Читать книгу "(Не) судьба"

21. Долги чести

Изабелла задыхалась в объятиях мужа и в то же время понимала, что ей этого мало, мало одних только поцелуев. Колени у нее дрожали, голова кружилась. Она отчаянно хотела пережить вновь то пронзительное удовольствие, которое теперь знала. Но Яхо, хоть и снял с нее плащ, хоть и задрал уже юбку, гладя округлые коленки в шерстяных чулках, выше подняться не смел, лишь разжигая ее. Он отстранился, заглядывая в пылающее лицо жены с распухшими от поцелуев губами и вдруг вспомнил, как его первая женщина обучала его всяким штукам со словами «в любви главное – уметь удивлять”, и улыбнулся. Удивлять? Но что скажет на это его скромная Белла? Напугается еще!

А «скромная» Белла, кусая губы и отчаянно краснея от своих непристойных мыслей, шептала:

– Яхо, а дверь запереть можно?

– А зачем? – вкрадчиво спрашивал Яхор, жмурясь.

– Чтобы никто не вошел.

– А ты думаешь, что нужно ее запирать?

Белла сердито поджала губы, а потом наморщила нос и принялась расстегивать пуговицы его жилета. Он поймал ее руки и покачал головой:

– Не нужно, – и видя явное разочарование на ее лице, поцеловал ее в нос.

– Ты не хочешь? – жалобно спросила она, едва не плача. Боги, это ж надо было ей так опозориться! Зря она всё это затеяла, стыд-то какой!

– Хочу, – серьезно ответил Яхор. – Очень хочу. Но по-другому. Доверься мне.

Он огляделся, а потом перенес ее на свой стол, задирая тяжелую юбку и стягивая с нее чулки и панталоны.

– Яхо, дверь! – простонала Изабелла, не веря, что всё это происходит в самом деле.

– Забудь, – фыркнул он ей прямо между ног. – Раз уж до сих пор никто не пришел, то и не придет. И потом, так интереснее, разве нет?

– Нет, – возмущенно вскрикнула она. – Яхо, ты что делаешь?

– Занимаюсь любовью со своей женой, – шепнул он с улыбкой в голосе. – Я ведь уже говорил, что мне очень нравится, что ты удаляешь волосы тут?

– Нет! Да-а-а… – простонала Белла, с ужасом понимая, что он целует ее прямо там. – Яхо!

– Я совершенно точно говорил, – довольно засмеялся юноша, разводя ее колени и закидывая  ноги жены себе на плечи.

Лизнул ее прямо между гладких нижних губок, нашел языком горошину клитора. Белла застонала так жалобно, что Яхо самого повело. Он хотел, чтобы она стонала. Чтобы всхлипывала и выгибалась под его губами, изо всех сил зажимая рот руками, чтобы поджимала пальчики ног и ерзала, пытаясь увернуться от его горячего рта.

Белла и представить себе не могла, что так можно. Его язык очень настойчиво касался самого сокровенного, выбивал искры, даром, что она целитель, а не огневик, сводил с ума, а когда к языку присоединились еще и пальцы – волна поглотила ее с головой, бедра сами собой задергались в сладкой судороге, а лоно запульсировало. Она, кажется, закричала протяжно, или ей только это показалось, а потом обмякла, откинулась на столе, тяжело дыша.

–

– Ты моя, – строго сказал Яхор жене, которая вспыхивала от его слов и взгляда. – Никакому Стерлингу тебя не отдам.

– Да не нужен мне никто, кроме тебя, – шептала в ответ красная как мак Белла, пряча смущенное лицо у него на груди. – Ты безумец, настоящий безумец!

– Я с башни Нефф прыгал с крыльями, – пожимал плечами Яхор. – Никаких сомнений в моем душевном здоровье нет. Я сумасшедший. Просто притворяюсь хорошо.

Он действительно ничего не боялся, ни высоты, ни смерти, ни боли. Боялся только, что Белла его осудит, не поймет, но Белла и в детстве поддерживала его в любой глупости, а уж теперь и подавно соглашалась с ним. Ощущать себя желанным было так же сладко, как шагнуть с крыши вниз, полагаясь только на конструкцию из бамбуковых палок и лоскутов кожи. В животе замирало точно так же, и дыхание перехватывало.

А с ней совсем не получалось быть спокойным и счастливым. Раньше Яхор довольствовался малым, а теперь ему становилось нужно всё больше: она нужна была ему вся и постоянно. Самое забавное было осознать, что Белле нравится секс с ним. Сначала он был уверен, что ей хорошо, потом она сказала, что нет… А теперь всё же он понимал, что ее совсем не сложно довести до пика удовольствия. Она смелая и покорная одновременно. Он проверил свою теорию в мастерской, а потом потащил ее домой, потому что теперь все равно думать ни о чем не мог, хотел только одного.

А дома они принялись целоваться прямо на лестнице, да так жарко, что в комнату ввалились уже встрепанные и полураздетые. У Яхо в руках был ее плащ, а Бель ухитрилась расстегнуть его рубашку аж до пояса. Захлопнув дверь, Яхор запустил обе руки в ее волосы, лихорадочно целуя нежные губы, пылающие щеки, спускаясь по шее к груди. Девушка всхлипывала, скользнув руками ему под рубашку и впиваясь ногтями в бока.

Деликатное покашливание они услышали не сразу.

Аяз, которому Вики рассказала о проблемах молодоженов, твердо намеревался прочитать Яхору лекцию о потребностях целителей и, возможно, дать ему несколько советов, а теперь понимал, что поторопился с выводами. Его сын и сам сообразил, что нужно делать, да и не удивительно – степняк же, а не какой-то целомудренный галлиец. Неловко целителю не было – в конце концов, всё это естественно и даже любопытно с профессиональной точки зрения: вон они какие, оказывается, его дети. Но подать знак стоило хотя бы исходя из правил приличия, пока Яхор окончательно не стянул с Изабеллы платье.

– Аяз-дэ! – дернулся Яхо, инстинктивно отодвигая жену к себе за спину.

– Я уже понял, что не вовремя, – хмыкнул целитель. – Зайду в другой раз.

Яхо знал, что правильнее было бы сказать, чтобы Аяз не беспокоился, чтобы остался, выпил кофе и рассказал, зачем пришел – в конце концов, пару дней назад он бы так и поступил. Яхо любил приемного отца и ни в коем случае не хотел его обидеть. Но всё равно молча кивнул и даже не сделал ни малейшей попытки его остановить, когда целитель накинул пальто.

– Яхо, это совершенно неприлично, – простонала Белла, когда за ее отцом закрылась дверь, закрывая руками пылающее лицо.

Яхо поглядел на нее черными наглыми глазами и, притянув к себе, принялся дальше расстегивать пуговки на платье.

– Если это неприлично, что же ты сама отца не остановила? – мурлыкнул он ей на ухо.

– Ты же мужчина, – сладко прошептала Белла, стягивая у него с плеч рубашку, водя пальцами по мужской груди и дурея от своей смелости. – Степной мужчина. Разве я могу тебе возразить?

– Ах, вот как мы заговорили? – Яхо необычайно приятно слышать такие слова, хотя он прекрасно понимает, что это ложь. – Значит, ты у меня послушная жена?

– Конечно.

–Тогда раздевайся и на колени на постель.

– Яхо! – Белла замирает и смотрит на него с упреком.

– На колени. На постель, – повторяет он твердо, усилием сдерживая улыбку, которая так и норовит наползти на лицо от ее возмущенного вида.

Белле хочется раскричаться. Топнуть ногой. Послать его к бесу. Подчиняться, да еще такому наглому требованию, она совсем не готова. Но голова уже идет кругом от предвкушения, до чего ж любопытно, что он задумал! Поэтому она дрожащими от страха и нетерпения пальцами расстегивает платье и снимает его, а потом стягивает и белье. Оказывается, удовольствие – оно не только в поцелуях и ласках. Ничуть не меньше его в ожидании любви. И в том, как ее муж смотрит на нее – пристально, жадно, ощупывая глазами с ног до головы, облизывая губы. И в том, что штаны у него красноречиво топорщатся.

Казалось, воздух в маленькой комнатке становится горячим и густым, Изабеллу бросает то в жар, то в холод, живот простреливает молнией. Она подходит к кровати и встает на четвереньки, призывно отставляя зад.

– Так?

– Так, – хрипит Яхор, в нетерпении избавляясь от одежды. – Умница моя, хорошая девочка.

Белла фыркает возмущенно – она что, лошадь? Но тут же ее возмущение выливается в стон, когда горячие губы прижимаются между лопаток. Он покрывает поцелуями ее спину, ласкает грудь, прищипывая соски, а потом толкается внутрь нее с едва сдерживаемым нетерпением. Ее лоно с жадностью обхватывает его член, он стонет, пытаясь не кончить от одного только открывающегося вида. В этой позе перед глазами всё: и ее дрожащие плечи, и изгиб талии, и аппетитный круглый зад, а, главное, он видит, как соединяются их тела, и от этого зрелища его едва ли не трясет.

– Ужасная поза, – выдыхает он, заворожено наблюдая за собственным членом, влажно выскальзывающим из нее. – Слишком приятно, я долго не смогу… Боги, Бель!

Он не выдерживает, начинает двигаться быстро и с размахом, а потом цепляется за ее бедра, изливаясь.

– Что это сейчас было? – капризно спрашивает Белла, оборачиваясь. – Яхо! Это нечестно! Хотя.. Если считать мастерскую…

– Ты считаешь, мой маленький инженер? – хмыкает Яхор, переворачивая ее на спину. – Прости, ты просто такая… такая… я не мог терпеть. Но я немедленно исправлюсь! Начинай считать, Бель!

Он был молод, обычно возбуждался, даже находясь рядом с одетой женой, а теперь, когда она была в его постели обнаженная, он боялся только одного: как бы не измучить ее своими желаниями.

22. Почет и слава

Первый в Галлии аэростат официально поставлен на службу. Его величество Алистер III, впечатленный достижениями инженеров, финансировал постройку второго, более крупного механизма, а первый велел закрепить за почтовым департаментом.

Первые пилоты, которые и инженеры тоже, представлены к награде. Яхору всё же пришлось надеть официальный костюм и предстать пред королевскими очами, на этот раз без супруги. Алистер решил не рисковать.

В королевском кабинете, обстановку которого Алистер не стал менять – пусть всё будет, как при отце – навытяжку стоят трое. Высокий блондин Стерлинг при виде короля нервно краснеет пятнами, Джеральд Браенг мрачен, а Яхо настолько невозмутим, насколько вообще могут быть невозмутимы степняки. Ему на короля вообще наплевать, он совершенно не испытывает какого-то пиетета. Он степному хану почти что внук (теперь, можно считать, даже и не почти), а степной хан – это глыба, это великий человек, про которого будут песни слагать. А галлийский король – всего лишь старший сын покойного Эстебана, правление которого запомнилось разве что небывалым расцветом техномагии, да и то благодаря канцлеру. Словом, чего робеть-то? Тем более, что Яхо – не лорд, даже не гражданин Галлии, поэтому, по большому счету – это вовсе не его правитель.

– Галлия благодарна вам, молодые люди, – заявляет Алистер, прохаживаясь перед инженерами. – Благодаря таким, как вы – в стране существует технический прогресс, хотя, как я знаю, не всем по душе эти перемены.

Стерлинг краснеет и сглатывает, он отлично понимает, в чей огород камень. Отец, абсолютный традиционалист, узнав о его роли в испытании аэростата, орал, топал ногами и брызгал слюной. Заявлял, что лишит его наследство, отречется и всё такое. Но Роберт не жалел ни капли. Он куда больше любил Джеральда и его семью, чем своих сумасшедших родственников. Обидно только, что отец, видимо, уже успел устроить скандал на совете лордов. Какой стыд!

– Стране нужны светлые головы, – продолжает Алистер, внимательно оглядывая молодых людей. – Отрадно видеть, что двое из стоящих передо мной поколениями служат Галлии. Кстати, Джеральд, вы – последний из рода. Я вас очень люблю, но требую, чтобы вы как можно скорее нашли себе супругу и произвели на свет не менее троих отпрысков. Иначе восстановлением вашего рода займусь я.

Джерри глубоко втянул воздух и задержал дыхание. Он понимал, что этот момент рано или поздно должен был наступить. Отец умер. Он – последний. Но, демоны, как бесит это вмешательство в личную жизнь! Впору революцию устроить, только чтобы не было над ним никого, кто посмеет навязать ему брак.

– Джеральд Браенг, высочайшим указом вы получаете орден Мужества за заслуги перед страной. К ордену полагается пожизненная пенсия в сто империалов в месяц. Ну и исполняющим обязанности главы департамента техномагии назначаетесь тоже вы.

– Я против, ваше величество, – вздыхает Джерри. – Административная должность – не для меня. Я инженер, а не политик.

– Ваш отец справлялся…

– Мой отец был вначале начальником ловчей службы, потом главой департамента безопасности, потом канцлером. Причем последнее свое назначение получил в почтенном возрасте. Мне же тридцать. Я готов принять столь почетную должность… но лет через сорок, не меньше.

– Я вас услышал. Роберт Стерлинг? Что скажете вы?

Роберт изумленно поглядел на короля.

– Ваша семья на протяжении многих лет противится техническому прогрессу. Готовы ли пойти против отца, против старших поколений?

– Я служу Галлии, а не своей семье, – твердо ответил Роберт, бледнея. – И присягу приносил не отцу, а его величеству Эстебану.

– Опустись на колени и принеси присягу мне, сын мой.

Яхор едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Всё происходящее было для него смешно. Насколько проще жить в Степи, где нет этого дурацкого этикета, нет глупых традиций, всяческих реверансов и прочих условностей. Там есть только конь и твоя собственная личность. Никто не смотрит на заслуги предков. Ты – это ты, а не сын твоего отца. Захотел – стал кем-то большим. Если, конечно, ты нашел в себе смелость поменять жизнь. Яхор точно знал это, потому что сам сделал свой шаг в пропасть.

– Господин Яхор!

Яхо не сразу понял, что король уже переключился на него, но тут же сделал подобающий вид.

– У вас нет фамилии? Почему вы не Кимак?

– Потому что я приемный сын господина Аяза.

– В таком случае, почему не Оберлинг? Насколько я помню, первый из зятьев Кимака носит фамилию Огненного Генерала.

– Первый зять был принят в род, потому что иначе ему грозила смертная казнь, – негромко напомнил Браенг[5]5
  историю Лилианы (старшей сестры Изабеллы) и ее супруга Кьяна Ли можно прочитать в книге «(Не) люби меня»


[Закрыть]. – К счастью, у Яхора таких проблем нет.

Вот это да! Яхо покосился на патрона с недоумением: таких подробностей он не знал. Даже смертная казнь!

– Вы желаете стать гражданином Галлии, Яхор? – неожиданно спросил король, уставившись на него.

– А зачем? – не понял юноша. – Я степняк, подданный хана Тамана.

Джеральд сдавленно хрюкнул и толкнул его в бок.

– Вы останетесь подданным вашего хана, – довольно терпеливо пояснил король, явно встречавший на своем пути и не таких чудаков. – Но в Галлии у вас будет свой дом, вы сможете занять любую должность, участвовать в голосовании и получите прочие гражданские права.

– Звучит неплохо. Но меня смущает клятва.

– Вы не лорд, пока не лорд. С вашими достижениями – возможно, и дворянство получите через пару десятков лет. Вот тогда и поговорим о клятвах. Пока же – должность на государственной службе, орден Мужества и пожизненную пенсию, как у Браенга. И… ну что вы еще хотите?

– Дом, – признался Яхор. – Я недавно женился. Моё жилье стало слишком тесным в тот момент, когда вместо книг на полки встали шляпные коробки.

– Особняк? В центре?

– Ни в коем случае! Ближе к мастерским! И не особняк, а просто дом.

– Я вас услышал, Яхор. Яхор Кимак?

– Для меня честь носить фамилию Аяза-дэ, – согласился Яхо. – Не думаю, что дадэ будет против.

– В таком случае, решено. Мой секретарь подготовит документы на гражданство. И должность технического эксперта в департаменте техномагии, разумеется.

Яхор сдержанно поблагодарил Алистера, про себя замечая, что уважение Браенгов и Оберлингов для него отчего-то в разы ценнее, чем все эти почести. На самом деле, он прекрасно бы смог купить дом сам, ну, может не так быстро, да пришлось бы ссуду в банке брать, но купил бы. И без ордена бы вполне обошелся.

А Изабелле, пожалуй, это понравится. Не такой уж у нее муж теперь голодранец, хотя вряд ли для нее это важно – она же Стерлинга отвергла. Если и есть в ней расчетливость, то уж точно не богатства и славы она искала.

– Кстати, Джеральд, вашему воздушному кораблю нужно название, – напомнил король. – Раз уж он поставлен на учет.

Джерри, никогда не думавший об этом, растерянно оглянулся на Яхора, а тот твердо ответил:

– Аэростат назовется «Кирьян Браенг». Канцлер мечтал летать.

Джерри, задохнувшись, только кивнул. А Алистер прищурился, скрывая довольную улыбку. Он все же не ошибся в степняке. Хороший парень, только простодушный. Нет в нем ни расчета, ни хитрости. Надобно привязать его к Галлии, взнуздать его – и тогда он будет одним из тех, кто поведет страну к дальнейшему процветанию. Король Эстебан и его верный Браенг проделали колоссальную работу, вспахали почву, посеяли семена, а теперь нужны те, кто дальше об этом урожае будут заботиться. И тут ресурсы, на которые привыкли опираться короли, закончились. Древние роды не спешат следовать путем неугомонного Браенга, цепляются за старые традиции, а значит – пришло время новых родов. Вот у Стерлингов разлад в семье – сколько будет криков из-за назначения Роберта, даже представить страшно. Но это пройдет, рано или поздно придут новые поколения, более разумные. К тому же Оберлинги, по крайней мере, ветвь Огненного генерала, всецело преданны королю. За ними и будущее, да еще за такими самородками, как Яхор. Аяза бы еще взнуздать, как Франкия взнуздала его сына Раиля, но этот столь же упрям, как его отец, степной хан. Погодите-ка, что там было в докладе?

– Яхор, я слышал, ваша жена – целитель?

– Так и есть, – осторожно ответил инженер.

– Обученный? Она не хочет окончить университет?

– Не знаю. Если захочет – я поддержу ее.

– Передайте ей, что все пути для нее открыты. Галлии нужны целители, в том числе и женщины.

23. Пожар в мастерских

На гондолу аэростата привинчивают сияющие медные буквы. «Кирьян Браенг». Не канцлер, не лорд – чтобы почтить не должность и не род его, а великую личность.

Роберт Стерлинг бледен, под глазами у него черные круги, но он полон решимости передать свои навыки пилота тем, кто пройдет конкурс. Желающих, конечно, великое множество. И огневики, и воздушники со всей округи съехались в университет на экзамен. Принимают на обучение в первую очередь инженеров или хотя бы механиков, не делая никаких различий ни в возрасте, ни в социальном положении. В будущем году на инженерной кафедре Льенского университета появятся сразу несколько новых специальностей: инженер-пилот, механик сложных техномагических аппаратов, инженер-исследователь. В планах Яхора и Джеральда еще переманить на государственную службу «сумасшедшего» энтузиаста Капленга, который в своем ветхом замке проводит опыты с электричеством. Это ведь какие перспективы открываются – дух захватывает!

Хорошенькая журналистка "Льенского Вестника", прикусив от усердия кончик языка, тщательно вырисовывает в большом блокноте новый вид гондолы. На ее непослушных огненно-рыжих кудрях совсем не держится шляпка, без которой приличной женщине совершенно невозможно показываться на публике, ей то и дело приходится затягивать ленты. Зачем с такой шевелюрой шляпа, Роберт не понимает, но приличия есть приличия. Максмимилиан Оберлинг, присутствующий тут же, тоже наблюдает за журналисткой, а потом подходит к ней и развязывает эти несчастные ленты, кидая шляпку на какую-то полку. Он что-то тихо говорит журналистке, и та вдруг краснеет пятнами, как это делают белокожие люди – такие, как Роберт, например.

Улыбка Максимилиана и его пламенные взгляды на бойкую красотку Стерлинга откровенно напрягали. Макс, между прочим, давно и прочно женат, его супруга, которая по совместительству приходится родной сестрой Роберту, в положении. А Оберлинг явно увлечен другой и оказывает ей недвусмысленные знаки внимания. Что в такой ситуации делать, Стерлинг не представлял. Сестре не скажешь – ей волноваться нельзя, да и доказательств у него нет никаких. Отцу наябедничать, чтобы провел отеческое внушение? Да отец его теперь и слушать не станет. Он же ясно заявил, что вычеркивает Роберта из своей жизни! Самому к Максу подойти с претензией, что он как-то не так посмотрел на другую? Глупо и смешно. Но проследить за ним стоит, или хотя бы за журналисткой. И узнать у ловчих, что вообще происходит и как давно.

Роберт, нервно дернув щекой, вышел из ангара. Ему было противно от всего этого. Он ведь прекрасно знал нравы высшего света, но привык, что уж Оберлинг, во всяком случае – этот Оберлинг – непогрешим. Привык им восхищаться. Равняться на него, как на идеал. И вдруг такое! Нет, в этом деле непременно стоит разобраться, этого требует даже не честь рода, а его личный демон, который требует, чтобы всё в жизни было разложено по полочкам и помечено ярлыком. Стерлинг глубоко вдохнул морозный воздух и дернул носом. Пахло дымом. Он завертел головой, сразу же улавливая отблеск огня в окнах мастерских, и все мысли вылетели у него из головы.

– Пожар! – изо всех сил заорал он. – Пожар!

Из ангара выскочил Джеральд, мгновенно оценивший ситуацию.

– Яхо! – закричал он. – Яхо, мать твою, нам нужен снег, много снега! Роберт, ты огневик, сдерживай, я к колоколу!

Стерлинг оцепенел. Он был уверен, что Яхора тут нет – иначе бы увидел его в ангаре, на миг его охватил страх, что изобретатель там, в мастерской, окна которой вдруг жалобно зазвенели и осыпались. Но взъерошенный Яхо в полурасстегнутой рубашке выбежал со стороны гаражей, и Стерлинг испытал одновременно дикую злость, зависть (явно же степной засранец был там с супругой, что, неужели им дома времени на любовные игры не хватило?) и огромное облегчение. Загудел колокол, взрывая тишину неба. Мальчишка раскинул руки и что-то забормотал, отчего вдруг ветер вокруг словно взбесился, закружил, завьюжил, бросая снежную пыль в окна, из которых вырывались клубы черного дыма. Стерлинг и сам шагнул ближе, растирая вдруг заледеневшие руки и вслушиваясь в огонь, запертый внутри. «Поджог», – мгновенно понял он. Огонь с урчанием пожирал деревянные перегородки, важные бумаги, шкафы и, самое главное, разлитую по полу горючую жидкость.

– В мастерских керосин был? – спросил он у прибежавшего Браенга, который тоже пытался кидать снег в окна.

– Нет. После взрыва пятилетней давности все горючие вещества на складе, а там каменная обшивка стен. И баллоны с газом в мастерской не храним больше.

– Отлично, – кивнул Стерлинг, извалял свой шарф в снегу, замотал лицо и распахнул дверь. Огонь вместо того, чтобы вырваться наружу, повинуясь его властному жесту, затихал на глазах.

Их всех учили если не тушить пожары, то локализировать пламя и минимизировать ущерб, и сейчас Роберт действовал строго по инструкции. Маленький шаг вперед, анализ ситуации, укрощение огня. Вслед за ним шли воздушники, нагонявшие снежную кашу внутрь. Лучше б водники (где этот бесов Оберлинг с его водным даром?), но и так неплохо. Благослови богиня трехдневный снегопад и огромные сугробы! Еще шаг. И еще. Они продвигались совсем неплохо, к тому же уже недалеко гудели клаксоны пожарного расчета, вот только рухнувшая перед добровольными пожарными пылающая балка буквально снесла с ног Стерлинга. Джерри в последний момент оттолкнул ее сильным потоком воздуха, но она успела задеть голову огневика.

–

Тьен, вместо того, чтобы броситься тушить пожар, замер, соображая. Он всё-таки ловчий, да еще Охотник, и сразу сообразил, что дело нечисто. Кому нужны мастерские? Не отвлекающий ли это маневр?

– Какая магия? – рявкнул он испуганной Софи.

– Огневик, – пискнула она. – Слабенький.

– Иди помогай тушить.

– А ты?

– А я буду ждать гостей, – хладнокровно ответил Себастьян, заряжая пистолет.

– Я с тобой, – тут же вскинулась женщина.

– Совсем дура? – рявкнул Оберлинг. – Вон пошла!

– Я с тобой! – твердо ответила Софи, извлекая из кармана свою пукалку и показательно вертя ее в руках.

Тьен зло мотнул головой. И как только Макс справлялся с этой пигалицей? «Так он с ней и не спал», – услужливо напомнил внутренний голос. Короче – Тьен сам ей дал повод себя так вести, а оттого придется принять на себя еще и эту ответственность. Снаружи раздавались крики, вопли, клаксоны прибывших пожарных. Тьен терпеливо ждал в темном углу, а рядом с ним сопела Софи. Оберлинга ее близость раздражала. Зверь внутри просто выл от присутствия вкусной самки, а ведь сегодня не полнолуние. Тьен то и дело отвлекался и едва не проморгал появление в задней части ангара гибкой длинной тени.

Звериным чутьем он понял, что в ангаре есть кто-то чужой, напрягся, больно сжав ладонь Софи. Принюхался, вгляделся в полутьму. Мало кто знал, что там есть люк для загрузки в ангар ящиков, и еще меньше знали о рычаге, который этот люк открывает. Собственно, после рассказов Яхора и Беллы, Тьен и без того ждал кого-то своего, скорее всего – именно Гвидора, который знал тут всё как свои пять пальцев.

Тьен внимательно наблюдал: что господин инженер планирует делать дальше? Ему очень хотелось понять, зачем он сюда пришел.

Гвидор же, озираясь и принюхиваясь, подошел к аэростату и плеснул на него жидкость из бутыли.

– А ну стоять! – заорал Тьен, подскакивая и понимая, что инженер сейчас подожжет аэростат. – Ловчая служба! Вы арестованы!

Гвидор дернулся, пальнул огненным сгустком в облитую керосином гондолу. Тьен машинально вскинул руку, сильным порывом ветра сшибая огненный шарик. Раздался выстрел – прямо над ухом ловчего, оглушая и дезориентируя. Уже понимая, что оставить тут Софи было огромной ошибкой, Тьен упал на пол, перекатился, дергая репортершу за подол платья (все же платья куда удобнее мужской одежды!), и вовремя. В то место, где он стоял, плюхнулся неплохой такой огненный шар, рассыпаясь искрами. Тьен загасил его и выстрелил из пистолета, одновременно выпуская вихрь в ноги инженеру. Попал, разумеется, он же не изнеженная барышня, вот только не туда попал. Целился в плечо, но Гвидор, запутавшись в своих ногах, дернулся и споткнулся. Упал без звука и больше не шевелился.

– Софи, ты дура, – рявкнул мужчина, подбегая к упавшему инженеру. – Демоны, мертв!

Он громко и витиевато выругался, зло пнул гондолу и обжег девушку сердитым взглядом. Софи закрыла лицо руками и затряслась.

– Ладно, ладно, девочка, – тут же прижал ее к себе Тьен. – Ты не виновата. Так вышло. Ну не плачь, пожалуйста.

Он не знал, что Софи и не думала плакать. Она закрыла лицо, чтобы Тьен не увидел облегчения на нем.