Текст книги "Проект особого значения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proekt-osobogo-znacheniya-246156.jpg)
Автор книги: Макс Глебов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)
Алексей Котаев. «Человеческая оболочка: от/с/чет»
Глава 1
Черный свет
МакКрей… Такое имя я унаследовал от предков. И не только имя. Я рожден в железной коробке, летящей через бескрайние просторы космоса. В ней же и умру. Мой отец, дед, прадед, все они были рождены на этом корабле. Тут же и встретили свой последний час. Перед лицом крутятся картинки с далекой, невиданной планеты, на которой я никогда не был. Красивое голубое небо. Ах, небо… Увидеть бы его в живую хоть раз. А не эту черноту.
Стоит только оторваться от панели на стене, что показывает мне далекий, невиданный мир, как я упираюсь в окно каюты. Толстое стекло ограждает меня от необъятного пространства капитанского мостика. А перед мостиком космос. Чернота. Лишь мелкие светящиеся точки дико кружатся в танце, прямо перед единственным иллюминатором корабля. Этот свет, странный, безжизненный, проникает в каждую щель нашего корабля, светит черным, не дает расслабиться. Даже через полуразбитое космической пылью стекло и паутину трещин не дает покоя эта бескрайняя чернота.
– ИСП, включи теплый дневной свет, – обратился я к ботовому компьютеру, что имеет привычку лезть в дела каждого члена экипажа, но только не здесь.
ИСП опять мне не ответила, лишь зажгла яркие лампы над головой, раскрасив пространство в светло желтые тона. Каюта капитана и так была теплой и уютной, но этот мертвый свет, что пробивается через окно, он портит все.
Как же я ненавижу этот космос. Все это бесконечное путешествие…
Я тут самый молодой член экипажа. Винсент МакКрей. С гордостью произношу свою фамилию сам себе. Потому что по ней обращаются только к моему отцу. Великие МакКреи – великие капитаны «звездной колониальной экспедиции». Или «межзвездной»? Впрочем, какая мне разница… я-то среди звезд, так что будет «звездной».
Мы в пути уже одну тысячу восемьдесят пять лет, и я и представить не могу, насколько это много. Мне всего шестнадцать, я хочу не этого. Не этой бескрайней черноты. Вновь поймав взглядом картинки на экране, я понимаю, что хочу туда! К голубому небу, солнцу, что не выжигает глаза как сварка, мечтаю оказаться не в запертой коробке. Это не то место, в котором я должен быть.
– Винсент! – раздался голос отца сразу после шипения затвора двери в каюте.
– Что, пап?
Ну вот, он опять неодобрительно на меня смотрит. Я знаю в чем дело. – Простите, капитан МакКрей. Чем могу быть полезен?
– Закончил?
– Так точно! Глава про интегралы пройдена, все задания из приложения решены!
– Хорошо… Собирайся, тебе пора на дежурство.
– Пап, – я вновь нарываюсь на неодобрительное выражение лица. Отец любит субординацию, и даже сейчас он хочет ей следовать. – Зачем мне все это?
– Затем, что ты задаешь такие глупые вопросы.
– Я не понял.
– И вот поэтому тоже. Сколько тебе там? Шестнадцать?
– Семнадцать.
– А мне пятьдесят два. Пройдет еще семь лет, и ты займешь мое место. Потом еще десять и у тебя появиться свой сын…
– Да, ты это уже говорил!
– А ты, видимо, плохо слушал! Ты станешь капитаном! Тебя готовят быть капитаном. Но каким капитаном ты станешь – зависит от того, что ты из себя представляешь. Чем больше знаний, тем шире кругозор. Тем больше пространство для маневра.
– Какого маневра, пап?
– Стекло видишь? – отец ткнул пальцем на окно, что вело на мостик. – Расскажи все, что про него знаешь.
– Стекло, с добавлением свинца, высокая закалка.
– Нахрена в нем свинец?
– Защита от гамма-излучения, очевидно…
Старик высунулся на мостик, окинув его взглядом. Это его стекло не давало мне покоя. Мы только что разговаривали о жизни, а тут стекло.
– Льюис! – крикнул отец в кучу персонала, что суетилась у приборов перед вращающимся за окном космосом.
– Да, Капитан? – ответили снизу.
– Расскажи все, что знаешь об этом стекле!
– Оно прозрачное, сэр. Твердое… Закаленное.
– А главное?
– Не знаю, сэр. Может, нужно, чтобы следить за нами и нашей работой?
– Да нахрена вы мне сдались все… – бухтел мой старик, возвращаясь в комнату.
Я не выдержал. – Ну так и что?
– А ты сам то не понял?
– Ну он назвал больше всего.
– А главного не назвал. Почему?
– Кругозор?
– Именно. Все, хватит фамильярничать! Приступай к работе.
– Подожди, так это все было так просто? Ну вот то, что я это знаю, а Льюис – нет. В этом весь смысл обучения?
– Да.
– В таких мелочах?
– Да.
– Так это же просто!
– Если ломать парадигму для тебя просто, то я очень рад.
Отец опять говорит непонятными для меня словами. Он вообще не жалеет своего сына. Хотя, я немного слукавил. Я больше клон, чем сын. Люди в условиях космической радиации и искусственной гравитации утратили возможность нормально размножаться. Меня вырастили из набора ДНК, из которого выращивали всех МакКреев. С одной стороны – удобно, знаешь, чего ждать в будущем. С другой – тоска, я смотрю на отца, как на отражение себя в старости. А это удручает.
Я родился в пластиковом мешке, взращенный механизмом, что должен был быть задействован только на подлете к планете системы Проксима Центавра. Как, в принципе, и все здесь. Мы все еще образуем пары, как это было принято нашими далекими предками, воспитываем детей, не меняя численность населения. Мирно, спокойно и тесно. Нас тут сорок два человека, половина из которых – старики, как мой батя. Другая половина – молодняк, типа меня. Ну и еще двое – это старики долгожители, редкость, но бывает.
Пройдет семнадцать лет и появится новое поколение, а старое, на первых порах, будет помогать его растить. Там командовать уже буду я, а батя будет сидеть с внуком. Как мой дед сидел со мной.
Вообще, изучая историю далекой Земли, я понял, почему корабли не везут тысячи человек так далеко. Бунты. Люди очень любят бунтовать, и, видимо, мое изучение истории, помогло мне осознать это.
Четыре целых и два десятых световых года. А мы тащимся уже тысячу лет. В цифрах это что-то невероятное. Я не могу представить себе ни скорость света, ни, уж тем более, скорость с которой мы летим.
– ИСП, какова точная скорость флота на данный момент? – обратился я к системе, шагнув в длинный светлый коридор, что шел через весь корабль: от капитанского мостика до самого хвоста.
– Один миллион сто пятьдесят тысяч метров в секунду, в соответствии с системой СИ, – раздался раздражающий голос компьютера.
ИСП – помощница. Она отвечает на многие вопросы, особенно, если их правильно формулировать. Система знает все и обо всем, умудряясь рыться в архивах своих серверов, что занимают целый отсек корабля. Электронный женский голос сопровождает тебя повсюду, иногда проецируя запрошенные голограммы-изображения прямо в воздухе. Вот только вместо поддержки я испытываю чувство, будто за мной постоянно следят.
Машина контролирует каждый мой шаг, открывает мне двери, дает советы, напоминает о том, что я забыл. И даже сейчас, когда я и без того знаю дорогу до реакторного отсека, она указывает мне путь лампами-светлячками на полу. Раздражает.
Я никогда в жизни не видел ничего, кроме этого космического корабля, названного надеждой человечества. Все мое человечество здесь. Сорок человек, половина из которых еще очень молоды, чтобы иметь право принимать хоть какие-то решения.
Хочется чего-то нового, а не вот этих голубых, замытых стен. Сейчас разгар рабочего дня, и все остальные заняты делом. Вальяжно перемещаются по отсекам, перекладывают оборудование, проводят диагностику. Я же иду на практику, ведь будущий капитан должен знать все, что будет в его владениях.
Сегодня идет десятый день, как я посещаю реакторный отсек, обучаясь принципам работы и обслуживания данного агрегата. Мой наставник – обычный член экипажа, званий которым уже не дают. Все люди на корабле, а если быть точным – на Колонисте, подчиняются капитану, но между собой давным-давно не держат субординацию. Так проще. Вот только меня это не касается, я буду вынужден быть капитаном. Судьба такая.
Я родился в космосе в определенный момент времени, ни раньше и не позже, чтобы быть капитаном корабля, который при мне так никуда и не долетит. Обидно. Хотел бы я увидеть это голубое небо, кучи людей, снующих по бескрайним полям, пусть даже и заснеженным. Это, кстати, была отдельная тема недавней лекции от моего отца.
Уже давно известно, что планета, к которой мы летим, хоть и близка по индексу к материнской – Земле, но имеет одно очень важное отличие. Она холодная. И вот, вроде бы, ничего страшного, но зеленую траву мы так и не увидим. Хоть связи с Землей уже давно не было, но мы точно знаем, что бомбардировка терраформирователями прошла успешно. Они вылетели на тысячу лет раньше нас, да и долетели быстрее. Целый рой ракет оттолкнули лазерами от материнской планеты, и отправили в бесконечно долгое путешествие в один конец. Ну, вообще, по сравнению с нашим путешествием, ракеты долетели быстро. Если свет преодолевает это расстояние за четыре года, то терраформирователи долетели за двести. Не все, какие-то были уничтожены по пути, но большая часть столкнулась с планетой.
А дальше как по маслу. С терраформирователями уже давно у людей порядок. Ракеты упали, выбросив в атмосферу реагенты и газы, ставшие катализатором зарождения атмосферы. Прошли годы, люди начали готовить Колонисты, наши корабли. В это время, при все еще низкой плотности атмосферы, на конечной планете начали зарождаться растения, привезенные с Земли первым потоком. Терраформирователи выбрасывали тонны семян в воздух, в надежде, что деревья сами начнут поддерживать необходимый уровень кислорода. И деревья выросли.
Потом, бомбардировкой доставили и животных. Не хитрое дело, засунуть пару банок ДНК в ракету и пнуть ее в далекий космос. Хитро поступила сама природа. Зверь с рождения более приспособлен, нежели человек, а значит, нужно лишь подарить ему жизнь. В ход пошли искусственные матери, или конвейеры для детенышей. Называйте как хотите. И пару сотен лет планета была неотличима от материнской. Росли животные, деревья, плотность атмосферы. Свет Проксимы Центавны врезался в эту атмосферу, рассеиваясь и преломляясь, не дотягиваясь до планеты. И начался, как там его называли… ледниковый период. Только этот период не закончится, если брать в расчет период обращения второй планеты, вокруг центра ее системы.
– Винс, ты завис что ли?
– А? – точно, я же переодеваюсь в радскафандр.
– Шлем, говорю, надевай! Быстрее начнем – быстрее закончим! – раздраженно говорил Юджин, одногодка моего отца.
Вечно раздраженный. Ладно, хоть не из-за меня. Многие люди, просто, не любят работать, а вот мне очень даже интересно торчать около сердца моего будущего корабля. Или корабля, моего будущего. Опять путаница какая-то. Юджин не любит работать, и если бы я, как и он, целыми днями торчал на одной и той же работе, я бы тоже ее не любил.
– ИСП, открывай гермозатвор! – произнес мой наставник.
Дверь начала шуметь гидравлическими цилиндрами, что прижимали ее к толстой, свинцовой стене. Свинец за столь долгое время почернел и начал осыпаться, но дозиметр, все еще показывал норму. Работает, значит. Сколько бы лет ни прошло, тут меняются только люди.
– Сегодня что делать будем? – поинтересовался я, надеясь, что хоть в этот раз меня не заставят подметать реакторное помещение от пыли. Слишком уж это не интересно.
– Фильтровать электролит.
Юджин подошел к огромному черному ящику, висящему посреди комнаты, вызвав панель ИСП и получив доступ на кратковременное отключение питания. Много стеклянных трубок обвивали сердце корабля, прогоняя прозрачную, чуть серую жидкость. В трубках был электролит, а в ящике тысячи стержней урана, тория, и прочих актиноидов. Сердце работает на полураспаде, бомбардировке частицами мембраны, отделяющей охлаждающую жидкость от электролита. Электролит получает энергию от удара частицей по мембране и конвертирует ее в электричество. Все невероятно просто, но крайне надежно. Излишки тепла выводятся на радиаторы и отдаются ИК излучением в открытый космос. Ящик стоит на раскаленной докрасна пластине, что выводит излучение, служа еще и обогревателем всего корабля.
На моем веку не выпадет даже заправка реактора новыми стержнями, а замена мембраны и вовсе дотерпит до самого прибытия. И вот опять, обидно. Так хочется посмотреть, что внутри, а я вижу лишь не сомкнутые створки большого черного ящика, что гасят реактивность, прерывая работу реактора.
– Готов? – с трудом повернулся ко мне Юджин, стоя в своем громоздком скафандре, весившим, без малого, пятьдесят килограмм.
Я кивнул, с трудом перемещая ноги.
– Винс, я не слышу!
– Готов! – каждый раз так, вечно приходится уточнять.
– Работа опасная, я должен знать, что ты готов. Впредь отвечай!
– Я понял тебя, Юджин.
Скафандры глушили почти весь звук, поэтому во всех своих предыдущих походах в реакторный отсек я не увидел смысла говорить, да и Юджин не настаивал. Видимо, в этот раз, будет нечто серьезное.
– ИСП! – крикнул через костюм мой наставник. – Глуши реактор!
– Принято, инициирую кратковременную остановку реактора. Начат обратный отсчет, по истечению которого закончится резервный источник энергии. Прошу Вас, будьте бдительны и осторожны.
Юджин раздраженно махнул в воздух, словно прогоняя назойливый компьютер из пространства вокруг себя. Тяжелый гермозатвор за нашей спиной плотно прижался к стене, полностью отрезая нас от остального корабля. Если что и случиться, то пострадаем лишь мы.
– Че стоишь? Бери из ящика фильтрующий элемент! – наставник ткнул пальцем на огромный шкаф, стоящий справа от реактора.
Я подошел и открыл дверцу. Кучи белых, похожих на камень цилиндров, с пластиковой ручкой на верхушке. Их тут сотни, если не тысячи. Весь шкаф завален ими, даже спустя тысячу лет пути. Я взял один, тяжелый увесистый фильтр, и поволок его к Юджину, пыхтя в стекло шлема. Шлем предательски запотевал изнутри, лишая меня возможности разглядеть все тонкости работы.
– Смотришь внимательно? – спросил наставник.
Проклятый шлем не давал нормального обзора, как бы я ни крутился в нем. И я соврал. – Да!
– Электролит через мембрану получает в себя замедленные до необходимой скорости взаимодействия протоны и нейтроны. Кинетический удар возбуждает электролитические свойства, – бубнил через плотный скафандр Юджин, откручивая четыре здоровенные гайки на ящике, принимал стеклянные трубки. – Как думаешь, куда девается весь мусор? Ну тот, что остается после реакции.
– Фильтр?
– Да, вот смотри!
Через запотевшее стекло шлема я увидел внутренности ящика. Тут тебе и компрессор, и спаянное стекло, и фильтрующий узел.
– Винс, после остановки реактора, нужна одна минута, чтобы реактивность в электролите погасла. Видишь, пузырьки появились? Плотность упала, значит можем работать.
Я стоял за спиной наставника, рассматривая все его действия. Он отсек двумя рычажковыми затворами кипящую жидкость от фильтрующего гнезда и компрессор начал молотить как бешенный, не в силах протолкнуть электролит. Две гайки, что прижимают крышку фильтра открутились за секунды. Юджин орудовал гайковертом, поэтому время замены он сокращал до минимума. Крышка отскочила, отдав давление, что оставалось в ней, после перекрытия общего потока. Наставник достал фильтр, и поставил рядом с собой, на почерневшее от времени пятно на стальном полу. Остатки жидкости стекли с цилиндра и полностью покрыли отметину на полу, не вырываясь за ее границы.
– Давай!
Я сунул прямо в руку Юджину новый фильтр, он моментально его погрузил в электролит и притянул герметичную крышку. Глядя на все его действия, я начал понимать, как часто он проводит такие работы. Старый фильтр был черный и слегка раскрошившийся, со стороны подачи на него жидкости. Странно это. Неужели там настолько агрессивная среда?
– Бери старый. За ручку. Справа от реактора есть шлюз для сброса фильтров.
– А в другого колониста не прилетит?
– Нет. Его размолотит импульсно-ионными двигателями. Да и вообще, скорости у фильтра маловато будет, он же летит вместе с нами! Физику не учишь что ли?
– Глупость сморозил, прости.
Верно, искусственная гравитация поддерживается вращением связки колонистов по десять кораблей. Плюс ко всему, магнитная сцепка создает мощное гравитационное поле, собирая вимпы, темную материю, между кораблями, а футеровка на корпусах Колонистов позволяет скользить, прорываясь через темную энергию. Физика космических пространств не мой конек, но работает это, примерно так: мы – снаряд, а вся вселенная – это пушка Гаусса. Только вместо катушек у нас целый космос, заполненный темной энергией, имеющей отрицательную гравитацию, в силу ускоряющегося расширения вселенной. Мы нагнетаем гравитацию в сцепке, а она отталкивается от пространства вокруг кораблей.
Если не поддерживать этот эффект, то многие орбитальные маневры, да и банально, прохождения через плотные участки пространства – значительно снизят скорость, а импульсно-ионные двигатели имеют ограниченные ресурс, так что разгонов до крейсерской, максимум – три.
– ИСП, запускай реактор, работа выполнена! – кричал в пустоту комнаты Юджин, пока я огибал черный ящик с актиноидами, медленно волоча ноги в тяжелом костюме. Вот она, дверца шлюза. Суну туда, потом нажму на сброс. Дозиметр на запястье верещит как угорелый, опасную игрушку приходится держать на руках, но ничего, пара секунд радиации еще никому не вредили.
Что-то не так. Я ловлю краем глаза, как створки гасителя раскрылись, а через секунду вновь начали закрываться, гася реакцию.
Юджин что-то верещит, плохо могу разобрать. Отрывками улавливаю. – ИСП, не было команды гасить. Запускай!
ИСП не подчиняется.
Красный, аварийный свет зажегся, освещая и без того яркое пространство реакторной комнаты. Громкий голос компьютера сотряс воздух, но я этого уже не слышал. Все пространство вылетело из-под меня, не дав добраться до мусорки для радиоактивных отходов. Корабль остановился в космическом пространстве, а я летел дальше.
Резкое замедление Колониста прижало меня к сомкнутому реактору, проплавляя ботинки к теплоотводу, раскаленному до предела. Я попытался отодвинуться, но сила, державшая меня, была намного больше моей, человеческой. В скафандре стало жарко, запах оплавленного материала наполнял его. Я даже руки не мог поднять, чтобы сбросить шлем, из-за того, что меня прижало. А дыма внутри шлема становилось все больше. Боль в обгоревших голенях я ощутил не сразу, лишь когда кожа смешалась с резиной скафандра. Секунда, другая, и вот я уже привык к давлению, подхватив равномерное замедление флота. В нас никто не влетел, а значит позади ситуация такая же. Надо быстрее выбираться отсюда. Отец уже должен знать, что произошло.
Шок прошел, и я даже начал слышать треск дозиметра, что реагировал на прижаты к моему бедру старый фильтрующий элемент. Вот теперь уже точно не пара секунд.
Глава 2
День, что украл двадцать лет
Громоздкий, космический скафандр. Внутри просторно, но двигаться в нем в условиях гравитации просто не реально. И пока система не откачала воздух из разгрузочной секции, мы все еще друг друга слышим. Каждая крупица кислорода выводилась из пространства, трепетно сохраняясь в баках общей рециркуляции. Скафандр начал немного надуваться от разницы давлений, а значит атмосферы вокруг больше нет. Уши теперь уже ничего не слышат, только стопы слегка ловят вибрации. Вот он, момент истины.
Трап скользнул вправо, оттопырясь в сторону движения корабля. Черный, постоянно вращающийся, бескрайний космос заслоняло собой тело другого корабля-колониста. Я никогда и представить не мог, что штука, на которой мы летим, такая огромная. Единственный иллюминатор показывал лишь путь вперед.
Мы с Юджином уже давным-давно выбрались из реакторной. Уже пару – тройку дней как. Его сломанные ударом ребра еще не скоро заживут, а вот мои ноги, на удивление, не сильно пострадали. Вся эта суета с выходом в открытый космос меня очень сильно пугает, но по-другому никак нельзя.
Сверхпрочный кусок алмаза пробил корабль в кольце позади нас. ИСП начала замедление, в соответствии с потерей кинетической энергии сцепки. Все бы ничего, вот только… Вот только алмаз пробил именно реакторный отсек, зацепив и сам реактор, теперь «Канада-01» лишь замедляется, сохранив резервное питание для ремонтных работ.
Почему «Канада»? Все просто. Конгломераты на давно покинутой земле, которые раньше были странами с центральным аппаратом управления, то есть властью. В процессе экономической эволюции, или революции, были поглощены производственными, торговыми, добывающими предприятиями. Настал момент, когда эти предприятия стали сильнее самого государства, оттеснив его на второй план. Все рабочие места, подавляющее большинство площадей и территорий принадлежали конгломерату. В итоге страна была упразднена, а на ее место встала машина, куда более экономически подкованная.
Канада, Финляндия, Норманнская Империя, Япония, Арабские Эмираты и многие другие названия наших Колонистов, это лишь отголоски инвесторов, вложившие свои силы и время в организацию этой экспедиции. Для кого-то эти силы были последними.
Многие здесь, в экспедиции, даже и не знают происхождения своих кораблей. Для большинства это бесполезная информация, даже для меня она не несет никакой выгоды. Но я знаю.
Белый внешний слой скафандра поймал на себе тусклое свечение космических объектов. Якорь, или как правильно, магнитный жумар, на длинном тросе, был брошен в линию магнитной сцепки, прочно зависнув в воздухе. Старая коробочка, с затертой, выцветшей надписью «Заслон»… Странно, вроде есть корабль с таким названием. Ну да ладно, чтобы то ни было – устройство перемещения теперь болталось лишь в векторе движения магнетизма. Стоило только вдавить кнопку на КПК, как якорь принялся тянуть меня вверх, уносясь магнитным потоком в сторону корабля с противоположной стороны кольца.
Я отдалялся от своего дома, в то время как органы внутри начинали терять вес, принося странное дискомфортное ощущение. Если бы не внутренний слой скафандра, из неньютоновского материала, гасящего все резкие кинетические нагрузки, я бы, казалось, разлетелся в разные стороны от того, что меня ничего не держит. Вот она, невесомость. Я, житель космоса, впервые с этим сталкиваюсь. Странно и страшно, но так интересно.
Почему я здесь? Отцу нужны глаза, а я ими буду. Почему-то, он мне доверяет, хотя, по сравнению с остальными членами группы, я еще очень молод. Быть может, поэтому и доверяет, наверное, рас уж я понимаю это.
– Винс, перебрасывай сцепку! – раздался хриплый голос из внутренней связи скафандра.
Я достал второй магнитный жумар, запустив его к осевой линии незримого магнетизма. Он завис в пространстве, а значит я попал. Тысяча лет, а «Заслон» работает как надо.
Вот только сейчас я понял, что нужно оглядеться. Это нужно было увидеть. То, что пробивается сквозь иллюминатор – ничто. Только тут я понял, насколько же космос бескрайний. Насколько все большое, просто огромное. Эти гигантские корабли, что бесконечным тоннелем уходят вдаль, эти, на самом деле, огромные звезды, что через стекло кажутся смехотворными. Под ногами нет пола, лишь пустота, а над головой нет потолка. Тоже пустота. Так бескрайне и так красиво.
Внутри все замерло, словно потеряв смысл. Я даже описать не могу это все. Вот эта, истинная сущность мира. Я – песчинка, висящая в бесконечном, бескрайнем пространстве вселенной, настолько маленький, что округли меня – превращусь в ничто. Все эти корабли, округли их, исчезнут. Цель экспедиции? Да плевать! Вселенная движется в своей бесконечности, ей нет дела до нас, жалких людей, в страхе трясущихся, стоило только выйти в открытый космос.
Вот он. Поврежденный корабль. Обломки висят вокруг, захватываемые массой самого корабля. Резервный источник питания открыл шлюз, но сможем ли мы снять скафандры – вопрос. Черные осколки футеровки, обрывки металла, куски стекла. Где-то здесь, висит даже воздух, вытянутый вакуумом. Так все, хватит глазеть.
Магнитный жумар приволок меня в разгрузочную секцию корабля «Канада-01», явно менее освещенную, чем та, из которой вылетели. Шлюз закрылся, и вокруг начал появляться кислород.
– Не снимайте скафандры! – раздался голос из связи.
– Почему? – переспросил кто-то в канале.
– Нужно осмотреть повреждения, а там, как вы помните – дыра!
Плохо, придется пройти весь корабль в таком тяжеленом костюме. Воздух появился, но скидывать с себя тяжесть в условиях разрушенного корабля плохая идея. Этот колонист другой, стены не крашены, просто железные. А я-то думал у нас тоска.
Группа зашла в предреакторный зал, пройдясь по рельсам шахты погрузчика. Стекло, что отделяет зал от реакторной комнаты, все было в паутине трещин, но каким-то чудом держало давление. А за ним бардак.
Если бы не огромная сквозная дыра, что проткнула секцию от пола до потолка, то я бы подумал, что сам реактор взорвался. Электролит вытек полностью, улетев в безвоздушное пространство, оставив мембрану и стержни без охлаждения. Корпус оплавился. Ужасное зрелище. Искусственная гравитация прижала к полу все, что не смогло улететь в открытый космос. Это надо чинить.
Воздух стравлен и гермозатвор открылся. Вместе с затвором начали верещать и дозиметры, показывая превышение нормы радиации в тысячу раз. Я сделал шаг назад. Я туда не пойду. Мне теперь кажется, что лучше было бы бросить этот корабль. Все равно их еще много. Переместить жителей к нам и двигаться дальше. С каждой минутой мы замедляемся все сильнее, а значит разгон будет очень долгим. Ионно-импульсные двигатели не сильно мощны, и первоначальный выход на крейсерскую скорость от материнской планеты занял пятьдесят лет. Если остановимся, то это будет надолго.
– Ты не идешь? – спросил кто-то меня.
– Нет. Я буду здесь.
– Хорошо. Жди, осмотримся и вернемся.
Каждая минута, проведенная там, сокращала жизнь людям, что вошли туда. Как они это делают? Я вообще не понимаю.
Список составлен, ремонт будет долгим и трудным. Я снял с себя скафандр, находясь уже на мостике. Ознакомившись со всем перечнем необходимого оборудования я решил связаться с отцом. Мы потратили кучу времени, чтобы представить то, как как мы это будем ремонтировать.
– ИСП соедини с капитаном МакКреем! – сказал я.
– Выполнено.
– Винсент, ты?
– Да, Капитан. Мы составили список. Нужно разрешение на вскрытие склада. И нужно больше людей. Радиационный фон слишком большой, если будут работать одни и те же… они умрут.
– Ты был внутри?
– Нет, я остался в предреакторной.
– Правильно. Курируй работу. Я пошлю добровольцев со всех ближайших кораблей. И не забывай слать отчеты.
– Сколько у нас есть времени?
– Неделя.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.