Читать книгу "Переиграю шторм"

Она ехала на Финляндский вокзал по центральным улицам города. Через окошко такси, сетку дождя она впивалась взглядом в знакомые, любимые когда-то места, связанные со смешными и романтическими историями, друзьями-приятелями, о которых она давным-давно ничего не знает. Татьяна наслаждалась этим коротким свиданием с её Ленинградом, на время позабыв о текущих неурядицах, тревогах. Вот, пожалуйста, тот самый случай, когда воспоминания не угнетают чувством вины, а поднимают настроение, придают силы. Правда, тень ностальгии зовёт лёгкую грусть: всё ушло!

На Финляндском вокзале тихо, малолюдно. Ближайшая электричка на Выборг через два часа. Таня взяла билет и осталась в зале ожидания. Какое же это муторное занятие – ждать! Электричку, кого-нибудь, чего-то! Кроме праздника. Сидения в зале решётчатые, холодные, вокруг гуляют сквозняки. Татьяна стала чихать. Только этого не хватало! Она поднялась и направилась в ближайшее кафе.

В кафе витали кухонные запахи дешёвых блюд, пригоревшего жира. Зато тепло. Таня с удовольствием выпила чай, преимущества которого заключались только в том, что он оказался горячим. К бульону и салату она едва притронулась. Есть не хотелось. И… бравурная кода Лунной сонаты! Телефон! И голос Льва:

– Таня, это я.

– Я, конечно, не ожидала услышать в свою честь оркестр, но и такого кошмара не представляла!..

Но на душе стало легко. Гора с плеч! А следом позвонил выборгский агент Володя:

– Татьяна Сергеевна, есть два варианта: мы с вами встречаемся в морпорту на центральной проходной или на вокзале.

– На проходной. Спасибо!

– Тогда возьмите такси. До встречи!

Допотопный вагон электрички, такой же малолюдный, как и тихий Финляндский вокзал, внушал уже не уныние, а опасение. Расшатанные, истёртые деревянные сидения – это ерунда по сравнению с окнами в покосившихся деревянных рамах, из которых сифонил холодный воздух. Откуда Тане было знать, что есть и другая электричка, комфортабельная! Но занесло её именно на эту, допотопную, и теперь она двигалась на север, по направлению к Ладоге, к границе. Всё чаще мелькали финские названия селений, снежные пейзажи в лесах, а питерский дождь сменился крупными хлопьями снега.

В вагоне стало нестерпимо холодно. «Зуб на зуб не попадает» – то самое состояние, в которое погрузилась Татьяна. Она достала из сумки толстый вязаный свитер типа туники, тёплые колготки и, не обращая внимания на пассажиров (не более десятка), стащила с себя джинсы, надела под них плотные колготки, на кофту – тёплый свитер, с шеи сняла шарфик и намотала его на голову. С трудом застегнула куртку и штаны, они еле сошлись, но жить стало веселее! В таком виде она и пожаловала в Выборг.

За проезд от вокзала до проходной таксист запросил нешуточную цену. Узнав, что Татьяна едет на встречу с мужем, хихикнул:

– Говорят, что когда жёны приезжают проведать своих моряков, пароход так трясет, аж в порту поднимается шторм!

– Смею вас уверить, что после долгого воздержания секс далеко не всегда бывает удачным, – бросила в ответ Таня безразлично.

– Ну, не знаю! Говорят…

– А не знаете, так и не говорите. К тому же приезжают жёны зачастую с детьми. Потому что скучают по своим мужьям, папам. Любят их. Морякам же лишь услышать женский голос, детский – счастье. И подходить к своим берегам после долгих скитаний в чужих странах каждый раз тоже счастье, до слёз. Это вы знаете? – Она говорила негромко, беззлобно и устало.

Таня обрадовалась, что беседа не затянулась: дорога заняла не больше десяти минут. К проходной подкатили одновременно с агентом. Татьяна пересела к нему в красную Audi и ещё минут через пять оказалась в старинном квартале Выборга у гостиницы «Атлантика». Многоэтажное мрачноватое с виду здание из красного кирпича напоминало колодец с глухим двором посередине, выстланными брусчаткой дорогами вокруг. Смеркалось. Косо летели тяжёлые хлопья снега. В гостиницу Таня заявилась в шарфике, намотанном на голову, в свитере, на полметра длиннее курточки, и с размазанной питерским дождём и выборгским снегом косметикой. «Дама из Амстердама»! Хорошо ещё, что агент Володя взял на себя все хлопоты и удалился, лишь препроводив жену «деда» в номер.

Администратор напутствовала:

– Ресторан на первом этаже. Завтрак включен в оплату отеля. На этаже есть круглосуточный бар. Сейчас вы можете поужинать в ресторане. Всего вам доброго!

Татьяне захотелось воспользоваться всем и сразу, едва она вошла в уютный, обогретый номер отеля. Но в приоритете оказался тёплый душ, а значит, ресторан отменяется – вместо него сгодится и ассортимент бара. Когда Таня, разомлевшая и почти что счастливая, вышла из душа, на столике её ждал ужин: салаты, бутерброды и бокал с коньяком. Как утверждает Лев, коньяк – лучшее средство от простуды. От усталости, наверное, тоже.

4

– Прозит! – Лев поднял стакан с виски. – За тех, кто дома.

– Давай уж за твою счастливую встречу и встречи вообще. – Кир тоже поднял стакан. – «Жизнь моряка – круиз из встреч и расставаний», – продекламировал он без видимого энтузиазма.

Кирилл Касьянов, старший помощник капитана, пребывал в том цветущем предкапитанском возрасте, когда мужчине слегка за сорок. Высокий, упитанный и внешне невозмутимый он, уроженец Эстонии, казалось, впитал в себя и менталитет, и даже темперамент земляков. Правда, иногда его «срывало с катушек» и тогда русская бесшабашность, страсть к риску брали своё. За этими противоречивыми качествами в его габаритной фигуре скрывалась душа романтика и поэта.

– Кому как. Но жизнь такой коктейль! Чего в ней только не намешано.

– Вот видишь, для тебя – коктейль.

– Хочешь сказать: что творится в голове – то и в жизни? Ах, ты плут! Хоть в чем-то и прав. В прошлом году так шарахнуло по башке!..

– Это ты про подружку Люсо?

– А про кого ж ещё!

– Я так и не понял, что у тебя в голове творилось, когда ты слишком уж серьёзно запал на неё. – Кир пожал плечами. – С ней кувыркались многие из наших, но что б серьёзно – черта с два! Да ещё, имея такую жену, как твоя Танюха.

– М-м-да!.. Танюха считает, что некоторым (вроде меня, конечно) не хватает для полного счастья дерьма. А дочь Варька, которая влюбилась в забулдыгу, заявила, что в прошлой жизни они были мужем и женой. Правда, слава Богу, вроде отвело её.

– Может быть, в прошлой жизни Люсо и возбуждала кого-то в образе сексуальной гейши или принцессы, но не сейчас! Нет, Лёва, ты мне непонятен.

– Да я и сам себе… – махнул рукой Лёва и повторил: – Прозит!

– Говорят, кто не был молод, тот не был глуп. Так выпьем же за старость с молодыми мышцами! – провозгласил старпом.

Они выпили виски, закусили консервированным виноградом из жестяной банки.

– Кстати о глупости, – продолжил Лев. – Пределом моего идиотизма стало рассказать всё жене! Представляешь?

– Представляю, – кивнул Кир. – Я тоже через это прошёл. – Он замотал головой, будто отряхиваясь от наваждения. – Лет восемь назад я работал в Южной Африке, по контракту. Работа на небольшом судёнышке, недалеко от базы. Часто в своём порту стояли. И влюбился я там в мулатку! И она тоже! И понеслось. А у неё муж, двое детей, но это совсем не важно было. Любовь! Решили мы пожениться. Домой я приехал с целью развестись, поэтому выложил жене всё как есть. Жена поплакала и согласилась, но до ЗАГСа дело не дошло: моя мулаточка передумала, решила с мужем остаться. Хорошо, хоть предупредила, позвонила. А я, как дурак с помытой шеей!

– Жалеешь, что так всё?

– Жалею, что жене рассказал. С тех пор между нами, как чёрная кошка пробежала. Только последние года два-три супруга оттаивать стала.

– Я не о том. О мулатке.

– А-а-а!.. Теперь понимаю, что хотел дурака свалять, да отвело, как ты говоришь. Но вспоминать приятно.

– То-то и оно! Я вроде бы всё понял, «прозрел», а всё-таки нашёл предлог встретиться с ней после отпуска. Как увидел её – опять мозги набекрень! Но предлог хреновый нашел – потребовал долг вернуть. Она и улизнула тут же. Я напился вусмерть, искал её, звонил. Жена, семья – побоку! Танька, конечно, всё поняла: с ней жёсткий напряг, разлад. Ну и я кругом в дерьме. Чего хотел, то и получил.

– Красавец! А если б выбирать, с кем остался бы – с ней или с женой?

– С женой. Вот это я теперь знаю наверняка.

– Но попомни моё слово: выслуживаться перед ней тебе придётся долго. Бабы злопамятный народ.

– Кирилл! Женщины. Женщины!

Кир взял стакан:

– За милых дам!

– За милых дам! – поддержал Лев, поднимая свой стакан.

За иллюминаторами сгустились сумерки. Прожекторы на мачтах высвечивали белые глыбы льда у борта над чёрной качающейся пучиной холодного моря. Край ледяного поля уходил вдаль, сливаясь с темным горизонтом. Безрадостный, неуютный пейзаж. Лев стоял у иллюминатора со стаканом в руке. Кирилл оставался за столом. Виски не развеселили. Дед не мог справиться с ощущением озабоченности и беспокойства, старпом не позволял себе куража из солидарности, да и ожидание во льдах – не самое приятное занятие. Ждать… догонять!

В дверь каюты постучал и тут же обозначился второй механик Боря Рубин.

– Компанию в бильярд не составите? – выпалил он, не учитывая ситуации.

– Боря, ты же видишь – мы киряем, – отозвался Кир. – Можешь составить компанию нам. А потом мы тебе.

– А что пьёте? – Боря подошёл к столу. – Вискарь? Так я сейчас ещё принесу, у вас мало.

– Нет, не неси, – отозвался Лев. – Я – пас. Много не буду.

– У него завтра ответственный день, – кивнул старпом.

Лев поставил на стол третий стакан и налил виски.

– За что пьём? Или просто так? – поинтересовался Боря.

– За милых дам, – хмыкнул Кир.

– За милых – можно, – согласился Борис. Он поднял свой стакан, Лев с Кириллом поддержали его.

Лев наконец-таки рассмеялся:

– Боря, тост прямо для тебя. На злобу дня. Сколько месяцев ты уже в море болтаешься?

– Восемь, – ответил тот и поставил пустой стакан на стол.

– Сколько тебе ещё осталось наплавать на квартиру?

– На хреновую не много, а на нормальную – столько же.

– Не загоняй себя, иди в отпуск.

– А куда мне? Не хочу. Спишусь в отпуск и сразу квартиру куплю.

– Твоя бывшая, наверное, не жалуется. Старая квартира, новый муж… – съехидничал Кирилл.

– Да хрен бы с квартирой и даже с Катькиным хахалем. Детей жалко.

– А себя не жалко? – ухмыльнулся Кир. – Почти двадцать лет на семью ишачил и при нулях остался кинутым.

– Заработаю, – хмуро ответил Боря и, глянув на опустевшую бутылку, предложил: – Так шарики погоняем?

– Идём! – Старпом поднялся и обратился к деду: – Лев, ты как? Судно стоит, как вкопанное. Сыграем?

Дед отказался, а его сотрапезники отправились в салон, где стоял маленький бильярд.

Лев сел в кресло напротив телевизора. Попробовал поймать домашние каналы. Не транслируются. Значит, он ещё не дома. По спутниковой «Планете» начались «Вести». Зачем-то набрал номер мобильника Татьяны. Конечно же, недоступен. Ждать… Догонять… Тогда он поднялся к капитану и позвонил с судового телефона:

– Таня, это я. Как ты там?

– Ты?! Как мило! Мне как раз не хватает мужской компании. Ха-ха-ха!

– С тобой всё в порядке? – осторожно спрашивает Лев.

– Более чем! Ха-ха-ха!

– По-моему, ты того… навеселе, что ли?

– Точно. Навеселе! Душ и сто граммов коньяка от простуды.

– Сто от простуды мало. Надо ещё.

– Ты издеваешься? Меня и так развезло. Я ужасно устала, замёрзла и была голодная.

– Насчет коньяка – это ты правильно сделала. Жаль, что меня там нет. Я согрел бы.

– Да-а?! Ха-ха-ха!

– Хорошо устроилась?

– Замечательно! Володя помог.

– Знаю. Я говорил с ним.

– А почему не со мной?

– Ты трубку не брала. Подумал, что спишь или в ресторане ужинаешь.

– … С Володей? Ха-ха-ха!

– Что сейчас делать собираешься?

– Спать. С закрытой форточкой. Здесь почти что зима. А ты что будешь делать?

– Отдыхать, спать. Думаю, завтра у нас с тобой будет насыщенный день.

– Да-а?! Ха-ха-ха!

Лев вернулся в свою каюту, снял с кровати, аккуратно сложил голубое индийское покрывало и улёгся. Как-то очень многообещающе прозвучало его упоминание о насыщенном дне. Похоже, Татьяна поняла это по-своему, а Лев и сам не знает, чего ожидать от себя, от неё. «Может, бороду сбрить?» – осенило вдруг его. Он вскочил с кровати, подошел к зеркалу. Лев не изменял своей традиции (а скорее – примете): не бриться до прихода в порт. Последний раз он расстался с бородой, когда они пришли в Италию. Они отправились в Выборг через Гибралтар, Бильбао, заходили в порты Голландии, Германии, то есть мог бы давно распрощаться с «талисманом», но решил дотянуть до своего берега. И вот теперь, у самого порога в дом надумал облагородиться! Впрочем, зачем? Ведь Танюха его таким, бородатым, не видела. А не предстать ли ему перед ней в новом, незнакомом образе этакого брутального доброго пирата? Мысль Льву понравилась: бородатый пират – на атласном покрывале с райскими птичками! Хм… Он ещё раз повернулся к зеркалу, окинул себя орлиным взглядом и пошёл в душ.

5

Льва разбудил звонок. Громко дребезжал внутренний телефон.

– Станиславович, подъём! – скомандовал в трубке голос капитана. – Ледокол на подходе. Запускайся.

По европейскому времени – шесть утра, но «Одербаум» уже не спит. На замершем судне, как в пустой железной бочке, каждый звук усиливается в несколько раз. И вот топот, голоса, лязг, скрежет – всё в момент перекрывается ровным урчанием двигателя, которое в моряцких душах, как обычно, отзывается сладкоголосой песней. Лев вышел из «машины» (как называют машинное отделение), поднялся на ют. Молодой матрос Яронимас, или попросту Ярик, скрёб палубу, моторист Валера Юдин перекачивал в канистры масло, едва видимая фигура боцмана мелькала на баке корабля. Вся команда «Одербаума» – восемь человек, минимальное количество для судна, в трюмах которого пятьдесят вагонов груза. Что ж, чем меньше команда, тем больше зарплата, и все довольны!

Ранний подъём дело обычное на корабле, но сегодня выйти на палубу с первыми лучами солнца – в радость, после вчерашних сюрпризов северной погоды. Весна здесь похожа на капризную взбалмошную женщину. Сейчас её улыбка очень кстати. Льву новый день обещал праздник.

На горизонте показался ледокол. Огромный, ярко-оранжевый, он, как осколок солнца, надвигался на «Одербаум», чтобы освободить его. Ледокол зашел сбоку, обогнул судно и повёл его, круша белое поле. Теперь до Выборга рукой подать: часов пять ходу, и будет радость, встреча! Возвращение на свои берега всегда маленький праздник, а когда в порту тебя ещё и ждут – это счастье.

Утро. Солнце заливает комнату гостиницы, обещает радостный день, счастье встреч, фейерверки смеха, тепло долгожданных объятий. Таня просыпается от неугомонных лучиков, щурится, и внезапно в её голову приходит простая мысль: жизнь прекрасна, а значит, всё будет замечательно! Не зря же новый день ворвался в её сон так бурно и светло, оставив позади тревоги вместе со вчерашним снегом и дождём. И тут же – бравурный финал Лунной сонаты в мобильнике. Звонит агент Володя:

– Пароход прибудет днём. Ледокол его ведёт. Всё в порядке. Ближе к обеду я заеду за вами.

– Нет-нет, Володенька, не беспокойтесь. Я закажу такси.

– Тогда вам пропуск сейчас выпишут, и я оставлю его на проходной.

Тревожная кода Лунной сонаты Бетховена диссонировала с лучезарным настроением Тани. Она перебрала записанные в мобильнике мелодии и остановилась на Весенней сонате Моцарта. Не такая громкая, но лёгкая, прозрачная, жизнерадостная музыка зазвенела рингтоном в душе Татьяны. И почему она до сих пор не поменяла его?

Каждый раз, когда Лев подходил к своим берегам, в его мысли вторгались строчки вместе с мелодией известной песни: «Там за туманами вечными, пьяными, там за туманами берег наш родной». В горле ком, на глазах пелена. Наверное, это и есть таинственная ностальгия. Щемящее чувство родины. Никем не разгаданный код русских, во всяком случае – их абсолютного большинства. Код этот заложен в генах, под коркой мозга, и никуда нам от этого не деться, как бы мы ни ворчали на свою златоглавую безлапотную матушку.

Танюха ждёт на берегу. Ещё чуть-чуть – и он её обнимет. Приближался город из коричневого камня, со старинной башней в крепостных стенах и безоблачным куполом голубого неба.

В дверь гостиничного номера постучали. Портье сообщил Татьяне, что вызванное им такси приехало. Таня мигом надела куртку, не застёгивая её, подхватила сумку и лёгким шагом, подстать настроению, спустилась вниз. Она прекрасно отдохнула, великолепно выглядела, чувствовала себя бодро, уверенно, комфортно. Она летала!

В телефоне – Весенняя соната Моцарта. Лев! Его голос радостно-возбуждённый:

– Танюха! Подходим! Ты где?

– В такси. Как на розовом Пегасе! А ты?

– Я? Как Пегас33
  Пегас – крылатый конь Зевса


[Закрыть]!

– Это такой Лев с крылышками?

– Точно!

– Лев, останавливаемся у проходной. Я выхожу.

– Жди меня там. Целую!

На проходной возле «вертушки» сидел вооруженный привратник с чашкой в одной руке и с булкой в другой. Лениво прихлёбывая из чашки, он молча уставился на Татьяну.

– Мой пропуск должны были оставить у вас, – сказала она.

– Ничего мне не оставляли, – отозвался он, поставил чашку на подоконник и стал листать журнал с записями. – Фамилия?

– Варламова.

– Нет такой, – сообщил охранник и продолжил чаепитие.

Таня набрала мобильный номер агента. Тот сходу принялся извиняться:

– Срочные дела задержали. Сейчас иду на судно и занесу. Кстати, они уже швартуются.

Таня посмотрела поверх головы охранника в окно и увидела край высокого голубого борта движущегося судна. Швартовался «Одербаум».

Лев контролировал показания приборов в «машине». Хоть его сердце и ёкало от предвкушения скорой встречи, но когда корабль на маневренном режиме – за механизмами нужен глаз да глаз. И, наконец, из селектора команда капитана:

– Останавливай главный!

Лев спустился на нижнюю палубу машинного отделения, остановил двигатель. Судно замерло. И тут же – ни с чем не сравнимое тёплое, трепетное чувство дома. Пришли!

Таня ждёт на проходной. Лев периодически звонит и сообщает: вот-вот прибудут пограничники, вот-вот пожалуют таможенники и только тогда, после досмотра он сможет сойти на берег. Два дня сплошных ожиданий. Что за напасть! Нервотрёпка! И куда запропастился этот агент Володя с её пропуском? Чёрт побери! Раздражение на грани с паникой. Стоп! А не её ли участь – ждать? Двадцать пять лет ждать, ждать, ждать… Пора бы привыкнуть. Нечего раскисать! Татьяна поднялась со скамейки, чтобы выйти на воздух из мрачного помещения, когда внезапно распахнулась дверь и в маленькую проходную буквально ворвался бородач с диковатой внешностью, но в цивильной модной одежде – стильных джинсах, темно-синей курточке и бейсболке. Улыбаясь во весь рот, он остановился по ту сторону «вертушки». Таня присмотрелась. По всем признакам – её муж.

– Лев? – вопрос вырвался сам по себе. Она не ожидала увидеть мужа в этаком пиратском обличье.

Лев, сияя, закивал:

– Уже не узнаёшь?

– Ты говорил, что с крыльями, а сам с бородой. У-у-у, какой! – Таня подошла к турникету. – Почему ты там стоишь? Иди сюда.

– Не имею права, пока погранцы бумаги не принесут. Это скоро. Судно-то под флагом Мальты.

– Я тоже не могу. Агент ещё пропуск не принес.

Они стояли по разные стороны «вертушки» и радуясь, и смущаясь, перебрасывались пустячными, ничего не значащими фразами, при этом впиваясь друг в друга глазами, будто не могли насмотреться, хотели увидеть нечто такое, чего не видели раньше. Таня вдруг обнаружила, что её муж – вполне импозантный мужчина, даже с европейским лоском, а его нестриженная борода только подчеркивает это, на контрасте. И какой у Льва красивый голос, правильное произношение. Да-да, та самая магия голоса, которая завораживает.

– А ты поправился. Животик вырос, – сказала она.

– Угу! У нас такой классный кок, Сашка! Раньше в дорогом ресторане работал, сейчас нас откармливает.

Таня чуть не выпалила своё замечание насчёт напрасно обновлённого в прошлом году Лёвиного гардероба, но вовремя остановилась.

Лев смотрел на свою жену так, будто впервые видел. Он восхищался ею! И оделась вроде бы без претензий, а всё равно шикарная. Какие у неё волосы, глаза, какая она стройная и весёлая! Ему казалось, что она своим появлением облагородила даже эту обшарпанную проходную. Она выглядела, как королева в казарме.

– Ты отлично выглядишь, – сказал он. – Какая ты красивая!

– Благодарю, – кивнула она и почти скороговоркой добавила: – Ты мне это уже говорил не так давно. – И опять вовремя спохватилась. Чуть не сказала «провинившись». Тьфу! Ведь не хотела никаких параллелей, воспоминаний. Вот кто за язык дёргает? Чтобы сгладить оплошность, добавила: – Но всё равно приятно.

С территории морпорта вошёл пограничник и передал охраннику заверенные судовые роли и списки посетителей.

Лев моментально перебрался к Татьяне. И всё же от сцены страстной встречи они отказались: символически обняли друг друга и чмокнули в щёки. Впрочем, внешние проявления радостной встречи казались уже совсем не важными. Всё, что таилось в мыслях и чувствах супругов, они высказали, стоя по разные стороны турникета: говорили глаза, интонации, передавались сокровенные желания, которые красноречивее всех слов и жестов кричали о том, какой долгой, изматывающей оказалась для них духовная разлука длиною в год. Правда, Лев был предельно открыт и ничего уже не таил, а Татьяне приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не опускаться до обид, не выглядеть старой занудой.

Лев покосился на охранника и негромко сказал:

– Мы с тобой, как добропорядочные пенсионеры.

– Оба? – Таня посмотрела из-подо лба.

– Что, оба?.. – не сразу сообразил Лев.

Татьяну так и подмывало съехидничать и сказать «добропорядочные», но она удержалась и уточнила:

– Пенсионеры.

– Ты, конечно, нет. Но и я смог бы прямо сейчас доказать, что очень даже не дряхлый… – Он перешел на шёпот и прижал жену к себе.

Теперь на охранника покосилась Таня. В этот момент распахнулась дверь и появился, наконец, Володя с пропуском. Варламовы преодолели границу проходной. Лев перекинул через плечо сумку, приобнял Таню и повёл в своё пристанище. Вокруг рычали грузовики, сигналили длинношеие портальные краны, а счастливой чете казалось, что мир наполнен музыкой и розами. Парнас44
  Парнас – гора, обитель Аполлона.


[Закрыть]!

6

Они поднимались по трапу. Эту аллюминиево-канатную дорожку Таня преодолевала далеко не впервые, но каждый раз, теряя сноровку, вначале не могла справиться с дрожью в коленках. Вот и сейчас она смотрела исключительно под ноги и семенила по раскачивающейся конструкции, которая норовила ускользнуть из-под неё. Чем выше она поднималась и дальше уходила земля, тем крепче цеплялась за леера, не обращая внимания на добродушные подшучивания мужа, который бодро следовал за ней по шаткому трапу, как Тарзан по веткам деревьев. Таня подняла голову, лишь ступив на палубу, и увидела команду во главе с капитаном, одетым в парадную форму, как всегда по случаю прибытия в порт. Моряки хитро улыбались, наверняка находились под впечатлением от её робкого «восхождения» с периодическим взвизгиванием. Ей стало неловко, но она рассмеялась и пошутила:

– Каракатица пятится! Да? – вспомнила она старую прибаутку.

Моряки тоже расхохотались и окружили гостью.

– Рады видеть вас на борту нашего лайнера. – Сергей Николаевич по праву капитана галантно приложился к ручке дамы.

Из этой команды Татьяна знала капитана Сизова, старпома Кирилла и механика Борю.

– Для тех, кто не знаком – Татьяна Сергеевна, – представил Лев и добавил: – Жена деда, то бишь – баба.

Таня вначале испуганно повернулась к мужу, затем покачала головой и весело заключила:

– Да что там церемониться! Зовите попросту: баба Таня.

Ребята опять рассмеялись, а Кирилл заметил:

– Танечка, поверь, такие женщины, как ты, никогда не бывают бабами, – и с укором посмотрел на Льва. – Дед, ты не прав. Что за манеры!

– Сейчас Татьяна Сергеевна увидит будуар своего мужа и простит все его манеры, – басовито вставил судовой кок, высокий грузный мужчина лет пятидесяти. Он подошел поближе к Тане и представился:

– Александр, кок.

– Приятно познакомиться, – она пожала ему руку. – Ваши достоинства я уже оценила, как только увидела мужа. – Таня красноречиво посмотрела на животик мужа.

– О! Саша – мэтр! – подхватили ребята. Они наперебой вступали в разговор с гостьей, этакие бравые парни, морские волки, горящие желанием быть замеченными и услышанными. Хоть моряки и утверждают, что женщина на корабле – не к добру, на самом деле их, скучающих по милым голосам и вожделенной теплоте, присутствие дам в судовой вотчине весьма воодушевляет.

«Будуар» Льва Татьяну и впрямь умилил. На фоне атласного покрывала с райскими птичками, диковинными цветами и длинной бахромой не хватало лишь воздушных шариков и живых цветов в вазах. Но поскольку женщине никогда не кажется смешным что-либо сделанное ради неё, Татьяна благосклонно приняла плод Лёвиной заботы, оценив и усердие мужа, и ещё в большей степени – факт его волнительного ожидания встречи. Каюта блистала чистотой, а стол венчала-таки ваза с букетом засушенных экзотических растений, который Лев притащил к себе из кают-компании.

– У тебя здесь очень мило! – сказала Татьяна.

– Я старался, – зарделся польщённый Лев. – Для тебя.

Таня понимала, что по законам жанра ей следовало бы сейчас поцеловать заботливого Льва, но неведомая сила удерживала её от такого акта благорасположенности. Несмотря на радость и даже восторг, которые наполняли супругов, они испытывали лёгкую робость по отношению друг к другу, будто бы и не было позади двадцати пяти лет брака, детей, внучки.

Вместо душевных ласковых слов, она сняла куртку, отдала её мужу и сказала бодро:

– Ну, Варламов, теперь развлекай!

Лев, как по команде, засуетился, повесил куртку, распахнул небольшой холодильник и с энтузиазмом ответил:

– Вот, посмотри! – Он указал на предпочитаемый женой ликёр, французский коньяк, какие-то заморские консервы, конфеты, соки и добавил: – У меня ещё пара бутылок есть, я их от таможенников припрятал. Короче, ты тут располагайся, а я – мигом на камбуз. Пообедаем в каюте. Отметим?

– Отметим!

Понимая важность момента, соплеменники не подключали деда к закипевшей работе. С грохотом открывались грузовые трюмы, доносились обрывки громогласных команд, судно временами вздрагивало от толчков, а Лев блаженствовал за празднично накрытым столом в обществе желанной дамы, своей жены. Правда, в былые времена сидение за столом следовало за первой частью программы, но на сей раз голубое индийское покрывало оказалось нетронутым. Претендовать на привычный ход событий Лев не смел, «командовать парадом» он предоставил Татьяне, которую отлично понимал и чувствовал. А она не спешила сокращать дистанцию между ними вовсе не из вредности: ей не удавалось сходу перебраться через барьер, выросший в чувствах и сознании. Разрушить напрочь эту стену пока казалось невозможным. Прощение – это очищение от обид, тяжёлых воспоминаний. Сразу так не получается, если раны глубоки. Однако намерение простить – уже большой шаг не только к перемирию, но и к своему собственному исцелению. Кому нужны эти раны? Как боль воспоминаний? Простить, чтобы оставить урок как опыт – не более. Такое решение Таня приняла раньше, и теперь ей осталось залечить эти раны, причём, не без помощи мужа.

Лев прекрасно понимал, какие трудности сейчас преодолевает жена, хотя, положа руку на сердце, сам их не испытывал. Он жил в согласии со своими воспоминаниями и его не терзало тяжёлое чувство вины. Однако он считал себя ответственным за комфортное психическое состояние супруги, чтобы избавить её от ненужных терзаний и, разумеется, чтобы её личные трудности не стали угрозой для существования семьи.

– Варька молодец, что бросила своего питерского ухажёра. Мне он положительно не нравился, – сказал Лев, стараясь увести разговор подальше от разбора своих собственных затруднений.

– Положительно не нравился при отрицательном отношении, – на ходу изобрела каламбур Татьяна с той же целью: сделать разговор лёгким, без всякого умысла.

И всё-таки Лев не удержался от невольного упрёка:

– До сих пор удивляюсь: как ты могла допустить этот союз?

– Допустила, чтобы контролировать, а в случае неудачи – разрушить. Ведь это так понятно! – Таня не подала виду, что замечание мужа её задело, и она подняла бокал: – За счастье и здоровье наших детей, внуков!

– Ты знаешь, о чём я жалею? – проглотив свою порцию коньяка, изрёк Лев: – Я жалею, что у нас детей мало. Ведь у нас с тобой славные ребята получаются. Можно было бы ещё одного – двух!

– Элитные особи размножаются в ограниченных количествах, а то и вовсе не имеют продолжения. Иногда природа «отдыхает» на элитном потомстве. Бывают, конечно, исключения, а то б мир утонул в серости, – пошутила Таня и уже более серьёзно добавила: – Но, наверное, ты всё-таки прав. Ведь уже сейчас, когда я встречаюсь со своими сверстницами, замечаю, что мы не хвалимся друг перед другом диссертациями, выслугами, положением так, как количеством внуков. Чем мы старше – тем это очевиднее. Иногда мне даже кажется, что продолжение рода и есть главное в нашей жизни, а мы должны лишь позаботиться о его качестве. Для этого и нужны все наши прочие достижения, но они уже вторичны.

– Наконец-то ты, дорогая моя, объяснила, зачем я месяцами болтаюсь в море.

– … А я одна сижу на берегу! – засмеялась Таня. – Впрочем, у каждого своя задача. Одни род продолжают, а другие совершенствуют себя и мир или отдают себя миру как элита. Есть, конечно, исключения, но это не мы. Мы – середнячок, норма!

– Тань, я вот думал… Давай Варваре машинку подарим. Стасу ведь дарили на восемнадцатилетие. И ей скоро восемнадцать.

Таня, скрывая улыбку, серьёзно посмотрела на мужа.

– Лев! А, Лев? Ты не знаешь, сколько лет дочери?

– Как это, не знаю!.. – растерялся он. – Ведь она на первом курсе? Значит, семнадцать.

– Да, в наши времена так и было. Но теперь первокурсники старше. Сколько же Варваре? А?

– Неужели восемнадцать! – удивился он после каких-то своих мысленных подсчётов и заключил: – Тань, какая Варька уже взрослая!

– Да, но, я думаю, не настолько ещё, чтобы водить машину! Варя очень эмоциональна, – категорично возразила Татьяна. – Даже Стасу, достаточно уравновешенному, такой подарок мы сделали рано.

– Что ж, Стас сам распорядился подарком: продал машину, открыл бизнес. Логично.

– И прогорел! Не вижу логики. Кстати, сейчас открывает с Игорем интернет – салон.

– Правильно делает. Пусть учится, экспериментирует.

– А папа подстрахует. Тебе ведь не привыкать спасать сыночка от бизнеса. Правда?

– Мать, он теперь не пацан. Лавку вон держит. Справляется!

– Собирается её продавать. К счастью, без потерь.

– Тоже вариант. Пусть крутится. Наверное, понял, что компьютеры ему интереснее, чем торговля.