заскочила в универ курсяк сдать, а препод куда-то задевался. Ждала его, искала на всех кафедрах, по всем этажам носилась с Таткой, как курица с яйцом.

– Нашла?

– Нашла. Сдала. К сессии допущена. Ура.

Варька ужасно гордилась, что рождение дочери не повлияло на её продвижение по курсам: она заканчивала третий, хоть и во многом благодаря своей неработающей маме.

– Варь, новость: Фёдор Полинкин женится, – поведала Татьяна.

– Ой, как здорово! Молодец. Кстати, Кристинка замуж выходит в июне. Нас с Максом пригласила.

– Не вздумай выглядеть лучше невесты, а то отравит. Ты ж её знаешь.

– Я превратилась в сплошное противоядие.

– Ну-ну…

Глаша, занятая сестричкой, вдруг повернулась и негромко, но твёрдо сказала:

– Я тоже хочу замуж.

Как она умудряется, казалось бы, не обращая внимания, всё подмечать и слышать.

– Ха-ха-ха! – залилась Варька. – Куколка, научись вначале денежки считать.

– Я достаточно взрослая! – категорично возразила Глаша и вздёрнула подбородок.

– Да, конечно, – обняла её бабушка Таня. – Пять лет – это солидный возраст. Мы серьёзно подумаем о твоём замужестве, а ты тем временем поучись в школе. Ведь ты же хочешь в школу?

Внучка радостно закивала и победоносно посмотрела на свою тётушку Варварушку.

– Можно включить компьютер? Я поиграю в «Рыбок», – попросила она. Наверное, и про компьютер вспомнила, чтобы себе солидности добавить.

– Конечно, деточка, включай.

В прихожей опять ожил домофон, и вскоре все снова расцеловывались. На этот раз с Ольгой.

– Олюшка, надеюсь, ты на такси приехала? – спросила Татьяна.

– Конечно. Стаська забрал ключи от обеих машин, чтоб я не соблазнялась.

– Вот и правильно, от греха подальше. И сыночек ваш нервничать не будет. Он там всё понимает, в животике! – улыбаясь погрозила пальцем Анна Дмитриевна.

Глаша погладила животик Ольги и с видом знатока сообщила:

– Там мой братик! А как его зовут? – спросила она.

– Пока не придумали, – пожала плечами невестка и прижала Глашеньку к себе. – Какое это невероятное бремя – декретный отпуск, – тяжело вздохнула она. – Режим ожидания и запретов. Скукотища! Стас по уши в работе, а я, как в одиночной камере.

– Отдыхай, Оленька, и отсыпайся, – посоветовала свекровь.

– Точно! – поддержала маму Варвара. – Через полтора месяца об этом только мечтать будешь!

Ольга потрепала Глашу по щёчке и спросила:

– Котёнок, а может, у нас поживёшь пока? Вдвоём веселее.

Довольная Глаша согласно кивнула, а обожаемая ею подружка Оля достала из сумки шоколадку для неё и детское печенье для Таточки.

Увидев тётушку, Татулька сползла с кресла и потопала к ней.

– Оя! Гучки! – Она подняла ручонки, сжимая и разжимая кулачки, что означало просьбу взять на руки.

Тётя Оля подскочила к племяннице, намереваясь подхватить её.

– Что ты, Олюшка! – остановила Анна Дмитриевна. – Тебе нельзя такие тяжести брать!

Невестка опять вздохнула и протянула малышке печенье. Вместо «спасибо» Татулька громко потребовала:

– Пи-пи ка-ка!

– Батюшки-свет, – схватила её на руки баба Аня. – Дитя в туалет просится.

– Бабушка, успокойся. Татушка хочет попить какао, – устало покачала головой Варвара. – У вас есть какао?

– Разумеется…

…Чувство дома! За несколько десятков лет оно не притуплялось, а, наоборот, с каждым возвращением становилось острее. Лев это знал очень хорошо, как и все, чья участь – долгие разлуки. То ли накопившаяся тоска, то ли возраст, вызывали в нём трепетное желание окунуться в уют семейных будней с родными голосами и обычными людскими хлопотами. Закалённое сердце пожилого моряка ёкнуло, едва шасси самолёта коснулись земли и в иллюминаторе замелькали поле аэродрома, служебные сооружения порта. К горлу подкатил ком, к глазам подступили слёзы. «Что это? Стареешь, дружок!» – подумал Лев и тут же подавил в себе приступ чувствительности. – «К чёрту сантименты! Ишь, раскис! Ещё не время», – приказал он себе, но едва представил встречу с самыми близкими и любимыми, как сердце опять предательски защемило.

В толпе встречающих возвышались Стас и Максим – статные, широкоплечие, одного роста. Наверное, Варька и мужа себе выбрала по подобию брата, только в отличие от него – темноволосого. Они почти на голову обогнали Льва, что однако не помешало бате сгрести в охапку их сразу обоих.

– Растёте, пацаны! Мужики уже! – Лев похлопал их по плечам, не скрывая гордости. – Экие добрые молодцы! Телохранители!

– Зачем охранять старого морского волка? Сам прорвётся, – ответил комплиментом Стас.

– Вы отлично загорели, – добавил Макс.

– Ещё бы! Два месяца болтался между Грецией и Испанией.

– Отец, у тебя не работа, а сплошной курорт, – пошутил младший Варламов.

– Не знал, как вырваться с такого курорта. На полтора месяца позже списался в отпуск. Только позавчера пришли в Гданьск. Хорошо, что сменщик там ждал уже. Сегодня судно опять идёт на юг и, наверное, надолго. А я – из Польши на автобусе в Берлин, из Германии на самолёте в Москву. И вот дома! Дома, хлопцы! Дома! – он опять заграбастал парней, чтобы скрыть накатившуюся слезу. – Как живёте-то?

– Счастливо, папа. Я вот готовлюсь стать отцом.

– Производитель, ты и так уже отец.

– Это для дочери родитель, а теперь и для сына буду. Кстати, и ты настраивайся на деда.

– Так кто ж против! Я настроен. Всегда готов! – Лев довольно выпятил губу. – Дерзайте, пацаны! Я только «за».

– А с Татуськой придётся вам заново знакомиться. Большая стала, бегает вовсю, лопочет, – не удержался от похвалы Макс. – Похожа хоть и на меня, но характер – копия Варюхин, один в один, уже сейчас видно.

– Это у них наследственное, в бабу Таню, – подмигнул Лев. – И, знаешь, далеко не худший вариант. Яблоня хорошего сорта. Только в разные времена она по-разному цветёт.

Как водится, мужчины, в отличие от их жён, не умеют долго говорить о детях. А вот о работе и делах – сколько угодно. Пока ожидали багаж, об этом и толковали.

– Юный олигарх, мать сказала мне, что ты ещё какое-то предприятие затеял? – Лев лукаво посмотрел на сына.

– Да, через неделю презентация. Ты вовремя приехал. Поприсутствуешь?

– А как же! Конечно. И что изволите открывать?

– Кафешку с Wi-Fi. Подвернулся случай, и я его не упустил. Будет теперь у меня, можно сказать, интернет-кафе.

– А салон как же?

– И его оставил.

– Новая квартира не разорила тебя?

– Немного есть. Опять в кредит влез. Зато жёнушка на седьмом небе: четырёхкомнатная квартира – это то, чего ей не хватало для полного счастья!

– А у тебя, Макс, как дела?

– А у меня – Варвара предприниматель. Набирает со своим партнёром, Дэном, детишек в группу спортивных танцев. Пока – при их клубе, тренер согласился, а потом хотят свой клуб открыть и назвать его «Vary Tango».

– Извини за любопытство, а у неё останется время на дочь, университет? – съехидничал Лев.

– Па, а бабушка Таня на что? – напомнил не без иронии Стас.

– У бабушки твой сын на подходе.

– У него вторая бабушка на пенсии, к счастью.

– Это хорошо! – согласился Лев и снова обратился к зятю. – Сынок, а ты не боишься, что партнёр Варьку уведёт – молодой, непуганый. Ты, знаешь ли, жену и машину никому не доверяй.

Макс засмеялся:

– Нет, не уведёт, я уверен. Это благодаря ему я жену нашёл.

– Макс даже лечит его! – вставил Стас. – Два месяца назад аппендикс удалил сопернику. Спасибо, не зарезал. А ведь был шанс!

– Типун тебе на язык, братец! – Макс ткнул младшего Варламова в плечо. – Надо будет тебе как-нибудь вместо таблеток от кашля подсунуть слабительное.

– Ты уже оперируешь, Максим? – Тесть обрадовано схватил его за руку и стал трясти её. – Поздравляю! Поздравляю!

– Да, но пока так, по мелочам…

– Короче, практикуется на кроликах вроде Варькиных ухажёров, – поддел родственника Стас. – Но, если накосячишь с внутренними органами пациентов, тебе отомстит за них моя жена во внутренних органах полиции. – Он в ответ ткнул родственника в плечо.

Наконец поползла лента конвейера с багажом. Мужчины выловили из него два чемодана отца, объемную сумку и упакованный в бумагу тюк.

– Папа, как ты всё это пёр? – удивился Стас. – Здесь веса больше, чем в тебе.

– Ты лучше спроси, сколько я уплатил за лишний груз от самого Гданьска, – проворчал отец. – Своя ноша, как говорится, не тяжела. Кстати, из Греции везу твоей жене шубу. За внука.

Они направились к джипу «юного олигарха».

– Сегодня отмечаем и употребляем все, кроме младших жён. Моя – по понятным причинам, а Варвара – за рулём и с детём, – сообщил Стас. – От вас мы с Оленькой – на такси, тачку мою у вас оставим.

– Лев Станиславович, вы вырастили не дочь, а клад. – Максим приостановился, чтобы переложить чемодан и сумку из одной руки в другую. – Говорит: «Пей, Максик, пей! Сегодня за рулём и с дочерью буду я». Золотая девочка!

– Я ж тебе говорил, что это хорошее яблочко, – довольно ухмыльнулся отец. Он шёл с пустыми руками, блаженствуя после тяжёлого пути. – Ребятки! Цветы! – вдруг воскликнул он, увидев павильон.

Маленький рай под названием «цветочный магазин» обволакивал, дурманил буйством красок, форм и ароматов, приводил в движение жизненные силы, фантазию. И здесь же девушка-цветочница с пышными локонами каштановых волос до пояса, собранными блестящей заколкой сбоку, у виска. Её огромные зеленоватые глаза в бахроме длинных пушистых ресниц искрились добротой и кокетством, пухлые розовые губы призывно блестели в обворожительной полуулыбке. И вся она – от стройных ног, тонкой талии до кукольного носика – в роскошном обрамлении цветов излучала теплоту, красоту и женственность.

Увидев прехорошенькую девушку на фоне цветочного пейзажа, мужчины на миг замерли у входа и тут же, расправив плечи и выпятив груди, двинулись вперёд.

– Здрасьте!.. – вежливо раскланялись они.

– Глазам не верю! Элиза Дулитл! – воскликнул Стас.

– Нет, – покачала головой девушка. – Ева.

– Вот как? – поднял брови он. – Я было подумал, что вижу дитя, а передо мною искусительница! Ева!

– Стас, очнись. Ты в магазине, – небрежно заметил Макс, продолжая игриво смотреть на продавщицу. – Здесь покоряют не интеллектом, а кошельком. Правда, Ева?

Она хихикнула и пожала плечами.

– Тогда, Максик, покажи свой кошелёк. Угу? – парировал молодой Варламов, так же не глядя на собрата.

– Запросто! – хорохорился тот.

– Так, молодчики, это вы дома жён своих покоряйте. А кошелёк буду показывать я, – строго распорядился Лев и, изменив тон, промурлыкал: – Ева, выберите мне, пожалуйста, розы. Красные. И чтоб пахли посильнее.

– Есть замечательные розы, местные, парниковые, очень свежие. – Она подошла к вазону с изумительными алыми цветами, вынула один из них и подала ему.

– Эта роза столь же очаровательна, как вы! – отвесил Лев поклон. – Беру!

– Спасибо, – зарделась девушка. – И сколько штук?

– Сколько? Хм… – задумался бывалый моряк.

– Учти, больших букетов роз мама не любит, – напомнил Стас то ли о маминых вкусах, то ли о самой маме.

– Знаю! – отрезал Лев и снова сосредоточился на покупке. – Сколько?.. А давайте так: по количеству нас всех. – Он, прищурившись, что-то бормотал, загибая пальцы, и наконец объявил: – Десять!

– Что?! – в один голос спросили сынки.

Продавщица с удивлением уставилась на покупателя:

– Но чётное количество… Нельзя.

Стас озадаченно предположил:

– Если ты имеешь в виду внука, с этим можно подождать.

– Правильно! Пусть вначале родится, – согласился дед и, мило улыбнувшись, промурлыкал продавщице: – Эту розу я дарю вам. – Он возвратил цветок девушке.

– Уф-ф-ф!.. – сынки с облегчением вздохнули.

Уходя, Стас обернулся и голосом, похожим на отцовский, сказал прелестнице:

– Теперь я знаю, где можно найти лучшие в городе цветы!

– Хороша, чертовка, – выйдя из павильона, усмехнулся Лев и закурил. – То-то вы хвосты распустили вроде павлинов, бесовы дети!

– Да и ты, батя, не промах! Кто хвосты распускает, кто кошельки… У кого что есть!

– И чья возьмёт? Вопрос!

– Тебя, батя, трудно переплюнуть, – подзадорил сын, – а с этим букетом ты вообще неотразим.

– Эх-х! – вздохнул Лев. – Раньше меня Танюшка встречала на вокзалах с цветами, а теперь сам домой являюсь с букетом. Сентиментальным стал. Видать, старею.

– Нет, папа, это не ты стареешь, а мы взрослеем. Не будет же мама таскать чемоданы, а я тебя с цветочками встречать! Всё нормально, батя!

Во двор автомобиль въехал, как в свадебном кортеже – с сигналящим клаксоном. Первое, что увидел Лев – тёщу на балконе. Она, узрев машину, тут же кинулась в квартиру.

Дома всё дышало ожиданием. Варвара повесила на люстру воздушные шарики, прямо над столом, а на блюдах красовались фруктово-овощные цветы, фигурки, вырезанные Таней в точности так, как научил её судовой кок. Сама она, как всегда, встречая мужа, принарядилась, стараясь сделать это по-домашнему незаметным, но максимально выигрышным для себя. И в очередной раз с лёгкой грустью отметила, что справляться с такой задачей всё труднее. Она ещё могла позволить себе узкие джинсы, но талию больше не подчеркивала, а надела клетчатую сорочку навыпуск, да ещё волосы прибрала, уложив их на затылке в пышную копну.

С балкона раздался взволнованный голос Анны Дмитриевны:

– Приехали! Приехали! – а следом и она влетела в гостиную. Вся квартира пришла в движение, поднялась суматоха. Под стать общему настроению, взвизгивали и прыгали внучки, Варя с Олей кинулись к зеркалу, бабушки забегали между комнатой и кухней.

– А знаешь, Таня, не прости ты тогда Льва, исчезла бы и радость от полных сборов, счастливых встреч. Ты сохранила это, умница. Дай, Бог, тебе здоровья. И всем вам! – Анна Дмитриевна перекрестила дочь, стараясь сделать это незаметно.

– И тебе, мамочка, тоже здоровья, как можно дольше. Спасибо! – Таня обняла маму.

На мгновение у неё проскочила неуместная мысль: ведь Татьяна никому, даже маме, не признается в том, что фееричного счастья, как прежде, она не испытывает и не старается делать усилий над собой, хотя бы изображая его. Она, чувствовала, что выдохлась два года назад, возвращая мужа в семью. После этого ей больше не хотелось блистать, пленять из последних сил, вопреки упавшей самооценке. Из лексикона Тани напрочь исчезли привычные ласковые словечки в адрес мужа – язык отказывался их произносить, кроме как в насмешку. Прекратились и нежные, чувственные поцелуи. Она, как будто бы внутренне сжалась, потухла и теперь сама себе напоминала выжженный лес. Это сравнение вызывало грусть. Когда-нибудь лес восстановится, вырастут новые деревья. Но сколько лет пройдёт? И тут же – мысли о чудовищной старости: вот она, уже на пороге! Сколько этих лет отпущено?

Запиликал домофон. Все сразу бросились к двери, в прихожей вскоре стало тесно. Дедушка, бабушки, дети, внуки, чемоданы, сумки, поцелуи, возгласы, яркий пахучий букет, восторг! Притихшая в последнее время квартира Варламовых снова ожила, наполнилась смехом, радостью и смыслом.

– Лев, на этот раз ты явился уже не с одной розой, а с целым букетом, – заметила Таня.– Это значит что?

– Это значит, что перед тобой – старый сентиментальный Лев, который соскучился, – ответил он и хотел добавить: соскучился очень, как никогда! Но вместо этого, натолкнувшись на ироничный взгляд супруги, бодрым голосом сказал: – Придётся мне почаще покупать цветы, чтобы только радовать тебя. Так?

– Конечно, дорогой, – в тон ему ответила Татьяна. – Нас ждёт безоблачное будущее, усыпанное розами. Рай!

– Вот мой рай! – Лев потряс широко раскинутыми руками и заграбастал всех, кто стоял рядом – супругу с букетом, детей, тёщу…

Сейчас-то он знал наверняка, в чём суть такого простого счастья и вовсе не думал о том, что прибыл на корабль, который спасла его любимая женщина, жена.