Читать книгу "Пусть правит любовь. Автобиография"

Джуэл

Я только что отыграл на барабанах в одном клубе в долине Сан-Фернандо. Пока я отдыхал, ко мне подошла девушка с кожей цвета какао, пронзительными изумрудными глазами и соблазнительной улыбкой. У нее были прекрасные черты лица и потрясающая фигура. Ее голос звучал соблазнительно.

Она сказала, что хочет поговорить.

Вау. Круто.

Она спросила, сколько мне лет.

Я ответил и спросил, сколько ей.

Четырнадцать.

Я удивился: она выглядела старше.

Она сказала, что выглядит слишком взрослой для своего возраста, и спросила, есть ли у меня девушка.

Я ответил, что нет.

Она призналась, что считает меня симпатичным. Мне нравилось это слышать, но что-то в ее голосе было не так.

Сначала мне показалось, что она ко мне пристает, – что случилось впервые в моей жизни, – но потом ее поведение вдруг изменилось. После того как мы поговорили минут пятнадцать или около того, ее глаза наполнились слезами, и она расплакалась. Я хотел знать, что случилось. И тогда девушка выдала правду: сказала, что я хороший парень и что она не может так со мной поступать.

– Как поступать?

– Врать.

– О чем?

– О том, что она приставала ко мне, хотя на самом деле это было не так.

Я был в замешательстве и попросил ее все объяснить.

Девушка сказала, что все дело в моем отце.

– Моем отце?

– Да.

Джуэл сказала, что она находится под контролем сутенера, который велел ей сесть рядом со мной, чтобы потом подобраться к моему отцу. Ее сутенер видел в моем отце потенциального постоянного клиента для Джуэл.

Это заявление взорвало мой мозг. Я понятия не имел, что отец имеет дело с проститутками. Почему сутенер нацелился на папу? Джуэл ответила, что он знал его по музыкальной сцене.

У Джуэл была добрая душа. Я чувствовал ее сердце. Я видел чистоту в ее глазах. Несмотря на то что она провалила задание, которое ей дал сутенер, она сумела прорваться сквозь темноту и выйти на свет. Я видел ее такой, какая она есть.

Наш разговор заходил все дальше. Джуэл сказала, что ее первым обидчиком был собственный отец. На вечеринках с ней по очереди спали его друзья. Я был в ужасе – и ощутил странный прилив мотивации. Я должен был ее спасти.

Я говорю это не для того, чтобы показаться героем: героизм был последним, о чем я тогда думал. Все это было инстинктивной реакцией. Внутри Джуэл была так же прекрасна, как и снаружи. Я должен был помочь этой девушке. Я сказал, что она должна уйти от своего сутенера. Но как? Джуэл работала в захудалом мотеле на бульваре Вентура в неблагополучной части Долины. Сутенер держал ее под пристальным наблюдением. Я сказал, что, несмотря на его неусыпный надзор, она должна бежать. Я должен был вытащить Джуэл. Завтра.

Я разработал план. Завтра вечером я снова угоню мамину машину, чтобы забрать Джуэл. Она сказала, что это очень рискованно. Тогда я ответил, что оставаться рабом этого парня еще рискованнее. Джуэл боялась его. Я тоже, но надо было что-то делать, и делать немедленно. Это должно было случиться вечером следующего дня. Но что, если ее заставят работать? Я попросил Джуэл притвориться, что она больна. И сказал, что приеду за ней в полночь. Не уверен, что она мне тогда поверила, но все равно дала адрес мотеля. Джуэл отчаянно нуждалась в помощи.

На следующий день я не мог перестать думать о ней. Несмотря на власть, которую имел над ней сутенер, Джуэл была честна со мной. План ее сутенера заманить папу в ловушку вывел меня из себя. Я не хотел думать о том, что там говорили о моем отце. Я просто сосредоточился на своем плане.

Время тянулось невыносимо медленно. Я включил радио. Неужели я и правда знаю, что делаю? Готов ли я связываться с сутенером-убийцей? Нет. Идея состояла в том, чтобы избежать встречи с сутенером-убийцей. Но что, если он объявится? Лучше не думать об этом. Лучше просто сосредоточиться на предстоящей работе. Я был готов и полон решимости.

В тот вечер я, как обычно, прополз через спальню родителей, чтобы взять ключи от маминой машины. Родители даже не пошевелились. Я ускользнул из их спальни и поехал в Долину. Адреналин зашкаливал. Если меня остановят копы, то я не смогу показать им водительские права. Если сутенер Джуэл поймает меня, у меня не будет при себе пистолета. Черт, у меня не было даже ножа, как, собственно, и плана, я просто знал, что мне нужно вытащить Джуэл из мотеля.

Я добрался до Долины и поехал по бульвару Вентура. Весь квартал был застроен дешевыми мотелями. Тот, где остановилась Джуэл, по ее собственным словам, был освещен мигающей неоновой вывеской, которая отбрасывала зловещий зеленый оттенок на все окружающие предметы. Возникло ощущение, будто я оказался в фильме ужасов. Я припарковался перед ее комнатой и моргнул фарами. Я думал, что Джуэл будет меня ждать и сразу же выбежит. Но она этого не сделала.

Я засуетился и уже собрался выйти из машины, чтобы постучать в ее дверь, когда рядом со мной остановилась машина. Это был длинный темно-бордовый седан. Должно быть, это сутенер Джуэл. Мое сердце бешено заколотилось. Я не знал, что делать. Я хотел посмотреть, кто сидит за рулем, но вместо этого уставился прямо перед собой. Вскоре все станет ясно.

Водитель выключил двигатель. Дверь с его стороны открылась. Затем со стороны пассажира. Я затаил дыхание. Затем я услышал громкий смех – но это был женский смех. Я осторожно поднял голову. Прямо перед моей машиной стояла высокая белая женщина в сопровождении невысокого белого мужчины вдвое старше ее. Она посмотрела прямо на меня, широко улыбаясь. Он же смотрел прямо перед собой. Затем парочка прошла несколько шагов до забронированного номера и исчезла внутри здания. Я возблагодарил Бога.

Как раз в этот момент Джуэл открыла дверь. Она помахала мне рукой, и я помахал ей в ответ. Она вернулась в дом за своим чемоданом. Я выбежал ей навстречу и отнес его к машине, все еще уверенный, что скоро с ревом примчится какой-нибудь ублюдок с обрезом наперевес. Она велела мне поторопиться, потому что ее сутенер только что вышел перекусить и вот-вот вернется.

Как только Джуэл оказалась в машине, я рванул с места, как грабитель из банка. Мы плыли вниз по бульвару Вентура, свободные, как птицы. Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Джуэл хотела знать, куда мы едем, а я пока еще не придумал, куда. Я жутко нервничал, ведь, по сути, я даже не знал эту девушку, но продолжал ехать. Она не переставала благодарить меня. Я все думал, куда бы мне ее отвезти.

К друзьям было нельзя. Что скажут их родители? Нет, было только одно место, которое имело хоть какой-то смысл, но в то же время и не имело никакого смысла вообще. Мне пришлось отвезти ее к себе домой.

Джуэл было интересно, что скажут мои родители. Я ответил, что они не должны об этом узнать. Мне пришлось спрятать ее у себя в комнате. Она не возражала. Джуэл была счастлива, потому что вырвалась из ада.

Когда мы наконец подъехали к дому, я остановил машину в нескольких метрах и выключил двигатель. Затем мы с Джуэл закатили «Бьюик» на подъездную дорожку. На цыпочках мы подошли к боковой двери, которая вела в мою спальню. Все усложнял тот факт, что в то же время в нашей гостевой спальне жила дочь моего двоюродного дяди Исау, Дженнифер, пока училась в колледже в Лос-Анджелесе. Нам нужно было не разбудить трех людей.

Оказавшись в своей комнате, я показал, как высоко моя кровать стоит над полом, и там достаточно места для пары покрывал и подушки. Джуэл могла бы спать там. Она как-то странно посмотрела на меня. Почему она не может спать со мной?

Я сказал Джуэл, что она красивая, но мы не можем заниматься сексом. Речь шла о ее безопасности. Я должен был стать единственным человеком, на которого она могла бы положиться и которому можно доверять. Джуэл должна была понять, что у меня нет никаких скрытых мотивов.

Было трудно понять ее реакцию. Джуэл выглядела немного разочарованной, но, возможно, она просто была смущена. Девушка не привыкла к такому уважительному отношению.

Пока она переодевалась в ванной, я лег в постель и поставил будильник пораньше, чтобы успеть вывести Джуэл из дома до того, как проснутся родители. Измученный, я сразу же заснул.

На следующее утро все пошло по плану. Я показал Джуэл, как выйти через боковую дверь моей ванной и перелезть через забор. Она пошла своей дорогой, а я пошел в школу. Мы встретились дома во второй половине дня, до того как мои родители вернулись домой. Я убедился, что ей хватает еды.

Обстановка была безумная, но наш план работал целый месяц. Днем Джуэл проводила время с друзьями и искала какую-нибудь работу. Она сказала, что хочет начать новую жизнь, и я ей поверил. Джуэл призналась, что влюбилась в меня, и предложила сделать все возможное, чтобы заработать деньги. Это последнее, чего я хотел, но понимал, что именно так она и жила всю свою жизнь. Я попросил ее оставить все это в прошлом. Мы обнимались, а иногда она целовала меня в щеку, но дальше этого дело не заходило. Я держал свое слово. Если бы я этого не сделал, то возненавидел бы себя. Ее история разбила мне сердце. Как и многие потерянные девушки, она была обманута жадными до денег мужчинами, которые продавали ее как кусок мяса. У нее просто не было сил сопротивляться.

Я знал, что это не сможет продолжаться вечно, но в то же время не мог найти постоянного решения. Распорядок оставался прежним, и план, как мне казалось, работал… до одного рокового дня. Именно тогда Дженнифер заметила, как Джуэл перелезает через забор, чтобы попасть к нам на задний двор. Джуэл поняла, что ее заметили, и побежала прятаться у меня в шкафу. Следом внезапно врывается Дженнифер и требует рассказать, что происходит. Я ей во всем признался. Джуэл вылезла из шкафа. Дженнифер посчитала нужным рассказать об этом маме. Я попытался отговорить ее, но безуспешно.

Та ночь была тяжелой. Когда мама узнала правду, она взбесилась. К счастью, отца не было в городе. Для начала мама потребовала привести Джуэл в гостиную. Ей нужно было поговорить с этой девушкой. Джуэл в буквальном смысле трясло. Когда мы подошли к ней, мама уже оправилась от первоначального шока и теперь была спокойна. Первое, что мама спросила у Джуэл, было: «Где твоя семья? Где твои друзья?» Джуэл рассказала маме про ситуацию с отцом. Я понял, что она поверила ей, также как и я. Моя мама умела читать людей.

Следующее, что мама хотела знать, – что происходит между нами. Джуэл сказала, что я веду себя как джентльмен. Я положил одеяла и подушки под кровать. Она поклялась, что мы не любовники, и мама снова ей поверила. В то же время мама ясно дала понять, что дальше так продолжаться не может. Нужно было что-то делать. Мама была мамой, потому у нее нашлось решение.

Она рассказала Джуэл, что они с Кристиной Кроуфорд, дочерью актрисы Джоан Кроуфорд, участвуют в деятельности организации ICAN – Международного совета по проблемам жестокого обращения и беспризорности. Кристина написала книгу «Дорогая мамочка» – знаменитые мемуары, в которых она разоблачала насилие со стороны свой собственной матери-кинозвезды. Мама объяснила, что они с Кристиной работают там на добровольной основе. ICAN была первоклассной организацией, где Джуэл могла получить должный уход. Затем мама спросила, согласна ли она туда поехать. Джуэл не знала, что сказать. Это решение было очень тяжело принять. Нас только что застала мама, которая призывала ее отправиться в учреждение, где девушка не будет знать ни души. Джуэл выглядела испуганной. Перед ней стояла моя мать – звезда «Джефферсонов»! Но, вместо того чтобы впадать в истерику, мама с изяществом выкрутилась из сложившейся ситуации.

Уставившись в пол, Джуэл долго молчала, прежде чем дать ответ. Никто не проронил ни слова. Наконец она подняла глаза и тихо сказала: «Я согласна». Она была готова пойти туда, где будет безопасно. Мама взяла ее за руку и сказала: «Все будет хорошо, детка».

В тот же день она отвезла Джуэл в ICAN. Я поехал с ними, но мама взяла все на себя. Она помогла Джуэл пройти приемную комиссию и познакомила ее со своими друзьями в совете. Перед уходом мы с Джуэл обнялись в последний раз. Она обещала оставаться на связи.

Джуэл пробыла там несколько недель, а потом ее отпустили на попечение дедушки, которого ICAN нашли в районе Креншо. Мужчина был священником. На первый взгляд, вариант был хороший, но на деле все вышло не так радужно. Прошло не так уж много времени, прежде чем Джуэл попросила меня забрать ее оттуда. Что случилось? Она не могла сказать по телефону, но это было срочно.

Когда я ее забрал, Джуэл рассказала мне о том, что произошло. Дедушка зашел в ванную комнату, когда она мылась. Он говорил непристойные вещи и делал непристойные предложения. В мгновение ока она увидела ту же самую семейную болезнь, которая преследовала ее всю жизнь. Джуэл начала говорить, что все еще любит меня и что готова заниматься сексом за деньги, чтобы мы могли убежать вместе, но я попросил ее остановиться. «Нельзя продолжать в том же духе», – сказал я. В глубине души я понимал, что так она всего лишь пытается выразить свою любовь. Джуэл говорила так убедительно и была так прекрасна. Но, несмотря ни на что, мы бы не стали этого делать. И я определенно не мог больше прятать ее в своем доме.

Я высадил Джуэл у дома одного из ее друзей. Она поцеловала меня на прощание, поблагодарила и исчезла. Пройдут годы, прежде чем я снова услышу о ней.

Родина

Я собирался переходить в среднюю школу. И поскольку в нашем районе жили в основном черные, я был готов пойти в школу Дорси, в которой учились преимущественно черные. Эта идея пришлась мне по душе. У меня уже были друзья из Дорси, и, кроме того, в отличие от моей предыдущей школы, которая находилась почти в 20 километрах от дома, эта школа была рядом. Однако, как оказалось, пойти туда мне было не суждено.

Альберт Рокер хотел, чтобы его дочь получила лучшее образование, а Рокси Рокер хотела того же для своего сына. Однажды мама разговаривала с Лайлом Сатером, своим однокурсником из Говардского университета, который жил неподалеку от нас. Лайл заведовал художественным отделением Средней школы Беверли-Хиллз и убедил маму, что музыкальная и художественная программа школы не имеют себе равных.

Поскольку мы жили не в Беверли-Хиллз, мама не знала, как устроить меня туда. Зато знал Лайл. Он предложил директору школы, чтобы мама бесплатно преподавала театральное мастерство несколько раз в год. А в обмен на это они взяли бы меня. План сработал, и в сентябре я должен был пойти в школу Беверли-Хиллз. Но на дворе был май, и впереди у меня было целое лето.

Я планировал заняться случайными заработками и музыкой. Но мама решила повысить ставки. Как насчет того, чтобы провести лето в Африке?

Конечно, я бы с удовольствием посмотрел Африку, но как она собирается это организовать?

Что ж, у мамы было очень много друзей, которые ее обожали. Например, с Луисом Смоллвудом они были близки, как брат и сестра. Луис работал на съемочной площадке в качестве частного репетитора для Гэри Коулмена и Тодда Бриджеса из «Различных ходов» и Рики Шредера из «Серебряных ложек». У Луиса было много других интересов, включая партнерство с Беном Брюсом, состоятельным нигерийцем, который владел продуктовыми магазинами по всему Лагосу. Желая привезти афроамериканский R&B в Африку, Бен забронировал несколько музыкальных групп для поездки в Национальный театр искусств Нигерии на все лето. Луис предложил взять меня в качестве помощника режиссера. Хотел ли я этого? Более чем. Я не мог дождаться момента, когда мы сядем в самолет.

Подготовка, однако, оказалась суровой. Вскоре я узнал, что обладаю сверхчувствительностью к некоторым лекарствам. Обязательные прививки меня вырубили, а таблетки от малярии не помогли. (Чуть позже расскажу об этом поподробнее.) Но ничто не могло меня остановить. Я вылетел по маршруту Лос-Анджелес – Нью-Йорк – Монровия – Нигерия.

После приземления в Лагосе нас с Луисом отвезли в Ябу, оживленный пригород, напоминающий Нассау. Я жил с семьей Бена Брюса. У них был большой дом, где днем и ночью дежурила вооруженная охрана. В первую ночь я чуть не умер. Было чертовски жарко. Я спал в душной комнате на кровати, завешанной москитной сеткой. Эта сетка ни хрена не помогла. Комары ели меня живьем – часами напролет. Укусы были настолько сильные, что я начал бредить. Бену и Луису пришлось посадить меня в душ, чтобы привести в чувства.

На следующий день, несмотря на недосыпание и зудящие шишки по всей коже, я встал с твердым намерением прогуляться по городу. Первым делом я показал свою наивность. Я спросил у полицейского, где живут львы.

– В зоопарке, – ответил он. – А где же им еще быть?

Я чувствовал себя тупым американским ребенком, который не понимает, что он находится в городе с офисными зданиями и бизнесменами с портфелями в руках. Разница, конечно, была в том, что все были черными. Мне нравилось чувствовать себя уютно в стране чернокожих.

В центре Лагоса было прохладно, но в закоулках было еще прохладнее. Там я и нашел друзей. Ударники отбивали ритм на всех видах барабанов, которые я никогда раньше не видел. Я перепробовал все до единого. Я проводил ночи в танцевальном клубе, расположенном в большой лодке, вытащенной на сушу. Последним открытием того лета стал Фела Кути, нигерийский музыкант, создавший социально-политический жанр афро-бит, который зажег весь мир. Как и Боб Марли, Кути обладал универсальной энергетикой. Он олицетворял собой африканский гений. Африканская музыка глубоко укоренилась в моей душе. Африка говорила со мной. Африка была мной.

Я любил Нигерию. Мне нравились лица мужчин, женщин и детей; то, как они ходили и бегали, разговаривали и смеялись; их совершенно белые рубашки и платья, блестящие узорчатые дашики, головные уборы и уличная еда – особенно суя, суперострое мясо на палочке. Десятки раз в течение дня я чувствовал себя настолько потрясенным, что мне приходилось останавливаться и просто говорить себе: «Это мои корни». Как и на Багамах, я чувствовал чрезвычайную связь с этим местом. Я был как дома.

Что касается работы, то мне пришлось помогать группам, привезенным Беном Брюсом из дома, в том числе One Way с участием Эла Хадсона, которая исполняла танцевальные хиты типа «Pop What You Got». Это были дни R&B-фанк-групп, таких как Lakeside и Con Funk Shun.

Мне нравилось приносить музыкантам содовую и пиво. Когда я не мог найти открывалку, девушка моего возраста показала мне, как открыть бутылку зубами. Я так не мог, зато я умел играть на барабанах. Во время исполнения пары песен барабанщик One Way позволил мне сесть за инструмент. Африканские зрители сходили с ума по американскому соулу. Концерт был просто великолепен.

Я полюбил Лагос. Тем не менее некоторые элементы местного менталитета я не понимал. Я видел, как так называемые чернокожие хозяева высшего класса обращались со своими чернокожими слугами сурово и даже жестоко. Это сбивало меня с толку. Будучи американцем, я видел только случаи того, как белые так же относятся к черным. Один парень был вынужден сидеть у главных ворот под палящим солнцем, чтобы вручную открывать и закрывать ворота, а затем впускать и выпускать машины. Он даже спал на земле, чтобы всегда быть рядом. Когда я спросил домовладельца, почему он так с ним обращается, тот высокомерно ответил: «Он работает на меня. Это его обязанности».

Наверное, он думал, что имеет на это право, но меня это не на шутку обеспокоило. Меня отталкивали предубеждения одних черных против других. Также как и повсеместное присутствие военных в стране. При переходе из одной зоны города в другую нас всегда останавливали для обыска. Солдаты были грозными и вспыльчивыми. Они направляли пулеметы прямо мне в лицо. Я никогда раньше не видел ничего подобного и был напуган, но это был не просто страх. Это было угнетение общества, управляемого грубой силой.

Несмотря на это угнетение, я был глубоко вдохновлен родиной и ее яркими детьми.

По дороге домой Луис Смоллвуд решил остановиться в Амстердаме. Моя первая поездка в Европу совпала с легким, но довольно изнурительным случаем малярии. В отеле «Пулитцер» я пролежал в постели два дня, дрожа, обливаясь потом и теряя сознание. В конце концов лихорадка спала, ко мне вернулась моя гиперэнергия, и я целые сутки бегал по этому сказочному городу, поражаясь его старым мостам и каналам. Особенно меня удивил «Бульдог», знаменитый гашиш-бар, где мне вручили меню с различными сортами травы. Целое меню! Вы что, издеваетесь? Наркоман развлекается в городе, где легализована марихуана? Я кайфовал от восторга.