Читать книгу "Переиграю шторм"

Круиз

1

«Журчат ручьи, слепят лучи, и тает лёд, и сердце тает!..» Который день подряд Льва буквально преследует эта Танюшкина песенка. Бывает же – вот въестся в мозг какая-нибудь мелодия и сидит там, как заноза. Пусть солнце опять спряталось за тучи, Петербург облачился в свой серый плащ, а песенка витает в голове, всё ей нипочём! Мир вокруг поёт, звенит, ликует.

Стармех «Одербаума» спускался в «машину». Он мурлыкал жизнерадостный мотивчик, подстать огромному стальному детищу, которое в режиме прогрева радостно урчало, предвкушая дальний рейс. Лев повернул рычаг на пульте управления. Двигатель, набирая обороты, с готовностью зарычал.

Варламов сообщил по связи капитану:

– Николаевич, машина готова, маневровый режим включен.

– Понял, – отозвался Сизов и отдал команду тем, кто стоял у швартовых: – На юте отдаём всё, на баке – продольные!

И полетели в воду концы, сброшенные с береговых тумб. Судно медленно отделилось от причальной стенки, разворачивая корпус по курсу. Швартовая команда – боцман, матрос, моторист и дюжий кок Саша таскали по палубе мокрые тяжелые канаты. На судне час «пик», когда вся команда слаженно выполняет привычную работу, но расставание со своим берегом всегда усиливает ощущение значимости предстоящего пути.

А Татьяна наслаждалась положением туристки. Она стояла на палубе, впитывая каждое мгновение этого священнодейства. С каким достоинством уходят корабли! Величественно, неспешно они покидают порт. Они выполняют свою обычную работу, готовые к схваткам со стихией. Большие, смелые труженики. Настоящие моряки относятся к своим судам со скрытой нежностью, даже мистическим трепетом, одушевляя их, холят, лелеют.

Таня научилась у Льва с таким же почитанием воспринимать корабли, а море любила всегда – спокойное, приветливое или чуть-чуть сердитое, другим она его не знала. И сейчас отправлялась в путешествие с ожиданием приятных приключений, ощущением простора, невероятной свободы, затаённой радости. «Одербаум» прощался с Петербургом до следующей встречи. Он гордо шествовал по каналу совсем рядом с берегом мимо домов, сквериков, тротуаров. Неподалёку проходили люди и махали уходящему в море кораблю. Да, это так – суда провожают по-особому. Таня стояла у правого борта и тоже махала в ответ прохожим. Капитан позволил «Одербауму» сказать вежливое «до свидания». Над каналом, над берегом пробасил протяжный гудок.

Таня не заметила, как подошёл Лев. Он приобнял её и спросил:

– Не замёрзла?

– Чуть-чуть. – Она поёжилась, только теперь обратила внимание, что и впрямь встречный ветер норовит пробраться сквозь кожаную курточку, свитер.

– Пойдём, – Лев покрепче прижал Таню к себе и они спустились в каюту.

Татьяну ждал сюрприз. На вешалке у двери она увидела ярко-оранжевый моряцкий комбинезон, новенький, с иголочки.

– Примерь-ка, – Лев подал его жене. – Он тёплый, непродуваемый. Теперь гуляй по палубе, сколько хочешь.

В Петербурге они так и не пополнили Танин гардероб, едва успели оформить документы для путешествия. Зато предусмотрительная женщина всё-таки затащила мужа на рынок, где они затоварились мёдом – гречневым для сосудов и липовым от простуды. Ещё Татьяна прикупила целый пакет лекарств, несмотря на заверения Льва, что на теплоходе очень богатая аптечка.

Сейчас она надела свою обновку поверх свитера, джинсов, покрутилась у зеркала и заключила, чмокнув мужа:

– Супер!

– Назначаю тебя главным помощником механика, моим помощником, – сказал Лев и, прижав Таню к себе, попытался нащупать её грудь через брезент комбинезона.

– Ты со всеми своими помощниками так себя ведёшь? – жена кокетливо посмотрела из-под ресниц.

– Тьфу! – Лев чертыхнулся и скороговоркой выпалил: – Не искушай… Пойду я поработаю, однако. – Теперь он чмокнул жену и вышел из каюты.

Таня осталась одна. Она переоделась и улеглась на широкую дедовскую кровать. Состояние беззаботного ничегонеделания, лёгкая морская качка, как в колыбели – красота! Часа два назад звонила домой, там всё в порядке и все счастливы. Полное отсутствие тревожности, озабоченности. Как давно она не испытывала ничего подобного! Пожалуй, лет двадцать пять. Тогда, вскоре после свадьбы, Лев взял её с собой в рейс. Май, спокойное море, безоблачное небо, а затем – роскошный старинный Антверпен, как город-мечта из детских сказок. И перстень с бриллиантом, купленный там. Его-то потеряла Варвара в праведной драке. Ай-яй-яй! Лев до сих пор не знает. Может, эта потеря и стала дурной приметой? Потянулась череда неурядиц, страданий, испытаний… По какому-то странному совпадению сейчас путь опять лежит в Антверпен. Просто мистика! Как подарок к серебряной свадьбе. Бывает же такое! Разница, правда, в том, что тогда всё было впервые, и жизнь вся – как чистые листы. Теперь на смену мечтам пришли воспоминания, а с ними груз обид, страхов, опыта. Но сейчас ведь хорошо, и это главное, пожалуй.

В «машине» моторист Валера орудовал шваброй.

– Таможенники пришли, натоптали, – ворчал он. – Масло разлили. Чего рыскать тут? Если нам надо пару лишних пузырей вискаря припрятать, так всё равно не найдут.

– Да уж, у жены даже сумку дамскую проверили, – усмехнулся Лев и принялся записывать режимы работы двигателя. Рутинное и регулярное занятие.

По большому счёту, у хорошего стармеха дел не много, если он вовремя проводит профилактику, контроль. Авралы, как правило, портят авторитет деда. Малейший сбой в работе механизмов – и ревёт сирена на весь пароход. А у капитана на мостике сейчас лоцман сидит, как принято в каждом порту. До Кронштадта он будет помогать вести судно по известному ему досконально фарватеру, а затем придёт с острова лоцманский катер и увезёт гостя восвояси. Если при таком проводнике сработает сигнализация – позор команде. Разгильдяйство, значит, на борту. Аврал! Вот и бдит дед в машине собственнолично, чтоб молва дурная о команде не разнеслась. А потом можно и жене компанию составить.

У Льва странное чувство домашнего уюта на корабле. Оно греет его с тех пор, как появилась здесь Танюха. Даже сейчас, в «машине», среди рычащих механизмов он находит комфорт и блаженство. Чувство дома. «Журчат ручьи, слепят лучи! Пара – ра – рам – пам – пам…» Опять эта песенка!

Нет, долгого благоденствия Татьяна позволить себе не может. К вечеру подкатило чувство тревоги.

– Всё-таки мореплаванье – анахронизм, – раздраженно заявила она. – В век космических скоростей, информации тащиться со скоростью 12 узлов, то есть 20 километров! Без интернета и даже без мобильной связи. Кошмар! Я ничего не знаю о детях! – сокрушалась она. – Лев, включи телевизор. Что там в стране? Хоть какая-то информация.

Она сидела в кресле, напряженно уставившись в экран.

– Мать, ты неисправима, – покачал головой Лев, когда закончилась программа «Время» на спутниковом ТВ. – Пойдём на палубу, погуляем перед сном, – предложил он.

Небо над морем беспросветно чёрное, только звёзды на нём кажутся необычайно яркими и крупными.

– Вон Кассиопея, радостно сообщила Таня. – А вот Андромеда, Стрелец. А во-о-н там, у горизонта, переливается Проксима. Видишь? – Глаза у Тани восторженно блестят, как звёзды, которыми она так восхищается.

Лев смотрит на жену с умилением, его прямо-таки захлёстывают нежные чувства к ней, такой непосредственной и порой наивной.

– Девчонка ты, девчонка, – улыбнулся он. – Вот четверть века живу с тобой, а до сих пор не знаю, какая ты. Не знаю!

– Да-а? – Таня игриво посмотрела на мужа. – И всё-таки, какая?

– Разная…

– То же самое мне говорил в прошлом году один знакомый.

– Вот как? – встрепенулся Лев.

– Потом расскажу, – хихикнула Таня.

– Так-то тебя одну оставлять. Ишь! Смотри у меня! – Лев погрозил пальцем.

– Свекрушка-врушка… – начала было Татьяна и осеклась. Зачем занудствовать и портить настроение паршивыми воспоминаниями? Она тут же перевела тему: – Да, я и вправду осталась одна. Дети выросли, нянька больше не нужна. Ты – в море, – рассуждала она. – Знаешь, что я решила? Наконец-таки заняться собой. Буду ходить на йогу, в бассейн. А ещё можно поступить в какой-нибудь самодеятельный театр! Недалеко от нас есть народный театр во дворце культуры. Правильно, Лев?

– Конечно, дерзай. Я – только «за», – муж закивал.

– Да, пока Варвара не подкинула внуков, я могу, наконец, принадлежать себе. Правильно?

– Правильно! И вообще надо любить себя.

– Лев, ну, какую ерунду ты говоришь! Себялюбие – это вовсе не самолюбие, а любить себя – всё равно, что играть в одни ворота. Ведь любить – значит, жертвовать. А жертвовать собой ради себя – похоже на духовный онанизм, извини уж…

Лев расхохотался.

– У нас в семье два философа: ты и Варвара.

– Всё лучше, чем ни одного. Надо же кому-то и мозги включать, а не только… – парировала жена и опять оборвала себя, чтоб не сказать слово «физиологию».

– Не устаю повторять: ты что ни скажешь – всё мило, – заключил муж. – Знаешь, что-то стало холодать! Пойдём домой? – предложил он.

Таня удивилась, почему ей никак не удаётся полностью отвлечься от своих обид. Иголки так и лезут из неё, причём, в самый неподходящий момент. Ну зачем, зачем ей этот груз! Почему она разучилась владеть собой! Как она хотела бы выкинуть из своей головы всё, что ей портит жизнь, если весь этот мусор уже невозможно выбросить из жизни.

От Льва, разумеется, не ускользнуло то, что недоговаривала жена, как и её усердное стремление держать себя в руках. Он нередко замечает, как она старательно скрывает напряжённость, а в глазах иногда проскальзывает непривычный холодок. Это бывает, когда они остаются наедине, особенно в лирические моменты. С одной стороны он, конечно, сам виноват: накосячил – теперь терпи. Но сколько ж можно! Коль всё у них наладилось – надо забыть обиды и идти дальше. Зачем пережёвывать то, что пора выплюнуть? В конце концов он мужик, а не груша для битья. Да и вину свою он видит, по большому счёту, не в измене, а в излишней болтливости. Дал слабину, раскололся, и дальше – по инерции. Хотя, правду сказать, подумывал вначале о разводе. Теперь жёнушка его за полного придурка держит, дельфином называет.

Он сидел в кресле напротив телевизора в позе глубокой задумчивости и боролся с нарастающим раздражением. Затем, не долго думая, брякнул:

– Ты знаешь, она сказала, что ей меня жалко.

Таня резко обернулась и непонимающе тряхнула головой.

– Кто это – она?

– Ну, Люсо.

– Люсо… – Несколько мгновений она смотрела на мужа, как на сумасшедшего, а затем расхохоталась, но смеялась не весело, а так, как иногда умеет, зло и уничтожающе. Резко оборвала смех и ответила с убийственной холодностью: – Мне тоже тебя жалко.

Лев поморщился, потёр шею, будто его стукнули по ней, и то ли промычал, то ли простонал:

– Танюха, я – идиот!

2

Как сладко и безмятежно спится на корабле, покачиваясь на волнах! Таня блаженствовала. Утром подольше хотелось поваляться в постели, поэтому на завтрак она не выходила в салон. Но сегодня Лев разбудил её рано.

– Танюшка, подъём! Идём по Зунду.

Орезунд – это узкий пролив между Данией и Швецией. Там можно поймать чьего-то оператора связи и позвонить домой.

Таня моментально выскочила из постели. На столе её ждал поднос с завтраком. В иллюминаторе отчетливо вырисовывались берега Дании. Завтракать Татьяна не стала, лишь наскоро выпила чай, привела себя в порядок, облачилась в оранжевый комбинезон и поднялась по трапу. На верху связь лучше.

Лазурное небо безоблачно, ослепительный диск утреннего солнца отражается мирно играющими волнами и выдраенной до блеска палубой. И наконец-то – радость какая! Связь с домом! Пока Лев набирал номер Стаса, Таня замерла в ожидании.

– Привет, сынок! – наконец радостный голос Льва.

– Папка! Вы где? Привет! – отвечает Стас.

– Мы между Данией и Швецией. Вы-то как без мамочки? Она тут извелась без вестей о детках.

– Всё замечательно! Успокой её.

– Так ты продал свою лавку?

– Да, всё на мази. Открываем центр компьютерной помощи.

– Ну-ну! Удачи!

Мамочка тем временем с нетерпением крутилась возле мужа, улавливая каждое словечко. Наконец она заполучила телефон.

– Стасенька, сыночек, солнышко, целую! – Она несколько раз почмокала в трубку. – У вас всё в порядке?

– Мамуля, не переживай, у нас всё отлично. Как ты себя чувствуешь? Не укачивает?

– Нет, миленький, всё хорошо. Ой, как я соскучилась, как переживаю! Это невозможно – ничего не знать о вас! Это каменный век какой-то! Представляешь?..

Варя не сразу ответила на звонок, и мама уже стала волноваться, когда в трубке появился голос её младшенького чада.

– Мамочка, я на паре, но увидела тебя и выскочила в коридор. Я так рада тебя слышать! Мамулечка! – и Варька несколько раз почмокала в трубку.

– Доченька, солнышко, девочка моя, я так за тебя переживаю! Ты у нас такая открытая, незащищённая!

– Ну что ты, мамулечка. У меня тут столько защитников – Стас, бабушка, Максик. А у тебя только папа, и я за тебя волнуюсь. Очень! Ты не простужайся там, тепло одевайся, не выходи на палубу и, смотри же, не упади в море! – тараторила Варька.

Анна Дмитриевна, похоже, прослезилась прямо у трубки.

– Таточка, деточка моя, не забывай кушать мёд, он повышает выносливость. Береги себя, родная!

О, какое это счастье оказаться в состоянии гармонии с собой, с окружающим миром, без тревог, забот, обласканной утренним солнцем, морским воздухом и умиротворяющими пейзажами. Да ещё в компании с Львом! Несколько месяцев назад Таня о таких метаморфозах и думать не могла.

Лев принёс из рубки бинокль.

– Видишь Кронборг? – спросил он, передавая бинокль.

На мысе показались красно-коричневые крепостные стены старинного замка. Кронборг! Могучий и неприступный, сдерживавший атаки иноземцев и воспетый Шекспиром в «Гамлете», он до сих пор остался символом Дании. Много воды утекло с тех пор. Древний город Эльсинор вокруг крепости переименовали в Хельсингор, а могучее сооружение ныне называют не иначе как «замок Гамлета».

Теплоход приблизился к нему на столько, что кроме ровных могучих стен стали видны и бойницы, и высокие шпили, а в бинокль можно было разглядеть даже причудливую лепнину.

– Эх, побродить бы по этому замку, – вздохнула Таня. – Второй раз вижу его, и всё издалека! Помнишь, мы тогда тоже шли проливами, а не через канал, потому что судно было перегружено.

– А вот насчёт загрузки не умничай. Поняла? – Лев, смеясь, дотронулся до кончика носа жены.

На замечание она не ответила, с восторгом разглядывая древнее сооружение.

– Я читала, что в замке аж шестьдесят фонтанов и действительно растёт трава Офелии рута. Ученые даже нашли эту траву! – продолжала Таня с воодушевлением. – А ещё, говорят, что здесь до сих пор витает дух принца Гамлета! Представляешь? Как хочется увидеть всё это!

– Если хочешь, можем как-нибудь съездить в Данию, – попытался утешить её Лев.

– Из-за замка? – живо спросила она.

Лев готов на всё! Ему хорошо от того, как счастлива и главное – спокойна Таня. Теперь у него лишь одна сверхзадача: потушить в жене пережитые страсти и окончательно вернуть ей прежнюю уверенность в прочном и мирном сосуществовании двух противоположных систем – Инь и Ян! Да, это нелегко, особенно после того, как Ян приложил руку к Инь и изобразил попытку задушить её, не говоря уж обо всём остальном. Понятно, что женская память избирательна и подобные проказы Яна припрячет на долгое хранение. Что ж, остаётся набраться терпения и ждать, когда щетина превратится в золото. А сейчас он готов потакать всем прихотям супруги.

– Лев! Лев! – услышал он её голос над собой. – Неси фотик!

Таня поднялась на верхнюю палубу и теперь стояла на пятачке рядом с флагштоком. Лев метнулся в каюту и через несколько минут уже запечатлевал жену в разных позах. Она в оранжевом комбинезоне излучала неподдельную радость и благорасположение: вот она в обнимку с флагштоком, вот у борта на фоне Дании, а вот на трапе хохочет, даже язык показала мужу. Лев обожает свою Танюху, когда она такая весёлая, ребячливая и готов служить ей, как верный паж!

– Ярик! – окликнул он проходившего мимо матроса. – Ну-ка, щёлкни! Ludzu77
  Пожалуйста, лат


[Закрыть].

Стармех отдал ему фотоаппарат и приобнял жену. Следующий кадр срежиссировала Таня. Она усадила Лёвушку на ступеньку трапа, сама встала над ним и одной ногой наступила на его плечо.

– Я – Юдифь! – провозгласила она и хотела было по детской привычке приставить мужу рожки из двух пальцев, но передумала и изобразила эти рожки над своей головой. Ярик хихикнул, а Таня тут же пожалела о своей выходке. Опять за старое. Вот зануда! Да ещё при матросе!

– Ярик, дубль два, пожалуйста, – попросила она и на сей раз изобразила на своей голове корону из пяти пальцев.

Лев, просматривая отснятые кадры, добрался до рожек и недовольно спросил:

– Это кто? Коза или корова?

– Королева! – ответила Татьяна. Она открыла ему следующий кадр с короной и добавила: – Не завидуй. Если на жизнь смотреть с юмором, она превращается в комедию, как известно. Давай договоримся – никаких трагедий.

– Давай… – Лев недоверчиво покосился на жену.

– Но для начала не будем создавать трагедий. Да? Ведь не всякий сюжет годится для смеха. – Таня вздёрнула подбородок и окончательно поняла, что выстраданный сюжет она никогда не отнесёт к разряду комедийных. Да и благовернейший Львёнок что-то совсем страх потерял. Ему бы сейчас не раздражение демонстрировать, а хвостик бы поджать. Ишь, корова, коза!.. Совсем страх потерял! Может быть, она, Татьяна, переусердствовала в своём стремлении загладить ситуацию? А если она чуть-чуть добавит агрессии?

Прищурившись, Таня посмотрела на супруга.

– О, солнцеподобный Лев! Не забывай, кем могут быть мужья коз и коров, – сказала она и добавила примирительно: – Отведи-ка меня лучше в рубку. Угу?

Следуя по палубе за женой, Лев обескуражено ворчал:

– Вот она, женская логика в чистом виде: «Бабоньки, меня самкой обозвали!»

Таня остановилась у борта на крыле рубки, с наслаждением вдыхая морской воздух весеннего утра.

– Лев, я, кажется, понимаю, почему вы без моря жить не можете. Такой воздух, такое приволье – это блаженство! Спасибо, тебе, дорогой, за путешествие. – Татьяна постаралась разрядить напряжение.

Лев откликнулся моментально. Он обнял жену и промурлыкал:

– Благодаря тебе, мне кажется, будто я в отпуске. Здорово, что ты приехала. – Он потёрся щекой об её волосы. – Я как увидел тебя на проходной, у меня аж в глазах помутилось. И сейчас постоянно вспоминаю наше первое плавание после свадьбы. Помнишь?

– Ещё бы. Я тоже об этом думаю. Наверное, и это путешествие – нам подарок Свыше, к серебряной свадьбе. Ты не находишь?

– Я нахожу, что мой главный подарок – ты.

– А самый-самый главный – наши дети. Да?

– Само собой!

– Лёвушка, а помнишь, как мы треску ловили на такие самодельные удочки? Забыла, как они называются.

– Донки.

– Точно! А мы будем сейчас ловить?

– Нет, по времени не получается. И прогноз не для рыбалки… – Лев осёкся, но Таня уже насторожилась.

– Что с погодой?

– Ничего особого. Обычная качка. – Он поцеловал жену и добавил: – Да и рыбы у нас ещё достаточно в морозильниках.

Они зашли в рубку. На мостике сидел капитан.

– Николаевич, стажёра тебе привёл. Возьмёшь?

– Даже помощником возьму, – откликнулся Сизов.

– Э, нет! Это мой помощник. Не отдам.

– Судя по обмундированию, твой. Вижу, – заметил Сергей Николаевич, глядя на оранжевый комбинезон.

Таня уселась слева от капитана и тут же приставила бинокль. Увеличились и приблизились выхваченные линзами цветущие, зеленеющие берега Дании, а напротив, через пролив, как на другой планете, простёрлись безлесные и суровые на вид равнины Швеции.

– Я – в машину, – услышала она голос мужа.

– Пока! – ответила Таня, не отрываясь от бинокля.

Лев спустился по трапу. В урчащем чреве судна Боря колдовал над дизель-генератором.

– Фильтры поменял? – спросил стармех.

– Заканчиваю, – Борис выглянул из-за вспомогательного дизеля. – Сейчас запущу, прогоню – и лады.

– После обеда подпряги Валеру и соберите везде мелочёвку, чтоб не летала в случае чего. Прогноз прислали неважнецкий.

– Почему в бухту не прячемся? Берег пока рядом.

– Много времени потеряем. До ночи ждать непогоду, а потом – кто знает, сколько – погоду. Да и качку прогнозируют не сильную. Проскочим. Но на всякий случай всё соберите, закрепите. Делайте, как положено.

– Ок!

Море всё так же миролюбиво играло волнами, манило вперёд. Таня не выпускала из рук бинокль, разглядывая вдали встречный пароход и яхту, которую обгонял «Одербаум».

– По-моему, эта яхта идёт с нами вторые сутки, да? – обратилась она к капитану.

– Пристроилась к нам под бочок.

– Боятся одни?

– Коль вышли в море, вряд ли боятся. Но так надёжнее, возможно.

– То они нас обгоняют, то мы их. Как на шоссе. И встречные суда плывут слева. Правостороннее движение? Да?

– Так и есть.

– Сергей Николаевич, вы с Кириллом меняетесь каждые шесть часов, и вас всего двое «на руле». Наверное, трудно в таком режиме?

– Привыкли. Нормально.

– А если вы оба заболеете или даже один из вас?

– Твой муж встанет.

– Он сможет?

– Конечно.

– А Боря?

– Тоже сможет.

– А если шторм? Трудно шесть часов?

– Тогда можно и чаще меняться. Разумеется, трудно. Вообще-то лучше не поминать лихо, – ухмыльнулся Сизов.

– Чтоб не накликать? Да? – Таня оторвалась от бинокля и внимательно посмотрела на Николаевича. – Тьфу-тьфу-тьфу! Типун мне на язык. А то будут потом говорить: «Женщина на корабле, женщина на корабле!..»

Сизов засмеялся.

– Когда такие восхитительные женщины на корабле, мы готовы принимать любые капризы, в том числе – и погоды.

– Спасибо. Но тогда пеняйте на себя. Я же торжественно обещаю, что капризничать не буду.

– Ну что вы! Мы соскучились по женским прихотям.

– В отпуске всё наверстаете. А когда надоест – на корабль сбежите. Не зря ж вас так тянет в море! – пошутила Таня и неожиданно спросила.

– Сергей Николаевич, вы романтик?

– Нет, – не задумываясь, ответил капитан.

– Знаю, все вы отнекиваетесь, а ведь без этой искорки в душе наверняка ощущали бы себя рабами на галерах.

– Возможно. Зато жёны наши вольные особы.

– Ах, Сергей Николаевич, – вздохнула Таня, – всё совсем наоборот, и ваша замечательная жена безусловно не раз об этом говорила. Кстати, передайте Наташечке привет.

– Спасибо, передам.

– Так, как? Говорила?

– И не раз!

– Вот! Вот оно, добровольное наше рабство.

– Спасибо вам, товарищи рабыни. Повелевайте!

– И мы вас любим, белые наши господа, – Таня, улыбаясь, протянула ладошку для пожатия, но Сизов наклонился и поцеловал её руку.

3

Вечер наступил как-то внезапно, сразу: только что блистало солнце – и вдруг оно исчезло, упало за тучи и лишь обозначилось чуть позже у горизонта, окрасив облака в бордовый цвет. Да и волны уже не резвились беззаботно, а подхлёстывали друг друга своими белесыми гребешками, подёрнув всё видимое пространство беспокойной рябью. Иллюминаторы в каюте расположились невысоко над морем, поэтому оно видится близким, взволнованным, и Татьяне уже кажется, что эта тревожность передается ей. Может, так является предчувствие стихийного разгула? Захотелось лечь в постель, спрятаться под одеяло, что Таня, не раздумывая, и сделала. Раскачиваться, как в колыбели, приятно, если не думать о властной неукротимой шири на сотни миль вокруг. Да и качка всё сильнее, сильнее…

Телевизор стал барахлить – то и дело пропадала картинка.

– Лео, мы опять курс поменяли? – осведомилась Таня. – Поправь, пожалуйста, антенну.

Лев встал с кресла, накинул куртку и, молча, вышел из каюты. Поднялся на попдек88
  верхнюю палубу


[Закрыть]. Сильный ветер норовил сорвать незастёгнутую куртку, на которую падали редкие крупные капли дождя. Дед повернул и укрепил тарелку спутниковой антенны. По пути зашёл на мостик. «Одербаум» – один из тех судов, где рубку можно поднимать, если над трюмами, на носу, возвышается габаритный груз. Поэтому здесь нет прямого сообщения с жилой частью корабля. Вход в рубку только снаружи, а значит, пробираться в неё особенно неудобно в плохую погоду, тем более в шторм, когда мокрая палуба скользит, как лёд, и волна подхлёстывает. Сейчас рубка была опущена. Вахту нёс капитан. Он сидел перед лобовым стеклом со своей привычной трубкой.

– Как тебе погода? – поинтересовался он.

– Пока нормальная, – ответил стармех, стряхивая с куртки капли дождя, – но мне не нравится.

– Да-да. Волнение усиливается, тучи характерные, ветер… Качка может разыграться, а мы в эпицентре. Вы там подготовьтесь, в случае чего.

– Подготовились.

– Кофейку хочешь? – Сизов кивнул на кофеварку.

– Нет, спасибо. – Лев закурил и сел слева от капитана. – Санёк на завтра чрезвычайный стол готовит. Тоже на всякий случай. До сих пор на камбузе крутится.

– Он хороший кок. Я только обозначил тему о погоде, а он тут же смекнул, подсуетился.

– Дождь усилился, – заметил Лев.

По лобовому стеклу стекали струйки, их ритмично смахивали большие щётки, похожие на автомобильные дворники. Наступила кромешная темнота. Не видно ни звёзд, ни туч, только луч прожектора по фарватеру освещал угрюмое море и скошенные ветром пряди дождя.

Татьяна, натянув до подбородка одеяло, смотрела телевизор. Изображение на короткое время восстановилось, а затем опять стало периодически исчезать. Лев снял мокрую куртку, повесил её на крючок у двери.

– Сильный дождь? – спросила Таня.

– Не очень чтобы… Средний, – ответил он.

– Лев, телевизор опять плохо показывает! – пожаловалась жена. – Ну сделай же что-нибудь!

– Качку унять? – усмехнулся он.

– По-моему, она всё больше и больше. Меня уже не качает, а болтает на кровати.

– Хочешь – привяжу тебя? – ёрничал муж.

– Нет, спасибо! Себя привяжи, – слегка обиделась Таня, но не надолго. Тут же спросила: – Лев, а качка может превратиться в шторм?

– Может.

– А его прогнозировали?

– Сильного – нет.

– Он может и сильным быть?

– Может.

– И сколько часов это обычно продолжается?

Лев пожал плечами.

– Шесть – семь…

– А пятнадцать – двадцать?

– Запросто.

– А сутки?

– Может.

– А больше суток?

– Реже.

Таня нахмурилась.

– Лев, почему ты так со мной разговариваешь? – недовольно спросила она.

– То есть?.. – не понял муж.

– Недоброжелательно!

– Разве? – удивился он. – Не заметил. – Лев поцеловал жену. – Спать не хочешь?

– Не знаю. Меня качает, как уставшая мамаша трясёт в коляске орущее дитя. Неласково как-то.

– Может, пятьдесят граммов, чтоб крепче спалось?

– Не хочу.

Затрещал телевизор, вместо изображения появились бегающие полосы, картинка больше не восстанавливалась. Лев выключил его и взял рацию.

– Валера, не спишь?

– Рано ещё.

– И всё-таки вздремни. Ночь может выдаться не скучная, – посоветовал дед. А сейчас сними антенну, спрячь её, чтоб не сдуло.

– О.К.!

Таня встала с кровати и с удивлением обнаружила, что её слегка заносит. Она села на койку и попросила:

– Лев, поставь какую-нибудь комедию, пожалуйста.

– Например?

Немного задумавшись, Таня объявила:

– Гайдая. Ну, скажем, «Кавказскую пленницу».

Вскоре на экране дисплея замелькали очаровательные горные пейзажи, живописные сухопутные дороги, тропинки, зазвучала исполненная оптимизма музыка, а в металлический борт «Одербаума» в это время сердито стучали волны и их брызги разбивались об иллюминатор. Тане вдруг очень захотелось домой. Фильм кончился, и ей ничего не оставалось, кроме как, свернувшись калачиком, постараться уснуть.

Проснулась она среди ночи от странного ощущения, будто катается на каких-то дурацких горках в сумасшедшем аттракционе: швыряло с боку на бок, вверх-вниз. Лев лежал рядом абсолютно безучастно. Таня постаралась сесть, но тут же завалилась прямо на мужа.

– Не спится? – спросил он, приобняв её.

– Да уж! Это, по-твоему, качка?

– Ну, да…

– Говори, как есть. Шторм!

– Ну, да. Шторм.

– О-о-о!.. Этого ещё не хватало! – простонала она и тут же накинулась на мужа:

– А почему ты тогда здесь? Надо же быть в машине! Нужно что-то предпринимать!

– Угомонись, женщина. Раз – лежать, два – тихо! – постарался отшутиться Лев.

– И что? Так все и будут лежать?

– Конечно. Что нам остаётся? Если где-то сбой – сигнализация сработает. А услышишь семь коротких и один длинный – значит, надо надеть как можно больше теплых вещей, взять спасательный жилет, задраить люки и выйти на верхнюю палубу к спасательным лодкам, – он безразлично зевнул.

Таня поняла, что эта информация рассчитана на неё, и Лев говорит нарочно так подчёркнуто спокойно. Ей стало не по себе, но она виду не подала, а продолжала ворчать:

– Конечно, организованно встали и вышли на палубу… Да тут все, задрав штаны, босиком неслись бы наверх наперегонки!

Лев рассмеялся и опять попробовал пошутить:

– Да где уж нам! Главное – от тебя бы не отстать, – и серьёзно добавил: – Но ты, Танюшка, можешь расслабиться. У нас хорошие штурманы, надёжное судно и очень удобный груз – металлические трубы. Порожнее судно в шторм намного хуже ведёт себя. Всё в порядке. Постарайся уснуть. – Он провёл пальцами по спине жены. – Давай тебе спинку поглажу?

– Давай, – и Таня перевернулась на другой бок.

…Сирена вонзилась в устрашающий грохот волн. Её скрипучий въедливый стон взрывал воображение не хуже, чем мина. Лев, как ошпаренный, выскочил из-под одеяла, на счёт «раз» впрыгнул в штаны и на счёт «два» выскочил из каюты. У входа в машину он нос к носу столкнулся с мчавшимся навстречу Борей, следом за которым, цепляясь за поручни, переваливался с ноги на ногу Валера. По узкому крутому трапу они, перескакивая через несколько ступенек, слетели вниз, в машинное отделение, и остановились перед табло, на котором высветились две красные лампочки. Одна из них бесстрастно подтверждала факт включившейся сигнализации, вторая – тревожно мигала «Black out», что означало: нет электричества.

– Чертовщина! – возмутился Лев. – Свет на судне есть, а сигнализация орёт! Может, датчик барахлит?

Валера сразу ринулся к главному щиту, открыл дверцу.

– Реле притянуто. Значит, где-то обрыв, – заключил он.

Вскоре диагноз подтвердился. Отошёл один из проводов на колодке. Провод закрепили, цепь восстановили. Сигнальная лампочка погасла.

– Валера, по тихой воде протяни все контакты, – спокойно распорядился дед.

Перепуганная Таня осталась в каюте одна с воображаемыми картинками кораблекрушения в сопровождении воя сирены. Она решительно встала с кровати и тут же отлетела в сторону левого борта. Короткими перебежками добралась до стола, уцепилась за него. Теперь доковылять бы до противоположной стороны каюты. В это время судно как раз накренилось на другой борт, и Таня очутилась у шкафа, ударившись о него плечом. Вынула из шкафа оба своих свитера – тонкий и толстый, тёплые колготки и вязаный свитер Льва. Добралась до кресла, куда и сложила тёплые вещи. Опять улеглась в койку. Болело плечо. На часах – три ночи. Сигнализация уже не выла, только волны угрожающе грохотали о борт, бились в иллюминатор и швыряли трудягу «Одербаума», как щепку. В коридоре хлопала чья-то дверь, вместе с ней ритмично громыхал по переборкам какой-то предмет. Тане стало жутковато одной в каюте. Только бы не зловещая сигнализация – семь коротких и длинный…