Текст книги "Цветущий сад"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cvetuschiy-sad-3605.jpg)
Автор книги: Маргарет Пембертон
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Домой. – Там в одиночестве она будет зализывать свои раны.
Шофер хотел было спросить о мэре, но раздумал. По выражению лица миссис Камерон он решил, что мэр скончался. Автомобиль мчался по Тремонт-стрит. Газетные стенды уже пестрели заголовками о случившемся. Они подъезжали к зданию Стейт-хауса, куполообразная крыша которого тускло светилась бронзой. Слева простирался заброшенный участок общинной земли. На фоне зимнего неба темнели голые ветви деревьев. На булыжной мостовой Бикон-стрит автомобиль замедлил ход и не слеша выехал на площадь Лойзберга.
Нэнси сразу направилась в свою комнату, которая с детства принадлежала ей и всегда была готова для нее. Она заперла дверь, задернула тяжелые бархатные шторы и, все еще кутаясь в меха, легла на кровать. Она никак не могла унять дрожь.
Глория и Рамон! Рамон и Глория! Ни леди Линдердаун, ни княгиня Марьинская, а жена ее отца! Ее мачеха! Она хотела заплакать, но ничего не вышло. Боль была слишком глубока, и ее не успокоить слезами. Нэнси не могла думать ни о чем другом, кроме своего одиночества. Ни мужа, ни Верити, ни Рамона. Она уснула – сработал подсознательный механизм самозащиты организма. Это был единственный способ выдержать удар. Через несколько часов, когда она проснулась и отодвинула шторы, за окном уже было темно. Три дня она не выходила из комнаты, не отвечая на просьбы открыть дверь и поесть. Вызвали личного врача отца, но Нэнси не впустила его. Симас из-за двери сообщил, что отец чувствует себя вполне нормально, но пока его силой удерживают в больнице. Все решили, что ее поведение объясняется чувством вины. Что между отцом и дочерью произошла ссора, которая привела к сердечному приступу, и такая чувствительная леди, как миссис Камерон, тяжело переживает случившееся. Но даже при таких обстоятельствах ее реакция явно необычна и вызывает любопытство.
Нэнси вышла из комнаты только за несколько часов до возвращения мэра из больницы в сопровождении стаи медсестер. Он несколько утратил свой важный вид, но его подбородок был решительно поднят, а движения, как и раньше, были энергичны и резки. Зато миссис Камерон выглядела так, словно была при смерти. Щеки ее ввалились, а густые ресницы подчеркивали неестественную бледность лица. В широко раскрытых красивых глазах отражалась глубокая боль.
– Гарбо, – сообщила кухарка собравшейся прислуге, – она выглядит, как Грета Гарбо.
Отец чувствовал себя неловко в ее присутствии. Это была не его прежняя Нэнси. Она замкнулась, и ее внутреннее спокойствие подавляло его.
– Извини, – с трудом произнес он, когда они остались одни.
– Не стоит. – Она отказалась от мартини, который он приготовил, и едва прикоснулась к еде.
– Что ты собираешься делать? Вернешься на Кейп?
Она удивленно посмотрела на него:
– Нет. Я уехала оттуда, чтобы найти свое счастье.
Чипс никогда не отличался сентиментальностью.
– А как же Джек? Он должен приехать сюда.
Нэнси слегка улыбнулась:
– Джек не очень-то спешит расстаться со своими делами, не так ли? Его жена говорит, что уходит от него, его тесть лежит с сердечным приступом, а он лишь через три дня после окончания совещания соизволит почтить нас своим присутствием.
– Чикаго важнее.
– Ну конечно, – равнодушно заметила Нэнси. – Это политика.
Чипс выпил мартини и налил себе крепкого бренди.
– Куда же ты поедешь теперь?
– К Зие.
Чипс уткнулся в свой бокал.
– Я больше никогда не увижу Рамона, но хочу быть поближе к нему. Хотя бы ненадолго. Я собираюсь на Мадейру в отель «Санфорд».
Чипс подумал, уж не чокнулась ли его дочь после письма Чарли Добинея.
– Какого черта! Если ты поедешь туда, то обязательно встретишься с ним!
– Нет, – спокойно ответила Нэнси. – Зия не пустит его к себе, пока он не женится на порядочной девушке. Мадейра – последнее место на земле, где я могу встретиться с Рамоном.
– Но ты едешь к Санфордам! После всего, что они сделали!
– К Зие, – поправила Нэнси.
Чипс посмотрел на нее, и она заметила тоску в его взгляде. На какое-то мгновение ей показалось, что он готов бросить Бостон и уехать вместе с ней.
– Ты ведь давно не видела ее, – сказал он.
– Ни разу после медового месяца.
Чипс совсем забыл, что Нэнси и Джек провели медовый месяц в «Санфорде». Он чувствовал себя так, будто шел по топкому болоту.
– Тогда почему бы тебе не поехать в другое место?..
– Зия всегда была очень добра ко мне, – сказала Нэнси вставая. – Еще с тех пор, когда я была маленькой девочкой. И сейчас мне нужна ее доброта.
Она надела пальто.
– Я не могу оставаться здесь. Глория может вернуться в любой момент, хотя ты и говорил, что она на Ямайке. Я едва ли выдержу ее присутствие. Мне также не хотелось бы видеть Джека и вступать с ним в бесконечные пререкания. У меня просто нет сил. Мои вещи сложены. «Мавритания» отплывает в полночь. Твой секретарь ухитрился забронировать мне каюту. С собой я забираю Марию. Моррис и Коллинз вернутся на Кейп.
Она обвила руками шею отца, и он крепко обнял ее.
– Я думаю, это ненадолго, – сказал он хрипло.
– Конечно, – согласилась Нэнси, хотя знала, что это навсегда. – До свидания, папочка. – Она с трудом удержалась от слез, поцеловала его в шею и вышла из комнаты.
Через пять минут она уже ехала на юг. Ее «роллс» сверкал в лучах заходящего солнца на фоне оставшегося позади города.
Глава 7
– Еще один день плавания, и мы будем на месте.
Нэнси оторвалась от письма, которое она писала, и улыбнулась своему кузену Виру Уинтертону.
– И что ты собираешься делать дальше? Продолжишь путешествие на Канары?
Он усмехнулся:
– Канары, дорогая Нэнси, всего лишь предлог, чтобы затащить тебя на борт корабля.
– Ты хочешь сказать, что вовсе не собирался плыть туда?
Он снова улыбнулся. Легкий океанский ветерок взъерошил его светлые короткие волосы.
– Нет, конечно.
– Ты вообще не собирался плыть куда-либо?
– Нет.
Нэнси попыталась придать своему лицу негодующее выражение, но у нее ничего не получилось. Вир рассмеялся и подошел к ней.
– Дорогая Нэнси, разве ты отправилась бы со мной в плавание, скажи я, что взошел на борт «Рослин» только ради тебя?
– Конечно, нет. Ничего более нелепого мне не приходилось слышать.
Он взял ее руку и поцеловал. Его лицо осветилось нежной улыбкой.
– Вот именно. Поэтому мне необходимо было придумать какой-то предлог, чтобы подольше побыть с тобой.
– Было время, когда ты не мог выносить моего общества, – сказала Нэнси с ответной улыбкой. – Прошлый раз, когда я была в Молсворсе, ты всячески избегал меня как чумы.
– Тогда с тобой был твой невыносимый муж, – сухо ответил Вир.
– Моей бабушке он понравился. Она сказала, что мы можем оставаться в Молсворсе сколько захотим.
– Просто твоя бабушка была очень довольна тем, что муж ее внучки несколько лучше мужа ее дочери.
– Мои родственники по материнской линии ужасные снобы, – сказала Нэнси, пряча незаконченное письмо в несессер.
– Да, мы такие, – учтиво согласился Вир. – Мы истинные англичане.
Нэнси засмеялась:
– Жаль, что бабушка умерла так скоро после моего замужества. Молсворс произвел на Джека приятное впечатление. Он с удовольствием снова поехал бы туда.
– Даже при новом хозяине?
– Новый хозяин никогда не приглашал его, – Я вообще никого не приглашаю. Мне больше нравится затворнический образ жизни.
– Решил поиздеваться надо мной, – смеясь заметила Нэнси. – Хотелось бы получше узнать, что ты собой представляешь.
– Дорогая Нэнси! Я – открытая книга.
– Вот уж нет. И ты прекрасно знаешь это. Зачем ты пытался отречься от титула пэра?
Он откинулся назад в плетеном кресле. Закинув ногу на ногу, он повернул лицо к солнцу и закрыл глаза.
– Потому что я хотел заседать в палате общин, а не лордов. Я хотел быть избранным в парламент и представлять собой силу, с которой надо считаться.
– А разве Вир Уинтертон, герцог Мелдон в седьмом поколении, ничего собой не представляет?
– Нет, просто нуль.
Нэнси взглянула на него, слегка нахмурив брови. Она не слишком хорошо знала своего кузена. Несколько последних дней были, пожалуй, самым длительным периодом ее общения с ним. Когда она и Джек путешествовали во время медового месяца по Европе и посетили родовое гнездо ее матери, Вир был настроен очень враждебно. После смерти бабушки не стало повода посещать Молсворс, и в последующие приезды в Англию она всегда останавливалась в «Ритце». Вир всегда оставался для нее загадкой, что вызывало сожаление, поскольку он был весьма привлекательным.
После прибытия лайнера в Саутгемптон и после того, как она устроилась в своем обычном номере в «Ритце», ею овладело сентиментальное чувство, будто она совершала паломничество в Молсворс. Вир просил ее остаться, но Нэнси отказалась, поясняя, что прибыла в Англию всего на несколько дней проездом на Мадейру. Вир был в восторге и поделился своими планами. В конце недели он вместе с друзьями собирался отправиться на Канары на своей яхте «Рослин», предназначенной для дальних морских путешествий. Мадейра лежала на пути их следования. В течение короткого промежутка времени до отплытия, после того как Нэнси согласилась, большая компания приглашенных Виром друзей, включающая Фолкнеров, Каселсов, лорда и леди Данледин и лорда Класмара, стала редеть буквально с каждым днем. Каселсы приболели, Фолкнеров задержала предстоящая судебная тяжба, члена палаты лордов из числа газетных магнатов оторвали дела где-то в другом месте, а лорд и леди Данледин просто не явились. Вир ничуть не беспокоился по этому поводу. Команда «Рослин» была на месте, и яхта отплыла в назначенное время.
Глядя на то, как он сидел, подставив лицо солнцу, с легкой улыбкой на губах, Нэнси уже не сомневалась, что намеченная компания на борту «Рослин» была попросту выдумкой Вира. Не собирайся она на Мадейру, Вир никуда бы не поплыл, и если верны ее предположения, то он подготовился к путешествию довольно быстро. По-видимому, запасов продовольствия на яхте было вполне достаточно, поскольку нельзя было сказать, чтобы судно куда-то спешило.
После заснеженного Нью-Йорка, холодного и сырого Лондона ласково пригревало солнышко. Нэнси оправила свой жакет и подумала, закончит ли она когда-нибудь письмо Верити. Это была не очень-то приятная задача, и она с радостью отвлеклась от этих мыслей, когда Вир продолжил беседу.
– От чего ты бежишь, Нэнси? – лениво спросил он.
Это был его первый вопрос, касающийся ее личной жизни.
– Ни от чего, – ответила она без колебаний. – Я хочу провести последние несколько недель, глядя в лицо своей судьбе, а не убегая от нее.
Его серые глаза тепло смотрели на нее.
– В самом деле?
– Да, именно так.
– Жаль. Я надеялся, что ты больше мне доверяешь.
Нэнси не могла понять, шутит он или нет.
– О каком доверии ты говоришь? – спросила она осторожно.
Он пожал плечами:
– Почему ты путешествуешь одна? Почему глаза твои становятся такими грустными, когда ты думаешь, что никто не смотрит на тебя? И почему, по-твоему, я ни разу не упомянул имя Клариссы?
– Почему же?
– Потому что уже не помню, когда в последний раз видел ее.
– Извини.
– Не стоит извиняться. Сейчас она в Индии. А до этого была в Марокко.
И хотя говорил он об этом с легкостью, его губы сурово сжались. Вир был на год старше Нэнси и на три года старше Рамона. Он был высокого роста и очень элегантен. Его гладкие светлые волосы и безупречные усы напоминали аристократичного Дугласа Фэрбенкса, а манера держаться говорила о принадлежности к определенному социальному классу. Его самоуверенность явно контрастировала с чувственностью Рамона. При воспоминании о Рамоне Нэнси ощутила острую боль в сердце. Она не заглядывала в газеты с тех пор, как уехала из Бостона, опасаясь, что наткнется на его фотографию. Представлять, что он делал, с кем проводил время, было для нее невыносимой пыткой. Сотни раз Нэнси думала, правильно ли поступила, уехав на Мадейру, и приходила к одному и тому же ответу. Ни в Бостоне, ни в Вашингтоне она не смогла бы жить. Молсворс никогда не был ее домом, и даже гостеприимное приглашение Вира ничего не меняло. Перспектива поездки на Ривьеру вызывала у нее озноб. Ее коробила напускная веселость небольшого замкнутого общества на Кэп-Феррате и Кэп-Антибе. Нью-Йорк и Вашингтон гудят от сплетен. Все это не устраивало ее. Ей хотелось побыть в одиночестве..
Вир увидел, как в ее глазах отразилось страдание, а прекрасные полные губы сжались. Она явно не желала открыться ему. Он подумал, не связано ли ее угнетенное состояние с замужеством Верити, и небрежно заметил:
– Приятель из министерства иностранных дел просил меня поехать с ним в мае в Германию. Он хочет посетить Саар. В этом году референдум должен определить будущее этой области, и нам надо присмотреться и решить, что выгодно Великобритании. Почему бы тебе не поехать с нами?
– Нет, нет. – Нэнси невольно вздрогнула и плотнее запахнула жакет. Поездка в Германию – это конец ее надеждам сохранить спокойствие Верити в ее новом доме.
Вир внимательно наблюдал за ней и понял, что, несмотря на тревогу по поводу замужества дочери, не это истинная причина переживаний Нэнси, так явственно отразившихся в ее глазах всего несколько мгновений назад. Скорее всего здесь замешан мужчина, и ему надо было сразу догадаться об этом.
Он сжал ручки кресла, затем усилием воли заставил себя расслабиться и придать легкость и веселость голосу, рассказывая старые истории о своем пребывании в Германии.
Нэнси была первой женщиной, по которой он страдал в юности. Ему было тогда восемнадцать, и чувствовал он себя ужасно неловко. Ей же было семнадцать, и ее веселости хватало на весь Молсворс. Даже сейчас он помнил, как ненавидел самодовольного американца, ставшего ее мужем. При ней же у него отнимался язык. Только в своем воображении он мог сказать ей все, что хотел, и только в его воображении она отвечала ему. Он начал, заикаясь, рассказывать ей анекдот об отеле «Адлон» в Берлине. Память о его юношеских переживаниях была еще достаточно жива, и пламя желания вновь охватило его. Тогда он был. слишком глуп, неловок и не мог сказать ей что-либо внятное. Теперь он стал другим.
Вир продолжал рассказывать о Берлине двадцатых годов и удивлялся тому, как мало изменилась Нэнси. Ее мягкий, бархатный голос все так же действовал на него. Он не мог оторвать взгляд от ее полных подвижных губ. Ее некогда длинные волосы теперь были по моде коротко подстрижены, подчеркивая красоту глаз и овала лица.
Небо стремительно затягивалось тучами, и Вир встал.
– Становится прохладно. Пойдем вниз и выпьем бренди.
Когда они спускались по трапу, он взял ее за руку.
– Нэнси… – Слова застряли у него в горле.
Ничего не понимая, она обернулась, скользнув по нему быстрым, слегка насмешливым взглядом. Вир ощутил легкий, едва уловимый аромат ее духов.
Он осторожно взял Нэнси за талию и придвинулся ближе, заключая в свои объятия. Улыбка исчезла с ее лица, а в глазах появилось сначала изумление, а затем панический страх.
– Нет, – прошептала она, но он уже прижался к ее губам, целуя с такой нежностью, что ее первоначальный протест угас. Губы его были мягкими и теплыми. Тело – твердым и уверенным. От него исходило невероятное спокойствие.
Когда он оторвался от нее, она, превозмогая себя, сказала:
– Извини, Вир. Не надо делать этого.
Его руки продолжали обнимать ее.
– Почему? – спросил он осторожно. – Из-за Джека?
Она отрицательно покачала головой.
– Из-за другого мужчины?
Нэнси кивнула.
Он помолчал с минуту, скользя пальцем по контурам ее лица и чувственному изгибу губ.
– А он любит тебя?
Она криво улыбнулась:
– Нет. По-моему, он не знает, что означает это слово.
Яхта слегка качнулась под ними.
– Тогда забудь его и отдайся любви с тем, кто знает, что это такое.
Она робко улыбнулась:
– Я хотела, Вир. Но не смогла.
– Ну что же, поглядим, – сказал он и, взяв ее за руку, повел в бар, сверкающий золотом и зеркалами.
Позже, за ужином, когда они ели омаров в столовой, размеры которой не уступали обеденному салону пассажирского лайнера, Вир задумчиво спросил:
– А почему ты выбрала Мадейру?
– Потому что этот остров достаточно удален и от Америки, и от Англии. Я уже была там, и там живет Зия Санфорд.
Это было близко к истине.
Вир налил себе еще вина и сказал:
– Я был здесь около года назад. В апреле прошлого года. Это любимое место моего приятеля – газетного магната.
Нэнси улыбнулась:
– Ты не жалеешь, что его нет на борту «Рослин» и что он не плывет с тобой на Канары?
– Не было никакой возможности прихватить его. Он слишком занят запугиванием правительства.
Нэнси не испытывала никакого желания говорить о политике. Эти разговоры всегда сводились к Верити.
– Как долго ты пробудешь на Мадейре? – спросила она.
При свете лампы его волосы отливали серебром. Серые глаза казались искренними, прекрасной формы губы и подбородок говорили о том, что этому человеку можно доверять. У них были общие предки, общая бабушка. У него была удивительно приятная внешность, звание пэра, и хотя ее мать лишилась всего состояния и вынуждена была выйти замуж за американца, Вир Уинтертон не испытывал подобных затруднений. В мире было не так уж много людей, владевших такой большой и роскошной яхтой, как «Рослин». Он прекрасно подходил на роль любовника, и Нэнси почувствовала медленно растущую злость от того, что не могла ответить ему взаимностью. Рамон, вероломный и ветреный, привязал ее к себе стальными канатами.
– Пока ты не уедешь оттуда, – сказал он тихо.
Она почувствовала безысходное отчаяние. Неужели Виру придется везти ее тело назад в Англию? Она не указала в завещании, где ее должны похоронить. Ей было все равно. Когда она составляла завещание, ей казалось, что это никого не касается. Но теперь Вир грозился остаться с ней до конца, и ей представилась ужасная картина, как ее гроб стоит на столе, где они только что обедали.
– Что случилось? – спросил он так, что Нэнси вздрогнула. – Уж не увидела ли ты привидение?
– Ничего, – сказала она резко, но тут же заставила себя улыбнуться, когда он встал, чтобы принести ее вечерний палантин.
Накинув мех ей на плечи, Вир поцеловал ее в затылок. Нэнси ладонями коснулась его рук, испытывая невыразимую тоску, – Прости меня, – сказала она и, повернувшись, поцеловала его в щеку, как брата. – Спокойной ночи, Вир.
На какое-то мгновение ей показалось, что он хочет воспользоваться предлогом и опять поцеловать ее в губы. Но Вир не Рамон. Он коснулся губами ее рук, а Нэнси, закрыв за собой дверь каюты и оставшись одна в темноте, едва сдержала слезы, вспомнив горячее прикосновение губ Рамона к ее ладоням.
Когда утром Мария разбудила ее, принеся свежий апельсиновый сок, яркое солнце освещало каюту; сквозь иллюминаторы.
– Мы почти на месте, мадам, – радостно сказала Мария. – Вы уже можете увидеть остров.
Через полчаса Нэнси стояла на мостике рядом с капитаном и Виром, наблюдая, как они все ближе и ближе подходили к Мадейре. Сначала показались голубые горы, круто поднимающиеся прямо из моря, затем уже было видно зеленую тропическую растительность: деревья, яркие бугенвиллеи, мимозу и гибискус. Еще до того, как показались очертания домов Фанчэла, Нэнси заметила розовые крыши отеля «Санфорд», расположенного на скалах, возвышающихся над гаванью.
– Лорд Клэнмар говорит, что это настоящий райский сад, пробуждающий романтические чувства в сердцах журналистов, – сказал Вир, улыбаясь ей.
Когда яхта вошла в гавань, подул сильный ветер, донося до них запах тамариска. Почти все склоны холмов вокруг города утопали в африканских маргаритках и стрелитзиях.
– Здесь должен находиться Майклджон, – добавил Вир, кивнув в сторону сверкающего семидесятифутового шлюпа. – И Каррингтон. Ты уверена, что не хочешь на Канары? Там будет гораздо спокойнее. В феврале на этом острове отдыхает половина Лондона.
Нэнси ничего не ответила. С тех пор как на горизонте появились очертания Мадейры, у нее поднялось настроение. Теперь она не сомневалась, что поступила правильно. На пристани собралась толпа местных жителей, одетых в пестрые одежды, мелькали моряки в безукоризненной форме и цветочницы с огромными корзинами цветов. Телеги, запряженные волами и доверху нагруженные овощами и фруктами, тяжело скрипели по булыжной мостовой пристани. «Рослин» встала на якорь, и у причала собралась толпа, а когда Нэнси и Вир ступили на берег, их осыпали лепестками цветов. Они сели в «испано-суизу» с открытым верхом.
Мария, камердинер Вира и большая часть их личных вещей разместились в экипаже, запряженном волами, а бесчисленные кожаные чемоданы Вира мужчины в соломенных шляпах погрузили на телеги, в которых только что привезли бананы.
– Ты выглядишь уже значительно лучше, – сказал Вир, в то время как их автомобиль плавно поднимался вверх по крутому склону холма туда, где в зелени садов, утопая в цветах и пальмах, во всем своем великолепии возвышался отель «Санфорд».
– Да, мне хорошо.
По пути всюду встречалась фамилия Рамона. Она мелькала на вывесках банков, контор и винных погребков. Только на отеле вывески не было. Санфорды есть Санфорды. Не было нужды афишировать то, что и так хорошо всем известно.
– Добро пожаловать в отель, ваша милость, – почтительно приветствовал их швейцар, тогда как стайка посыльных бросилась встречать телеги с багажом.
Нэнси вошла в вестибюль и испытала необычное, почти неземное чувство, что здесь она наконец обретет душевный покой. Странно, но раньше она не испытывала ничего подобного. Когда она останавливалась тут с Джеком, для нее это был просто красивый, роскошный отель. Ей было приятно жить здесь, но она никогда не стремилась вновь побывать в нем. Желание вернуться возникло только после встречи с Рамоном и полного краха ее жизненных устоев.
Имя «Санфорд» сверкало золотом на темно-красной униформе посыльных, на почтовой бумаге, лежащей на мраморных столах, и даже было выгравировано на серебряных ручках дверей. Нэнси подумала, не стала ли она первой женщиной, в чьем сердце тоже отчеканено это имя. Хотя, может быть, еще раньше это случилось с Зией, но по другим причинам.
– Наши номера рядом, – сказал Вир, когда они направились к лифту в сопровождении целого отряда служащих. – Мы можем общаться, завтракая на террасе. На этот раз здесь будет намного приятнее, чем во время моего последнего пребывания в этом отеле. Лорд Клэнмар выглядит неважно перед ленчем.
– Про тебя этого не скажешь, – заметила Нэнси, и это было правдой. В своем белом шелковом костюме и белой шляпе, надвинутой на один глаз, он выглядел чрезвычайно эффектно. Его серые глаза излучали тепло, и Нэнси почувствовала, как зарделись ее щеки. Ей следовало бы лучше знать себя и быть более сдержанной. Вир был красив, и она понимала, что чувства, которые пробудил в ней Рамон, никогда уже снова не погрузятся в спячку.
Ее комната была мечтой. Постель в спальне стояла под пологом из белого муслина, а из открытых окон виднелись весь залив и яхта «Рослин», стоящая на якоре.
Мария, бесконечно радуясь тому, что снова ступила на сушу, приготовила ей ароматическую ванну, восхищенно рассматривая массивные золотые краны и прочее оборудование. Ее собственная комната на этот раз была не в конце длинного, продуваемого сквозняками коридора, а рядом с номером миссис Камерон и почти с такой же роскошной розовой ванной. Мария была счастлива от того, что миссис Камерон приехала именно сюда. Ради этого стоило так долго плыть по морю.
В то время как Нэнси купалась в ванной, в дверь осторожно постучали, и Мария увидела посыльного с конвертом на серебряном подносе. Она вежливо поблагодарила его, удивленно раскрыв глаза, когда тот нахально подмигнул ей. Мария обратила внимание, что и камердинер герцога Мелдона вел себя очень развязно, а поскольку их комнаты были рядом, она несколько призадумалась. Жаловаться миссис Камерон она не хотела, однако ей надоело играть в прятки, как это было на борту «Рослин».
Нэнси вскрыла конверт прямо в ванной. Это была короткая записка от Зии, в которой говорилось: «Дорогая, встретимся в моем номере за утренним коктейлем». О Вире она не упомянула. Нэнси надеялась, что он не получил подобного приглашения. Ей хотелось поговорить с Зией наедине.
Она надела бледно-розовое платье с высоким воротом спереди и с голой спиной. Обула подобранные в тон туфли без задников, вызвала посыльного и, пока Мария прыскала ее духами, мысленно приготовилась к встрече с женщиной, которую отец любил всю свою жизнь и которая была матерью любимого ею человека.
* * *
Комнаты Зии с зеркальными стенами выходили на лужайку, где собралось множество белых голубей. Полдень еще не наступил, но Зия была в длинном развевающемся платье из серебристо-серого шифона, украшенного большой бабочкой с блестками. Ее великолепные рыжеватые волосы были по-прежнему густыми. Она, как всегда, собрала их в пучок и стянула обычной лентой. На все еще прелестной шее красовалась нитка жемчуга с огромным изумрудом. Когда Зия встала поприветствовать Нэнси, движения ее были легки, как у молодой девушки. Голова высоко поднята, стан гибок. Ветерок тронул ее платье, и бабочка запорхала, переливаясь в лучах солнца. Широко раскрыв объятия, Зия сказала мягким, теплым голосом:
– Как я рада снова видеть тебя, Нэнси!
От нее исходил прежний экзотический аромат, дурманящий, как некоторые цветы джунглей. Они уселись в плетеные кресла с очень высокими спинками в углу сада под палисандровым деревом. На столике стояло шампанское, апельсиновый сок и печенье для птиц.
– Давно же ты не была здесь, – сказала Зия, отгоняя тонкой гибкой рукой рассевшихся вокруг птиц. – Некоторые приезжают сюда каждый год, например, герцог Мелдон.
– Джека не тянет в Европу. Он предпочитает Ривьере Бар-Харбор.
– А ты?
– Мне нравится мой дом на Кейпе.
– А мне Мадейра, – с улыбкой сказала Зия. – Я никуда не уезжаю отсюда. Портнихи, модельеры сами приезжают ко мне. Приезжают и друзья, если хотят видеть меня.
Птицы вспорхнули и улетели.
– Как твой отец? – спросила она, и под густыми ресницами в ее зеленых глазах Нэнси заметила, казалось, отражение своей собственной тоски.
– Он выглядел не очень-то хорошо, когда я уезжала, у него был небольшой сердечный приступ.
Зия молчала.
– В день моего отъезда он вернулся домой из больницы. Я не слишком беспокоюсь о нем. Отец здоров как бык.
Улыбка тронула губы Зии.
– Да, он очень крепкий.
– Он просил передать вам привет.
– Спасибо.
Это было сказано с чувством искренней благодарности. При солнечном свете слегка проступила паутинка тонких морщин вокруг глаз и в уголках губ. Зия была уже немолода, но благодаря великолепной осанке и отсутствию морщин на шее и лице выглядела такой же красавицей, как и., в девятнадцать лет. Неожиданно Нэнси пожалела отцы, погнавшегося за молодостью и женившегося на Глории, тогда как та, которую он любил всю жизнь, была такой цветущей и очаровательной, что Глории никогда не превзойти ее.
– Вы ведь любите его? – спросила Нэнси.
– Да, – последовал простой ответ. – А ты, Нэнси? Ты любишь кого-нибудь?
Такой вопрос со стороны Зии был вполне естественным.
– Любила, – ответила Нэнси.
– Но не своего заносчивого сенатора?
– Нет. Однако все очень быстро кончилось.
Зия не стала выражать сочувствие. Она встречала многих мужчин, похожих на Джека Камерона. Прекрасно говорящих, очаровательных, честолюбивых мужчин, которые любили легко, но никогда не любили всем сердцем. Зия инстинктивно догадывалась, что Джек Камерон был недостоин любви, на которую была способна Нэнси. Очень давно она распознала в Нэнси нечто такое, что было заложено в ней самой. Теперь, глядя на нее, она не могла отделаться от дурного предчувствия. Если Нэнси способна на большую любовь, она способна и на безрассудство. Бостонское воспитание скрывало эту грань ее натуры, может быть, даже от нее самой. Поначалу Зия думала, что ее всегда безошибочное чутье дало осечку. Она следила на расстоянии за замужеством Нэнси, рождением Верити, ее поездками в Париж и Лондон, за тем, как она выполняла роль хозяйки на политических собраниях, за ее всегда тактичным и осторожным поведением. Безрассудство, если оно и присутствовало в Нэнси, тщательно скрывалось. Зия полагала, что, проявившись, оно не принесет столь трагических последствий, как ее собственное поведение.
– И поэтому ты приехала на Мадейру? – спросила она осторожно. – Чтобы все забыть?
Нэнси покачала головой:
– Нет. Забыть невозможно. Но мне хочется пожить немного для себя. По крайней мере с ним я поняла, что это, значит.
Зия сделал а большой глоток шампанского.
– Но жизнь для себя может повлиять на твое положение жены сенатора?
Нэнси усмехнулась уголками темных миндалевидных глаз:
– Могу представить, что из этого выйдет. Мне все равно. Последние семнадцать лет я делала для Джека все, что могла. Но этот год – мой.
– Из надежных источников мне известно, что у Джека очень хорошие шансы на выборах в 1936 году.
– Если только «Новый курс» Рузвельта потерпит крах, но думаю, этого не произойдет. Уверена, что он будет избран на второй срок.
– Разве твои предположения могут что-то изменить? Амбиции Джека остаются прежними.
– Пусть он продолжает свою предвыборную гонку, я не собираюсь приносить в жертву свою жизнь, помогая ему. – Нэнси задумчиво оперлась подбородком на руку. – Если бы я чувствовала, что Джек действительно может стать хорошим президентом, то, возможно, пренебрегла бы собой. Но я его жена и знаю, что он собой представляет, лучше его коллег и советников. Не думаю, что Джек сможет стать хорошим президентом. Он не обладает оригинальным мышлением, как Рузвельт. Он использует других людей – их мозги, их идеи. Он достаточно компетентен и может произвести хорошее впечатление. Но в президенты не годится. Он одаренный человек, но не думаю, что одаренности достаточно, чтобы занять место в Белом доме. Поэтому я не чувствую вины в том, что подорву его шансы. В конечном счете я настроена патриотически.
– А как Чипс? – весело спросила Зия. – Маловероятно, что он разделяет твое мнение.
– Нет, конечно. – Глаза Нэнси потемнели при воспоминании о разговоре с отцом в больничной палате. Усилием воли она заставила себя встряхнуться. – Но несмотря на то что он дорог мне, я не могу жить так, как ему хочется. Слишком долго я следовала его наставлениям.
– Хотелось бы мне встретиться с человеком, который так изменил тебя. От полного послушания до мятежа! Вероятно, это весьма примечательная личность.
– Да, он такой. Но ко всему прочему он еще и вероломный, беспринципный, бессовестный тип. – И тут Нэнси покраснела, вспомнив, кому она это говорит.
Глаза Зий заблестели.
– Дорогая Нэнси! Каждое твое слово делает его еще более неотразимым. – Она задумчиво повертела в руках хрустальный бокал. – Полагаю, твои благие намерения тверды. У меня есть новости, которые могут быть не совсем тебе приятны.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?