Читать книгу "Каким он был. Роман о художнике"

3.8. Гнетущее лето

Гнетущее лето началось с майских праздников – дачных огородов. Евсей с Ниночкой не приехали, но обещались собрать клубнику. Антошка уехал с малышом и собакой на дачу к тестю, Аркадию предстояло копать не меньше. Договорились – отработать барщину безропотно. Антон брал лопату, но вскоре бросал, – начинались новости. Кое-как Алиса закончила посадку, взрыхлила грядки с клубникой. Появились комары, мошки, клещи. Сиамцы наслаждались новыми запахами, сидя на крыльце с хозяйкой, ленясь погоняться за бабочкой или ящеркой. В дом заходить совсем не хотелось. Они размахнулись с перестройкой избы, обнесли периметром десять на десять, обшили наружные стены сайдингом, а внутри было страшно смотреть. Нужны перегородки, кухня, мебель собрать, расставить, привинтить. Печки снесены давно, а отопление так и не провели. Ремонт можно только начать.

Планировалось, что Алиса на пенсии будет жить в деревне, брать внуков на каникулы. С женитьбой Антошки все шло кувырком. Теща и сноха терпеть не могли всех родственников и самого зятя до кучи. Еще не настал тот момент, когда усталость от плача младенца вызывает желание подкинуть ребенка бабкам-нянькам. За два года она раза три прошлась с коляской, сыном и снохой по бульвару. Новорожденного даже не доверили подержать на руках. Антон на третьем курсе перевелся с китайского языка на европейские. Вылетел из института, – учиться тяжело. Теперь прячется от армии. У Антона был отпуск, Алиса сбежала в Москву, скорее в свой дом. Она категорически отказалась от предложения – сдать новую квартиру, сразу представив грязь и разруху, которую придется ей убирать.

Раньше писалось между делом, теперь вдохновение накатывало, едва дожидаясь ухода Аркадия. Она принудила Евсея срочно обустроить компьютерный уголок. Сделал, настроил, удивляясь агрессивности матери. Она сильно переменилась. Не суетилась, не хлопотала, вечно была занята, разговор конкретно по делу, никаких блинов, мурлыканий по душам. Требования непреклонные, никакого понимания, что он работает и устает.

– Ма, можешь не грузить меня, сегодня пятница – конец недели. Некогда мне библиотеку разбирать, перевозить, упаковывать, я дам тебе денег на грузчиков.

– У меня конец жизни, ничего я больше ждать и слышать не хочу!

Аркадий с некоторым сомнением согласился приехать к ней, сто раз переспросив, а вдруг муж вернется, как в анекдоте. Тем не менее, они все успели: собраться, упаковаться и удовольствие получить. Фактически она съехала от семьи. Раздельное проживание в браке. Оказалось, что всем так удобней. Она никому не звонила, никем не интересовалась, если не было свидания, то строчила всю ночь и день, включив музыку. Возникло острое желание развестись.

– Мудро, – заметил Аркадий, – но не умно. За разводом следует раздел, пойдут клочки по закоулочкам. Или он все-таки пристает к тебе? Что за муха тебя укусила? Все же само собой разрешается. Ты заметила, что нам во всем везет. Только глаз кинем, сразу все ладится. Потом, у вас дети. Я не буду затевать дележку, если она концы отдаст от горя, сами себя не простим. Не думай об этом. Они нас не трогают, всем довольны, и нам хорошо. Пока мы живы, нам все будет в кайф, потому что мы есть, и мы вдвоем.

– В пятницу едем собирать клубнику со старшим. Напрасно ты меня удерживаешь от развода. Я сейчас на таком взлете, что могу горы свернуть.

– Да, Алисонька, ты расцвела, гормоны заработали. Ты округлилась и помолодела, как тебя отпускать к мужу? Я уже ревную. Как представлю, что во сне он может тебя ласкать, кровь в голову бросается.

– Перестань, Кеш, мы уже лет десять спим в разных комнатах. Он не терпит кошек, а я без кошек не усну.

– А без меня – уснешь?

– Без тебя я работаю, совершенно новый роман о нас. Мы можем ничего не делить, у нас есть наш дом, можем расплеваться и жить припеваючи.

– Система моральных ценностей раздавит, нам не дадут быть честными, назвать вещи своими именами, свои же дети загрызут. Спокойствие дороже.

– Все тайное становится явным и конец благодушию.

– Выбрось из головы, неумно. Я должен съездить на выходные, затоварить холодильник, оставить денег, она кого-то нанимала косить-пилить.

– Разве там нет магазинов? Или она свою пенсию не тратит?

– Я всегда ее обеспечивал, никогда не спрашивал, – куда она пенсию девает, наверно, детям отдает. Знаешь, у женщин и детей – сдачи не бывает.

– Умная баба, хорошо устроилась.

– Я ведь ничем тебя не обидел? Забудь о ней. А вот Тимка мог бы покопаться в саду, спуститься на землю грешную.

– Тимку бесполезно напрягать, успокойся, иди-ка ко мне, мальчишка ненаглядный. Колобок-колобок, я тебя съем.

– Иду! Жаль, что у нас дачи в разном направлении. Прямо противоположном. Я сегодня не останусь, надо за машиной в гараж, утром рано поеду, в Ашан заскочу. А вы сегодня в ночь? Послушай, а прежде ты лето на даче проводила?

– Да, грядки, огурцы, малина. Осенью грибы. Я заядлый грибник.

– Что ты?! Одна по лесу ходишь?

– У нас болота, старый сосновый бор, лоси, кабаны, лисы, ласки, наглые зайцы на дороге сидят, перепелки в траве, тетерева на полянках. Двести пятьдесят км. Я в паре с грибной маньячкой хожу, иначе не выйдешь. Самый страшный зверь в лесу – человек. Мне так папа говорил. А зверь сам уйдет от табака, собак. Десять километров обычно за четыре часа делаем, берем только белые грибы. За лисичками отдельно идем в совсем древний бор. Страшно!

– Такая слабенькая и десять километров! Шутишь? А как же ты сейчас вырвалась?

– Не знаю. А ты как объяснил, что перестал жить на даче? Ты экзамены принимаешь, еще не закрыл учебный год?

– Экзамены не люблю. Взял практику на лето, говорю, что приеду, потом пробки, устаю, старый стал. Пусть ее дети тоже заботятся, нашли ишака, который всех тянет.

– А хорошо тянешь, – рассмеялась она. – Я пока на аллергию ссылаюсь, там вылет мошки на весь июнь, а в жару и весь июль. Вот гадаю, какие дела придумать? Шкафы, книги, переезд. В школу можно пойти, но не хочется.

– Когда не знаешь, как поступить, самое правильное ничего не делать. Само нарисуется. Я позвоню перед сном, пора, твои скоро нагрянут. А хорошо было!

– Мне и сейчас хорошо, звони, как условились.

Антон открыл ворота, не спал, смотрел гонки, но был хмурый. Ниночка вошла, охнула от увиденного бардака. Все было сгружено в кучу, заводили трубы отопления в дом, поставили перегородки, – получилась кухня, зал веранды и отдельная комната, заваленная инвентарем, материалами так, что в нее не войти. Опилки, стружка, плита посередине кухни. Сушилки с посудой вместе валялись на диване, сверху набросана одежда со снятых вешалок. Алиса откопала чайник, нацедила воды через фильтр. Запуганные кошки вышли на свет, узнали, плакали – жаловались, явно были голодные, миска с водой покрылась пылью. Мать с сыном озабоченно переглянулись. Антон ушел досматривать телевизор в жилую избу. Освободили стол на веранде, – попить чаю с дороги, перекусить. Ночь была звездная, комары злые как Антон. Алиса отправила детей спать в свою комнату. Разобрала кучу на диване, уснула не раздеваясь.

– Каторга, а не отдых, – сообщил Евсей утром. Участок зарос, Антон ни разу не косил. Алиса собирала клубнику, жарило солнце, зато не было комаров, Ниночка убиралась в доме, шепнула ей, что свекр не снимает огородные калоши, затоптал ковры. Решили их выбросить на кучу скошенной травы, пусть дождь промоет, воды в колодце всегда было мало. За обедом Антон затеял ссору, что эту болотину выбирали вместе, а теперь никто не помогает.

– Правильно выбрали, экологически чистое место, Мещерский заповедник, асфальт к порогу, газ. Делай, не ленись, скоро на пенсию, торопись, – оборвал его Евсей. – Это же твоя дача. Твоим детям достанется. – Антон взвился, оторопел, увидев перед собой сурового мужика, далеко не мальца-пасынка.

– Моя дача, конечно. Надо развестись с твоей матерью, чтобы наследство моим досталось.

Ниночка подала второе, убрала тарелки, замерла в напряжении у плиты.

– Давай разведемся, через ЗАГС – месяц ждать, но надо двоим приходить. – Спокойно выдохнула Алиса вместе с дымом сигареты.

– Я не буду жечь бензин, прерывать отпуск. Ты бы хоть осталась, помогла, а то жрать – надо готовить и посуду мыть. А вам не покошено.

– Антон, ты купил тяжелый тример, я не могу им работать. Десять лет назад я сказала об этом. Ничего не изменилось, только я ужу не молодуха, окучивать пятнадцать соток. Ты обещал, что на покос ты будешь нанимать. Так найми, прокоси к моему приезду, я не хочу ходить с опухшей рожей. Я останусь, но мое дело – цветочки, грядки, кухня, которой нет.

– Антон, действительно, эту мебель я завозил еще в прошлом году. Разве так сложно ее собрать? Полки на кухне повесить. Кругом мешки с одеждой, коробки, ты говорил, что вам на даче все это пригодится. В чем проблема? Родители, вы эту свару специально для нас затеяли? Так вот, нам эта дача не нужна. Далеко. Мы в Грецию улетаем, у нас тоже отпуск, и мы устаем не меньше вашего.

– Мать, ты слышишь? На Грецию у них деньги есть, а на вагонку, чтобы закончить внутренние стены им жалко. Куда вы все промотали? Надо было продолжать сдавать бабушкину квартиру, а не транжирить. Мать ухаживала за ней, – имеет право на свою долю. Я вкладывался в семью, образование, рассчитывал, что деньги от сдачи двух квартир пойдут на дело.

– Так, Антон! Хватит. Я единственный наследник. Это раз. Второе. Есть претензии по содержанию сироты, выставь счет, оплачу по безналу. И третье – оставь маму в покое, мы одна кровь – разберемся. К сведению, ущерб от квартирантов оказался больше, чем то, что мы получили от них за год. После каждых квартирантов делать капремонт и сдавать далее – нецелесообразно. Денег, действительно, нет, они в работе. А если бы ты копил все эти годы на старость, то их бы сожрала инфляция. Принимай все как есть!

Антон, качнувшись, ушел к себе, врубил телик. Евсей пожал плечами, осмотрелся. Помог расставить мебель, сложить коробки в один угол, благо, все было им подписано. Прибил на место полки, вешалки, собрал шкаф. Нина старательно занималась кухней. Никаких шашлыков они уже не хотели, собирались закончить с грязью и уехать. Алиса курила в кресле на крыльце, необозримая даль радовала глаз, в небе завис орлан. Сын обнял ее за плечи, чмокнул в щеку.

– Вернемся через две недели, заберем тебя и кошек. Не расстраивайся, береги себя.

– Действительно, теть-Аль, берегите себя, зачем Вам чужая дача? Вы такая хрупкая.

– А как же клубника?

– Будете варенье варить, мы заберем. Потом.

Дети уехали, Антон так и не вышел. Алиса ушла к соседке, пора было выйти на связь с Аркадием. Вернулась счастливая, собрала еще вечернюю клубнику. Кошки помогали полоть грядки, валялись в проросшем укропе. Вдруг подскочили вверх на метр и помчались за проскользнувшим в траву ужом, вернулись, волоча добычу с переломанным хребтом. Пора одеваться, комары в тени уже наглели. Занесла воды в дом, закрыла двери и окна, включила от комаров пластинку – раптор. Тоська повадилась охотиться, утром в кресле были кровь, пух, перья, отгрызенная головка птички. В огородных калошах на крыльце складывала мышей. Солнце почти ушло, пора было поливать, шланг до кабачков не дотягивался, надо бы нарастить, да ничего же не найти в устроенной свалке. Хотелось ополоснуться от пота и пыли, но душевую кабину разобрали, оказывается, ее нельзя держать в одном помещении с газовым котлом. Пришлось идти к соседке в баню с ведром теплой воды. Экзотика!

Ночью позвонил Евсей. Антошку замели в военкомат, остановили в метро, забрали паспорт. Завтра медкомиссия, за неявку – статья. Родителям надо ехать, а они уже в Шереметьево, таможню прошли. Антон наотрез отказался садиться за руль ночью. Подруга согласилась отвезти ее на автобус. Аркадий уже мчался ей навстречу. Все быстро закончилось: проводы на вокзале, слезы. Растрепанная девчонка с ее внуком на руках, тесть, теща, собака. Сокурсники, одноклассники, Тимей, Аркадий, Виолетта с Семеном, армия. Растерянные лица мальчишек в окнах вагонов. Отец не приехал, не стал прерывать отпуск.

3.9. Посиделки

Малыш улыбался – тянул ручки к бабушке, Алиса крестила то отъезжающего сына, то его копию – внука. Она обняла светлую кучерявую головушку, расцеловала щечки, но теща, заметив это, совала поводок с Дуськой, Аркадий успел перехватить, пес ластился к нему. Сноху с ребенком окружили Виолетта, Семен, братья, все видели внука Алисы в первый раз, мальчишка смеялся заливисто, вывертывался из рук мамочки и попал к Семену. Непередаваемое трепетное чувство испытали взрослые от мгновения прижать к себе новую жизнь. Тимей подкинул его к солнцу, Тошка тоже так с ним играл, передал Але, видя, что родственнички уже переходят на крик. Казалось, что ей вырывают сердце, когда теща выдернула внука из объятий, а тесть, не прощаясь, подталкивал дочку на выход. Аркадий сильно приобнял ее за плечи, Виолетта засуетилась с нашатырем, видя, что подруга побледнела и рухнет в обморок.

Всей компанией завалились к Алисе. Мало кто бывал в их квартире, пока они здесь жили с Антоном. Даже у свекрови собирались посиделки. Добрая была женщина, мудрая. Родную кровь не разделить – ни судом, ни умом. Мода у молодежи, – препятствовать общению с внуками, если не сложились отношения между взрослыми. Ребенку нужны все – бабки-дедки, тетки-дядьки, кошки-собаки, – он не делает между ними разницы. Он всех любит, даже жучков-паучков-тараканов. Зачем калечить психику, лишать радости малышей? Бесполезно объяснять человечику, что нельзя радоваться, если он открывает для себя этот яркий солнечный свет, чудесный мир добра. Одергивания лишь убеждают его, что не все большие сильные люди – волшебники и феи.

Виолетта быстро накрыла на стол, предлагая продолжить проводы. Тимей сидел у кровати, меняя компрессы на голове Алисы. Ей было худо, и плакать она не могла. Заглядывал Аркадий, предлагая вызвать скорую, но она не хотела, поднялась, нашла свои таблетки, села к столу. Завязался разговор о молодежи. Оппонентом выступал Семен. И мимоходом выяснилось, что у него с дочкой Тимея чуть не случился роман, познакомились в клубе, что Настя разукрасила себя татушками, закидывала свою страничку селфи. Но Антошка прочитал китайские иероглифы на ее плече – «повторно не замораживать», сразу, смеясь, позвонил ему, на том роман и осекся. Папочка, естественно, оскорбился, не поверил, но Семен тут же нашел в инстаграме ее страницу, передал айфон на просмотр. Тимею было любопытно, чем дышит его чадо, он тщетно искал общения с нею, но в знакомых сетях не мог найти. Она не замужем, в активном поиске – все сложно. Три института, которые она бросила, без упоминания места работы. Всем стало интересно, а на что она живет? Или с кем она живет? Неужели все продано? Он же делал дорогие подарки своим девочкам. Или она разбазарила картины за бесценок? Все пришли к выводу, что общаться по-человечески с выросшими детьми совершенно невозможно, проще понять «китайса». Тим еще попросил об одолжении, отследить дочурок от первого брака. Это было сложнее, но он обещал, переслать ему на электронную почту.

Что скрывать, Виолетта была счастлива, что у нее с сыном не случилось отчуждения, они продолжали дружить как в детстве. Она не стала художником, но стала незаменимым другом для всех. Печаль наложила на нее печать спокойного всепонимания. Несомненно, она заметила, что Аркадий Аркадьевич не сводит глаз с Альки, но отмахнулась от домысливания, – мужчины всегда провожали королеву вечеринок восхищенными ревнивыми взглядами. Она нарочито прятала взгляд в пол, в чашку с чаем, вероятно, стеснялась припухших век, хотя годы не испортили ее внешности. Жила припеваючи, не перетруждала – берегла себя, избалованная вниманием и всеобщей заботой. Попрыгунья-стрекоза – ее лето не кончается вопреки законам природы. Зазвонил городской телефон, Тимей взял трубку. Оказалось, что отец Валентин хотел справиться о нем.

– Я себя чувствую, значит, жив и все в порядке. Если жив, значит, в работе. – Пригласил к Альке, но тот сослался, что собирается на службу, обещал молиться за всю компанию и особо – за чадо, призванное к воинской службе. Тимей благодарил, не ерничал, приглашал на дачу.

На следующий звонок ответил Семен, доложил Антону о проводах, справился о здоровье, тот просил передать, чтобы о нем не беспокоились, просто машина не завелась. Он сожалеет, что все так внезапно произошло.

Тут же Семену позвонил Антошка, с великим удивлением сообщил, что все уже пьют, песни орут, курят в вагоне, что ему делать? Алиса вырвала трубку, замурлыкала что-то неуместно бестолковое. Связь прервалась.

– Ему рожу скоро набьют, если не поддержит компанию. Прекращайте бабьи рёвушки. —

Он тщетно набирал ему, связи не было.

– Неужели на китайскую границу едет? – Вздохнул Аркадий.

– Действительно, – возмутился Тимофей, – москвичей же не дальше области должны посылать.

– Должны, – заключил Семен, – если в апреле явиться, когда выбор есть. А в нашем случае – последний в сезоне отлов и туда, где недобор.

– Надо вам заметить, что мне после армии – все гражданские проблемы показались надуманной игрой, детскими капризами, нежеланием сделать и забыть. Армия лень вышибает на раз-два!

– Знаешь, Тим, раньше была армия, дети не гибли, а сейчас такие страсти пишут матери, не приведи, Господи.

– Алинька, ну-ну, все-таки три курса китайского он одолел, будет при штабе переводчиком отсиживаться, звонить с казенного номера, лишнего не скажет, но о домашних делах всегда узнает. Тебе хватит – голос его услышать.

Тим как наколдовал. Антошка позвонил маме, повинился, что заставили выпить, чтобы не ругалась.

– Тошенька, ты не упирайся, не спорь, делай вид, что пьешь, найди местечко, где можно уснуть. Мы тебя любим, только не умничай в чужой среде, береги себя. Ты язык знаешь, там все на примитивном уровне, получится, и год быстро пройдет. Мы очень сильно ждем тебя. Если тебя слушают, клади первый трубку.

– Да, мам, всем привет, я спать хочу…

Стало как-то грустненько. Пес все не отходил от Аркадия, который упорно называл его Кабыздохом, пора было его выгулять, они вышли. Компании показалось, что остались только свои, как в лучшие времена. Тимка привычно усадил девчонок под свои крылья.

– Как же я люблю вас, милые мои, преданные мои спутницы всей жизни. Сем, а сделай семейный портрет в интерьере, выстави в истаграм. И мне пора свои страницы сменить. Я сегодня смотрел на Антошкиных родственников и ужался. Или все студенческие браки идиотскими родителями невесты свершаются?

– Похоже на то, – вздохнула Алиса, гадая о том, разместить всех здесь на ночлег, или они когда-нибудь разъедутся. Сумасшедший бесконечный день, безумная ночь. Все устали, все выпили, все с машинами. Надо оставлять. Она прикинула, – кому и где можно лечь, чем и тут же все воспользовались. Виолетта с Алисой ушли с ее спальню, Семен занял кабинет Антона, там был компьютер, музыка, наушники. Тиму кинули подушку на диван в гостиной, но он ушел в Антошкину комнату и сразу отключился. Аркадий плюхнулся на диван, вытянулся с удовольствием, даже не заметил, что собака пригрелась рядом.

Аркадий проснулся, как обычно, в шесть утра. Сварил кофе, на запах появился брат. Тим пошел в комнату солдата-новобранца, перекурить на балконе. Старший, словно сторожил его, разглядывая семейные фотографии на стене. Они стали гадать, где какой сын?

– Евсей не был кудрявым в детстве. Ты заметил, что внук очень похож на меня маленького, такой же золотистый пух, а не волосы? Как я хотел иметь сыновей! О чем говорить с куклами, не знаю.

– Я тебя совсем маленьким не видел, разок перед школой, разок в школе. Все дети в этом возрасте похожи. Да, мне с сыном было бы интересней… Пожалуй, заберем Кабыздоха на дачу. Он послушный, а там ему будет хорошо.

– Твоя завопит, что ей хлопот много, грядки-цветочки.

– А разве она «вопит»? Я никогда не слышал. Собирайся, поехали. Закинешь меня домой, мне на работу надо собраться, а сам катись на дачу.

– Что-то не хочется уезжать. Соскучился по девчонкам.

– Могу оставить тебе машину.

– Нет нужды, я задержусь в Москве, надо наладить связи, выставку сообразить.

– Живи у нас, квартира двухкомнатная.

– Спасибо, ты настоящий брат. Но я не живу, я работаю, твоя халабуда так изгваздается, что тебя жена съест. Мне есть, где остановиться. У Виолетты – мастерская, квартира, Валентин. Могу у себя жить. Ты давно был в доме моей матери?

– Был. После похорон с Васькой разбирался, он, действительно, какой-то племянник Василия Сталина? По характеру жук и мот, и пьянь, – наверно, правда.

– С ним я тоже мало общался, он отдельно жил, отец его не мог приструнить, все убегал куда-то, фарцевал, попадался. Благо, фамилии разные, а то подмочил бы ему карьеру.

– Ладно, псину пойду, выгуляю.

– Я вечером могу его привезти на дачу, оставь мне машину, ты же на метро до работы быстрее доедешь.

– Договорились.

После обеда все разъехались. Алиса отсыпалась весь день, вечером занялась уборкой. Она была рада, что братья не побеспокоили, только чинно доложились с дачи, что собакевич пристроен. От Антошки ночью пришла смс-ка.

– Мамуль, привет. Проехали больше тысячи км. Пустыри, панельки-хрущовки, три-пять девятиэтажек, – вот и весь городок или поселок. Специфический угар и копоть, серая пыль. Градообразующие нефтеперегонные заводы, клочки борозд и грядок между ним и железнодорожной насыпью, снова степь – ни огонька, только звезды, тучи, луна, снова рассвет. Интересное и грустное путешествие. Непаханые просторы, – живите люди, не теснитесь. Советское неораное пространство. Ладно, проехали. Ма, ты не плачь, я справлюсь, я вернусь всем назло. Кстати, тесть грамотно собрал рюкзак, что вызвало уважение толпы. Пить никто не умеет. Я пил воду, перехитрил чудаков недоразвитых. Говорят, часть русских заберут в Уфе, доукомплектуют узкоглазыми, дадут паек и все-таки на границу. Постарайся с моей делиться смс-ками. Ну, не всем же быть умными. Может быть, за год соскучится по мне, вспомнит, что я мужик. Я не прощаюсь. По возможности буду писать. Грозятся, что телефоны отнимут (или своруют) – это нормально. Аккумулятор может сесть, ты не паникуй. Веду наблюдение дальше, а вас всех люблю. Твой Тотошка. —

Алиса не стала строчить слезных советов, рвать душу. Просто похвалила за находчивость, передала, что все молятся за него, у всех все в порядке. Любим, скучаем, ждем.