Читать книгу "Каким он был. Роман о художнике"

2.8. Федор Федорович

Федор Федорович аккуратно припарковался под окном Алисы. Косматое чудовище – чернявый кучерявый Валька с фляжкой в руке паясничал у машины, любимец Тимки снова куда-то улетал, – непонятно на какие шиши вояжировал бедный студент. Заехали за Евсеем, он еще спал, и у него были свои планы. Подбросили хипповатого художника в аэропорт, стали выбираться по пробкам на МКАД, Алиса уже не курила в машине, дышать в угарном потоке было нечем.

– Вот поэтому моя не поехала. Тимка прислал открытки, доволен. Нам обещали провести электронную почту, там у них даже у студентов есть интернет. Дома! Сможешь приходить на кафедру, я буду с ним на связи.

– Здорово! Хоть какое-то возрождение жизни. Утомила разруха, чернуха во всем. Надоело! В школе бардак, придумали какой-то детсадовский класс, все перескакивают на год вперед.

– Да, уж, бардак. Хотели двенадцать лет для школяров сделать. Дети и так инфантильны, а тут после выпускного вечера – сразу в армию, мой-то парень осенью родился, успеет поступить этим летом. Я рад, что успел выучить его в твоем классе.

– Я тоже довольна сыном, если не ленился, то пятерки приносил. Нам повезло, пришли молодые коллеги, увлеченные, внимательные, со своими экспериментами. У нас музыкально-математический, плюс экономический уклон. А так обычная школа, но детям интересно, значит, будет толк.

– Ты часто бываешь у Аркадия Тимофеевича? Раньше мы регулярно катались туда на этюды. Бабушка накормит, мы огород перекопаем. Вечером разгул, танцы, споры. Женам особенно нравились танцы. Интересно, кого сегодня еще принесет? Я вечером буду уезжать, днем надо к Валентину Витальевичу заехать, старик не скучает, но покушать хочет, краски нужны. У него хуторок в заброшенной деревне. Его дом или ничейный занял, – не говорит. Все лучше, чем в городе или в больнице.

– Умиротворение для него – полное одиночество.

– Одиночество – понятие очень неопределенное, Алинька. Уединение. Возможность быть собой. Вот что в дефиците в нашем городе. Нет спасения от толпы. Вот везу ему хлеба, соли, сахар, чай, папиросы… Не желаешь с ним познакомиться поближе? Ты всех вдохновляешь…

– Поветрие такое у всех, окружающих нас, – бежать-бежать-бежать.

– Да уж, утечка мозгов, уезжают в штаты, вслед насмешки: за колбасой едут.

– Колбаса или шпикачки, ехать своим кругом – со своим кусочком Родины. Это сказки, что нас там ждут с нетерпением. Везде люди, всегда проблемы. Человеку не свойственно быть довольным. Наглое существо по природе своей. Иногда бессмысленно жестокое. Просто так, мимоходом… безо всякого мотива к преступлению.

– Это ты сериалов насмотрелась, наверно. Тоже затеяли криминалы снимать, словно нет нормальных людей. Словно за год-два мы могли исчезнуть как вид.

– У меня нет телевизора. Не от нищеты и тесноты. Не терплю давление на психику.

– Не терпи, Алинька, не терпи. Не каждого пускай в дом свой, береги себя. Красота во все времена – редкость. Я счастлив, что писал идеальную натуру.

– А кто сегодня приглашен? Надеюсь, второй жены не будет?

– Тимкина мама может быть, а жен не будет. Одна давно замужем, еще не возвращалась, другая в больнице с переломами.

– Что случилось? Упала, машина сбила?

– Упала… упала. Это такой красивый протест, чтобы муж все бросил и вернулся.

– А он приедет?

– Нет, конечно… Ее предки все нападали, что из-за Тимея у девочки проблемы с головой. А вот вам и без Тимея новая попытка… Никогда ему уже не развестись с нею… Не знала ты об этом?

– Догадывалась, дядя Федор, еще как догадывалась. Вот попал, так попал.

– Каждому свой крест. Пусть отдохнет от семьи, статус повысит, не зови его, не торопи…

– Федор Федорович, а Вы о чем сейчас? У нас безупречные отношения, мы…

– Плодотворный творческий союз, – знаю. Кстати, я ни на что не намекал, кроме того, что я скоро займусь его учениками, на меня можешь работать, там же в подвале.

– Хорошая затея, с удовольствием подработаю. Давай здесь тормознем, вид хороший.

– Обязательно. Всегда это делали. Здесь высокая точка, лучше нет в округе. Можем после чая с дороги, подняться сюда по тропинке из сада – через лес. Пообщаемся со стариками, после обеда я, все-таки, съезжу к Валентину. Ты будешь ночевать здесь или вечером со мною вернешься в город?

– Разве удобно будет так обременять хозяев. Сегодня домой поеду. А проще вместе прокатиться, и тебе не будет лишнего крюка. Вот мы и дома, то есть приехали.

Аркадий Тимофеевич уже был у шлагбаума, махнул сторожу, что сам откроет своим гостям. Он пешком ходил в магазин и заметил их на пригорке. Радость искрилась и била фонтаном шуток-прибауток.

– Семьдесят лет – это не возраст для мужчины. Наконец-то он перестает бояться парткома, несоответствия должности, слушать жену, готов слушаться маму и брать с собой зонтик. А я Вашему мальчику конфет накупил, а он нас игнорирует. Вот как! Не люблю девчонок, визглявые кривляки. Тимка у нас бракодел, – трех девок народил. Ну, Федор, хоть бы ты своего мужика прихватил.

– Некогда ему, поступать будет на физмат, готовится.

– Не верю я таким правильным ребятам. Человек не может быть совершенным, кроме Алиньки, конечно. Всегда что-то скрывается в такой правильности. Надо полагать, барышня.

– Не спрашивал, Аркадий Тимофеевич. Но обязательно уточню причину отлынивания. Моя, понятно почему, укачивает в машине, словно вечно беременную.

– Неженка, ей прощается. Вот проходите, знакомьтесь, мама моя – Ольга Петровна, супруга – Виктория, как тебя по батюшке? Забыл. —

С террасы спускалась очень ухоженная женщина с ярким маникюром и чопорным макияжем, модной стрижкой. Она церемонно покачала головой, погрозила пальцем шутнику.

– Мы рады вам! Здравствуйте! Мы давно уже знакомы, чудак! Тимка все-таки научился рисовать, – вылитая герцогиня Альба перед нами! Весь дом увешан Вами, думаем здесь галерею открыть, вот выйду на пенсию, сразу займусь.

– Здравствуйте, Виктория Петровна, здравствуйте. Спасибо за комплименты. Я – просто Алиса, Тимей часто рассказывал о Вас, – соврала она, улыбаясь не менее жеманно, чем хозяйка. Бабуля помахала спицами, не вставая с кресла. В девяносто три года она вязала без очков. Дядя Федор поклонился и церемонно приложился к ручкам.

– А что у нас по плану? Надо помочь на кухне или просто чай с дороги?

– Федор! Федор! Если вы сразу хотите удрать на этюды, то я заколотил лазейку в лес, даже не мечтайте.

– Ну, вот! Вы посмотрите, где солнце, вот повернется и будет нужный свет над всей долиной.

– Нашли долину! Других пейзажей не видели, – и Виктория Петровна менторским тоном начала рассказывать о тех странах, где они с мужем побывали. Было интересно, но немножко долго.

От чая сразу перешли к обеду, засиделись за новым свежим чаем, бабуля под уютный гомон задремала с котом на коленях, старый пес улегся в ее ногах. Дядя Федор сидел на месте Тимея, делал наброски карандашом. Идиллия. Они переглянулись, спешить не хотелось, тем более шашлыки будут только вечером, гостей беспрекословно оставляют на ночь. А этюды с утра лучше получаются. На том и согласились, оговорив, что Валентина проведать надо. Чуть позже. За оградой пропылила стайка молодежи. Сторож ругался, грозя берданкой, переписал все номера мотоциклов.

– Рокеры? Золотая молодежь?

– Местные, наши рэперы, никакого покоя от них, купаться поехали, вечером затукают своими концертами. Семеныч уже всех родителей обзванивает. Старательный мужик, с советских времен остался, у него мышь не проскочит на «объект».

– Строго тут у вас.

– По штату положено. Пойдем, Федор, дом чинить.

Мужчины ушли на второй этаж, что-то перетаскивали, стучали молотками. Женщины, покончив с уборкой и мытьем посуды, проверили маринад в шашлыке. Виктория Петровна очень грустно покачала головой, вызывая сочувствие, что никогда у нее не ладились отношения со снохами, ни с одной, что у старшего, что у младшего сыновей. Она вооружила Алису тряпкой с ведром воды, они поднялись помогать сильным мира сего. Аркадий Тимофеевич решил более компактно перевесить картины по длинному светлому коридору, ведущему из комнаты с балконом к лестнице. Он убирал чужие работы, купленные в поездках, убирал их в боковую комнату – хранилище, вынося семейные и портреты Алисы.

Жена не показала своего неудовольствия, – шепнув ей, что муж никак не найдет себе занятия. Часами молчит, уткнувшись в шахматы, даже оранжерею забросил. Зайдет, копнет лопаткой, потрогает листья, иногда даже полить забывает. Неужели старость такой неприкаянной бывает?! Алиса промолчала, действительно, мужик без дела пропадает. Женщины протерли пыль, полы. Алиса выбрала себе комнату с балконом, чтобы курить всю ночь, никого не беспокоя. Федор Федорович довольствовался любой предложенной, кивнул ей, показывая на часы.

Алиса вытащила свою сумку из машины, бросила на веранду, проверила, все ли есть в этюднике для работы, она не хотела ехать к Валентину. Дядя Федор пожал плечами.

– Я уважаю его, но мне не хочется, глядя на него, думать, что Тимей закончит примерно также – в нищете, забвении, в унижении родными. Он настоящий художник, значит, сумасшествие и в нем заложено – по роду деятельности.

– И я? Я тоже сойду с ума? И ты? Мы все одним мирром мазаны. А Тимей с удивительно крепкой психикой и. Как правило, он уходит от удара, иные держат удар, а ему сподручней увернуться.

– Высадишь меня до поворота, будешь возвращаться – заберешь.

– Комары сожрут, надо на бугорке, ветерке. Возьми мою куртку.

– Ладно, мы поедем, быстрее вернемся.

– У вас три часа до шашлыков. Ждите, я деду позвоню, чтобы выпустил вас и впустил потом. Не будем прощаться.

– Хорошо, мы не опаздываем, вроде уже выросли. Счастливо.

Федор остановился, осмотрелся. Место безопасное, почти охраняемое, дорога рядом, пешком через рощицу к лазейке в саду десять-пятнадцать минут ходу. Все так ладно, спокойно, но уезжать не хотелось, но надо. Он порывисто обнял ее, чмокнул в висок, – будь умницей, береги себя.

– Берегу-берегу, и ты себя береги. – Алиса опешила от нежданной нежности Федора, раскладываясь на любимом месте Тимея.

Слезы подкатывали беззвучно: как же счастливы они были здесь, до умопомрачения! Она настроилась на акварель, промочила лист наспех. Широкой кистью махнула голубеющего неба, желтеющего поля. Все, готово! Краски неба слезами бороздили поле. Она открепила лист. Перевернула, промакнула подтеки, провела тонкую границу между небом и землей расплывающимся зеленым. Мелким нажимистым зигзагом проложила дорогу, заросшую кустарником. Недурно, но пустовато, бессмысленно просторно. Ей казалось, что она не более получаса возилась с пейзажем, но остановилась машина, за спиной послышался тяжелый широкий топот.

Аркадий Тимофеевич чуть не сбил ее с ног, обхватил со всей силы, целуя лоб, глаза, щеки, голову. Рыдая, он продолжал судорожно обнимать ее, почти неся к машине, поклевывая поцелуями в висок. Он усадил ее, пристегнул, еще раз проверил ремень безопасности. Незнакомый парень сообщил сторожу о беде с серой волгой. Тот принял нужные меры. Ехали молча и очень медленно к повороту. В километре отсюда случилась авария, вызванная служба ДПС уже работала, ждали скорую. Аркадий Тимофеевич запретил ей выходить, но она уже догадалась: там дядя Федор. Она испугалась, сжалась в комок, ожидая невыносимой боли. Люди лениво спускались и вновь выбирались из кювета, а Федора нет. Послышался звук резки металла. Медики попросили помочь поднять носилки. Аркадий Тимофеевич ринулся помогать, – когда увидел, то закрыл своей рубахой голову Федора. Алиса не шевелилась, онемела, лучше бы ей закричать, завыть – как Аркадию…

Скорая уехала, а он все таскал и таскал за собой – по тормозному следу на асфальте – служивых гаишников. Несомненно, дядя Федор сам свернулся под откос, потому что на встречку вылетел подросток – совсем мальчик – на мотоцикле.

2.9. ВСТРЕЧА

Он встретил ее в переходе на Крестьянскую заставу, растерянный взгляд вспыхнул гневом и отчаяньем, и раскаяньем. Он отстранился, чтобы рассмотреть ее и судорожно прижал к себе, нашептывая: «Привет-привет-привет…»

– Тим-Тим-Тим, – шелестело в ответ.

Шляпка черная с вуалью сбилась, и она сняла ее. Он целовал ее макушку, в висок, остановился с желанием взять ее на руки – как ребенка, чтобы обнимала за шею и, не отрываясь, смотрела ему в глаза, но смутился… Взрослые люди. Только сейчас он заметил, какой он высокий и нескладно-худой, а она сказочно-миниатюрная.

Выбравшись из толпы на улицу, они расцеловались и закурили, разглядывая друг друга. Полтора года минуло с последней встречи. Он не мог не поехать на стажировку в Германию, тем более что никогда не был за границей в сознательные годы. Она все понимала. Случайные пересечения на бегу в метро, короткие звонки, открытки только травили неутоленные души.

Он обменял подаренную машину на однокомнатную квартиру, снес перегородки, получилась мини-студия для компьютерных и малых работ, место для встреч, о котором жена не догадывалась, а отец не спрашивал, куда делся новый жигуленок. В институте мертвая зыбь, у людей нет денег, чтобы он мог набрать элементарную группу для подготовки к поступлению, ваучеры и деноминация ограбили народ, все сберкнижки обнулились. Он был рад, что перед отъездом успел сделать выгодный обмен. Сегодня десять тысяч рублей за квартиру уже не деньги, не прежние деньги. Доллар стал один к трем и все продается в пересчете на доллары или только на доллары…

Мизерные зарплаты не платят, предки с пенсии помогали жене кормить ребенка, они же двенадцать лет платили страховку на старшую, а когда закрыли и получили компенсацию, то смогли купить лишь три килограмма помидор… Бабушка настояла на родственном обмене, чтобы не пропала площадь, вторая семья переехала в большую квартиру, а с этим все его надежды на прописку в ее квартире, подальше от жены, рухнули. Сплошные несовпадения. Прежде ничто не мешало встретиться экспромтом, ничего не планируя заранее и не огорчаясь на докучливые заботы.

С пятого этажа рыжая листва кленов скрыла улицу, только гул движения говорил о том, что отпуска закончились, начинается учебный год. Завернувшись в простыни, они курили на балконе, подставив блаженные лица бабьему лету.

– Параллельные не пересекаются… А мы ничего не сделали, чтобы жить вместе…

– Не пересекаются, но никогда не разлучаются.

– Думаю, это неудачное сравнение…

– Я так рассчитывал на бабушкину квартиру – для нас, она круглый год живет на даче. Может быть, следовало смирить гордыню и попросить отца. Не знаю… Теперь поздно сожалеть. У меня есть сухое вино, будешь?

– Нет, я еще кормлю грудью… Я родила сына, – рассмеялась Алиса. Изумление сменилось бурной радостью. Тимей подхватил ее под бедра, унес в постель, зацеловывая с ног до головы.

– Алька! Мне! Сына! Алька! Кровиночка моя! Когда? Как ты его назвала?

– Восьмой месяц, Антоном назвала… Но, Тим-Тим-Тим… Это не твой сын… Я вышла замуж.

– Как замуж? Как – не мой? С ума сошла? Глупостей не говори, Алинька моя…

– Никаких глупостей, наоборот – теперь только умности в моей жизни.

– Кормишь грудью, а куришь… Нельзя. Ты пришла проститься?!

– Ты позвал, я пришла… Всегда было так. Семьи, дети, дом – все должно быть, – так ты решил. Что изменилось для нас? Мы выше житейского.

– Почему мы так отчаянно хамим друг другу?

– Потому что невыносимо больно признаться, что мы никогда не сможем быть вместе. Ты стучался в сердце мое как набат, а я просто роман записала. Мы смотрим своими глазами на этот раскрошенный мир с разных вершин, иногда мы спускаемся долу… Узнай себя, если будет час. Это не мистика, открытый космос заветных глубин. Мы и сами – явление неизведанное – чудесный подарок бездарному человечеству…

Руки Тимея продолжали очерчивать – выласкивать тело Алисы, а глаза уже искали карандаш. Он прошелся по комнате, ударил кулаком в стену, сел в кресло напротив постели, примостив папку бумаги на голых коленях. Алиса с интересом наблюдала за ним, другой реакции от него она и не ждала. Улыбка закралась в уголки губ. Началась обычная игра взглядов.

– Признайся, ты разыграла меня?

– Отнюдь нет, Тим. Работай, работай, друг мой.

– Работаю… – Он поднялся, расправил волны волос на подушках, сбросил простыню, – Не холодно, Аля? Ты как себя чувствуешь? Побледнела, похудела… Складку меж бровей убери. Хорошо. Не устала? Облокотись… В Германии модели ходят по студии, курят, пьют кофе, болтают, рисуй – как успеешь… Занятно. Очень.

– Нормально. Я себя чувствую и тебя… В цвете не хочешь попробовать?

– Нет, не сегодня. Освещение здесь слабое, ремонт наспех, хотелось тебя порадовать нашим гнездышком…

– Три раза порадовал… Я в восторге, Тим… Ты вернулся и молчал месяц. Как так?!

– Не смущай меня, ты меня так ошарашила… Верить тебе или как? Вот как так?! Вдруг родила? Я не на войну ушел, не на пять лет… Если ты не пошутила, расскажи, как ты живешь?

– Хорошо я живу, низкий поклон своему папе передай.

– Мой отец и тебе помогал? Ты на декретные пособия справляешься, с кем сейчас ребенок?

– Тошка со старшим и первой свекровью, дома рядом. Какие декретные в инофирме? Я же из школы ушла. Забыл, Тим, или никогда не вникал в проблемы?

– А мне нужно было вникать?

– Тебе? Не знаю, Тим, каждый сам решает. Твой папа проникся сочувствием…

– Аля? сочувствием – тебе? А что неладно было с тобой? Мы же решили, что не будем разводиться, все у нас было просто восхитительно. Я ничего не понимаю… Давай по порядку. Мило и спокойно…

– Тим, восхитительно, но непросто… Звонок отца, он стал не выездным из-за поганого навоза. Оказалось, что заказывал его начальник, а колхознику не терпелось выпить. Действительно, зачем сваливать у забора хозяина и еще раз приезжать вечером за деньгами, проще сразу соседу свалить за бутылку. Вот папе и отомстили по службе.

– Из-за телеги навоза этот пень срезал карьеру заслуженному человеку?! Вот дерьмо! Бедная страна Россия, если принимаются такие неадекватные решения. Просто мракобесие какое-то… И отец хотел, чтобы я шел в эту грязь работать?! И с тобой он поделился, а от моих вопросов только отмахивался. Чего-то я не понимаю, душа не принимает.

– Вспомни, он устроил меня секретарем у коллег-арабистов, не пожелавших вернуться, женатых на русских. Кипрский клан-трейдинг… Твоя работа у Антона в офисе на компьютере, тебе понравились графические программы, ты и сейчас взялся за рекламные макеты…

– Так-так… Антон. Сволочь!

Тимей отшвырнул сломанный карандаш, вскочил, лицо побелело, руки тряслись, натягивая штаны. Алиса вскочила, засобиралась.

– Тимей, не ломай карандаши, таких уже не купишь. Пожалуйста, присядь, Тиим! Мы будем дружить семьями… Брак по интересам. Нам не скучно, не пресно за вечерним чаем. – Тимей опешил от ее слов, рухнул в кресло.

– Так-так… Это случилось, когда моя истеричка ворвалась на презентацию в ресторане…

– Нет, Тим, после… Но тогда мы поговорили по душам.

– Аля? Вот как сейчас у нас, на грани нервного срыва, называется поговорить по душам?

– Тим, жена больна, мне жаль вас…

– Я знаю, мне малышку жалко… Она не бедная девочка, ее представления о счастье совпадают с тем, что она имеет. Ее забавляет манипулировать мной, она думает, что ей это удается.

– Не разочаровывай ее. Тим, а как вообще она смогла нас найти?

– Я забыл пригласительный на открытие казино в плаще… Вот олух!

– Тим, прости, как тебя угораздило второй раз жениться по залету?

– Алинька, прости, как тебя угораздило второй раз выйти замуж по залету?

– Хорошо, Тим. Мне тридцать пять, у меня нет высшего образования, несчастное педучилище, никакой карьеры я уже не сделаю. Сын был первоклассником, когда наш незабвенный дядя Федор привел меня в твою мастерскую. Вы оба хотели бесплатную модель, а я пихала своего сына во всевозможные школы: музыкальную, английскую, цирковую студию, танцы, рисование. Мы не договорились, но мы познакомились. Девять лет!

– Прости, Аля, перебью, а с Федором ты тоже спала?

– Тим, не хами, вся кафедра живописи мне друзья. Неизвестно, какой выбор сделал бы он, будь я была в машине?

– Успокойся, пожалуйста… Дядя Федор всегда делал правильные выводы. Если бы ты была с ним, этот пацан проехал бы раньше, вы бы замешкались с этюдами, болтовней. Ты не захотела уехать с нашего места, он торопился или нет, – уже никому неизвестно. Прости, мне его очень не хватает. В тот день, когда мы встретились, у меня дочь родилась… Ты бы не стала связываться с женатиком… Я не мог не жениться. Первокурсница и профессор, времена советские, скандал в институте, подмоченная репутация папе. Я не мог послать девочку на аборт! Я правильно поступил.

– Всегда надо поступать порядочно. Знаешь, в двадцать три года еще терпимо жить с мамой-папой-свекровью, когда все ладно, но вырастаешь, хочется быть хозяйкой – в своей квартире. Поэтому мы разделили лицевой счет, оформили развод, встали на очередь по улучшению жилья. Продумали все в деталях, но не учли, что развод на бумаге становится реальностью. Схлестнувшись с тобой, я воспользовалась своим статусом бывшей. Извини, ты тоже долго скрывал, что женат…

– Прости, с тобой… я не знаю, как быть нам с тобой. Штампы в паспорте не имеют значения… Ну почему я не встретил тебя на экзаменах?! О, Господи, как это возможно пережить?! Аля, я не хочу, чтобы ты уходила… Аля?!

– Тим, Тимей, мне действительно пора, мы взрослые люди. Пора ребенка кормить. Я хотела родить второго, я это сделала. Все нормально, так, как и должно быть… И мы не могли встретиться на вступительных, к тому времени я уже был Евсей. И не жалею о предназначении женщины.

– Два года – это немного…

– Достаточно мгновения, чтобы разминуться судьбами. Ты приехал и молчал, а мы расписались недели две назад. Я долго ждала и мне пора, звони, не исчезай.

– Аля, постой, я отвезу тебя.

– Тим, на метро я быстрее доберусь, сейчас уже пробки начались, просто проводи меня.

– Чей сын Антон?

– Мой! Это мои дети, Тим.

– Не бросай меня, Алинька, ближе тебя, дороже тебя нет, и ничего уже не будет!

– Я всегда буду с тобой, чтобы не происходило… Быть просто счастливыми не удастся. Нам не дадут. Система не даст. Внутренняя свобода…

– Знаю…

Они вливались в поток пассажиров, толпа в час пик крепко прижала их друг другу, они были счастливы и этим мгновением.