Читать книгу "Переиграю шторм"

– В «Рице», говорите? – она продолжала улыбаться. – Да, неплохой ресторанчик, только далековато, почти за городом. Или это тоже ваш ритуал перед какой-нибудь охотой?

– Так вы хотели бы меня там увидеть? – колкость дамы он пропустил мимо ушей.

Татьяна, изо всех сил удерживая улыбку, отвернулась к окну. Она тоже сделала вид, что не обратила внимания на слова директора. Но и сказать ему решительное «нет» не смогла. Помимо воли, она оставляла шанс, при этом прекрасно понимала, что оказалась в роли кролика перед удавом.

– Сегодня в восемнадцать тридцать. Я заеду. Да? – спросил он невозмутимо.

Таня пожала плечами. О, ужас! Такого она от себя не ожидала.

Они выехали на одну из центральных улиц города и Татьяна наконец с облегчением вздохнула.

– Вот мой дом, – сообщила она. – У арки, пожалуйста, остановите.

– Значит, в восемнадцать тридцать я подъеду именно сюда, – напомнил директор, вынул из кармана визитку и протянул её Тане. Она, не глядя, взяла карточку и пробкой выскочила из машины. Татьяна была подавлена. Деньги, которые теперь лежали в её престижной сумочке, казались не трофеем, а платой за услуги или по крайней мере – авансом за них. Ей, взбалмошной администраторше, даже свидание начальник назначил, будто отдал приказ: не убедился в согласии, не поинтересовался её номером телефона, да и Танины полувопросы о его частной жизни оставил без ответа. Дал визитку, как руку для поцелуя. Она на ходу глянула в карточку, на которой красовались его реквизиты – Глебов Павел Александрович при должностях, регалиях и телефонах.

«Тоже мне, орёл… – негодовала она уже в своей прихожей, – … с павлиньим хвостом!» и швырнула визитку на столик. Чёрта с два она пойдет на его свидание. Пусть приезжает!

Набрала номер Полины.

– Алло, – услышала она голос начальственно важный и слегка недовольный.

– Поздравь! Нал и договор у меня. В придачу со свиданием в восемнадцать тридцать.

– Поздравляю. Бабник он завзятый. Не зря я тебя ему подсунула.

– Подсунула, говоришь!? Я полагала, что нанялась в приличное заведение, без сутенёров.

– Не умничай!

– Кому мне привезти деньги?

– Ты где сейчас?

– Дома. Перекушу и привезу деньги, договор.

– Дома? Почему не на работе?! Я предупреждала: с девяти ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль ты должна находиться здесь. Через полчаса чтобы, как штык, была на работе! Привыкай к дисциплине.

– Так точно, гражданин начальник!

– Да! Я начальник, ты – дурак.

– Ej tu dirst! – Таня послала начальственную подружку по-латышски туда же, куда не так давно направила своего благоверного и отключила телефон. Всё! Больше Полина ей не начальник. Только подружка!

3

Следующим утром Таня слонялась по квартире, изнывая от скуки и безделья. К такому состоянию она не привыкла, да и приспосабливаться к нему не собиралась. Пусть вчерашний день не обошёлся без разочарований, но подарил ей любопытные знакомства, новый опыт общения, даже маленькое приключение. И как это здорово почувствовать себя способной действовать, принимать решения, иметь возможность реализовать себя за пределами квартиры! Да, она не научилась ладить с начальниками, терпеть их апломб, высокомерие, а то и чванство. Таня всегда считала, что чем интеллигентнее человек, тем проще он в общении, но рафинированные интеллигенты редко добираются до чиновничьих высот. Ну и что? Наверное, руководитель обладает другими достоинствами, которые нужно разглядеть и оценить, пусть это амбициозность и честолюбие. А ещё, говорят, полезное и даже необходимое качество – наглость. Если всего этого не хватает, так, может быть, есть смысл вырастить в себе весь набор этих спутников успеха, чтобы не прозябать на задворках социума? Но… Пятьдесят лет! Смириться или прорываться? Ведь некоторым удаётся и на излёте крылышки расправить. Почему бы не ей? Но как? Опыт, связи, имя, властные родственники, влиятельные знакомые – ничего этого у Татьяны нет. И всё-таки она решает поискать работу, только не у Полины. А сейчас – прочь из дома! Немедленно!

Обычный для октября день – серый, пасмурный, а сегодня ещё и холодный. Она зашла в кафе только для того, чтобы согреться. Заказала чашку горячего шоколада и позвонила Варваре.

– Доченька, ты где?.. Уже дома, так рано?.. Тогда я к тебе сейчас заеду… Ужасно соскучилась!.. До встречи, целую!..

Варвара разбирала пакеты с продуктами, которые мама прикупила по пути, и мурлыкала от удовольствия. Невзначай заметила:

– Мамочка, у нас тут денежек не хватило… Ты не могла бы?… – Варька, как в молитве, подняла над переносицей краешки бровей. Маме, конечно, хорошо знакомо это выражение просьбы.

– Варя! У меня уже кончаются деньги, а папа не успел заработать столько, сколько тебе хотелось бы, – ответила мать нахмурившись, но достала деньги и положила на стол. – Вот. В этом месяце больше не проси. Заставь своего возлюбленного работать.

– Он пытается, конечно… – замялась дочь и обняла маму.

– Как живёте? – в голосе мамы полное отсутствие оптимизма.

– Как в Простоквашино. В роли всех его персонажей – Юрик, кроме Фёдора и почтальона Печкина.

– И коровы, разумеется, тоже.

– За корову у нас папа, ну и ты.

– Весело!

– Обхохочешься.

– Вы что – поссорились?

– Это не ссора, а образ жизни.

– По-моему, ты начала взрослеть. Почему бы тебе не уйти от него?

– А он, как тот самый чемодан без ручки. Как-то жалко бросить.

– Где же он сейчас, чемодан твой?

– Спит.

– Так долго?

И тут, как по команде, открылась дверь и появился заспанный, взлохмаченный Юрик. На вид – очень несвежий, но заметно прибавивший в весе, хотя всё ещё худ и хил, что особенно подчеркивали трусики в обтяжку при отсутствии другой одежды. Татьяне стало неловко: только что нелестно говорили о нём – и вот он! Вдруг слышал? Однако Варвара ничуть не смутилась.

– Явление второе: те же и Юрик, – прокомментировала Варя и, подкатив глаза, покачала головой.

– Здравствуйте, – вежливо поклонившись, сказал Юрик полуохрипшим голосом, налил пол-литровый бокал воды и залпом осушил его.

– А я как раз рассказывала маме, как ты домой сегодня заявился утром и вдрызг пьяный, – наступала Варвара. – Видите ли, прекрасный повод нашёлся: Юрий Анатольевич встретил бармена с прежней работы!

Юрик поставил пустой бокал на стол и ретировался в ванную.

– Похоже, это не чемодан, а канистра без ручки, – съехидничала «тёща».

– Точно! – отозвалась дочь и зевнула. – Спать хочется.

– Ты не спала сегодня?

– Конечно. Как тут уснуть!

– Я вижу, и на занятиях не была. Не прибрана.

– Так и есть.

– Умница. Бросай университет и продолжай нянчить кавалера.

– Ой, мама, не грузи. И так тошно.

– Надеюсь, не от меня? – Татьяна поднялась. – Варя, я, пожалуй, пойду. У меня ещё есть дела.

– Так скоро? – удивилась дочь. – Ма, ты даже чаю не попила!

– Спасибо, не хочется.

Таня купила газету с объявлениями о вакансиях и дома уселась с ней у телефона. Её совсем крохотный опыт работы библиотекарем, руководителем драмкружка и музработником в детском саду оказался невостребованным – все эти организации сократились вместе с их работниками. Заняться в пятьдесят лет чем-то новым и неизведанным, конечно, можно, но это для души, не для тех, кто нанимает на работу, то есть. Можно пойти гардеробщицей, уборщицей и кем-то наподобие. Но что она этим докажет Льву?

Татьяна приуныла. Поникшая, она сидела у телефона, когда раздался звонок. Она подняла трубку и услышала голос Полины. Уж с кем сейчас меньше всего хотелось бы ей говорить, так это с Полиной.

– Чем я занимаюсь? – переспросила Таня. – Читаю внучке книжку. – Она давала понять, что разговаривать ей некогда. Но начальственная подруга не отступала:

– Зря ты решила отказаться от работы. Вчера ты хорошо с ней справилась.

– Неужели?

– Мне сегодня передали всё, что ты оставила нашему бухгалтеру, и даже перчатки, которые ты забыла в машине Глебова.

– А перчатки каким образом? – удивилась Таня.

– Сегодня шофёр Глебова привёз. Кстати, как свидание?

– Великолепно! Но продолжать, думаю, не стоит после всех семейных бурь.

– По-моему, наоборот: тебе и карты в руки!

– Вряд ли. Хотя я убедилась, что в пятьдесят лет ставить крест на личной жизни рано. И тебе не стоит отчаиваться.

– Ничего ты не поняла. Тебе что – руку и сердце предлагали? Нет, конечно. Любовь до гроба тебе предложат старики или придурки. Так что не обольщайся.

– А мне это и не надо как-то.

– Радуйся тому, что есть. Кстати, зайди за процентами от выручки. Заодно перчатки заберёшь

– Мне этих процентов наверняка и на маникюр не хватит.

– Тем не менее ты их заработала. А то смотри, возвращайся.

– Нет, я передумала.

– Как хочешь.

И опять состояние на грани депрессии! Полина сто раз была права: подожми хвост и не дёргайся. Поезд ушёл! Во всяком случае, себе Татьяна это доказала. Возможно, если бы осталась в «Колокольчике», да ещё сходила бы на свидание с Глебовым, так и жизнь засияла бы новыми красками. Наверное, именно такой образ мыслей проповедовал Лев в пылу своей любовной эйфории: получай удовольствие, кайф, драйв!.. И никаких депрессий. Может быть, Таня неправильно живёт, так самозабвенно охраняя свой очаг? Тем более, что её добровольные жертвы непонятны даже мужу. В результате – что она имеет сейчас? Депрессии и острое ощущение одиночества. Вот отключи она хоть на время мозги, чувство долга – и всё стало бы по-другому. Но это была бы уже не она, не Татьяна! А значит, нет жертв, есть самоотдача, забота, преданность. Никакой эйфории! Это и есть любовь.

Она позвонила сыну.

– Стас, приезжай ко мне. Я тебя обедом накормлю.

– Мамочка, я бы с радостью, но абсолютно некогда. К тому же я поел в универе, в столовой.

– Жаль.

– А ты не на работе?

– Не-а! Не буду я туда ходить.

– Не понравилось?

– Не то, что бы… Не хочу ни под кого прогибаться, тем более под подружек. Ни к чему такие жертвы на старости лет.

– Ну и правильно. Отдохни от нас всех. А до старости тебе о-очень далеко! Поняла?

– Спасибо, Стасенька, утешил. Только я скучаю без вас.

– Если получится, вечером заскочу. Целую!

С непривычки состояние ничегонеделания угнетает. Татьяне казалось, что совсем недавно, в это же самое время она металась между плитой и детьми, затем хватала своих чад за руки и мчалась с ними в музыкальные школы, спортивные секции, кружки, потом заново осваивала со своими школьниками таблицу умножения, правописание, совмещая учебный процесс со стиркой, уборкой и воспитательскими головоломками. Когда из её жизни всё это исчезло, осталась пустота. А дальше что?

Она достала из холодильника котлету, не разогревая, положила её в тарелку. Вскоре в голову ей пришла гениальная идея: сделать генеральную уборку с маленьким косметическим ремонтом! Главное – не поддаваться унынию, а значит, не оставлять для него времени. Действуй, Танюша, и не забывай о неизбежной полосатости нашей жизни и разноразмерности этих полос. Нам по силам лишь сократить период упадка, зависимость от депрессий. Сокращай!

4

Ноябрь донага раздел деревья. Они приготовились нарядиться в белые шубки, а пока, скованные первыми морозами, замерли в ожидании зимы. Ни ветерка, ни лучика солнца – унылый пейзаж уходящей осени: серое небо, невзрачные дома, притихшие улицы, да нахохлившиеся воробьи на чёрных оцепенелых ветках.

Таня подкрашивала горячую батарею под окном и метаморфозы природы наблюдала лишь через стекло своей тёплой норки. Из дому она сейчас выходила редко. Всё, что ей нужно было, привозил Стас – от продуктов до красок. Он взвалил на себя всю мужскую часть её мини-ремонта и макси-уборки, поэтому приезжал часто. Варвара тоже, по мере своих возможностей, старалась поучаствовать в этом почти что аврале. Впрочем, возможности появлялись у неё периодически. Сегодня она обещала пожаловать сразу же после занятий, в обеденное время, но почему-то задерживалась. Мама стала беспокоиться и набрала номер её телефона.

– Варенька, где ты?

– Мамочка, я как раз хотела позвонить тебе и предупредить, что не смогу приехать.

– У тебя всё в порядке?

– Конечно. Просто мы с Юриком зашли в его кафе. Эту неделю он отдыхает. Встретили здесь его африканских приятелей Набиля и Майкла. Взяли немного пива, и тут появился один большой начальник – то ли депутат, то ли ещё кто-то. Он недавно говорил, что в его силах помочь Юрику во всём. Короче, очень нужный человек!

– Постой, Варя. Где же они познакомились? Что у них общего?

– Просто этот начальник обедал в их кафе и ему понравились чебуреки. Он захотел увидеть повара, который их приготовил. Привели к нему Юрика, и он дал свою визитку, сказал, чтоб Юрик позвонил ему.

– А где же сейчас твой ненаглядный?

– Уехал с этим начальником. Ненадолго. А чтоб я не скучала, попросил Набиля и Майкла развлечь меня. Вот и всё. Я жду Юру.

– Варенька, пожалуйста, приезжай ко мне!

– Нет, мамочка! Я обещала подождать. Он скоро приедет.

Татьяна позвонила Юрику. Он долго не брал трубку, затем ответил нетрезвым голосом:

– Татьяна Сергеевна! Зачем так волноваться? Всё в порядке.

– В порядке?! Ты оставил семнадцатилетнюю девочку в компании малознакомых иностранцев пить пиво! Да ведь ты её попросту сплавил, чтоб она не мешала тебе развлекаться! Немедленно возвращайся к ней или скажи, чтоб она ехала ко мне!

– Да не переживайте вы так!

– Ты уже нетрезв и продолжаешь в том же духе. Где ты?

– Я в гостях у солидного человека в его особняке. У него есть жена, дети. Я ж говорю, что всё нормально!

– В каком ты районе?

Юрик задумался и выпалил:

– Улица Сенная, дом сто сорок три.

– Врёшь! У нас нет такой длинной Сенной улицы с особняками. Впервые слышу. Это название есть в Питере, а у нас – нет! Понял?

Татьяна отключила телефон и накапала в рюмочку двадцать капель пустырника и столько же валерианки.

Опять набрала номер дочери.

– Варенька, прошу тебя – приезжай сейчас же ко мне! Я не думаю, что Юрик скоро появится. Ты давно сидишь там?

– Часа два.

– Ты пьёшь пиво в компании малознакомых африканцев. Это нормально?

– Мама, они хорошие ребята, студенты, учатся у нас. Не волнуйся!

– Варя! Я сейчас приеду за тобой в кафе. Поняла?

– Ладно-ладно! Я буду через час.

Только теперь Таня обратила внимание, что не сняла резиновую перчатку с левой руки. Скинула её и включила чайник. Кофе-брейк, как говорят на Западе! Сделала погромче радио, прислушалась. Передавали новости. Ровный бесстрастный голос вещал: «Сегодня утром в Балтийском море столкнулись немецкий сухогруз и судно под флагом Мальты…» У Татьяны в миг зазвенело в ушах и подкосились ноги. Она медленно опустилась на диванчик. Вчера вечером Лев звонил из Калининграда и сказал, что рано утром они уходят в Испанию, в Бильбао. На их судне – мальтийский флаг. Господи!..

Помимо воли, в полусознании Тани поплыл красно-белый с крестом флаг, представился застигнутый врасплох экипаж, она почти физически ощутила ледяные волны моря. Закололо сердце, а она, Татьяна, будто бы окаменела. По инерции её что-то гнало действовать, бежать, но она не могла пошевелиться, да и не знала, что делать. В голове одна-единственная мысль: «Только бы Львёнок был живой!» Не отдавая себе отчёта, она набирает номер телефона Льва. Недоступен. Набирает судовой номер. Недоступен. Наконец до неё доходит, что ведёт себя она, как курица, которой отрубили голову, а она продолжает барахтаться. Так… Возьми себя в руки… Никаких эмоций!.. Кому звонить? Владелец «Одербаума» в одной стране, приписано судно к другой стране, обслуживающая компания – в третьей. Адресов у неё нет. Она до сих пор ничего не поймёт в этой системе приписок. Впрочем, есть агенты-посредники, представители торговых судов в крупных портах. Таня знакома с некоторыми из них, есть и номера телефонов. Позвонила в Ригу. Недоступен. В Клайпеде ей ответили на литовском языке, и она ничего не поняла. Отыскала визитку Калининградского агента.

– Эдик?

– Да.

– Я – Варламова Татьяна, жена стармеха «Одербаума». Мы с вами года три назад виделись. Помните?

– Да, но я уже не агент этого судна.

– Умоляю, помогите мне! Я не знаю, кому звонить! – голос Тани дрогнул, брызнули слёзы.

Эдик, как любой нормальный мужчина, не смог устоять перед слезами, пообещал всё разузнать и сообщить.

Тем временем позвонила Варвара:

– Мама, короче, ты не жди меня. Я с ребятами иду к ним в гости в общежитие, тут совсем рядом. Юрик приедет туда.

– Варя, постой, – Татьяна продолжала всхлипывать. – По-моему, с папой беда. Сейчас по радио передавали…

– А ты, как обычно, не накручиваешь себя?

– Не знаю. Но мне плохо и болит сердце, а Стас сегодня в соседней области – будет поздно вечером.

– Я еду к тебе!

Таня села у телефона. Она ждала звонка из Калининграда. Бесконечно долгие минуты, как пазлы, складывались в картинки жестоких кораблекрушений, озвученные отчаянными криками, стонами. Татьяна вдруг поняла, что боль, которую может испытывать её муж, всегда будет и её болью, что их тела, души срослись не только в детях, но и сами они за четверть века стали неким единым организмом, и от этого уже никуда не деться. Наверное, это и есть любовь, когда воспринимаешь другого, как себя самого. Значит, и жертв нет, и непрощения нет! Невозможно себя не простить. Развестись с собой? Чушь! Наверное, поэтому Лев, как на духу, рассказал ей, своей жене, о его рижском умопомрачении? Он был одержим, уязвим, ослаблен своей страстью. Вот таким он и предстал перед ней в порыве откровения – слабым, пришибленным, несчастным – как перед самим собой. Он не таился, не хитрил. Ведь от себя не спрячешься. Стало быть, Таня тоже часть его, даже если он не отдаёт отчёта в этом. А яркие краски, полёт, качели, эйфория – и не любовь вовсе, потому что ненадолго это, да и смениться они могут ощущениями совсем противоположными. Татьяна выходила замуж без страстных выбросов гормонов и уже совсем смирилась, что не по любви брак её, а просто время пришло семью создавать, детей рожать. Не куковать же всю жизнь в ожидании того, единственного. В первые годы замужества она просила судьбу об одном: чтобы не встретился ей тот самый возлюбленный, способный разрушить её семейный покой. И с удвоенной энергией хранила свой очаг. Вот так и срослась с Львёнком.

Бывает у людей, конечно, и наоборот: эйфория, свадьба, дети и… отрезвление. Неведомая сила растаскивает супругов с каждым годом всё дальше и дальше друг от друга. Тянут они безрадостную лямку ради чад своих. Вырастают дети, покидают дом, а муж с женой, оставшись один на один, готовы съесть друг друга. Благо, если ещё хватает сил и смелости развестись, а то ведь так и коротают старость в ненависти и злобе, множа свои болячки.

«Господи! Защити моего мужа, не дай ему погибнуть, – молила она. – Георгий Победоносец, Николай Чудотворец! Помогите моему мужу, будьте с ним!» Она не знала молитв, но слышала, что эти святые помогают морякам в беде, защищают их, и она молилась, обещала им и себе, что всё простит мужу, только бы остался он живой.

– …Татьяна Сергеевна, ну узнал я всё, – в трубке, которую она держит дрожащей рукой, рокочет бодрый голос Эдика. – Было сегодня такое происшествие в море. Кстати, все живы. Но это не «Одербаум». Так что не переживайте и, тем более, не плачьте. О’кей?

Таня всё ещё не верит своим ушам и переспрашивает:

– Эдик, это точно, или вы успокаиваете меня?

– Абсолютно точно. Сто процентов!

– Как же они могут такую информацию давать по радио! Ни названий судов, никаких подробностей. Безобразие! Только людей пугают! – Всё своё напряжение, смешанное со страхом и слезами, она выплёскивает в адрес радио, благодарит Эдика как спасителя, кладёт трубку. И плачет – на этот раз от счастья!

Тут и Варвара появилась. Увидела маму в слезах, кинулась к ней:

– Мамочка! Что?! Что?!

– Уже, слава Богу, всё хорошо, – улыбнулась сквозь слёзы Татьяна и прижала к себе дочку. Мамины переживания по поводу дочери чуть-чуть ослабли, поскольку основной их всплеск пришёлся на старшего Варламова. Но как только она пришла в себя, строго заметила:

– Варя, да ведь от тебя вином пахнет!

– Ну и что? – В глазах Варвары вызов, в зрачках пьяные чёртики.

– А то, что тебе даже восемнадцати лет не исполнилось, – начала мать, но тут же осеклась, поняла неубедительность аргумента. Варвара тут же вставила:

– Через четыре недели мне исполнится восемнадцать. Что дальше?

– Дальше?! Ты бросишь университет, выйдешь за Юрика замуж, устроишься на какую-нибудь работу и будешь жить на заработанные тобой и Юриком деньги! Вот что! – Вспылила мать и вышла из комнаты, угрожающе хлопнув дверью.

Через мгновение она услышала возню в прихожей. Так и есть: обиженная Варя решила покинуть этот негостеприимный дом. Понятно, что мама никуда не выпустит её в таком состоянии, чтоб не влипла доченька снова в какую-нибудь скверную историю. Как только у Варвары начался переходный возраст, а это года три назад, Татьяна поставила перед собой задачу номер один – всеми силами, правдами-неправдами удерживать дочь от дурацких поступков, потому что любой из них может стать роковым. Переходный возраст, конечно, пройдёт, Варька поумнеет, а ошибка может сломать всю жизнь. Если уж очередная глупость казалась неотвратимой, Таня позволяла её дочери, но сама оставалась рядом, не выпуская Варвару из-под контроля, чтобы подстраховать вовремя. Таковыми были и злоключения с полицией, и роман с Юриком. А учиться на своих ошибках ещё успеет, когда хоть немного поумнеет и повзрослеет, сейчас у неё на выводы мозгов не хватит!

Татьяна подошла к дочери и спокойно стала снимать с неё пальтишко, приговаривая:

– Малыш, сейчас ты разденешься, вымоешь руки, покушаешь и отдохнёшь. Если хочешь, мы с тобой о чем-нибудь поболтаем.

Варвара дёрнула плечом и, нахмурившись, сделала шаг к двери. Всем своим видом она показывала непоколебимое намерение уйти. Таня с лёгким стоном выдохнула и схватилась за сердце. Она и вправду ощущала тяжесть в груди, но сейчас не гнушалась элементарной симуляцией. Бесполезно что-либо втемяшивать нетрезвой Варваре, оставалось только воздействовать на её природную доброту.

– Сердце… – пробормотала Таня и, отпустив дочь, прислонилась к стене.

Сердобольная Варвара, не раздумывая, бросилась к матери. Теперь мама могла успокоиться: до утра дочь никуда не уйдёт.

Вскоре накормленное чадушко уснуло, хотя вечер наступил совсем недавно. Татьяна набрала номер телефона Юрика. В ответ он что-то нечленораздельно мямлил, приправляя свою пьяную речь иканием, возгласами, напоминающими петушиные выкрики. Он пытался сказать, что едет со своим новым приятелем в автомобиле на дачу или с дачи, что похоже было на правду, судя по фону в трубке.

– Юра, тебя до дома довезут? – она старается произносить слова максимально чётко, чтобы проникнуть в сознание пьяного «зятька».

– Д-д-д-а-а!

– Варя у меня спит. Ты приедешь сюда?

– Н-е-ет! Я тогда… того… утром приеду… домой.

Наконец-то Таня опять может взяться за кисть и докрасить батарею! Перед сном звонит Стасу.

– Ты за рулем? – спрашивает она.

– Да. Еду домой, – голос у него усталый.

– Когда будешь?

– Часа через полтора.

– Позвони из дома. Ладно?

– Ладно.

– Целую.

Татьяна улеглась в свою одинокую постель, зная наверняка, что всё равно не уснёт пока не позвонит сын. И опять одолевают её думы горькие. Вот хранит – хранит она очаг свой, а толку что? У Стаса жизнь не заладилась – его дитя в неполной семье растёт, сам он мечется, как загнанный. О Варьке и говорить нечего. Нашла любовь всей её жизни! А как сама она, Татьяна, будет жить с Львом, кто знает? Сегодня ей показалось, будто бы уловила момент истины: их чета – одно целое, единый организм. Но, когда тревога отступила, вдруг задумалась. Человек никогда сам себя не будет бить, душить, говорить обидные слова, да и стучать по своей голове гитарой не станет, пугать смертоубийством… Конечно, они давно стали родными людьми, но что делать с трещиной, которая пролегла между ними? Удастся ли склеить её, или превратится она в пропасть и станут муж с женой совсем чужими? Время покажет. Себе Таня уже доказала: в её интересах, скривившись, проглотить пилюлю, улыбнуться и всё стерпеть, простить то есть. Однако она знает точно: если б вернуть молодость, то своё место у очага сделала бы гораздо менее уязвимым. Жаль, поздно это поняла!

5

Через открытую дверь в комнату Татьяны проникали звуки кипучей деятельности Варвары, которая проснулась ни свет ни заря. Она носилась по квартире в маминой ночной рубашке, с полотенцем, уложенным тюрбаном на мокрых волосах, и беззаботно мурлыкала весёлую песенку.

– Доброе утро, ранняя пташечка! – Мама вышла на кухню.

– Приветик! – просияла в ответ Варя.

– Как самочувствие?

– Замечательно! Я проспала почти двенадцать часов. Представляешь?

– Да уж… Юрику не звонила?

– Нет. В любом случае, он сейчас спит.

– Не волнуешься?

Варвара на миг задумалась.

– Не знаю. Вот поеду на квартиру, разберусь. – Она подошла к маме и обняла её. – Ма, я сегодня вдруг почувствовала, что ужасно соскучилась по нашему дому, по своей комнатке, по Стаське, тебе, папе… Какое у меня всё-таки было хорошее детство!

– Ты соскучилась по детству?

– Да… Да! Наверное, именно так!

Таня прижалась щекой к Варькиной мордашке, и почему-то ей стало грустно.

С утра пораньше женская половина семейства Варламовых продолжила бытовые подвиги. Варвара, переодетая в шорты и майку, натирала полиролью мебель до зеркального блеска.

– У меня сегодня субботник в лучших традициях ваших древних времён, – подзадоривала она себя. – Хорошо у меня получается?

– Здорово! – мама расставляла по своим местам перемытый хрусталь.

Пианино Варька оттирала с особой нежностью, как одушевлённый предмет. Она подняла крышку и, стоя, одной рукой рассыпала по клавиатуре хроматическую гамму. Под её ловкими пальчиками белые и черные клавиши зазвучали послушно, радостно, как будто приветствовали любимую подружку, с которой давным-давно не виделись.

– Мама, а сколько лет ему? – она кивнула на пианино.

– Твой дедушка подарил его бабушке Ане, когда я и в школу не ходила, на её тридцатилетие. Мы тогда жили в Одессе, у нас стоял немецкий инструмент, на котором ещё играла твоя пра-пра-бабушка. Он был такой старый, что плохо держал строй. Пришло время его заменить, и деда Серёжа привёз прямо с гомельской фабрики этого красавца из экспортной партии. Поэтому кроме редкого тембра у него такие изящные линии и закругленные «диезы и бемоли».

– Да, таких необычных чёрных клавиш я нигде больше не видела.

– Надеюсь, на нём ещё и твои дети поиграют. Дай, Бог!

Варя придвинула стул и села за инструмент. Зазвучала «Баркарола» Чайковского. Пленительная песня лодочника выплескивала образы, наполненные то нежными, то яркими красками, светом, добротой. Правда, Варвара иногда сбивалась, вспоминала текст, но с виртуозной кодой всё-таки справилась. Она закрыла инструмент и вздохнула:

– Соскучилась по пианино!

– И оно по тебе.

– Мама! А давай на мой день рождения устроим концерт, как раньше. Каждый выступит с тем, с чем сможет! Да? – Варькины глаза загорелись.

– Конечно, доченька! Отличное предложение. Ты кого пригласишь?

– Будут: ты, я, Стас, бабушка, Юрка, ещё две девочки из моей группы, ну и ещё кто-нибудь. Я подумаю.

– Если твой Юрка не загуляет опять где-нибудь!

– Мам, я не хочу сейчас об этом. Ладно?

– Ладно.

После обеда Варя засобиралась в свой «сиротский приют» (как его окрестил Лев).

– Мамочка, по-моему, мы сегодня с тобой хорошо потрудились, да?

– Да, солнышко, мы многое сделали. Ты так помогла мне! Спасибо. Завтра отдохни хорошо перед рабочей неделей.

– А вообще – в воскресенье не работают! Ты тоже отдохни. – Варвара в прихожей натягивала сапоги и между прочим обронила: – В следующую субботу у Дэна в медакадемии первокурсники концерт дают, показывают таланты свои. Денис просит меня станцевать с ним на сцене что-нибудь из латины. Не знаю даже!

– А что тут знать? Поддержи его, конечно.

– Юрка против. Вообще про мои танцы слышать не хочет.

– Да пошли ты этого Юрку подальше!

– Мне и самой так хочется потанцевать, ты не представляешь!

– Денис уже не страдает по тебе?

– Что ты! Он дружит с Анжелкой с его курса. Хорошая девочка, симпатичная. Мы как-то случайно в клубе все пересеклись.

– Ох, Варька, такого парня упустила!

– Да ну, мам! – Варька рассмеялась. – Он мне, как брат. Я в нём совсем не видела мужчину.

– А в Юрке увидела?

– Да-а! Поэтому, наверное, и увидела. Бэтмен!

– Я слышу иронию! Неужели?!

– Что ж теперь – рыдать?

– Только этого не хватало! Думай, солнышко.

Варя застегнула пальто и чмокнула маму.

– Не переживай, я уже думаю. Правда-правда!

Мама, как обычно, подошла к окошку, чтобы посмотреть во след дочери. А Варька, как и прежде, обернулась, увидела в окне маму и помахала ей. Лёгкой, грациозной походкой она направлялась в свой «сиротский приют».

В это время во двор въехал на автомобиле Стас, затормозил возле Вари. Он приоткрыл дверцу, что-то сказал сестрёнке, и та повернула обратно. Мама поспешила в прихожую встречать детей.

Стас вошел с плоским ящиком в руках.

– Мама, это хурма. Вчера привёз. Отложи Варюхе и оставь себе. К бабушке я уже заезжал. – Он поставил ящик на пуфик в прихожей.

– Представляешь, мама, Стас заезжал ко мне домой, а там никого нет. Я-то думала, что там Юрик спит, – сказала дочь.

– Да-да, – подтвердил Стас. – Я пытался созвониться и с Варькой. Мобильник её недоступен, домашний телефон не отвечает, Юрик не открывает. Глухой район!

– У меня труба села, – Варвара приподняла картонку на ящике. – Какая хурма красивая!

Таня принесла блюдо, положила на него несколько плодов и распорядилась:

– Варюшке отвези в таре. А ты, Варенька, оставайся у меня, коль твоего друга дома нет.

– Мамочка, я поеду. Разберусь, что там с ним.

– Мам, я сегодня не помощник тебе. А завтра днём – в твоём распоряжении, – сказал Стас.

– Что у тебя сегодня? – мама не смогла сдержать любопытство.

– Важная встреча! – Он многозначительно поднял указательный палец.

– Конечно, деловая! – серьёзным тоном добавила сестричка и тоже подняла палец.

Братец посмотрел на неё так, будто видит впервые.

– Да ты у нас прорицательница. Кассандра!

– Ой, ой! Штирлиц, тоже мне… – не осталась в долгу она.

Стас взял ящик и посторонился, пропуская её.

– Открывай дверь, умница. Поехали! Я спешу, – скомандовал он и чмокнул маму. Варвара тоже приложилась к маминой щеке.

– Стасенька, в ближайшие дни ты не понадобишься. Отдыхай. Спасибо за хурму! – сказала Татьяна вдогонку и поторопилась к своей наблюдательной вышке у окна.

Время приближалось к полуночи. Таня уже приготовилась ко сну, когда зазвонил телефон. Чуя недоброе, она бросилась к нему. В трубке голос Юрика:

– Татьяна Сергеевна! Я не знаю, что с Варькой делать, – выпалил он не здороваясь, и у мамы упало сердце.