Текст книги "Дыхание мегаполиса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dyhanie-megapolisa-295826.jpg)
Автор книги: Людмила Грицай
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 2. Студенческая вечеринка
Еще раз оглядев своих собеседников, Владимиров твердо и спокойно начал разговор.
– Расскажите, что у вас тут вчера происходило? Кто был? Как вел себя Слава? Да и о нем поподробнее… Откуда, что, где учился…
– Да мы тут все из разных вузов, – отозвался молодой человек, открывший им дверь. – Я вот в меде учусь. На третьем курсе. Саша, – он кивнул в сторону примостившегося у окна курящего высокого блондина, – на экономике, Толя в автомобилке. А вот Серега, – еще раз кивнул в сторону полноватого молодого человека с заспанным недовольным лицом, – вообще с нами тут постоянно не живет. Он приходит ночевать. В баре работает официантом. Тут недалеко. Бар до двух ночи. А ему домой через весь город. Вот он и договорился к нам приходить, когда после смены. Он в коридоре спит. Но и мы были не в обиде. Серега всегда продукты приносил. Полные пакеты. Холодильник забивал. Да, но это между нами. Хозяйка квартиру четверым сдавала. Иначе потребует за пятого человека. Да и Серега ночью со смены пришел. Он вообще не при делах, что у нас было.
– А что было? – еще раз спросил Владимиров.
– Да ничего. Решили вечером посидеть. Застолье небольшое для своих. Слава и Олег зачет какой-то наконец сдали. Они-то все и затеяли. Принесли еды побольше. Спиртного тоже так, чуток. Олег же много не пьет. Слава тем более. Нас было-то всего пятеро: все мы, кто тут живет, да еще и Олег.
– А кто такой Олег этот? – перебил рассказчика Егор.
Его собеседник усмехнулся.
– Олег, он вроде того – «наследный принц», папашка у него крутой мужик, говорят, сначала в бандитах был, потом в бизнесе. У отца деньги серьезные. Он со Славой вместе в магистратуре учился. Летом уже дипломы должны были получить. На мировой экономике или как-то еще.
– А где этот Олег? Растворился-то куда? – еще раз перебил Егор.
– Да его водитель увез еще ночью. При нем же водитель всегда. Он во дворе в машине ждал. А когда Слава ушел спать, то Олег напился здорово, так водитель и увез домой.
Владимирову хотелось расспросить про этого Олега, да и не мешало бы узнать побольше о самом погибшем. Но в дело снова вмешался Егор, который использовал свое природное обаяние только при беседах с начальством и с представительницами прекрасного пола, а со всеми, кто казался ему ниже статусом и возрастом, вел себя подчас грубовато.
– А женщины с вами вчера были? Или, так сказать, мальчишник только для своих…
– Да не было с нами баб этих, – буркнул Саша, который докурил уже третью сигарету. – С ними что – посидишь, что ли…
– Да, не приглашали, – согласился Николай – так звали словоохотливого будущего медика. – Правда, Татьяна – однокурсница моя – заглянула минут на десять. Так она случайно зашла. И ушла.
– А что заходила? – не унимался Егор.
– Да, комп меня просила ее посмотреть. Выключаться стал безо всякой причины. Я отказался. Но она ко всем стала приставать. Мол, у нее курсовая по срокам горит. Посидела немного. Мы ей сказали, что завтра заглянем. И все. Ушла.
– Ладно, – сказал Владимиров, снова беря нить разговора в свои руки. – Давайте поподробнее о Славе. О том, что он делал вчера. Желательно поэтапно и по минутам.
– Да какие уж там минуты, – начал было Николай, который явно в этой компании вел себя за старшего.
– Приехали они в седьмом часу. Я по компу время помню, – добавил Саша. – Привезли пиццу, еду из «Макдонольса», водки одну бутылку. Разложились. Олег что-то злой был. Славка ничего. Как всегда, все у него шито-крыто. Потом сели. Выпили. Поговорили. Вроде еще соседка, которая Татьяна эта, зашла. А дальше еще времени с полчаса прошло. Слава как-то незаметно ушел. Олег без него совсем разбушевался. Мы уже сами за Славкой, а он на кровати лежит и спит. А тут за Олегом уже водитель его зашел. Мы Олега проводили. А сами прибрались и спать. Вот и все.
– А кто в комнате со Славой спал? – спросил Владимиров.
– Я спал, – признался Николай. – Я даже свет зажег, когда вошел ночью уже, на него и не глянул толком, а утром проснулся, мне показалось, что он все спит. Мы уже встали, стали пиццу доедать, решили ему тоже оставить. Пошел я его будить, а он уже холодный. Синюшный какой-то. И тут сдрейфил. Нет, мы покойников видели. В анатомичке. Но тут вообще жесть. Он же живой с нами вечера был. Я скорую вызвал, хотя понял, что все уже, – добавил Николай.
Владимиров кивнул. Его собеседники производили впечатление людей напуганных и искренних. Говорили без утайки, смотрели в глаза и вины вроде никакой за собой не чувствовали. Вряд ли здесь могла идти речь о наркотиках или о чем-то подобном.
– А о Славе что скажете? – спросил он.
– Слава… Он парень ничего… был, – отозвался до той поры молчавший Толя. – Договориться с ним было можно. Умный такой.
– Мы вместе с ним два года уже живем, – добавил Саша, – свое он, конечно, не упустит, но вообще людей как-то сторонился. Девчонки за ним многие бегали. А он все смеялся. Говорил, что не нужны они ему. Типа карьерист он. А девчонке только дайся, она живо залетит и в загс затащит… Предусмотрительный такой… Да и с Олегом не просто так дружил. По расчету.
– А в чем расчет? – заинтересовался Владимиров.
– Они после магистратуры должны были работать в фирме у отца Олега. А у него там бизнес, командировки. Да, говорили, что в магистратуру на экономику его тоже отец Олега устроил. Славка ведь бакалавриат закончил по социальной работе. С девчонками четыре года скучал на никчемной специальности. А с Олегом где-то познакомился, вот и был при нем вроде смотрящего. Берег от пьянок лишних да перед отцом его выслуживался, – сухо заметил Саша.
– Слава – сирота, – задумчиво добавил Николай. – Я знаю, что сирота круглый. Мне о семье ничего не рассказывал. Да он и стипендию социальную получал поэтому.
– Что, детдомовский? – спросил Егор.
– Да вроде нет. В семье вырос. Но что там точно случилось – не знаю. Но доход у него какой-то постоянный был, кроме стипухи. Он подрабатывал, но так, по минимуму. Фрилансил. Значит, ему кто-то помогал.
– А наркотой он не баловался? Или там о суициде не размышлял? – еще раз резко спросил Егор.
Его собеседники испуганно покачали головами. А Владимиров уже понял, что смог узнать здесь все, что эти ребята в силах ему были сейчас сказать. Каким-то внутренним чутьем он понимал, что случай перед ним непростой, но понимание всего случившегося может открыться через более тесное знакомство с личностью самого погибшего.
А вопросов оставалось много. Что стало причиной смерти? Можно ли все-таки говорить о самоубийстве или это убийство? Или случайная смерть по неосторожности? Кем был погибший? Есть ли у него хоть какие-то родственники? Кто его друзья и враги? Почему его друг Олег был в тот вечер так раздражен?
Дело уже начинало вызывать интерес у майора юстиции. И, испытывая это знакомое чувство, он понимал, что пытается распутать хитроумный клубок человеческих отношений, которые привели к такому печальному финалу.
Глава 3. Чужая родня
К вечеру пришли результаты экспертизы. Они были ожидаемы.
– Парень действительно уснул. Вернее, впал в коматозное состояние, в результате которого произошло летальное нарушение функции дыхания и сердечно-сосудистых сокращений. Было это, скорее всего, снотворное. Что-то из группы барбитуратов. Видимо, из-за алкоголя оно дало такой эффект: действие усилилось. И заметь, так происходит именно со снотворными такой группы. Некоторые алкоголь, наоборот, нейтрализует, – хрипловатый голос эксперта, который говорил по внутреннему телефону, заставил Владимирова задуматься. И все-таки, может, сам этот Слава Коромыслов выпил на ночь сильную дозу. Был пьян. Не рассчитал. И вот так и умер.
– Слушай, – спросил он у эксперта, – а можно ли узнать, принимал ли человек это лекарство раньше?
– В том-то и дело, что не принимал. Мы уже установили. Может быть, принимай раньше – от такой дозы не отправился на тот свет. А тут его почти случайно убило. Один случай из десяти, что уснет человек в таких обстоятельствах и уже не проснется. Даже на третьей стадии в глубокой коме при передозировке лекарства кого-то еще можно откачать. Но этому не повезло.
– Понятно. Спасибо, – отозвался Владимиров.
«Да, – подумал он, – все-таки не похоже все это на самоубийство. Но кто же его тогда?»
Размышления майора прервал резкий звонок служебного телефона. Его вызывали к начальству.
Когда Владимиров поднялся на четвертый этаж, где располагался широкий служебный кабинет, то увидел, что за гостевым столом сидит посетитель. Это был несколько полноватый мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и хорошей выправкой, которая чем-то напоминала военную.
– Дорогой Олег Иванович, – донеслись до него слова начальника. – Вы не должны так переживать. Этим делом занимаются наши лучшие сотрудники. Вот один из них. Познакомьтесь. Следователь Владимиров.
Посетитель обернулся к майору лицом. Владимиров увидел прямой волевой взгляд усталых серых глаз. Как опытный оперативник, он умел понимать людей с первого мгновения их встречи. Этот незнакомец был умен, опытен, солиден и по-настоящему взволнован.
– Рад познакомиться с вами, – протягивая Владимирову руку, произнес посетитель. – Я – Олег Иванович Старостин. Мой сын Олег и Слава. Они дружили. И я только сегодня узнал о трагедии…
«Да, это отец того самого Олега, которого ребята называли крупной шишкой, – вспомнил Владимиров. – Странно, но на бывшего бандита он совсем не похож. Что-то они напутали».
– Вы, наверное, уже в курсе этого дела, – продолжал Олег Иванович. – Я очень волнуюсь за сына. Понимаете, мне утром наш водитель такие подробности рассказал. А потом позвонили и сообщили о Славе. Ведь его отравили? Точно так? Я совсем голову потерял. Решил, а вдруг хотели Олега отравить, а Слава случайно выпил эту водку вместо него…
– Подождите, Олег Иванович, – заметил Владимиров. – Если у вас есть какие-то подозрения, то рассказать о них нужно поподробнее. Может быть, мы пройдем с вами в мой кабинет?
Предложение показалось посетителю дельным. Начальник взглядом дал понять, что тоже доволен. При этом в знак уважения к посетителю он проводил его до дверей и вежливо попрощался.
Спустя несколько минут в комнатке Владимирова Олег Иванович, немного успокоившись, рассказал обо всем, что его так волновало.
Оказалось, что он действительно был когда-то военным. Даже в Афганистане в 1988 году успел повоевать. Но занимался там снабжением. После пришел в кооперацию. Наладил бизнес. Долгое время перепродавал товары из восточных стран. Торговал техникой. Сейчас переживал трудные времена, но пока держался на плаву. Несколько смутно, с легкой запинкой гость попытался объяснить, почему некоторые его партнеры по бизнесу стали ему угрожать, что заставило его даже беспокоиться за свою семью.
Что касается семьи, то у него она вся сосредотачивалась на сыне. С женой он развелся десять лет назад. Жена вышла замуж и отношения с сыном и бывшим мужем практически не поддерживала. Сын был единственный, поздний, долгожданный и… трудный. Последнего факта Старостин не скрывал. Олегу-младшему было двенадцать лет, когда мать ушла от них. Сам Олег Иванович много работал, сына запустил. А денег на его нужды не жалел, о чем потом пришлось раскаиваться. Пристроил его после школы в престижный вуз, но парень учиться совершенно отказывался. Пьяные вечеринки, легкодоступные девушки, ненадежные приятели… Олег твердо шел по дурной дороге. Из вуза его выгнали. Отец тут же пристроил его в другой университет. Попроще, но тоже с именем.
Именно в этом вузе Олег и познакомился со Славой. Причем познакомился необычно. Большой студенческой компанией они поехали весною за город на шашлыки. Олег выпил лишнего, полез купаться, начал тонуть. Слава, который хорошо умел плавать, вытащил его из реки уже в бессознательном состоянии. Олега привели в чувство, и он то ли от испуга, то ли из благодарности привел нового приятеля к себе домой, где рассказал отцу о произошедшем. Через некоторое время Олег Иванович понял, что Слава положительно влияет на сына: не дает ему сильно пить и отчасти контролирует круг общения, да и в вуз благодаря Славе Олег стал регулярно наведываться. Посерьезнел, даже девушки появились у него постоянные, не то, что раньше.
Нетрудно догадаться, что новый друг сына стал для Олега Ивановича очень дорогим человеком. И, приглядевшись к нему, он понял, что Слава практически бедствует. Обиженный родственниками сирота, он жил на скромную стипендию и свои подработки. А между тем, как узнал Старостин, у Славы от матери, скончавшейся, когда ему исполнилось пятнадцать лет, осталась большая трехкомнатная квартира в подмосковном Воскресенске. Но этой квартирой практически сразу завладел его дядя – брат матери, который после того, как Слава остался один, стал жить в ней со всем своим многочисленным семейством. А когда племянник поступил в московский вуз, вообще прекратил с ним общение, да и в квартиру перестал пускать.
Подобная несправедливость показалась Олегу Ивановичу вызывающей, и он решил парню помочь. Тем более что вся помощь заключалась в том, что он сначала нанял Славе хорошего адвоката, который выиграл дело в суде о выселении прописавшихся там родственников, а затем поспособствовал тому, что судебные приставы быстро привели решение суда в исполнение. Квартира оказалась свободной. Правда, Слава сам в ней жить не стал, но удачно сдал ее, а с помощью вырученных денег поправил свое материальное положение.
Пока Старостин рассказывал все это, Владимиров слушал его внимательно, не перебивая. Однако история о семейной распре Славы Коромыслова его заинтересовала, так как именно с ней могло быть связано его убийство. Но сначала майор решил уточнить у Олега Ивановича все, что тот знал об обстоятельствах жизни погибшего.
– А что, кроме умершей матери и дяди, у Вячеслава никого не было? – мягко спросил он.
– Нет, – покачал головой Старостин. – Отца не было совсем. У Славы я сам не спрашивал, но Олег сказал мне, что мать Славы родила его поздно, уже глубоко за тридцать. Она была женщиной обеспеченной. Этакой бизнес-вумен по местным воскресенским понятиям. Поехала летом на Кавказ отдохнуть. Вернулась уже в положении. Славу родила. И все бы ничего. Но когда Славе было лет девять, у нее обнаружили рак. Боролась она долго. Денег на лечение ушло много. Поэтому финансово она ему мало что оставила. Только квартиру.
– Получается, – отозвался Владимиров, – что теперь наследником этой квартиры станет дядя.
И подумал про себя, что надо бы познакомиться с этим человеком. И нужно узнать о нем как можно больше информации. Потому что квартира – тем более спорная – очень серьезный мотив для преступного деяния.
А между тем Олег Иванович перешел к рассказу о том, что его волновало больше всего. Но подходил он к этой теме осторожно, как бы боясь сказать лишнего и не договорить о чем-то важном.
– Понимаете, Дмитрий, – начал Старостин и запнулся.
– Александрович, – подсказал Владимиров.
– Да, Дмитрий Александрович. Я все про вчерашний злополучный вечер. Как все произошло. Я в последние месяцы весь был в запарке. Дела. И все трудные дела. А мне уже и на е-майл стали писать и звонить. Мол, отдать нужно деньги. Я тут задолжал денег. Взял за товар. А там с товаром проблемы. Вот они стали угрожать, что с сыном что-нибудь случится. Я, конечно, всегда около Олега водителя держал. Он мастер спорта по рукопашному бою. Но Олег не любил, чтобы тот около него маячил. И опять-таки Слава был рядом. Так вот. Он после университета поехал со Славой в «Макдональдс» перекусить. А к Олегу там парень какой-то подошел и бутылку водки протянул. Мол, выпей, раз не дурак. Олег соблазн преодолеть не смог, взял, а тут Слава увидел и не дал ему выпить. Они поссорились, и Слава как-то сам из горла эту водку глотнул, а потом пошел и бутылку всю в раковину в туалете вылил. Олег, конечно, рассердился. Все-таки зависимый он у меня. Но потом они вроде помирились. В супермаркет сходили, продуктов купили и еще чего-то. Решили съездить к ребятам, с которыми Слава на квартире жил. Посидеть. Об этом мне водитель рассказал. А я вот думаю, может, отравленная была эта водка? Вот Славик вместо Олега и смерть себе нашел?
По лицу Олега Ивановича было видно, что этот вопрос его волнует чрезвычайно. И даже Владимиров на секунду задумался.
– А в каком часу это все было?
– Около шести вечера.
– Я понял вас, – ответил майор. – Сказать пока что-то определенное не могу. Смерть Вячеслава Коромыслова была насильственной. Он действительно умер от отравления. Однако это отравление было не совсем обычным. Пока это все, что я могу вам сказать. Нужно еще внести показания в протокол, а также побеседовать с вашим сыном и шофером сына, так как они непосредственные свидетели произошедшего. Единственное, что могу обещать, что буду держать вас в курсе дела. И посоветую: пусть пока ваш сын остается дома. И дома находится не один. Так ему пока будет безопаснее. Да, – добавил он, помолчав еще секунду, – вы можете написать заявление об угрозах в ваш адрес, если хотите, конечно.
Старостин заявление писать не стал, что было ожидаемо. Однако спустя час Владимиров зафиксировал показания шофера, а еще через полчаса – сына Олега Ивановича, который показался ему испуганным до крайности.
Олег-младший производил впечатление холеного молодого человека с какой-то очевидной неуверенностью в себе, несмотря на весь внешний лоск. Вел он себя подавленно. Казалось, что случившаяся трагедия полностью выбила его из привычной колеи. Его рассказ о произошедшем был запутан и не давал никакой новой информации. Что же касается той злополучной бутылки водки, якобы подаренной ему в «Макдоналдсе» незнакомцем, то Олег сначала мямлил о ней что-то невразумительное, что навело Владимирова на мысль о том, что водка была просто куплена им самим тайком в ближайшем магазине. Когда майор задал этот вопрос собеседнику в лоб, тот, еще более растерявшись, подтвердил его догадку. Так что версия его отца о попытках отравления сына была явно надумана под воздействием тяжелой психологической ситуации, в которой тот сейчас находился.
Впрочем, и шофер Старостина – крупный мужчина лет тридцати пяти с угрюмым недоверчивым взглядом – не сказал ничего полезного. Его показания тоже стали, скорее, формальностью, связанной с привычной бюрократией процесса предварительного следствия.
Уже покидая свой служебный кабинет, Владимиров все снова и снова возвращался к этому делу. Перед ним как живой стоял молодой человек с обрамленным темными волосами лицом, приходили на память образы его родственников, которые бились с ним за наследство его матери, и друзей, которые оказали поддержку в трудную минуту.
«Да, – вдруг подумал Владимиров, – он же был по отцу с Кавказа. Вот почему мне показалось, что у парня восточные черты лица!»
Глава 4. Университет
На следующее утро, когда Владимиров вошел в кабинет и занялся обычными делами, его работу очень скоро прервал вызов к начальству. Начальник был краток, он просил майора отчитаться о ходе расследования по делу Коромыслова, а также рассказать о планах по скорейшему установлению всех обстоятельств произошедшего.
«А у этого Старостина хорошие связи в наших структурах, – подумал про себя Владимиров, понимая, что его начальник действует по приказу „сверху“».
В кратком устном отчете майор указал, что были опрошены прямые свидетели произошедшего, сейчас устанавливаются личности ближайших родственников погибшего, с которыми также будет проведена работа. Был послан запрос для детализации звонков Коромыслова в день смерти, планируется посетить вуз, где он обучался.
Начальник, бегло выслушав донесение, потребовал работу все-таки ускорить, на что Владимиров ответил, что именно сейчас он поручил Левину в рамках оперативно-розыскной работы посетить учебное заведение, где числился Коромыслов.
– Знаете что, Дмитрий Александрович, – заключил начальник, – поезжайте и вы вместе с Левиным, он, конечно, парень толковый, оперативник грамотный и со стажем, но вдвоем как-то сподручнее будет. И опросы свидетелей проведете прямо на месте.
– Есть, товарищ полковник, – отрапортовал Владимиров.
Спускаясь из высокого кабинета, Владимиров отметил про себя, что никогда не хотел бы оказаться на этом месте. Не то чтобы карьеризм ему был вообще не свойственен, все-таки в свои сорок пять лет он дослужился до звания майора юстиции. Начинал трудиться в полиции оперуполномоченным, теперь уже работал следователем, был на хорошем счету, имея достаточно высокие показатели раскрываемости и ни одного возвращения дела из суда для дополнительной проверки. Однако выше своего сегодняшнего положения подняться не стремился, вполне удовлетворяясь своей должностью, позволявшей ему заниматься следственной деятельностью, погружаясь в сложный мир человеческих отношений и поступков.
Уже в кабинете Владимиров встретился с чуть запоздавшим Левиным. Еще вчера он поручил ему узнать всю необходимую информацию о родственниках Коромыслова и теперь ждал, что тот ему расскажет. Чтобы не терять даром времени, они спустились вниз, планируя поговорить в машине по дороге до вуза, который, к счастью, располагался относительно недалеко.
– Слушай, – начал Левин, – об этом дядюшке собрал информации немного. Проживает в Воскресенске, на работу приезжает в Москву, работает вахтовым методом, по профессии электромонтер или что-то близкое, женат, детей трое. Пробил его номер телефона и пообщался. Пригласил к нам. Обещал сегодня подъехать. Договорились после четырёх, так что скоро увидим этого «бедного родственника».
Владимиров слушал своего товарища вполуха. Дядя Коромыслова, конечно, представлял интерес, особенно в виду открывшихся вчера подробностей его взаимоотношений с племянником, но он как будто чувствовал, что дело как-то не клеится. Ему казалось, что они все время ходят с Егором рядом разгадки произошедшего, но не могут понять что-то главное, путаясь в незначительных подробностях. Владимир интуитивно чувствовал, что упустил какого-то важного свидетеля, который помог бы до конца разобраться в ситуации.
Как знать? Может, ему удастся узнать что-то новое в этом университете? Но вот что?
А между тем машина уже въехала во двор вуза. Владимиров, заранее договорившийся о встрече с деканом факультета, на котором учился Коромыслов, отправился к нему, поручив Егору пообщаться с однокурсниками Вячеслава. Это отражало привычный стиль работы следователя и оперуполномоченного. Владимиров, всегда вежливый и внимательный, чаще всего общался с начальством и прочими состоявшимися людьми, предоставляя бойкому и словоохотливому Егору Левину (который к тому же был его на восемь лет младше) поговорить по душам с молодежью.
Деканат располагался на четвертом этаже витиеватого здания вуза с многочисленными коридорами и коридорчиками. Около кабинета толпился народ. Молодые веселые лица студентов и студенток невольно напомнили Владимирову о том времени, когда и он сам учился в университете.
В его случае это был факультет психологии одного крупного столичного вуза. Владимиров был отличником, которому профессора прочили блестящую научную карьеру. Однако женившийся на пятом курсе он пошел не в аспирантуру, а на службу в милицию. Выбор был понятен: в те годы страна переживала сложные времена, в результате которых ценность образования оказалась почти утраченной. Хотя и служба в тогдашней милиции также не рассматривалась как сколько-нибудь уважаемое занятие. В милицию из-за кадрового голода его взяли даже без профильного юридического образования. Он получил его потом в университете МВД, но получил с помощью профессиональной переподготовки, уже не испытав особенного вкуса студенческой жизни.
Тогда же в молодости в его положении даже служба в милиции простым опером была куда более прибыльным делом, чем копеечная стипендия аспиранта, чуть увеличенная нищенской зарплатой лаборанта или ассистента на кафедре.
Но все равно каждый раз, когда Владимиров невольно соприкасался с университетскими людьми, ему на память приходила мысль о том, правильно ли он тогда поступил, отказавшись от продолжения учебы.
В деканате ему навстречу вышел несколько полноватый человек с открытым и добрым лицом.
Приветливо и несколько смущенно пожимая майору руку, он представился: «Артур Николаевич, кандидат юридических наук, декан факультета».
– Мы опечалены этим событием, – заговорил декан. – Я немного знал Вячеслава, вел, правда, всего один курс, но помню его. Выразительный молодой человек. Держался чуть особняком. Хорош собой, обаятелен. Его однокурсники всегда в деканат наш посылали, когда было нужно о чем-то договориться…
В последующем разговоре выяснилось, что это практически все, что декан может сказать о своем студенте. Он отметил, что Коромыслов получал дополнительную стипендию как сирота, успеваемость у него была хорошая, общественными делами интересовался, но в лидеры не лез.
При этом из приемной комиссии Артур Николаевич предварительно запросил дело Коромыслова и показал его майору. Дело было тонкое: копия диплома об окончании бакалавриата по специальности «Социальная работа», копия паспорта, медицинские документы, результаты вступительных испытаний, заявление на поступление в магистратуру.
В заявлении, написанном чрезвычайно тонким, убористым почерком, не было указано никаких дополнительных сведений, а в графе «члены семьи» стоял выразительный прочерк.
Мысленно анализируя эти скудные сведения, майор уже хотел попрощаться с деканом, но тот добавил:
– Понимаю, что информации мало, но вы должны понять, у нас на факультете почти 600 студентов, если считать и бакалавриат, и магистратуру. Уж куда мне всех знать. Но ведь Вячеслав учился у нас раньше, только на другой специальности. У них в группе была замечательный куратор Анастасия Александровна Златоревская. Так вот, они с Вячеславом общались достаточно близко. Я ее пригласил сюда. Она должна быть минут через пять. На перемене обещала заглянуть. Мне кажется, она переживает из-за смерти этого молодого человека. Может, ее слова чем-то помогут вам.
Владимиров согласился подождать.
Спустя обещанные пять минут в деканат вошла высокая статная женщина лет сорока пяти. Скромно, но со вкусом одетая, она, несмотря на свой возраст, сохранила женскую привлекательность. Ясные голубые глаза, тонкие черты лица, длинная светло-русая коса – даже майор невольно залюбовался. Он понял, что эта женщина привыкла производить впечатление на мужчин. Однако, несмотря на умение держаться достойно, в ее глазах таилось неподдельное горе. Именно горе, а не печаль или сожаление.
Декан представил Владимирову вошедшую. Это действительно была Златоревская. Из вежливости он даже оставил их с майором в кабинете, заметив, что ему нужно пройтись по университету по каким-то делам.
Оценив такт Артура Николаевича, Владимиров обратился к своей собеседнице:
– Мне сказали, что вы были куратором у Вячеслава Коромыслова, делом которого я занимаюсь.
Златоревская подняла на него глаза, испытывающе разглядывая майора.
– Да, – ответила она. – Слава был одним из лучших моих студентов… И даже моим другом.
Владимирова вдруг осенило. Это же чувства! В ее словах ощущается чувство любви к погибшему. Да, но разница в социальном статусе, в возрасте, наконец. Хотя… Разве Владимирову не знать, сколько всего в жизни людей вертится вокруг внезапно нахлынувших чувств! Как эти переживания меняют само содержание жизни!
– Вы были с ним близки? – неожиданно для себя задал он прямой вопрос.
– Да нет, что вы, – спокойно ответила Златоревская. – Нам это было ни к чему. Я уже не девочка. А у него вся жизнь впереди. Эти прелести он должен был вкусить с другой. Или, наверное, уже вкусил. Мы не переходили черту. Это могло все разрушить. Понимаете, между нами была духовная связь. Глубокая и прочная. Я всегда чувствовала, что он делает, хотя мы могли не общаться неделями. Мне кажется, и он многое понимал. Слава был… Нет. Так не могу, – с болью вздохнула она. – Казалось, все бы отдала, чтобы он вернулся. Чтобы просто жил. И всё. Подождите минутку.
Она вздохнула. Смогла продолжить более сдержанно:
– Мы общались. Переписывались. Перезванивались. Иногда общались за обедом или ужином. Он помогал мне, когда я готовила открытие нашего университетского музея. И еще во многом помогал. Но я поставила общение так, что он сам звонил мне и писал. То есть тогда, когда сам хотел. Мне нужно было просто наблюдать за его жизнью. Быть недалеко. И всё. Понимаете, он развит был чрезвычайно. Внутренне развит. Мать любил и тяжело переживал эту раннюю потерю. А я… Я одна. Без мужа, без детей. Классическая «старая дева» с учеными степенями и званиями. Вот мы и встретились. Поздно, конечно, для меня. Но так уже дано… И даже этому я была рада.
Она еще раз вздохнула.
– Я и не рассказывала об этом никому. О своих чувствах, о Славе. Боялась осуждения или даже зависти со стороны людей, друзей, моих коллег. Но теперь Славы нет. И перед лицом его ухода все теряет свое былое значение, все меркнет, гаснет. И теперь мне совершенно все равно, что обо мне скажут или что подумают. Не могу понять, кто его убил. Он сам не мог. Никогда не смог бы. Это сделал кто-то. Но не чужой. Кто-то близкий. Но я совсем не знаю, кто это, не вижу и не понимаю.
Владимиров молчал, немного потрясенный глубиной ее признания.
– Анастасия Александровна, – обратился он к собеседнице, – я в последние два дня слышал много определений личности Вячеслава Коромыслова, и это были разные определения, а каким его видели вы?
Златоревская грустно улыбнулась.
– О, это был романтик. Но романтик, рожденный в наш век, хорошо научившийся скрывать свою душу от людей, укрывшийся под маской карьериста и расчетливого дельца. Из него бы мог получиться великий человек. И как больно, что все это оборвали…
Несмотря на то, что Златоревская знала о погибшем практически все, гораздо больше, чем его друзья, родственники и однокурсники вместе взятые, Владимиров счел нужным их диалог временно прекратить. Он оставил свой номер телефона, взял ее контакты для связи и, вежливо попрощавшись, вышел из кабинета декана.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?