Читать книгу "(Не) судьба"

34. Полет в никуда

Алистер умел быть настойчивым. Все же он был сыном своего отца и, когда нужно, становился просто страшным с своем упрямстве. Покойный Эстебан был, пожалуй, даже гибче, впрочем, у него был хлыст в виде канцлера Браенга, а Алистеру приходилось справляться самому. Он мог бы, наверное, взять в соратники Джеральда, но у того не было никакого интереса к политике, и ему пришлось учиться командовать таким тоном, чтобы никто даже думать не мог о том, чтобы возразить ему. Поэтому как бы не бесились братья Оберлинги, как бы не сопротивлялись пилоты – а аэростат летел над лесом с Алистером на борту.

Ловчая служба решила, что раз уж полет неизбежен – пусть он свершится как можно раньше, пока заговорщики не успели подготовиться. “В конце концов, запасной король у нас имеется”, – съязвил Макс и этим решил судьбу полета.

Близнецы едва не подрались, решая, кто сопровождает его упрямое величество, и Тьен с остервенением убеждал брата, что тот не должен подвергать себя риску ради жены и сына. Тьен победил: Макс понимал, что младший просто не может успокоиться, он даже к Софи наотрез отказался идти, воспользовавшись полетом, чтобы еще немного оттянуть момент расплаты. Он уже знал, что Софи беременна, а как теперь смотреть ей в глаза – не знал.

Тьен тоскливо наблюдал за королём, который в полном восторге – ну чисто дитя малое – бегал от одного борта гондолы к другому. Выдумал же его величество глупость, а он, Тьен, теперь отвечай. Яхор и Аяз наблюдали за величеством снисходительно, а вот Джеральд хмурился и кусал губы. Не нужно быть провидцем, чтобы понять – отца вспоминает. Если бы канцлер был жив – бегал бы точно так же, только, возможно, чуть медленнее. Тьен подошёл к Джерри, толкнул его плечом и тихо сказал:

– Он здесь. Не забывай, что аэростат носит его имя.

Джеральд молча кивнул и пристально уставился наверх, на складной потолок, словно там было что-то интересное. Глаза у него подозрительно блестели.

Тьен вздохнул и в очередной раз подумал, что Софи бы пришла в восторг от полёта.

– Ваше величество, вы наигрались? – с тоской в голосе спросил Оберлинг у Алистера, получил в ответ вполне ожидаемое ругательство и пошёл в нижний отсек смотреть в иллюминатор на лес, над которым они проплывали.

Неделю назад Тьен был бы счастлив участвовать в полете, но сейчас его раздражало все на свете. Где-то под грудиной ворочались стыд и недовольство собой. Он отправил в тюремную камеру нежную хрупкую девушку, у которой к тому же сын и немощные родители. Как бы она ни была перед ним виновата – нужно было действовать иначе. Он мужчина, а повел себя как истеричка. Оберлинг нашёл в себе мужество признаться: это потому, что он в нее влюблен. Он доверял ей, подпустил слишком близко к себе… а она просто использовала его. А потом зачем-то от него, Тьена, забеременнела.

Странный блеск между деревьев заставил его напрячься. Он поглядел наверх, на пилотов: они что-то весело обсуждали, показывая Алистеру, давали ему подергать за рычаги.

– Разворачивайте назад, – приказал Тьен командным тоном. – Быстро!

Его интуиция не просто сигнализировала об опасности – вопила во всю глотку.

– Что случилось? – растерянно спросил Джерри, который был негласным капитаном.

– Это приказ! – рявкнул Тьен. – Не спорь, Алистер.

Алистер, кстати, и не думал спорить. Он хорошо знал обоих братьев Оберлингов и понимал, что почем зря они таким тоном не разговаривают.

– Разворачивайте, – негромко подтвердил он.

Джеральд пожал плечами и принялся тянуть за рычаги. Яхор во всю ему помогал.

– Что происходит? – шёпотом спросил у шурина Аяз. – Мне готовить аптечку?

– Бесовщина какая-то происходит, – хмуро ответил Тьен. – Ветер меняется, в воздухе какое-то напряжение.

Словно в подтверждение его слов совсем рядом с аэростатом сверкнула молния. При безоблачном, между прочим, небе.

– Яхо, спроси у ветра! – крикнул Аяз, с тревогой глядя вниз. – Не нравится мне это!

– В смысле "спроси у ветра"? – удивился Тьен, но Яхо уже открыл люк и полез наружу. Высунул голову, прислушался… и кубарем слетел с деревянной лесенки вниз.

– Внизу странная штука, которая плюется молниями, – сообщил он. – Прицельно. В нас. Но мы уже вне опасности. Ушли в сторону.

– А накопителей украли много, нашли не все, – не в тему пробормотал Тьен. – Яхо, а установка электрическая одна?

Наверху раздался треск, аэростат резко тряхнуло и повело в сторону.

– Видимо, нет, – констатировал Яхор.

Джеральд побледнел и бросился к колесу, крутанул его, натягивая канаты, складывающие крышу гондолы. Открывшееся зрелище заставило воздухоплавателей горько вскрикнуть. В одном боку кожаной оболочки зияла дыра, из которой со свистом вырывался воздух.

– Спокойно! – закричал Джерри. – Оболочка ячеистая! Не упадём, запас есть. Я выровняю. Яхо, подстрахуй! Роберт, температуру уменьшай, снижаемся!

– Куда? – закричал Аяз, но Джеральд уже ловко, как обезьяна, полз по сетке тросов вверх.

Ему и нужно-то было всего ничего – лишь выпустить воздух из симметричного разгерметизированному отсека, чтобы выровнять оболочку. Он повис в воздухе, болтаясь на ветру и держась ногами и левой рукой, достал нужные тросы, дернул, открывая клапан. В тот же момент снова ударила молния – и Джеральд дернулся, срываясь с троса. Он успел ухватиться за один из канатов для фиксации аэростата при приземлении, съехать по нему, сдирая ладони в кровь, но гондолу снова качнуло, и мужчину с размаха ударило о борт.

Яхо стремительно бросился к краю, свесился и в последний момент поймал разжимающиеся пальцы друга. Тьен же ухватил юношу за ноги, понимая, что Джерри тяжелее Яхора, и в любой момент они могут сорваться оба.

Браенг был почти без сознания от удара, он вцепился в правую руку друга уже не рукой – рысьей лапой с острыми, как бритва, когтями.

Яхор взвыл от адской боли в руке, металлическую пластину буквально выворотило из его плоти когтями. В глазах потемнело, пальцы разжались… Когти съехали вниз, и Джеральд с криком ужаса полетел вниз, на верхушки ёлок.

Тьен затащил Яхо в гондолу, взглянул на то, что осталось от его руки и отвернулся, борясь с тошнотой. Смертельно бледный Алистер закричал:

– Падаем!

Но они пока не падали, их только болтало в воздухе так, что Аяз не мог даже кровь у сына остановить, только обхватил его руками, упираясь ногами в перегородку.

– Замечательно! – с истерическим смехом выкрикнул Роберт Стерлинг. – Мы лишились обоих воздушников. И что нам теперь делать?

– Командуй, – выпрямился Тьен, хватаясь за лестницу.

– Что ты можешь сделать, Макс? – в отчаянии спросил Роберт. – Вызвать дождь?

– Я Тьен, болван, – огрызнулся Оберлинг. – До сих пор не догадался?

Роберт посмотрел на него, потом на оболочку и скомандовал почти спокойно:

– Ветер на левый нижний винт. Ваше… Алистер, подогрей справа. Выравниваем. Спереди резервуар охлаждай. Спускаемся.

Гондола перестала бултыхаться, будто лодка в водовороте, и Аяз, наконец, смог приостановить кровь, хлеставшую из руки Яхора. Большего он сделать сейчас не смог. Все, на что он был способен в таких условиях – поддерживать сына в бессознательном состоянии и молиться.

Аэростат быстро терял высоту, но больше не вертелся. Стерлинг командовал – и надо признать, весьма разумно. Алистер попеременно охлаждал отсеки оболочки, а Тьен управлял винтами.

Им удалось дотянуть до края леса. Приземлились на поле, почти мягко – благодаря раскисшей от растаявшего снега земле. Да и Тьен все же был опытнейшим магом, сумел идеально распределить воздушные потоки. Аяз держал Яхора почти на руках, боясь, что при жёстком приземлении травмы могут стать ещё серьезнее, но обошлось.

К ним из ближней деревни уже бежали люди, целитель же приказал вытащить наружу одну из лавок, вынес сына и осмотрел повреждения. Прикрыл глаза, понимая, что здесь никакого резерва не хватит – чтобы нарастить недостающие куски плоти, необходимо сразу несколько целителей, причём очень сильных.

Он мог бы попытаться … если бы рядом была Вики.

Аяз сглотнул, обернулся на товарищей по несчастью.

– Если переносить – он истечет кровью. Повреждения очень серьёзные. И в любом случае – руку я спасти уже не смогу. Тем более в полевых условиях. Стерлинг, у тебя есть пила?

– Нет, – быстро ответил Роберт. – Откуда?

– Есть, – прохрипел Яхор, приоткрывая один глаз. – В ящике возле носа. Дадэ… режь.

Он снова не то потерял сознание, не то просто закрыл глаза, а Аяз требовательно поглядел на Роберта. Ему предстояло провести самую страшную операцию в своей жизни.

35. Плата по счетам

– Если я выживу – женюсь на Софи, – пообещал себе Тьен, когда аэростат бултыхался, словно пьяная чайка.

Ему и раньше случалось рисковать жизнью, но раньше у него не было Софи. Сейчас, благополучно приземлив аэростат, он вышел, пошатываясь, проваливаясь в мокрую хлюпающую землю едва ли не по щиколотку, чувствуя, что ноги в дорогущих ботинках безнадежно вымокли, и благодарил богиню, что жив. Если бы они все погибли – что стало бы с матерью? С сестрой, которая обожает своего степного мужа до такой степени, что сойдёт с ума от горя? С Беллой, наконец, которая только вышла замуж?

Ему хотелось курить… или хлебнуть любимого виски отца. Так, чтобы горло обожгло. Руки противно тряслись, а в голове было как никогда ясно.

Софи носит его ребенка, а он, сволочь, даже не зашёл к ней. На кого обиделся? На слабую женщину, которую должен был защищать? Почему просто не забрал её в дом Оберлингов? Сейчас он никак не мог понять этого. Что такое гордость? Для чего? Жизнь одна, она такая хрупкая, словно утренний лёд. Сегодня он мог не вернуться. И Софи осталась бы одна расхлебывать последствия того, что они натворили вместе. Макс, конечно, позаботился бы о ней. Но у Макса свой сын. Тьен тоже хочет.

Решено – доберётся до города и заберет ее. И пусть говорят, что хотят. Тьену всегда было плевать на пересуды, он знал, что родители все поймут, да они уже поняли, когда он привез семью Софи в замок Нефф.

На них никто не нападал больше, да и не посмели бы – на открытом-то пространстве сразу на троих сильных магов. А прибежавшие деревенские даже не поняли, кто такой уставший немолодой мужчина, который больше молчал. Вот Аяза они узнали, Аяза почему-то узнавали все. Целитель, который никому не отказывал и лечил часто бесплатно, был очень популярен в народе. Пожалуй, для Алистера это был неплохой щелчок по его гордому носу: его, короля, не любили так, как чужеземного целителя. Именно Аяза усадили в телегу первого, именно ему накинули на плечи попону.

Впрочем, целитель выглядел почти так же дерьмово, как Яхор, которому только что отняли руку. Губы у степняка были совершенно синие. Он уложил приемного сына на солому и придерживал всю дорогу, боясь, что тряска может навредить ему. А король и два самых богатых и знатный лорда Галлии – Оберлинг и Стерлинг – шли рядом, меся грязь и криво улыбаясь друг другу.

Ловчие, в том числе и Макс, прибыли в деревню в рекордные сроки. Все же мобиль – замечательное изобретение. Они же остались искать электрические установки – благо, пилоты смогли дать довольно точные координаты.

Яхора транспортировать было нельзя. Он метался в бреду и весь горел. Аяз не отходил от него, бледный и несчастный на вид. А вот его величество срочно требовалось доставить во дворец во избежание новых казусов, поэтому Оберлинги оставили целителя в деревне, пообещав как можно быстрее прислать к нему супругу, а сами поехали в столицу.

Тьен даже не стал переодеваться. Была ночь, фонари отражались в мокрой мостовой, но он не замечал красоты, которой раньше восхищался. Его сейчас волновала только Софи.

Разбудил дежурного ловчего, взял фонарь, спустился вниз. Софи спала, укутавшись в плед. Камера уже и на камеру похожей не была: ребята притащили ковёр на пол, стол со скатертью, стул и даже постельное белье. Не хватало только картин на стене и вазы с цветами. От лязга решетки она проснулась, села на койке, сонно моргая.

– Выходи, лисица, – буркнул Тьен, вдруг растерявший все слова. – Я отвезу тебя домой. К себе домой.

– С чего бы мне выходить, я же арестованная! – с вызовом ответила Софи, демонстративно подбирая ноги и кутаясь в одеяло. – Я никуда не поеду, пока суда не будет.

Тьен вздохнул, подхватил ее на руки прямо в одеяле, встряхнул, когда она начала визжать и вырываться, и понес наверх.

– Будешь вертеться, тыковка – уроню.

– Всегда хотела спросить – почему тыковка? – невнятно пробурчала сразу затихшая Софи.

– Оранжевая как тыква.

– Козёл.

– Сама такая.

Он усадил Софи на сиденье мобиля, укутал поплотнее в одеяло и, немного подумав, попытался надеть ей на волосы свою шляпу. Не вышло – слишком пышными были рыжие кудри.

– Мне не холодно, – тихо сказала Софи, пряча глаза. Она боялась, что расплачется от его заботы.

Ну вот как его не любить? Даже злясь на нее, даже ненавидя, он велел принести ей в камеру плед, позаботился о её родных – Макс сказал, что Тьен увез их в безопасное место, а теперь боится, что она замёрзнет. Но её волосы были такими глупыми и пышными, что она и шляпку носила ради приличий, а не потому, что у нее голова мерзла.

– Ты беременна, – твердо сказал Тьен. – Если думаешь, что я позволю матери своего ребёнка заболеть, ты заблуждаешься.

Софи окаменела. Так вот к чему всё это? Надо же, как удачно всё вышло! Какая она расчетливая тварь, правда? Шпионила, соблазнила, понесла…

– Не говори глупостей, – буркнул Оберлинг (ой, она вслух это сказала, да?). – Я тебя ни в чем не обвиняю. Я не зелёный юнец, меня нельзя соблазнить, если я сам не захочу. И ребёнка мы делали вместе и с удовольствием. Так что сиди молча, рыбонька, и не беси меня еще больше.

Софи и заткнулась, но глупая улыбка сама собой расплывалась на ее лице. Боги, и зачем ей был нужен скучный чопорный Макс, когда есть такой замечательный Тьен?

– Свободных спален нет, жить будешь со мной, – шепотом сообщил ей Тьен, занося на руках её в дом Оберлингов. – У нас сейчас многолюдно. Вики с мужем, Яхо с Бель, Стерлинг тут же живёт, потому что его из дома выгнали. Давай, козочка, иди помойся, ты пахнешь отнюдь не розами. И платье свое сожги, утром я спрошу у девочек для тебя что-нибудь.

– А козочка почему? – не утерпела Софи, с удовольствием сдирая с себя и в самом деле грязное и потное платье. – Потому что воняю?

– Нет, потому что я у тебя козёл, – разумно ответил Тьен, тоже раздеваясь и швыряя в угол обляпанные грязью ботинки. – Знаешь, что? Я первый мыться. Мне утром в департамент. А вы, женщины, вечно часа на два уборную занимаете.

Софи не стала возражать. Он был прав. Она в камере спала целыми днями, и сейчас спать уже не хотела, зато с удовольствием бы полежала в горячей ванне и вымыла волосы, это не быстро. А Тьен вышел уже через пару минут, скинул халат, демонстрируя жадно облизнувшейся девушке великолепное, хоть и волосатое тело, и нырнул в постель, практически сразу засопев.

Она же долго и с удовольствием смывала с себя усталость и запахи подвала, вымыла и высушила волосы, надела его рубашку, а потом позволила себе лечь в одну постель с любимым мужчиной, прижаться к нему и просто лежать, ощущая его тепло и силу.

Он поднялся на рассвете, принялся быстро одеваться – но недостаточно быстро. Софи успела заметить широкую ссадину на ребрах и багровый кровоподтёк на бедре.

– Что это? – подскочила девушка. – Откуда?

– Мы с аэростатом упали, – туманно объяснил Тьен.

– Что значит "мы с аэростатом"?

– То и значит. Авария произошла. Не переживай, все живы. Ну почти все. Джеральд сорвался. Его ищут.

– Как это сорвался?

– Молча. Вниз упал. Но он живучий, может… хотя вряд ли. Спасибо твоим дружкам. Они подстрелили.

Оберлинг сжал челюсти, вспомнив окровавленного Яхора и бледного Аяза.

Софи смотрела на него с таким ужасом, что он вздохнул и пояснил:

– Козочка, я знаю, что ты не при чем. На тебе вины нет. Но если бы ты сказала раньше, возможно, все сложилось бы иначе. А возможно, и не сложилось бы. Все, спи. Я на работу, буду ночью.

Легко сказать, спи! Как теперь жить с этим? Один Браенг, второй! Это все на ее, Софи, совести!

– А вот и нет, – твердо сказала она себе, повторяя слова Макса после ареста банды Глостеров. – Виноват тот, кто нажал на курок. Тот, кто своими руками делал зло. А я не виновата. Мне было страшно, я должна была защитить свою семью.

Утешило это мало.

36. Новые возможности

Яхор очнулся уже в госпитале. Рядом сидела Белла, бледная и опухшая от слез. Он невольно пошевелил пальцами и был крайне удивлён, когда ему это удалось. Впрочем, правая рука ощущалась странно.

– Яхо! – прошептала Белла. – Яхо!

Из ее глаз снова хлынули слезы, она вцепилась в его ноги и завыла по-бабьи.

– Тише, хорошая моя, тише, – шептал юноша, гладя ее по волосам левой рукой и с интересом разглядывая металлическую правую. Ага, протез-таки приживили. Это замечательно. Кажется, новая рука ничуть не хуже старой. Только вот почувствовать тепло кожи Изабеллы и мягкость ее волос она больше никогда не сможет.

– Яхо, ты мерзавец и гад, – неожиданно прервала его самолюбование Бель. – Я по нему убиваюсь, а он разглядывает новую игрушку!

– Прости, родная. Не удержался. Мы, мужчины, такие. Нам лишь бы в игрушки играть. Джерри не нашли?

– Нет, – испуганно ответила Бель, вдруг вспоминая, что могла потерять разом отца, дядю и мужа. – Ни мертвого… ни живого.

– Это хорошо. Браенги живучие. Может, и спасся.

– Как рука, Яхо? – задал уже привычный вопрос Аяз, заходя в палату.

– Как резерв, дадэ? – в тот ему ответил Яхор, разглядывая приемного отца и радуясь, что тот выглядит вполне румяным и упитанным.

– Резерв в норме. Твои ограничительные накопители – просто чудо что такое. Правда, очень тяжело пришлось. Сначала не выходило ими пользоваться, но когда резерв выдохся, а у тебя началась лихорадка, выбор был не очень радостный: или я как-то восстанавливаю резерв, или теряю сына.

– Как-то? – внимательно посмотрел на Аяза Яхор.

– С помощью накопителей, разумеется, – поправился Аяз. – Это даже не обсуждалось.

– А если бы не вышло?

Белла смятенно смотрела то на одного, то на другого, внезапно понимая, о чем идёт речь. Она же целитель, и хотела бы не понять, но увы…

– Должно было выйти, – спокойно сказал Аяз. – Но если бы вдруг – я очень тебя люблю, сын мой.

Белла выдохнула облегчённо, радуясь, что она все же женщина, что ей дозволяется не принимать серьёзных решений, что на ней меньше ответственности. Впервые она задумалась, что целительский дар – не только огромное благословение, но ещё и ответственность. Аяз не раз ей об этом говорил, но разве она слушала?

– Слушай, я ковырялся в твоём протезе… там рычажок есть. Если нажать, рука жужжит и вибрирует. Зачем?

Яхо покраснел так, что у него даже уши заалели, а ведь степняки краснеет редко. Он сглотнул и покосился на Беллу. Аяз хмыкнул и тоже чуть потемнел скулами.

– Отдельно сделать сможешь? Ну… устройство? – спросил целитель. – Небольшое. Можно даже и два.

– Два?

– Шессе подарить. Ей понравится. Она же женский врач.

– Я подумаю, – сказал Яхо, снова краснея. Он ведь пока испытаний своей задумки не проводил. Но вообще это очень смешно. Измеритель Яхора. Аэростат Кимака-Браенга. И интимный массажер Яхора? Или вибратор? Надо подумать. Надо протестировать – вот первоочередная задача.

Вообще рука ему нравилась. Не болело, не дергало – как раньше. Слушалась не хуже родной. Он оперся на нее, когда вставал – ощущения странные, пожалуй, неприятные, но боли нет, и все реакции как у родной.

Передвинул рукой стул, почесал нос, поочерёдно потыкал пальцами в подушку, регулируя силу нажатия и заулыбался:

– Аяз-дэ! Великолепно! Непривычно, но функционально!

– Ты все сделал сам, мальчик мой. А Белла приживляла, мы с ней решили, что ей нужно это сделать самой, а то мало ли… Так что я тут ни при чём. Это ты создал протез. Он удивительный, правда. Ты понимаешь, что это революция в медицине? А сердце ты механическое сможешь сделать?

– Надо почитать литературу. Ты не представляешь, сколько я перелопатил трактатов про строение человеческих конечностей! Выучил все мышцы и сухожилия! – Яхо широко улыбнулся отцу, зная – тот поймёт. – Я катайские свитки добыл! Да я теперь смело лекции на медицинском факультете читать могу!

– Я всегда знал, что ты – самый одаренный из всех моих детей, – спокойно ответил Аяз. – Мне повезло с каждым из вас.

–

– Бель, ты не против побыть контрольным образцом?

– А?

– Буду тестировать руку на тебе. Силовые испытания я провел, она великолепна. На тонкой работе тоже хорошо, но надо привыкнуть. А вот нежность… нежность надо с тобой. Тебе не противно… что у тебя муж увечный?

Он с надеждой смотрел на жену: она все же целитель, не должна быть сильно брезгливой. К тому же склонностью к истерикам Изабелла никогда не отличалась. И она… его любит, ведь правда?

– Яхо, ты болван! – тут же заявила Бель, тыкая пальцем ему в грудь. – Ты не увечный, ты усовершенствованный! Не смей про себя так говорить!

Любит.

У Яхо даже в груди потеплело. Он шагнул к ней, обнял и уткнулся в ее волосы, переводя дыхание. Сердце колотилось даже сильнее, чем тогда, когда у них брачная ночь была.

Любит. Любит!

Он убрал волосы с ее лица, провел пальцами механической руки по щеке, фантомно ощущая нежность кожи – он ещё помнил, какая она тёплая и бархатистая. Белла чуть повернула голову, целуя металлические пальцы. Он и вправду был нужен ей весь, какая разница, что у него с рукой, или с ногой, или еще с какой-то частью тела (нет, она честно признавалась себе, что механический член вряд ли восприняла бы спокойно, но, к счастью, до этого не дошло), ведь главное – что он рядом с ней. Живой. Тёплый. Знающий ее, как никто другой.

– Люблю тебя, – шептала она, не понимая, как можно выразить этими банальными словами всю глубину своих чувств. – Родной мой, самый лучший!

Яхо судорожно вздохнул: он, выросший в диком стане и с младенчества видевший лишь тычки и упрёки, до сих пор не умел спокойно воспринимать нежные слова: терялся, смущался и ощущал себя в чем-то виноватым, и поэтому спешил уйти от неловкого момента, ловя ее губы.

Сколько можно ее хотеть? Он, кажется, совсем рехнулся, потому что опять сходит с ума от похоти, готов постоянно заниматься с ней любовью. Наверное, это пройдёт… или нет, если посмотреть на Аяза-дэ. Ну и пусть, он не хотел, чтобы это проходило.

А Белла давно уже не робела в его объятиях, зная, что Яхор примет любое ее желание, любую придумку, поэтому смело расстегивала его рубашку, гладила грудь, впивалась ногтями в гладкую чуть влажную от испарины спину и прогибалась в пояснице, чтобы потереться животом об его пах.

– Схожу от тебя с ума, – шепнул Яхо, неловко дергая ворот ее платья, который подозрительно затрещал. – Прости, но платье придётся новое купить.

Уже не церемонясь, он дорвал ткань до пояса, а потом стянул и нижнюю сорочку, обнажая её грудь. Провел по ней протезом, с удовольствием видя, как по нежной коже бегут мурашки от соприкосновения с холодным металлом. Переключил на руке едва заметный рычажок, отчего та тихо загудела, и сжал сосок механическими пальцами. Бель изумленно расширила глаза: пальцы ощутимо вибрировали, отчего по ее телу прошла горячая волна удовольствия.

– Что это? Как это?

– Шшш, закрой глаза. Будь послушной девочкой…

– Не буду!

– Пожалуйста.

Белла недовольно скривила губы, но глаза все же закрыла. Он подхватил ее на руки и уложил в постель.

– Не открывай глаза, – предупредил он ее, натягивая на протез тонкую каучуковую перчатку. Странно, конечно, и немного глупо, но некоторые места женского тела слишком нежные для металла, хоть и отполированного.

Провел чуть гудящей рукой по нежному животу, скользнул вибрирующими металлическими пальцами между половых губ, остро сожалея, что не может сейчас ощутить тепло и влажность женского лона. Зато он мог видеть лицо жены: она приоткрыла рот, зажмурившись. Когда они занимались любовью, ему всегда было не до наблюдений. Если лицом к лицу – то нужно было целовать ее, кусать плечи, прерывисто дышать в ее волосы. Когда она на нем верхом – Яхо просто не мог удержаться, чтобы не ловить губами ее грудь. А теперь он мог видеть и румянец на ее щеках, и дрожащие ресницы, и испарину на виске. И это было едва ли не так же сладко, как сам акт любви.

Он исследовал ее, как исследовал бы новый загадочный механизм, созданный кем-то другим, по всхлипам, срывающимся с ее губ, по разъезжающимся коленям угадывая, как ей больше нравится. Бель закусила запястье, выгибаясь, и он не утерпел, улегся рядом, отбирая у нее ее руку и поднося к губам свои пальцы, которые она немедленно облизала и прикусила. Настал его черед тихо застонать от возбуждения. В штанах было уже больно, но по тому, что ее голова бессильно металась по подушке, а широко раскрытые глаза закатывались, он понимал, что еще немного, и она забьется в судорогах оргазма. Он скользнул двумя пальцами в ее лоно как можно глубже, и Белла застонала громко и прерывисто, а потом обмякла. Искусственная рука не могла почувствовать ни то, как жена сжимала его пальцы внутри, ни жар ее тела, но с воображением у него всегда был полный порядок.

Убрал руку, взглянул на часы и довольно улыбнулся. Прошло не больше пары минут. Он был прав: вибрация – потрясающая вещь.

Она поглядела на него осоловелыми глазами, чуть прищурилась: слишком уж довольным собой, слишком торжествующим выглядел ее любимый изобретатель. Вот, значит, как? Почувствовал себя хозяином положения? Ну нет, она так просто этого не оставит!

Приподнялась, толкнула его в грудь ладонями, заставляя лечь на спину, и сурово спросила:

– Доволен?

– Очень, – не стал отрицать Яхор, улыбаясь и глядя на нее, словно на капризного ребенка.

Она с вызовом взглянула на него, даже не понимая, что он откровенно любуется её телом, а потом склонилась и принялась стаскивать с него рубашку. Он чуть приподнялся, устраиваясь поудобнее и смотрел с такой насмешкой, что Белла прижалась ртом к его животу, чтобы стереть эту гадкую улыбочку. Мышцы под ее губами напряглись, и она проложила дорожку мелкими влажными поцелуями до самого пояса брюк.

Яхо больше не смеялся. Напротив, он даже шевельнуться боялся, так ему хотелось, чтобы она продолжила. Чтобы расстегнула пуговицы и выпустила давно готовый к бою член на волю. Сам бы он никогда не осмелился попросить… но если Бель хочет… главное, не спугнуть.

Тонкие пальчики обхватили ствол, горячий язык прошёлся вокруг головки, и из губ Яхора вырвался сдавленный стон. Белла довольно хмыкнула. Ей хотелось довести мужа до умопомрачения – как он ее, чтобы он был беспомощным в ее руках, и она старательно вбирала его член как можно глубже, плотно обхватывала губами, а потом с влажным причмокиванием выпускала, подняв на него глаза. Яхо уже тяжело дышал и комкал пальцами простынь, низ живота от его тяжёлого взгляда вновь простреливала судорога наслаждения, заставляя плотно сжимать ноги. Он начал дышать все быстрее, подаваясь бёдрами ей навстречу, и она послушно ловила его темп, придерживая член руками. Глухой стон и внезапно выплеснувшееся в рот терпкое семя стали моментом ее триумфа.

Он подхватил ее под мышки, затаскивая на себя, жадно поцеловал в губы, нисколько не смущаясь того, что у неё на языке его вкус, и прошептал:

– Спасибо, нежная моя.

Бель не могла не улыбнуться его словам. В этом весь Яхо. Она ощущала себя рядом с ним как минимум королевой. Любимой? Нет, скорее, обожаемой. Отец был прав – никто, кроме Яхо, не мог быть ее мужем.