Текст книги "Ветер с Юга. Книга 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veter-s-yuga-kniga-1-111727.jpg)
Автор книги: Людмила Ример
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мелеста
Наконец-то можно было с наслаждением откинуться на мягкие подушки и спокойно обдумать всё, что случилось в последние дни. Четвёрка великолепных лошадей рыжей масти резво тащила закрытую повозку, мягко покачивавшуюся на хорошо укатанной дороге. Не по-летнему свежий ветерок настойчиво забирался за занавески, стараясь разогнать дрёму, ещё царившую в повозке в этот ранний утренний час.
Обложенная со всех сторон подушками и одеялами, Арела поёжилась на широкой скамье, стараясь плотнее закутаться в белый меховой плащ, и перья белой цапли на её шляпке возмущенно закачались. Её прислужница Балиста, худая дама лет сорока с унылым длинным носом и поджатыми губами, вечно всем недовольная, одетая в коричневый дорожный плащ из грубой шерсти и маленькую круглую шапочку, сидела рядом, держа на коленях увесистую дорожную сумку со всевозможными мелочами, необходимыми в столь дальней дороге.
На скамье напротив расположились Мелеста с Таной, выглядевшей пришибленной и боявшейся открыть рот, что, впрочем, было её обычным состоянием в присутствии Арелы, которую она боялась больше всех Богов вместе взятых. Завернувшись в серый плащ, Тана забилась в самый угол повозки и безмолвно сверкала оттуда своими круглыми глазами.
Мелеста в синей накидке из барлонийской шерсти с золотыми застёжками и в такой же синей шапочке, очень шедшей к её рыжеватым пышным волосам, была далеко не в восторге от необходимости столь длительного тесного соседства со свекровью.
Но возможность отправиться в увлекательное путешествие и предстоящая встреча со своей старшей сестрой Лусиндой и её чудесной доченькой Дариной, значительно скрашивали эти неудобства. Сделав вид, что ей ужасно хочется спать, Мелеста прикрыла глаза и погрузилась в раздумья.
Неделька выдалась, мягко говоря, беспокойной. Беготня прислужников, крики Арелы, отдающей одновременно сто указаний, визиты торговца тканями и кружевами, ювелира и шляпника, башмачника и торговца мехами прерывались громкими спорами свекрови с Люраной и Балистой, хотя последняя старалась госпоже совершенно не перечить. Пару раз досталось и Тане, попавшей под горячую руку, и та влетала в комнату Мелесты с полными слёз глазами.
Сама Мелеста почти не принимала участия в этих сборах. Она заказала Люране по настоятельному указанию свекрови всего одно новое платье из тёмно-синего струящегося шёлка с отделкой из голубых митракийских кружев и выбрала у шляпника маленькую шапочку для верховой езды из чёрного бархата с крупной алмазной брошью, удерживающей чёрное пышное перо какой-то диковинной птицы. Тана быстренько привела в порядок несколько её старых платьев, шляпок и костюм для езды верхом и мигом упаковала гардероб Мелесты, от души радуясь, что её госпожой является не эта сумасшедшая Арела.
Мелесте было совсем не до нарядов. Все её мысли занимал сейчас мальчишка Ник, неизвестно как попавший в их город. Стоя на балконе господского дома в день казни, она с замиранием сердца наблюдала, как его вели на площадь. Она ни одной минуты не верила в его виновность и совершенно искренне считала, что суд решил так же, и гроза миновала. Теперь она последними словами ругала себя, что не нашла времени, чтобы прийти в домик Бракара и поговорить с Ником о его удивительной стране.
Внезапное появление ведуньи Аюны, сказанные ею ужасные слова, заставившие замереть толпу из сотен человек, и повисшая затем звенящая тишина почему-то так напугали Мелесту, что она не помнила, как добежала до своей комнаты и ещё долго сидела там, чувствуя, как потихоньку рассасывается в животе мерзкий холодный комок ужаса.
Весь следующий день она провела у себя, выйдя только к обеду. А после него заставила не менее напуганную Тану, с утра оттащившую в дар Богам пирамиды честно накопленный лит, рассказать ей всё, что та знала о проклятии Орстеров.
Усевшись поудобней на диванчик и округлив обычно смеющиеся глаза, Тана начала страшным шёпотом:
– Мне рассказала моя бабка, а ей – её бабка, а той – её тетка, лично спавшая с сыном егеря, чьи собаки все до одной сдохли после проклятой ночи. Прапрадед нашего господина Хортона, Хайрус Орстер, безумно влюбился в старшую дочь недавно умершего тогдашнего вейстора Прилесья Сидрака Тантера, Салену. Та была умницей и редкостной красавицей – высокой, стройной, с бездонными голубыми глазами и чёрными пышными волосами.
В свои шестнадцать лет она управляла всеми делами Гудвуда, состоявшего тогда из сотни домов, вместо своей матери, переставшей выходить из дома после смерти любимого мужа. Хайрус пару раз заезжал в их дом и даже заводил с её бабкой Тисаной разговор о свадьбе, но получил вежливый отказ – всё Прилесье знало жестокий и бешенный характер этого юноши.
Однажды поздним осенним вечером Хайрус с семью вооружёнными всадниками и сворой огромных свирепых собак подъехал к дому вейстора. Привратник, открывший дверь на знакомый голос, сразу упал с ножом в сердце, и вся толпа ворвалась в дом, где семья только что закончила ужинать.
Хайрус, пьяный от выпитого вина и только что пролитой крови, объявил, что он берёт Салену себе в жёны, и чтобы она немедленно собиралась. Салена ответила ему яростным взглядом и указала на дверь, закричав, что никогда не будет женой подлого убийцы. Хайрус рассвирепел, кинулся к ней, схватил за волосы и начал бить по лицу.
За девушку вступились три прислужника и бабушка, но завязавшаяся схватка с безжалостными убийцами была недолгой – вскоре все, кроме Салены и её бабушки, были мертвы. Салена яростно отбивалась от Хайруса, разодрав ему щёку, но его дружки пришли на помощь, и девушка была жестоко изнасилована. Растерзанная, с закушенными от боли губами, она смогла вырвать у расслабившегося довольного Хайруса нож, и воткнула его в своё сердце так быстро, что никто не успел ей помешать.
Убийцы не сразу заметили, что среди убитых нет тел хозяек дома, но когда разъярённый Хайрус огляделся, он приказал найти их и прикончить. В доме женщин не оказалось, тогда-то и началась погоня. Пять волкодавов были спущены с поводков и рванули через поле к лесу. За ними поскакали всадники.
У самой кромки леса беглянок настигли. Свирепый вожак стаи прыгнул на спину женщины, прижимавшей к груди маленькую девочку, и его мощные челюсти сомкнулись на её шее. Женщина без звука упала на землю, закрывая дочь своим телом. Две другие собаки набросились на девочку-подростка и пытавшуюся защитить её кухарку, и начали остервенело рвать обеих.
Ещё два пса уже изготовились к прыжку на лёгкую добычу, худую высокую старуху, но вдруг та обернулась и резко вскинула руки. Псы остановились, как вкопанные и, поджав хвосты и жалобно поскуливая, начали пятиться от фигуры со свирепо горящими глазами. Старуха громко крикнула подъехавшим всадникам:
– Хайрус Орстер! Я проклинаю тебя за всё совершённое тобой! Я проклинаю тебя и весь твой поганый род до седьмого колена! Ты и твои потомки пусть умрут в страшных муках, проклиная тот день и час, когда ты совершил эти ужасные злодеяния! Пусть все беды и горести обрушатся на ваши головы! И только когда Незваный спасет Неведомого, твой род будет прощён. Будьте прокляты вы все, убийцы!
И она снова подняла руки в проклинающем жесте. Хайрус, с налитыми кровью глазами, крикнул: «Вот, получай, ведьма!», схватил висящий с боку седла арбалет и послал короткую толстую стрелу прямо в горло Тисаны, пригвоздив её к стволу дерева, у которого та стояла.
Притихшие и напуганные страшными проклятиями старухи всадники развернулись и, сопровождаемые скулящими собаками, медленно поехали назад к дому, оставив у опушки три истерзанных трупа. И долго ещё угасающие глаза проклявшей их старухи следили за ними.
– А маленькая девочка? Ты ничего не сказала о ней! Она тоже умерла?
– Нет, госпожа. Её нашли пришедшие ночью на страшное место шаваны и воспитали в лесу. Она стала ведуньей, умеющей исцелять и насылать недуг, воскрешать и сводить с ума, знающей язык птиц и зверей, силу трав и камней. Она прожила почти сто лет, передав все свои знания и великую силу своей внучке – Аюне.
– Так вот почему о ней говорят столь почтительным шепотом! Она и вправду такая сильная ведунья?
– Госпожа Мелеста, я сама никогда не бегала к ней за помощью – боюсь, но точно знаю, что жена Винта, красильщика с южного конца, доведённая до отчаянья ежедневными попойками мужа, сбегала в её избушку у кромки дальнего леса. Что ей дала Аюна, никто узнать у бабы так и не смог, но муженёк её с того дня стал шёлковый, и в рот не берёт даже квас. Вот они на радостях ещё одного мальца и заделали. Да многие могли бы про её помощь порассказать, но молчат – так она велит. А то не поможет.
– А что было дальше?
– Хайрус с друзьями той же ночью подожгли дом вейстора, а ланграксу Унарии сказали, что сами были свидетелями, как в дом попала молния. Только какие молнии в сентябре! Но разбираться никто не стал, да и других свидетелей этого злодейства так и не нашлось. Хайрус выкупил себе место вейстора, благо наследников у предыдущего не наблюдалось.
Он построил себе дом подальше от пепелища, завёл семью и стал править. Но дела шли неважно – неурожаи сменяли пожары, засухи чередовались с наводнениями. Каждую ночь его преследовали горящие глаза и проклинающая рука Тисаны, и только сильно напившись, он мог забыть о проклятии. Умер он в страшных муках, проклиная секача, разворотившего ему живот. Последними его словами были: «Уберите от меня эти глаза… они жгут… жгут меня насквозь!»
Его единственный переживший младенческий возраст сын, следующий вейстор Прилесья, был более удачливым правителем. При нём Гудвуд начал отстраиваться и богатеть, но принесённая с юга каким-то торговцем чёрная оспа за месяц оставила от его населения пятую часть, и людям, спасаясь от заразы, пришлось сжечь город.
Сам вейстор выжил, но похоронил всех детей, кроме среднего сына, всю жизнь носившего потом отметины на лице. Правда, вейстор ненадолго пережил свою семью. Годом позже он упал с лесов, куда поднялся проверить, как идёт строительство его нового дома. И целую неделю умирал со сломанной шеей, беззвучно шевеля губами – то ли молясь, то ли проклиная кого-то.
Дед нашего господина Хортона, Факус Орстер, прозванный народом Меченый, характером удался в своего деда – такой же злой, вспыльчивый и жестокий. Он и не собирался вникать в тонкости управления городом, доверив все дела главному смотрителю господского дома, а сам был занят только охотой да пьяными оргиями, чаще всего сочетая одно с другим. Это с его дурной головы и началась война с шаванами, лесными людьми, приносившими в город звериные шкуры и разные дары леса на продажу.
Однажды Факус со своими дружками устроил охоту на женщин и детей лесного народа, окружив их селение в чаще леса, когда все мужчины ушли за крупным зверем. Охота удалась. Пьяные охотники хвастались друг перед другом снятыми вместе с кожей волосами лесных женщин, и делились смачными подробностями недолгой битвы.
Шаваны отомстили страшно – спустя три ночи город запылал, подожжённый со всех концов, а из его жителей спаслись только те, кто спрятался в погребе или сумел ускакать за реку. Вейстор живьем сгорел в своём доме вместе с женой, двумя сыновьями – погодками и дочкой, прелестной девчушкой десяти лет, хохотушкой и проказницей. Чудом уцелел только старший сын, посланный накануне пожара с поручением к ланграксу Унарии.
Бедный народ Гудвуда, натерпевшись от своих правителей, очень надеялся, что это юноша пойдёт не в отца, а в деда, но природа и здесь сыграла злую шутку – папаша нашего господина, Крагус Орстер, был ещё тот кровопийца. Он не уступал своему отцу в жестокости и ярости, но при этом был рачительным и дальновидным хозяином.
Разными посулами он заманивал в Гудвуд мастеровых людей, торговцев и охотников. Вместе с торговцами в город проникла и новая религия, принесённая, как недавняя зараза, с далёкого Юга – поклонение Богам Истинным – Богу Света и Богу Тьмы. Не были забыты и Вечные Боги – Огня, Воды, Железа и Дерева, сплетясь с новыми в весьма причудливый узор.
Заново отстраивая сгоревший город, он заставил всех придерживаться строгой планировки. Все улицы сходились строго в центре, на торговой площади с самым высоким зданием в центре – новым домом новых Богов – пирамидой.
Чтобы избежать нападений шаванов, строящийся город был обнесён высокой стеной, на которой день и ночь дежурили стражники. Себе вейстор решил строить двухэтажный дом из камня, что было в диковинку в нашем лесном краю. Строительство требовало огромных затрат и продвигалось медленно, а на семью вейстора тем временем начали сыпаться новые несчастья.
Из пяти детей Крагуса Орстера двое последних родились мёртвыми. Старший сын в возрасте шести лет упал с моста в реку и утонул, разбив голову о камень. Дочь простыла и умерла, задыхаясь и хрипя посиневшими губами. Жена, кроткая бессловесная женщина, не сказавшая никому ни одного дурного слова, умерла в родах, рожая шестого ребенка, мальчика.
В итоге, из всей большой семьи у Крагуса остался только один сын – ваш свёкор, господин Хортон, тогда ещё мальчик пяти лет. И тут судьба вроде бы успокоилась. Беды прекратились, город начал расти и процветать – строились дома и мастерские, прибывало население. Да и война с шаванами потихоньку затихла – мы не ходили в их лес, они не приходили в наш город. Более того, некоторые охотники смогли уговорить Аюну помочь им договориться с шаванами и начали охотиться в лесу, оставляя для них часть добычи в условленном месте.
Несчастье случилось, когда его и не ждали. Крагус возвращался в Гудвуд из объезда по селениям Прилесья, когда его лошадь внезапно взвилась на дыбы и понесла, не слушаясь наездника. Крагус пытался остановить её, но лошадь сбросила всадника и, убегая, ударила его в лицо копытом с тяжёлой подковой.
Страшный удар размозжил ему челюсти, выбил левый глаз, и даже хлопотавший около хозяина двое суток Бракар ничего не мог сделать – Крагус умер в страшных мучениях, глядя уцелевшим глазом на залитое слезами лицо своего единственного сына.
– Так значит, Хортон – пятое колено, а Улаф с Дартоном – шестое?
– Получатся так, госпожа.
– А седьмое и вовсе не предвидится. Вот и закончится их проклятье. Все живы и здоровы, в лес мы не ходим. Почему же Аюна так грозно кричала на Хортона про какую-то беду? У меня до сих пор мурашки бегут по спине, как вспомню её голос.
– Не знаю, госпожа. Многое в проклятье уже свершилось, но есть в нём ещё слова про прощение рода… Совсем непонятные…
– Чего ломать голову, если всё равно мы с тобой ничего нового придумать не сможем. Почисти лучше мои башмачки, Тана.
Этот разговор и вспоминала сейчас Мелеста, покачиваясь в повозке, везущей её в Остенвил, прекрасную столицу Нумерии. Путь предстоял не близкий. Для начала нужно было заехать в Айдару, столицу Унарии, где к концу третьего дня их ждал горячий ужин, но весьма прохладный прием в доме лангракса Мортона Тупса. Мелеста терпеть не могла его манерную жёнушку Тасинию и таких же дочерей, Густину и Пелесту, обгоняющих друг дружку в глупости и жадности.
Мелеста приоткрыла глаза. Арела уютно зарылась в гору подушек и мирно посапывала, намаявшись за неделю споров и сборов. Балиста всё так же прямо сидела, вцепившись в сумку, и смотрела в окно, где проплывали ухоженные поля с созревшим урожаем, небольшие рощи, мелкие селенья и отдельные хуторки.
Приближался полдень, и становилось жарко. Мелеста сбросила тёплый плащ, сочно зевнула и, решив, что до обеда можно и подремать, с чистой совестью завалилась на подушки и через минуту уже сладко спала.
Улаф
Третий день пути подходил к концу. На всех землях лана Унарии шла оживлённая работа. Владельцы земельных наделов – лантаки и нанятые работники – спешно убирали созревшую рожь и просо, а там и овёс ждал своей очереди. Женщины вязали снопы и сваливали их на телеги, увозившие урожай в огромные сараи.
Неустойчивая погода позднего лета, когда дожди налетели внезапно, а ненастье могло затянуться надолго, заставляла трудиться в поле, не разгибаясь, с раннего утра и до позднего вечера. Только такое чрезвычайное событие, как появление на дороге кавалькады из двух повозок и восьми нарядно одетых всадников, могло ненадолго распрямить натруженные спины и жадно проводить глазами вьющуюся за повозками пыль.
Через пару часов путешественники уже въезжали в Айдару, богатый город на самой границе Унарии, населённый в основном народом работящим и бойким, среди которого встречалось, как всегда в большом городе, немало всякого сброда – мошенников всех мастей, торговцев сомнительным товаром, проституток, воришек и попрошаек.
Среди этой шумной и не чистой на руку братии в последнее время появилась особая каста проходимцев, делающих богатство прямо из воздуха, точнее – из маленьких листочков бумаги с непонятными картинками. Они, стараясь поначалу не привлекать к себе излишнего внимания, знакомились в харчевнях и придорожных дворах с богатыми господами, уставшими от дорожной скуки. Выпив пару кувшинов доброго вина за здоровье Повелителя, лангракса и всех присутствующих, предлагали им сыграть в занимательную игру, ставка в которой была чисто символическая – один дарк… или поцелуй местной красотки.
Развеселившаяся компания с дармовым вином и приветливыми милашками редко не соблазняла какого-нибудь путника с толстым кошелём, и игра начиналась. Когда под утро, с гудящей от выпитого головой и изрядно похудевшим кошелём, новоявленный игрок садился в свою повозку, его обычно терзали самые противоречивые чувства.
Ему хотелось убить себя за глупость, но ещё больше хотелось отыграться! И если здравый смысл не пинал его в зад и не загонял несчастного на мягкое сиденье повозки, то ноги сами несли страдальца обратно в комнату, и все опять неслось по кругу: выиграл – проиграл – выиграл. И снова проиграл…
Увидев впереди харчевню с громким названием «Золотой петух», Улаф встрепенулся. Не одну ночь он просидел здесь, стараясь добиться послушания от чёрно-красных ромбиков и сердечек, украшавших квадратики плотной бумаги. Когда казалось, что вот оно, свершилось – золотые литы звонкой струей сейчас польются в его кошель, выпадала какая-нибудь непредсказуемая карта, и… литы снова уплывали из-под его носа.
Бывали, конечно, удачные дни, когда золото звенело-таки в его карманах. Но рыжие и черноволосые красотки были на чеку – и лучшее вино уже лилось в чаши, и лучшая еда появлялась на столе, и проститутка, терпевшая ночью его нежности, получала наутро щедрую плату.
Перехватив суровый взгляд Хортона, Улаф скрипнул зубами и отвернулся. Если бы не отец, присылавший за ним кого-нибудь из прислужников с письмом, содержащим недвусмысленный приказ немедленно возвращаться домой, Улаф все дни проводил бы за игрой. Строгость отца вызывала в его душе плохо скрываемый гнев, но приходилось подчиняться… пока…
Только здесь он жил полной жизнью, насыщенной страстями и волнениями днем и простыми и понятными наслаждениями ночью. Его тошнило от вида своей толстой и неуклюжей жены, валявшейся в постели унылым бревном и ни разу не закричавшей от удовольствия. Он не понимал, что интересного она находила в чтении книг, постоянно лежавших в её комнате, и почему такое весёлое занятие, как охота, вызывало у неё глубокое отвращение.
Отец раздражал его всё больше и больше. Найдя в лице Кадура наставника и преданного друга, который угадывал его потаённые мысли и ловко облекал их в слова, Улаф всё чаще высказывал ему свои планы по управлению Прилесьем и Гудвудом, которые он немедленно претворит в жизнь, когда станет вейстором… Когда он станет вейстором… Когда он станет вейстором?!
То, как Хортон управлял Прилесьем, вполне разумно и справедливо, но не терпя постороннего вмешательства, вызывало в Улафе всё нарастающее недовольство, умело подогреваемое неприкрытой лестью Кадура и слепым восхищением Арелы.
Эти двое были так увлечены отстаиванием общих интересов, так сблизили свои души и помыслы, что однажды Улаф не без удивления заметил, что эта совместная борьба весьма тесно сблизила и их тела. Впрочем, это его ничуть не возмутило, а скорее вызвало тайное злорадство. Теперь, развалившись в кресле на заседании Совета, он мысленно потешался, представляя голову отца, увенчанную шикарными ветвистыми рогами.
«Золотой петух» остался за поворотом. Широкая, мощёная серым камнем улица, по которой свободно могли проехать в два ряда повозки, вела на главную площадь с высокой пирамидой посредине. Дом лангракса Унарии, двухэтажный, с витыми колонами у входа и фигурами пастушков и пастушек из розового мрамора по углам балкона, своим центральным фасадом выходил на площадь.
Лангракс Мортон Тупс, дородный мужчина лет пятидесяти, с круглым брюшком любителя недурно поесть, стоял на балконе и наблюдал за перебранкой возчиков, чьи повозки сцепились колёсами прямо у его ворот. Поминая всех Богов вместе и по отдельности, желая друг другу массу приятных и нужных вещей, они собачились уже минут двадцать, пытаясь заставить лошадей толкать назад тяжело нагруженные телеги.
То ли лошади не понимали, чего хотят от них эти орущие двуногие, то ли колеса окончательно заклинило, но телеги с места никак не двигались. Толпа зевак, стоявшая вокруг и встречавшая дружным смехом наиболее витиеватые выражения взмокших возчиков, с помощью, однако, не спешила – когда ещё доведется так повеселиться!
Повозки вейстора остановились, не имея возможности въехать во двор. Всадники ждали, успокаивая разволновавшихся лошадей. Арела выглянула из окна повозки и, сквасив недовольную мину, нырнула назад. Выйти из повозки и пройти пешком даже несколько метров, для господина и его семьи считалось просто недопустимым.
При появлении вейстора Прилесья ругань и возня вспыхнули с удвоенной силой, но телеги сцепились намертво. Лангракс, заметив Хортона со свитой, ехидно заулыбался, и оба его подбородка довольно заколыхались. Всё его круглое лицо с крупным носом и пухлыми щеками выражало сейчас неприкрытую радость. Вдоволь налюбовавшись на неприятную ситуацию, в которую попал вейстор, Мортон отправился раздавать указания по случаю прибытия дорогих гостей.
Возчик широкой телеги с бочонками, суетливый рыжебородый мужичонка в чёрной длинной рубахе с цветным поясом, совсем растерялся, видя недовольство прибывшего господина, и, зло ругаясь, хлестнул тяжёлой плетью по морде своей лошади. Та шарахнулась в сторону и жалобно заржала.
Из заднего ряда зевак, раздвинув всех, не спеша вышел высокий широкоплечий мужчина лет тридцати. Тёмные, слегка вьющиеся волосы были зачесаны назад и открывали волевое лицо с тонкими чертами, высоким лбом, прямым носом и глубокой ямочкой на выступающем подбородке. Голубые глаза под прямыми бровями так глянули на рыжего возчика, что тот весь съёжился и отошёл за телегу.
Оглянувшись по сторонам, мужчина кивнул крутившемуся тут же парнишке лет десяти и, когда тот подскочил, со словами «Подержи-ка», отдал ему свою коричневую куртку из тонко выделанной кожи, хорошо сшитую и явно новую, и длинный меч в дорогих ножнах, на золотой рукояти которого сверкал кровавый рубин. Мальчишка в полном восторге прижал к груди такое сокровище и затаил дыхание.
Оставшись в белой рубахе из тонкого льняного полотна, мужчина закатал рукава, обошёл вокруг телег и приступил к делу. Ухватив обеими руками колесо телеги, нагруженной бочонками, он упёрся левой ногой в ступицу колеса второй телеги и резко потянул.
Мышцы на его руках и спине вздулись буграми и, казалось, ещё чуть-чуть, и они прорвут тонкую ткань, но тут телеги сдвинулись с места, и через мгновение колёса уже были свободны. Толпа в восторге зашумела. Возчики кинулись благодарить избавителя, но тот, тяжело дыша и расправляя рукава рубахи, только махнул им головой.
Телеги, скрипя, разъехались, следом потянулись любопытные. Мимо застёгивающего пояс мужчины проехали, наконец, повозки и всадники. Хортон, остановив своего коня, спросил у незнакомца:
– Как зовут тебя, воин?
– Тен Сногрид, господин Хортон.
– Ты знаешь меня? Откуда? Я не помню, чтобы мы встречались!
– Я друг вашего сына, Дартона. Я видел вас с ним, когда год назад вы приезжали в Остенвил.
– Тен Сногрид? Припоминаю… Конечно! Дартон говорил о тебе и твоей поразительной силе! Как же ты оказался в Унарии? Почему не на празднованиях?
– Меня отпустили на несколько дней проведать матушку. Она живёт здесь, но после смерти отца уже два года не встаёт с постели. Сейчас ей стало совсем плохо, вот она и написала мне письмо. Дартон узнал об этом и велел ехать. Я здесь уже неделю, правда, завтра должен возвращаться, чтобы успеть на церемонию.
– Мы завтра рано утром тоже выезжаем. Буду очень рад, если ты в пути согласишься скоротать время в разговорах со мной. Или ты торопишься?
– Думаю, что Трианию мы с вами проедем вместе, в этом краю в последнее время стало неспокойно. А дальше посмотрим.
– До завтра, друг мой.
– До свидания, господин Хортон.
Спешившись у главного входа, где на мраморе широкого крыльца его с нетерпением ожидали жена, сын и невестка, Хортон, всё ещё улыбаясь, первым прошёл в широко открытую дверь. Большой холл с полом из красного мрамора был красиво украшен мебелью и тканями всех оттенков красного и коричневого. Широкая лестница встречала гостей огромным чучелом свирепого вепря, прародителя хозяина этого дома.
По этой лестнице и спускался сам радушный хозяин, очень напоминая своего предка залежами жира на упитанном теле да маленькими круглыми глазками с белыми ресницами, совсем утонувшими в его лице, которое сияло сейчас самой радостной улыбкой.
– Мой дорогой друг! Как я рад тебя видеть! Это просто невыразимое счастье, что всё семейство Орстеров будет сегодня у меня в гостях!
Говоря это, он обнял Хортона пухлыми руками и постарался прижать к своей груди, чему тут же воспротивилось его объёмистое брюхо.
– Приветствую тебя, лангракс Унарии!
– Боги, Боги, ну к чему такие церемонии! Хортон, друг мой, как твоё здоровье? Благополучно ли добрались до нашего городишка?
– Мортон, твоя скромность, как обычно, соперничает с твоим гостеприимством! Слава Богам Вечным и Истинным, в дороге всё было благополучно. Одна ночь в твоём прекрасном дворце, и мы снова будем готовы отправиться в путь.
– Арела, душа моя! Ты просто великолепна, дорогая! Мелеста, а ты, проказница, все хорошеешь! В ваших покоях уже приготовлены ванны, они мигом снимут усталость с ваших восхитительных лиц!
– Ах, Мортон, твои слова снимают усталость лучше любой ванны! Мы и правда, просто падаем с ног!
Обмениваясь любезностями, хозяин с гостями поднялись на второй этаж, где их уже ждала Тасиния, жена лангракса, дама лет сорока с узким невыразительным лицом с мелкими чертами, бледными нервными губами и слегка выпученными серыми глазами. Её волосы неопределённого мышиного цвета были уложены в замысловатую причёску и украшены сеткой из мелкого речного жемчуга. Серо-голубое платье из тонкой ткани по воротнику и поясу также было расшито жемчугом.
Две её дочери, Густина и Пелеста, являлись почти полной копией своей матери, правда, старшей от отца всё же достались маленькие глазки, а младшей – его крупный нос.
Арела бросилась в объятия хозяйки, и они минут пять мило щебетали, восхищаясь друг другом. Мелеста же не выразила восторга от встречи. Она только молча кивнула сёстрам на такое же молчаливое приветствие и начала терпеливо ждать окончания первого акта этого спектакля.
Весь последующий сценарий она знала хорошо. Сейчас они в покоях приведут себя в порядок, и через час за столом с обильной едой и питьем хозяева продолжат сыпать комплименты гостям и развлекать их разговорами о жизни Унарии и соседних ланов. При этом обе сестрицы, чьи места за столом обычно оказывались по обе стороны от Улафа, будут наперебой строить ему глазки и рассказывать всякие смешные, на их взгляд, истории, стараясь его развеселить. При этом сами будут ржать, как две необъезженные кобылы.
Чем дольше длился ужин, чем больше выпивалось сладкого гахарского, тем непристойнее становились рассказы, и тем громче звучал хохот сестричек. Их глаза блестели, на щеках появлялся яркий румянец, и любому мужчине после шести выпитых кубков они могли показаться очень даже ничего.
Мелеста, чье место за столом странным образом всегда оказывалось напротив веселящейся троицы, прекрасно знала, на какого зрителя было рассчитано второе действие этого спектакля. Арела как-то в сердцах заявила ей, что если бы Улаф женился на одной из дочерей Мортона, они бы уже давно нянчили внуков, и будущее рода было бы обеспечено. Жаль, что её драгоценный Хортон в своё время не захотел даже слышать об этом союзе.
Но в семье лангракса надежда ещё была жива, вот сестрицы и старались во всю, надеясь, что Улаф возьмёт да и решится сменить свою бесполезную толстуху на одну из них. А это было вполне выполнимо, достаточно только получить согласие служителей Богов на такой развод.
Мелеста вздохнула. В душе она была абсолютно уверена, что всё радушие хозяев напускное, а их радость наиграна. Однажды, случайно перехватив полный ненависти взгляд, брошенный Мортоном на вейстора Прилесья, она поняла, что в этом доме нельзя верить ни одному слову, при этом держа глаза и уши открытыми.
Улафу нравилось внимание сестёр к своей особе, Арела млела от каждого комплимента в свой адрес, и ничто на свете не заставило бы их изменить мнение о семье лангракса. Но Мелеста совершенно не понимала, почему её свёкор не видит их злобы и фальши. Говорить с ним на эту тему она побоялась – еще обвинит её в непочтении к ланграксу, но для себя решила постараться ничего не упускать – вдруг потом пригодится.
Ужин прошёл без неожиданностей, и два часа спустя уставшие гости уже сладко спали в своих комнатах.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?