В связи с тем, что в обществе принято считать, что женщине не стоит открыто выражать свои желания, мужчины начинают воспринимать любой ее поступок как намек на желание или как секретный код, который им удалось расшифровать. Если она надела джинсы; если пошла по определенной улице; если, по мнению мужчины, оделась красиво (иными словами, он считает, что эта одежда служит для привлечения внимания) – значит, можно заключить, что она посылает романтические сигналы. Если женщина никак не отвечает на свист или возгласы, несущиеся ей вслед, значит, она их принимает. Особенно горько это осознавать, когда вспоминаешь о том, как девушкам старательно внушают, что нужно всегда быть вежливой. В данном случае соблюдение ими правил хорошего тона оборачивается против них.
Вероятно, мужчины рассуждают так: если бы женщины не хотели, чтобы к ним приставали незнакомцы, они бы не наряжались, не шли бы в бары и, наверное, вообще бы не выходили из дому.
Как и Джессика Валенти, которая ломала голову, пытаясь вспомнить, чем спровоцировала своего приятеля Д., остальные женщины тоже гадают, как им вести себя и что делать, чтобы адекватно донести до противоположного пола свой отказ. Дебджани Рой из Hollaback отмечает, что перед выходом на улицу многие женщины всерьез задумываются о том, как одеться, накраситься, какую сделать прическу, чтобы «не возбудить» нежелательных поклонников. И даже когда дамам необходимо найти партнера, им тоже приходится быть настороже и пытаться соблюсти баланс: выглядеть сексуально, но при этом пристойно; продемонстрировать заинтересованность, но не показывать сексуального голода.
Валенти называет это «постоянным поиском открытых дверей, которые следует срочно закрыть». Она замечает, что женщины сами себе полиция нравов – следят, чтоб никакое их действие не было воспринято как «приглашение». По словам Джессики, очень часто мужчины по умолчанию решают, что девушка открыта для контакта. Все, что им прямо не запрещают, с их точки зрения, разрешено.
Однако надо учитывать: слишком часто бывает, что никакие женские уловки с целью остаться незаметной вообще не имеют никакого значения. Дебджани Рой подчеркивает: «Главное, как прочитывает ситуацию мужчина». Мужскому мнению окружающие придают бо́льший вес, во всяком случае в том, что касается развития сексуальных отношений. «Если он так сказал, значит, так и было. Все остальное – туман, ложь и вообще не стоит слушать». Такая презумпция основана на вере, что сильный пол точно знает, чего хотят женщины.
Мужчины убеждены, что их домогательства льстят девушкам. А те, кто обвиняет партнера в насилии, сначала согласились, а потом передумали или спровоцировали его своим флиртом, то есть так или иначе позволили обращаться с собой подобным образом.
= Навязчивых поклонников не отпугивает даже открытое признание: «Я – лесбиянка»
Мне хотелось бы снова вернуться к тому, о чем говорил Джей Ти Трэн. Он полагает, что любая женщина мечтает, чтобы ее неожиданно «подхватили на руки». Гуру пикапа убежден, что любое вторжение в ее жизнь может быть принято благосклонно, если оно правильно обставлено. Когда ты живешь в мире, где главным комплиментом женщине становится мужское внимание, легко поверить, что вся проблема просто в неверном подборе ключа в случае с конкретным объектом желания. Ну, или в том, что ты обратился к женщине, которая уже кому-то принадлежит. А агрессивная настойчивость как таковая – вовсе не проблема.
* * *
Мне хотелось бы верить, что намерения у пикаперов действительно самые лучшие, просто не все умеют выразить свое уважение к женщине. И все же наивно полагать, что мужчины так ведут себя только потому, что им дали неверные советы на курсах, посвященных знакомствам, или потому, что они усвоили определенные гендерные стереотипы.
Очень трудно быть уверенной в чьей-то доброй воле, когда вдруг сталкиваешься с некоторыми странностями. Почему, интересно, мужчина по умолчанию заключает, будто женщина-лесбиянка, состоящая в моногамных отношениях с партнершей, будет готова распахнуть свою спальню для его похотливого взгляда? Почему, когда ты признаешься, что бисексуальна, он автоматически решает, что ты готова участвовать в сексе втроем? Почему виртуальный бойфренд (а иногда и реальный, даже физически присутствующий неподалеку) не удерживает других мужчин от непристойного поведения? Все это реальные случаи, а не выдумки. Как-то раз к девушке, рядом с которой находился ее парень, здоровенный морской пехотинец, подсел совершенно чужой молодой человек и попытался задрать ей рубашку, чтобы получше разглядеть татуировку!
Белла Вендетта, лесбиянка и стриптизерша, работающая на западе штата Массачусетс, рассказала мне приведенные выше истории. Ей приходится часто сталкиваться с мужским преследованием. Ни разу ей не удавалось сходить с подругой в бар и при этом избежать домогательств. «Моя партнерша – человек прямой, – говорит Вендетта. – Она сразу отвечает любому: «Я – лесбиянка». Ей кажется, что нетрадиционная ориентация отвратит назойливых поклонников. Но этого не происходит». Напротив, пристающие воспринимают это заявление как брошенный им вызов. «Остаток вечера они посвящают тому, чтобы убедить ее: она вовсе не любит женщин, ей просто еще не встретился настоящий мужчина».
Накануне нашей встречи Вендетта ходила в клуб с друзьями. Вместо того чтобы расслабиться и выпить пива, она весь вечер отбивалась от заигрываний веселой компании строителей, которые изо всех сил пытались добиться внимания сексапильной стриптизерши и ее подружки. В конце концов они все-таки направили свои усилия на другой объект – нашлась девушка, более дружественно к ним настроенная[62]62
К радости Вендетты, та раскрутила их на выпивку, а затем отправилась домой с другим мужчиной. – Прим. автора.
[Закрыть]. Можно было бы посмеяться, если бы это был единичный случай. Но когда тебя постоянно донимают мужчины, уверенные, что если приложить достаточно усилий, то они обязательно заберутся тебе под юбку, становится невесело. А в жизни Беллы это происходит настолько часто, что домогательства иногда становятся похожи на фоновый шум.
По ее словам, мужские тактики поведения, с которыми она сталкивается, довольно стандартные. Примерно такие же, какие она использует на работе в стрип-клубе, правда, менее профессионально отточенные. «Допустим, я прихожу в обычный клуб или в бар, где парни пытаются «клеить» меня. Я им говорю: «Вы используете те же приемы, что и я, когда пытаюсь раскрутить людей на деньги. Разница только в том, что вам нужны не деньги, а секс», – рассказывает Белла.
Однако работающая в стрип-клубе женщина имеет все основания полагать, что находящиеся в этом заведении посетители пришли туда добровольно, то есть сами захотели вступить с нею в своеобразные отношения. И совсем другое дело, когда мужчина атакует проходящую мимо женщину, которая просто зашла, чтобы выпить или потанцевать на дискотеке, да и вообще рискнула высунуть нос из квартиры. Это вовсе не значит, что она согласилась быть объектом сексуального интереса. Одно дело – выставлять себя на показ «по долгу службы», в строго установленные часы, когда при желании можешь бросить это занятие. И совсем другое – когда к тебе так относятся всякий раз, когда ты оказываешься на людях.
=Город – мужская территория, и вся его инфраструктура выстроена с учетом потребностей сильного пола
Впрочем, удивляться тут нечему. Скажем, Дебджани Рой нисколько не поражена сходством, которое Вендетта видит между клиентами в стрип-баре и потенциальными «кавалерами», пристающими к ней на досуге. «Уличный харассмент есть итог совершенно очевидного дисбаланса сил в социуме, – констатирует она в беседе со мной. – Мужчины своим поведением дают понять, кто хозяин на улице и в общественных местах».
Стриптизерша «прессует» клиента, потому что он пришел туда, где она трудится. Он должен заплатить ей за услуги. И домогательства на улицах, в свою очередь, должны сигнализировать женщинам нечто подобное. Мужчина как бы сообщает женщине: «Это мое пространство, и ты сейчас должна играть по моим правилам».
Казалось бы, почему власть на площади или проспекте, в баре, в транспорте или любом другом общественном месте принадлежит только мужчинам? Однако посмотрите, насколько вся наша городская инфраструктура действительно приспособлена к потребностям сильного пола. Еще в 1980 году вышла статья Долорес Хайден под названием «Каким был бы несексистский город? Размышления о жилье, городском пространстве и работе» (72). В XX веке наиболее важным принципом в строительстве и архитектурном дизайне в США был постулат о том, что «место женщины – дома».
Хайден – историк-урбанист, в основном концентрируется на зонировании и других вопросах городского дизайна, помогающих женщине находиться подальше от тех, кто каждый день ходит на службу. Это дает ей возможность спокойно заниматься своими делами на кухне. Во всех рассуждениях автора статьи читается одна невысказанная, но глубоко укоренившаяся идея: в частном пространстве доминирует слабый пол, а в общественном – сильный. Женщины, попадающие на чужую территорию, должны понимать, что там на них обратят внимание (возможно, тем, что они туда выйдут, они как раз хотят показать, что жаждут этого внимания).
Когда-то дамам вообще был закрыт вход в питейные заведения – салуны. Некоторые виды общественного транспорта тоже предназначались только для мужчин (73). И уж конечно, в давние временам не предполагалось, что женщина будет путешествовать без сопровождения[63]63
В некоторых странах такие правила действуют и сейчас. Возьмем, к примеру, Саудовскую Аравию. Там до недавнего времени женщинам было запрещено водить машину. И их появление в публичных местах в одиночестве также не допускалось. – Прим. автора.
[Закрыть]. Наша самостоятельность – относительная инновация для американской культуры. Те места, в которых сейчас регулярно появляются представители обоих полов, первоначально не были доступны всем. Стереотипное мышление заставляет мужчин и поныне воспринимать оказавшихся там женщин как «пришлых», «заезжих гастролерш», явившихся прежде всего для развлечения «местных», которые здесь распоряжаются.
«Женское отношение к пребыванию в общественном пространстве изменилось куда быстрее, чем мужское консервативное большинство могло себе это представить», – замечает Дебджани Рой. Целый ряд исследований подтверждает, что это так: представители сильного пола, как правило, меняют свои взгляды на роль женщины на работе и дома куда медленнее, чем их подруги (74). Мужчины-миллениалы все еще с подозрением относятся к руководителям противоположного пола, по-прежнему считая, что женщина должна выполнять основные домашние обязанности. И, что самое печальное, большинство мужчин уверены, что феминистки добились слишком многого и зашли чересчур далеко.
В итоге формируются противоречивые гендерные ожидания. Женщины моего поколения росли, понимая: мы можем стать, кем захотим, и достичь чего угодно. А наше сверстники-парни, взрослея, представляли, что у них будет такое же превосходство и столько же власти, сколько у их отцов и дедов. И что женщины будут им подчиняться – так же, как это было раньше. В итоге девушки, вошедшие во взрослый мир, с ужасом обнаружили, что он еще не готов воспринимать их личностную независимость. А мужчины с не меньшим ужасом (а иногда и гневом) осознали, что представительницы противоположного пола не желают по первому требованию выполнять все их прихоти.
= Возможно, домогательства и угрозы вызваны панической реакцией мужчин, которые боятся потерять власть
«Меня особенно удручает, что молодые люди нынешнего поколения, созревавшие в уже преобразившейся среде и знакомые с новыми формами взаимодействия между полами, все же не спешат меняться», – констатирует Рой. И добавляет с откровенной горечью: «Да и зачем им пытаться адаптироваться? У них есть власть, они могут диктовать свои условия и устанавливать правила».
Моя собеседница полагает, что, возможно, домогательства и угрозы как раз вызваны панической реакцией мужчин, которые боятся потерять контроль. «Если подчиненная сторона никак не реагирует и даже игнорирует проявления доминирования, значит, власть утрачена. И это вызывает фрустрацию у многих». На улицах, по словам Рой, мы встречаем «множество раздосадованных личностей, не вполне понимающих, какова теперь их роль. Отсюда их настойчивость, конфликтность, тяга к насилию».
= Предъявление воображаемого бойфренда – это не столько обман, сколько стратегия выживания
Валенти также видит связь между достижениями феминистского движения и нарастанием мужской агрессии. Женские голоса становятся громче, к ним приходится прислушиваться, и мужчины понимают, что в перспективе все радикально изменится. С этим они еще в своей жизни не сталкивались. По мнению Джессики, «они растеряны, потому что все это кажется им странным, незнакомым». В будущем прекрасный пол перестанет жаждать внимания и не всегда будет открыт для ухаживаний. Мы больше не хотим, чтобы на нас охотились. Иногда мы желаем одного – чтобы нас просто оставили в покое. Подобная картина слишком резко отличается от той, которую рисовали себе мальчики с самого детства, и они инстинктивно начинают этому сопротивляться, чуя подвох. В итоге мужчины приходят к отрицанию реальности, выплескивают свой гнев на окружающих и нередко даже применяют силу, чтобы добиться своего.
Если видеть в мужской навязчивости не только романтический порыв, но и борьбу за власть и стремление доминировать в широком смысле этого слова, то обычная женская ложь о несуществующем бойфренде становится вполне оправданной. Естественно было бы прибегнуть к такой отговорке, если хочешь вывернуться из неловкой ситуации. Кто здесь главный, кому принадлежит контроль? Мужчине? Тогда я предъявляю вам его, пусть даже и виртуального, он и даст вам отпор как равный.
«Женщину далеко не всегда воспринимают как индивидуальность и как отдельную личность, у которой есть своя жизнь, желания, устремления», – говорит Дебджани Рой. Но ключевой вопрос не в том, чего хотят женщины, а какую роль они играют в жизни мужчин. Создание воображаемого партнера позволяет противостоять желаниям и вниманию других, и это не столько ложь, сколько, по словам Рой, «стратегия выживания».
И в этом качестве заявление «У меня есть парень» очень эффективно, так как показывает отсутствие интереса, но при этом щадит мужское эго и подтверждает приверженность традиционным идеям (женщина признает, кому принадлежит главенствующая роль в общественном пространстве и личных отношениях).
Конечно, эта формула неидеальна. Правы те критики, которые считают, что, апеллируя к несуществующему бойфренду, девушка подписывается под теорией, будто мужская власть сильнее, чем ее собственная воля. С другой стороны, когда твоя задача – защититься от агрессора, очень сложно сохранять приверженность высоким принципам.
Криста Энн, кстати, знает еще один способ, который подойдет для женщин, не желающих отговариваться наличием парня. «Я могу отпугнуть мужчину, неожиданно ответив ему в той же оскорбительной манере, которой пользуется он. Если ко мне подкатывают с возгласом «Какие буфера!», я рявкну, к примеру: «А достаточно ли велик твой член, чтобы постучаться ко мне?» Многих как ветром сдувает». Тактика, скажем прямо, рискованная, но она хотя бы позволяет женщине заявить о себе как о полноправном субъекте, а не прятаться за выдуманной фигурой, безоговорочно признавая авторитет самца.
* * *
«В конечном итоге весь вопрос в том, как человек воспринимает окружающих. Считает ли он их равными себе, человеческими существами с такими же потребностями, как у него, или это всего лишь объекты для удовлетворения его желания? – так ставит вопрос Нил Штраусс. – Есть люди, которые вроде бы ничего дурного не делают, но при этом в глубине души твердо верят, что других можно просто использовать. В том-то и проблема».
Стоит ли говорить, что большинство женщин привыкли к тому, что их воспринимают как объект? Это стало неотъемлемой частью представлений о женской сексуальности. За нами гоняются, как за трофеями. Нас завоевывают, как крепость. Нас определяют прежде всего по отношению к мужчине – чья-то дочь, подруга, жена, мать, – и уже во вторую очередь как самостоятельную личность. Надо сказать, что женщина не перестает быть объектом, покидая публичное пространство. Часто таким же образом на нее смотрят в интимных отношениях. Мы боремся за то, чтобы в каждой из нас видели уникальное существо. Нам не надо, чтобы нас обожествляли, как мадонн, или поносили, как шлюх. Наши поступки невозможно классифицировать в соответствии с заранее расписанным сценарием. Но не все это понимают. Отчасти, наверное, именно в этом кроется причина того, что многие девушки не перестают лгать даже после вступления в настоящие глубокие отношения с любимым человеком.
Штраусс отмечает, что все виды притворства можно приблизительно разделить на две категории. Бывает, что мы говорим неправду из вежливости, чтобы пощадить чувства другого. А есть ложь, которая служит тому, чтобы подстроиться под социальные нормы (ведь выпадение из них может дорого обойтись). Большинство из нас полагают, что женские хитрости относятся к первой категории. Просто девушки не хотят обижать партнера. Однако я бы с этим поспорила. Обман второго типа встречается ничуть не реже. Да, женщины не говорят всей правды о своем сексуальном прошлом, чтобы не наносить урона мужскому самолюбию и уверить свою половину, что он – самый лучший любовник. Но, кроме того, женщины делают это еще и для подтверждения своей лояльности к сложившемуся социальному укладу, в котором они имеют право на свое маленькое счастье, и никто не властен это право отобрать.
Глава шестая
У меня мало опыта
Чернокожая школьница по имени Отомн очень редко видела в телепередачах похожих на себя девушек. Черных нечасто приглашали на ток-шоу, а те, которые все-таки появлялись на экране, оставляли неприятное впечатление. Они, по воспоминаниям моей собеседницы, были «либо слишком крикливыми, либо агрессивными, либо вызывающе сексапильными». Распределение всегда оказывалось стереотипным: белые женщины высокомерны и чопорны, азиатки тихи и застенчивы, а афроамериканки и латиноамериканки развязны и нагловаты. «Что мне оставалось? – сетует Отомн в разговоре со мной. – Из всех ролевых моделей я выбрала наиболее приемлемый для себя вариант, то есть сделала ставку на сексапильность».
= Она не решилась признаться бойфренду, что пробовала разные виды секса, а не только пару самых консервативных поз
Отомн не хотела быть такой. Но из внешнего мира она постоянно получала сигналы, что от нее ждут именно этого. «С двенадцати лет мужчины заигрывали со мной, следуя расовым предрассудкам, – призналась она мне в телефонной беседе. – Взрослые дяди прекрасно знали, сколько мне лет, но все равно подмигивали и бросали сальные фразочки, типа: «Ох, как я люблю шоколадок! Слышал, что чернокожие женщины умеют делать то-то и то-то».
В подростковом возрасте Отомн старалась изо всех сил, чтобы быть асексуальной (из-за этого не мастурбировала до девятнадцати лет). Но годы шли, ей надоело изображать «правильную» недотрогу. Она стала встречаться с молодыми людьми, заниматься сексом, пыталась строить отношения. Но и тут, к своему огорчению, поняла, что установки и штампы, от которых она пыталась убежать, никуда не делись и, как и раньше, влияют на ее судьбу.
= В идеале требуется совмещать противоположные качества – молчаливую покорность невинной девы и искушенность блудницы
Девушка с грустью констатирует: «Я поняла, что мужчины интересуются мною, только если считают, что будут у меня первыми». На худой конец, они согласны не на девственницу, а на малоопытную подружку. Поэтому Отомн обычно скрывает свой сексуальный опыт. У нее уже было девять партнеров, но она рассказала нынешнему бойфренду лишь об одном-двух. И не решилась признаться, что пробовала разные виды секса, а не только пару самых консервативных поз. Если она будет более откровенна, то, по ее убеждению, «молодой человек решит, что я слишком развратна, и не станет со мной особенно деликатничать».
Тут скрыт некий парадокс: с одной стороны, мужчины заявляют, что хотят иметь дело с неискушенной подругой, с другой – мечтают, чтобы она умела очень многое, в том числе то, что приходит лишь после многих лет сексуальной практики. «Им нужно, чтобы я вытворяла всякие штучки, – продолжает моя собеседница. – Чтобы заранее знала, чего именно они желают, и угадывала момент, когда именно нужно это сделать. Чтобы я была мастерицей на все руки во всем, в том числе и в сексе. Но при этом, если я прямо признаюсь, что у меня уже есть кое-какие навыки, меня назовут шлюхой. То есть они мечтают, чтобы я молча, ничего не поясняя, продемонстрировала им, что владею всеми возможными тонкостями любовного искусства».
Знакомьтесь, это старая, как мир, дихотомия «непорочной блудницы». Женщины должны каким-то образом совмещать в себе два противоположных качества. «От тебя ждут чистоты и невинности, но когда ложишься в постель, изволь показать класс. Как такое возможно?» – вздыхает Отомн.
Конечно, она не единственная, кто заметил такую печальную закономерность. Шарлотт Шейн, бывшая секс-работница, автор книги «Грязное белье проститутки» (Prostitute Laundry), утверждает, что нынешний эротический идеал – это «не скромница, а невероятно раскованная женщина, готовая экспериментировать. Она неутомима в любовных утехах и знает, как довести партнера до вершин наслаждения». Но при этом, как пишет Шейн, «мужчина не желает задумываться о том, откуда у его подруги такие разносторонние познания». Того же мнения придерживается Рэйчел Хиллз, автор книги «Миф о сексе» (The Sex Myth). В разговоре со мной она рисует такую картину: «Женщины понимают, что от них ждут сексуальной искушенности. Им не следует быть невинными овечками, однако при этом иметь в послужном списке слишком много связей тоже нехорошо… Если ты немного авантюристка и любишь пробовать новое – отлично. Хотя не стоит забывать, что многие мужчины боятся слишком опытных партнерш. Надо быть умелой, но не слишком. Твоему другу должно быть нескучно, но развлекать его нужно осторожно, чтобы не отпугнуть».
От такого количества требований голова идет кругом. Прекрасная половина человечества привыкла, что от нее ждут соответствия трудно достижимым стандартам. К тому же проделывать разные трюки необходимо с легкостью и изяществом. Стоит ли удивляться, что Отомн, как и многие другие женщины, решила в этом вопросе прибегнуть ко лжи, потому что это проще, чем говорить правду?
* * *
«Никто не может научиться играть на скрипке, если ни разу не держал ее в руках, – говорил мне в телефонном интервью Дэн Сэведж, колумнист и блогер, пишущий о сексе. – А на таком сложном инструменте, как человек, почему-то нужно сыграть с первого же раза. Причем виртуозно». Люди очень непросто устроены: сексуальные реакции включают в себя комбинацию физического и эмоционального возбуждения. Высшего наслаждения можно достичь, только если эти процессы правильно скоординированы.
= Книги и кино о техниках интимной близости – лишь инструкции, сами по себе не превращающие знания в навык
В популярном блоге Savage Love Дэн Сэведж пытается донести до читателей идею – чтобы в постели все шло хорошо, нужно постараться следовать нескольким принципам: не только брать, но и отдавать; уделять друг другу равное время и дарить равное удовольствие; не забывать, что любовь – это прежде всего игра. Для достижения высокого мастерства в любовном искусстве необходима практика, считает эксперт. Вера в то, что мы от рождения обладаем знаниями в этой области, глубоко ошибочна и даже опасна. И тем не менее она очень широко распространена.
Только в кино партнеры падают друг другу в объятия и предаются страсти, даже вскользь не обсуждая, что каждому из них нравится или не нравится. Они понимают друг друга без слов, и это подается как высшая романтика. Только в любовных романах персонажи заранее знают, что нужно их половине, и избавлены от необходимости спрашивать ее об этом. А в порнографических фильмах мы видим лишь финал того, что в жизни должно быть подготовлено длительным общением (точнее, создатели порно вообще не думают о том, что качественный секс требует какой-то подготовки). Представление, что все сложится само собой, спонтанно, присутствует повсеместно, поэтому трудно понять, где искать истоки всех этих ложных установок. Сэведж, выросший в католической среде, предполагает, что некоторую роль в их появлении играло религиозное воспитание (имеются в виду религии, отрицательно или подозрительно относящиеся к физической близости). «Если уж приходится грешить, греши один раз [в браке]», – вспоминает Дэн принципы, которые ему проповедовали в детстве. И добавляет, что мысли о сексе считались столь же грешными, как и само занятие. Выходит, о половых вопросах нельзя даже подумать, не то что обсудить их. А идея, что полноценная интимная жизнь выстраивается только при наличии правильной коммуникации, объявлялась ложной.
Однако не так уж даже и важно, беспокоишься ли ты о том, что некто всемогущий покарает тебя за нечистые помыслы. Главная беда, что человеку сложно избавиться от стереотипа, будто уже с самого первого раза он может отлично проявить себя в сексуальном взаимодействии. Очень многие верят, что все естественным образом сложится в нужный момент. Как будто те же гормоны, которые отвечают за выработку смазки или эрекцию, способны послать в мозг дополнительные сигналы, подсказывающие на каждом этапе, как действовать, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие. Растерялся в постели? Не знаешь, что делать? Бывает. Да, это вызывает неловкость. Но разве есть возможность развивать хоть какие-то навыки без всякой практики?
«В молодости я надеялась, что прочту все существующие книги о техниках близости и стану гением секса, – смеется Шарлотт Шейн. – Сейчас, конечно, я понимаю: это самое ужасное, что только можно придумать. Дать человеку стопку фолиантов, заставить их все прочитать и верить, что сразу после этого он станет экспертом». Долгое время считалось, что женщина, которая «хороша в постели», – это та, что с готовностью расставила ноги и ждет, когда в нее войдет мужчина. Но теперь все не так; большинство хотят иметь дело с довольно искушенной партнершей, а опыт приходит только после того, как человек прошел путем проб и ошибок. Да, есть неплохие руководства и пошаговые инструкции, например по оральному сексу. Но между теорией и практикой все равно пролегает огромная пропасть, которую нужно суметь преодолеть.
Просмотр порнороликов, в которых все показано и рассказано куда более подробно и наглядно, чем в любой из книг, тоже не может никого превратить в сексуального аса. Допустим, в каком-то фильме для взрослых вы познакомились именно с тем видом секса, какой вам нравится, а затем смогли реализовать нечто подобное в своей спальне. Однако все равно нельзя не заметить, что подавляющее большинство сюжетов порнографии являются фантазийными. В них от аудитории сознательно утаиваются важные детали. К примеру, в таком кино совсем не говорится о том, как подготовиться к анальному сексу и какие меры предосторожности принять перед тем, как заняться сексом с элементами БДСМ. Даже образовательные видеоматериалы, которые, по идее, должны больше говорить о подготовке, все равно демонстрируют легкое и непринужденное взаимодействие партнеров. Хотя все равно это лишь технические инструкции, в них нет никакой волшебной силы, сами по себе они не превращают знание в навык. Образно говоря, просмотр видео по вязанию автоматически не делает вас мастерицей-вязальщицей.
«Как вообще мы достигаем в чем-то мастерства? – спрашивает Шарлотт Шейн. – Разве после прочтения книги о велосипедном спорте кто-то побежит сразу участвовать в «Тур де Франс»?» Шарлотт считает «милым и забавным заблуждением» свое былое убеждение, что одни лишь печатные руководства смогут сделать человека сексуальным гигантом. Она указывает, что за верой в силу инструкции скрывается более серьезная проблема. Принимая установку, будто сексуальное знание может быть достигнуто через несексуальный опыт, мы соглашаемся, что в принципе можно сразу, с первого раза добиться безупречного интимного контакта. Тогда, действительно, предлагать партнеру вместе экспериментировать, изучать себя и свое тело, формировать новые навыки – неприлично и стыдно, и надо всеми силами стараться этого избежать. Завершая цепь логических рассуждений, приходим к выводу, что всякого, кто приобрел свой опыт в ходе обширной «полевой практики», которую иногда называют «беспорядочными половыми связями», следует обходить стороной. И правда, такие люди давно бы уже стали изгоями, если бы не отсутствие в обществе единого мнения о том, что именно считать беспорядочными связями.
* * *
Рэйчел Хиллз, написавшая книгу «Миф о сексе», посвятила себя развенчанию идеи, будто существует единый и подходящий для всех и каждого «эталонный» способ заниматься любовью. Она много выступает перед студентами вузов, хотя и жалуется на то, что молодые люди не так открыты и восприимчивы, как ей бы хотелось. Рэйчел рассказала мне, что во время одной из недавних бесед с молодежью из зала поступил вопрос: «Сколько должно быть половых партнеров?» Хиллз ответила, что тут нет никакой общепринятой нормы, но аудитория явно не удовлетворилась этим ответом.
= По мнению эксперта, мужчины готовы мириться с тем, что у подруги до них было от одного до трех партнеров
Неудивительно, что многие из нас по-прежнему верят, что для полного счастья нужно иметь в своем послужном списке какое-то определенное число связей. Мы снова и снова слышим разговоры об этом, хотя согласия по поводу точного количества как не было, так и нет. В декабре 2016 года газета Daily Mail опубликовала результаты опросов, проведенных в трех британских университетах. Респонденты, юноши и девушки, сошлись на том, что «необходимое число – это магическая тройка» (75). Не прошло и пяти месяцев, как то же издание поместило на своих страницах другую информацию. По новым данным, большинство высказывается в пользу двенадцати – теперь именно эту цифру участники анкетирования сочли оптимальной, а верхней границей нормы они назвали девятнадцать (76). Впрочем, эта статистика собрана не научными методами и не для научных целей. Опрос проводил сайт знакомств, ориентированный на тех, кто ищет «развлечений» вне брака. Мужчины, рассуждая о допустимом количестве партнеров, часто предъявляют к женщинам больше требований, чем женщины по отношению к другим женщинам. Хиллз говорит, что сильный пол считает приемлемым, если у их подруги до них было два-три партнера. «Один их тоже устраивает, – поясняет она. – Но если ранее никого не было – это плохо. И если было пять – тоже».
