Читать книгу "Поверь своим глазам"

Джули мягко взяла моего брата за руку.

– Томас, давай начнем сначала. Расскажи мне обо всем, что видел, и что, по-твоему, все это означает.

39

Льюис Блокер позвонил Говарду Таллиману в понедельник утром:

– Все сделано.

– Подожди минутку, – сказал тот.

Он положил сотовый телефон на гранитную поверхность кухонного гарнитура в своей квартире, располагавшейся в одном из элитных домов Верхнего Ист-Сайда, и уперся в нее обеими руками. Говард не спал уже несколько дней и чувствовал, что тело постоянно вибрирует, словно ему приходится жить в стране, почву которой непрерывно сотрясают легкие землетрясения. Он с таким нетерпением ждал этого звонка, что теперь, когда ему наконец позвонили, ощутил необходимость сначала унять волнение и привести в норму дыхание. Затем Говард снова взялся за трубку.

– Да, я тебя слушаю.

– Включите свой компьютер.

Говард с трудом взгромоздился на один из высоких стульчиков и открыл крышку ноутбука, который держал на кухонной полке. Вошел на сайт «Уирл-360» и ввел адрес, чтобы добраться до изображения окна на Очард-стрит.

Головы в нем больше не было.

– Льюис!

– Да, я на связи.

– Я посмотрел. Изображения больше нет.

– Именно так. Пропало начисто. Она выполнила свою работу.

Говард был этим, безусловно, доволен, но не собирался расточать похвалы по адресу женщины, которая навлекла на них все эти неприятности.

– Возникли осложнения?

– Небольшие.

– Но, надеюсь, ничего, что представляло бы угрозу для нас?

– Нет.

– Отлично. А как обстоит с остальными делами?

– Она вернулась в Дейтон, чтобы продолжать пасти мамашу. Мы все еще ждем появления там Фитч. А я пытаюсь установить личность нашего посетителя.

– Не скрою, приятно получать иногда для разнообразия и хорошие новости, – произнес Говард, – но у нас еще много нерешенных проблем.

– Согласен, – сказал Льюис. – Буду держать вас в курсе.

Говард отключил телефон и, положив на гладкую поверхность столешницы, отправил его к противоположной стене кухни и обхватил руками голову. Боже, как же ему хотелось выпить! А ведь только восемь часов. И утром у него назначена встреча с Моррисом Янгером.

А его протеже терял терпение. Он просто рвался вновь включиться в предвыборную гонку и после девятимесячной отсрочки объявить наконец официально, что будет баллотироваться на пост губернатора штата Нью-Йорк. Понятно, что в прошлом августе самое разумное, что мог сделать Моррис, – на время отложить свои амбициозные планы. Одна из причин для этого была сугубо личной, но стала достоянием гласности, вторая (а именно – его причастность к тайному сговору бывшего директора ЦРУ с террористами), как он молился, никогда не будет предана огласке. Но имелась и третья, о которой он не знал.

Ничего не подозревавший Моррис считал, что пора вернуть свою политическую карьеру в активную фазу. С его точки зрения, прошло уже достаточно времени. Но он бы, вероятно, радикально поменял свое мнение, если бы догадывался, что где-то до сих пор прячется Эллисон Фитч – женщина, способная в одиночку уничтожить его.

А вот Говарду Таллиману приходилось каждый день жить в страхе, что она вдруг заявит о себе. Он проверял основные сайты в Интернете через мобильный телефон, еще не успев встать с постели. Потом хватался за пульт от телевизора в своей спальне и переключался с новостей Си-эн-эн на программу «Сегодня», а затем обратно, и так несколько раз. И каждый день воображение рисовало ему, как Вулф Блитцер [22]22
   Ведущий обозреватель телекомпании Си-эн-эн.


[Закрыть] вдруг прерывает выпуск словами: «А сейчас мы экстренно включаем нашу студию, чтобы взять эксклюзивное интервью у женщины, которая осмелилась покинуть свое тайное убежище и обвинить Морриса Янгера и его окружение в попытке убить ее. Причем, по ее свидетельству, генеральный прокурор штата Нью-Йорк должен предстать перед судом по обвинению не только в покушении на убийство, но и в соучастии в позорном плане бывшего главы ЦРУ войти в сговор с…»

Именно на этом месте, подсказывала Таллиману его буйная фантазия, ему придется выключить телевизор, достать пистолет и вышибить пулей себе мозги.

Как пришлось это сделать в итоге Бартону Голдсмиту.

Пока Говард и Моррис всего лишь трепетали, опасаясь, что вскроется участие генерального прокурора штата в постыдной сделке с террористами, именно Голдсмиту предстояло принять на себя первый удар. Его вызвали для дачи показаний перед комитетом конгресса. На этих слушаниях неизбежно было бы предано огласке все. А потому Бартон Голдсмит однажды встал пораньше утром, вышел в сад на заднем дворе своего особняка в Джорджтауне, где, стоя в окружении восхитительных цветов, сунул себе в рот ствол револьвера и спустил курок.

Благослови его Бог за это, подумал Говард. Моррис же повел себя со свойственной ему осмотрительностью. «Ужасная трагедия! – сказал он в одном из интервью. – Невосполнимая потеря для всех нас!» Но Говард мог не сомневаться, что, произнося эти слова, Янгер втайне был готов плясать джигу от радости.

Когда Голдсмит добровольно ушел со сцены, Моррис посчитал, что угроза практически устранена. Но в отличие от него Говард знал, что более серьезная опасность продолжала нависать над ними дамокловым мечом. Стоило Фитч обнаружить себя и заговорить, как наружу всплывет все. Говард, конечно, не располагал точной информацией, насколько много Фитч стало известно из подслушанных ею телефонных разговоров Бриджит на Барбадосе, но она прозрачно намекнула, будто выведала более чем достаточно.

Рано или поздно Фитч преодолеет свой страх перед властями. Когда твое убийство заказывает прокурор или близкие к нему люди, трижды подумаешь, прежде чем обращаться в полицию. Но Говард не сомневался, что однажды обстоятельства заставят ее отважиться на это.

И пока эта вероятность не была полностью исключена, Говард не мог позволить Моррису начинать новую избирательную кампанию. Но задача ему выпала не из легких – сдерживать порывы молодого политика, не имея возможности выложить ему истинную причину необходимости и дальше откладывать осуществление его грандиозных планов.

А Говард не мог рассказать ему всю правду.

Он уже сидел за рабочим столом, когда зазвонил внутренний телефон. Его секретарь Агата сообщила:

– Он здесь!

И она не успела закончить даже этой краткой фразы, как дверь отворилась и вошел Сам Великий Человек.

Говард тут же обежал вокруг стола, протягивая руку для приветствия.

– Доброе утро!

Моррис энергично и крепко пожал его руку, подошел к углу кабинета, где у Говарда располагался бар, и налил виски в два стакана.

– Утром у меня состоялся очень интересный разговор, – сказал он, протягивая один из них Говарду.

– С кем же?

– С Бриджит.

– Весьма примечательный факт, – только и сумел выдавить Говард, усаживаясь в кресло напротив Морриса. – И о чем вы разговаривали?

– О многом, – усмехнулся тот. – Мы, знаешь ли, часто общаемся.

– Уверен, что так оно и есть.

– Но сегодня это получилось особенно важно. Она сказала мне, что время пришло.

– Так и сказала? – Говард отхлебнул виски.

Моррис кивнул:

– Велела мне идти вслед за своей мечтой. Заявила, что пора, я уже медлил достаточно долго. И добавила: «Ты не должен все откладывать из-за меня».

– Что ж…

– Потому что это правда. Она была единственной причиной, которая меня сдерживала, Говард. Вся свистопляска вокруг Голдсмита уже улеглась. Когда ты в последний раз читал что-нибудь в «Таймс» по этому поводу? Бартон унес все тайны с собой в могилу.

– Но есть другие люди, которые все знают. И они до сих пор работают в управлении.

– Они уже не заговорят, Говард. Их связывает круговая порука. С этим покончено.

– Мы не можем быть уверены на сто процентов.

– Что ты хочешь сказать? Нам не следует двигаться дальше? Мы уже никогда не будем снова в седле?

– Этого я не утверждал, Моррис. Но нам по-прежнему необходима осторожность. Мы, разумеется, никогда не отказывались от конечной цели. Мы оба знаем, что ты сможешь добиться ее и оказаться в доме на Пенсильвания-авеню. Лично я не сомневаюсь в этом. Более того – я свято в это верю. Но нам ни в коем случае нельзя проявлять недальновидность. Все наши шаги должны быть тщательно просчитаны с учетом перспективы.

Моррис опрокинул в себя остатки виски, поставил стакан на стол и устремил взгляд себе под ноги.

– Моррис? С тобой все в порядке?

– Бриджит сказала еще кое-что…

– Неужели ты действительно думаешь…

– Она сказала, что прощает меня. – Он поднял голову и посмотрел на Говарда. – Именно так и сказала. Она меня прощает.

– Очень хорошо, Моррис, но я не вижу, какое отношение это имеет…

– Ты должен понимать, как это важно. Представляешь, какое чувство вины терзало меня?

– Да, мы прошли через это вместе. И я по-прежнему считаю, как уже не раз говорил, что тебе не в чем себя винить. Ты не был единственным, кто не смог разглядеть никаких предзнаменований. Подобного не мог предвидеть никто. Просто есть люди, которые умеют тщательно скрывать все свои внутренние проблемы, прятать их глубоко в душе.

– Но я все еще никак не могу понять. И, представь, я спросил ее об этом прямо!

Говард с трудом сглотнул.

– Ты спросил у Бриджит?

– Да. Когда она явилась ко мне, я спросил: почему? Почему она не пришла тогда, чтобы поговорить со мной? Мы могли вместе найти какое-то решение. И знаешь, что она мне ответила?

Говард даже закрыл глаза. Ему начинало казаться, что еще немного, и он больше не выдержит этого.

– Что она сказала тебе, Моррис?

– Не винить себя ни в чем.

– Что ж, замечательно.

Моррис окинул друга неприветливым взглядом.

– Не будь так недоверчив, Говард. Ты же знаешь, мне это не нравится.

– Извини, если произвел на тебя такое впечатление. Мне действительно жаль. Но, Моррис, мы не можем двигаться вперед, основываясь на твоем общении с Бриджит. Лично мне приходится иметь дело с грубым и реальным миром. С прессой, с федеральными властями, со скандалом, который по-прежнему может очень больно ударить по нам.

Но Моррис, кажется, уже не слушал его.

– Просто сравни, что Бриджит говорит сейчас, с тем, что она сказала тебе по телефону, – теперь все по-другому. Она заявила, что я высасываю из нее жизнь. Ведь это она заявила тебе, верно?

– Да, но необходимо принимать во внимание то состояние, в котором она тогда находилась.

– А если именно в тот момент она мыслила как никогда прежде ясно?

– Господи, Моррис! – не выдержал Говард. – Прекрати! Достаточно!

Тот опрокинулся в кресло, словно его туда толкнули.

– Ты не можешь продолжать мучить себя. Необходимо остановиться. Нужно жить дальше.

– Разве ты не слышал, с чего я начал, Говард? Именно этого я и хочу, и этого хочет от меня Бриджит. А ты – единственный человек, который сдерживает меня.

– И благодари Бога, что я это делаю, – резко произнес он. – Пока ты общаешься с призраками, мне приходится сталкиваться с реалиями политики.

Он вскочил, вытянув в сторону Морриса указательный палец.

– Нужно подождать. Вернись ты обратно на политическую сцену слишком рано, и знаешь, что напишет о тебе репортерская свора? Что ты пережил все как-то уж слишком легко – вот что будет написано в каждой газетенке. Они выставят тебя эгоистичным и бесчувственным человеком.

Моррис вдруг отвел взгляд в сторону.

– Две жены, – сказал он.

– Что?

– Когда у человека кончает жизнь самоубийством одна жена, это уже тяжело. Но две? Как это характеризует такого человека? Что говорит обо мне самом? Сначала Джеральдина убивает себя в гараже. А потом – Бриджит.

Он с мольбой посмотрел на Говарда.

– Да что же я за чудовище такое, а?

– Вот видишь! – встрепенулся Говард. – Разве это не свидетельство того, что ты пока не готов вернуться в большую игру? Необходимо время, чтобы затянулись твои душевные раны. Доверься мне, Моррис. Я – твой друг. И как твой лучший друг я говорю тебе: время пока не пришло.

«Да, тот еще друг, – подумал Говард. – Подослал убийцу к шантажистке, а закончилось все тем, что почти своими руками убил твою жену».

Ведь Бриджит порой являлась во снах и Говарду, вот только ему она ничего не готова была простить.

40

Август прошлого года. Эллисон Фитч отработала ночную смену и, по своему обыкновению, должна была бы днем отсыпаться. Вот только на сей раз ей пришлось встать очень рано. Ей позвонили, и возникло неотложное дело. Она поспешно оделась, чтобы выйти из дома. Правда, всего-навсего нужно было спуститься в магазин на первом этаже. Неделю назад ей вопреки всем препятствиям удалось уговорить их принять необеспеченный чек на сто двадцать три доллара и семьдесят шесть центов за два шелковых шарфа.

– Я ведь живу рядом, практически у вас над головой, – убеждала она. – И я постоянно здесь.

Эллисон показала свое удостоверение и водительские права. Дала номер мобильного телефона. И продавщица на кассе, молодая и неопытная, в конце концов уступила.

Но теперь чек вернулся неоплаченным. Ей звонила женщина-менеджер. Трижды. И в последний раз пятнадцать минут назад. Заявила Эллисон, что если та не внесет в их кассу деньги наличными в течение часа, она вызовет полицию и обвинит ее в мошенничестве.

Но так случилось, что как раз в тот день в кошельке Эллисон лежало более пятисот баксов. Группа безмозглых с виду брокеров из крупной фирмы на Уолл-стрит устроила вчера вечером громкую гулянку у них в баре. Как она поняла, им удалась какая-то важная сделка, и появился повод отпраздновать. Разбрасывались деньгами направо и налево. Давали огромные чаевые. А чуть раньше днем Эллисон сняла через банкомат еще две сотни. Имея на руках такую сумму, она предвкушала приятный поход за покупками после того, как отоспится. Как бы прелюдию к тому моменту, когда она сорвет настоящий куш. По ее прикидкам, Говард Таллиман должен был уже очень скоро позвонить и назначить встречу, во время которой произойдет обмен ее молчания на круглую сумму.

«Как же это было ловко!» – думала Эллисон, вспоминая вытянувшуюся физиономию Говарда, когда перед уходом заставила его поверить, что подслушала секретные переговоры Бриджит с мужем. У этого прохиндея был вид человека, который сам только что сожрал бутерброд с крысятиной. Она предположила, что у такого деятеля, как Моррис Янгер, не могло не быть секретов, которые он обсуждал бы с женой. Способна она была подслушать кое-что из этого? Легко!

Но самое смешное заключалось в том, что Эллисон ни черта не подслушала. Зато теперь ее уверенность, что она получит свои сто штук, окрепла. Небольшая ложь, что Эллисон якобы слышала, стала глазурью на лесбийском торте, необходимой для гарантии полного успеха ее операции.

«Ладно, – решила она, – расплачусь с этой сучкой за ее шарфы – благо у меня есть такая возможность, – а потом вернусь домой досыпать свое».

Эллисон уже стояла в куртке, перебросив сумочку через плечо, когда раздался зуммер домофона.

– Да?

– Это я. Нам нужно поговорить.

Вот дерьмо! Бриджит.

Эллисон впустила ее в дом, и через минуту Бриджит была уже у двери.

– Привет! – сказала она, проводив гостью в кухню.

– Что ты ему наговорила?

– Кому?

– Что ты сказала Говарду? Что ты там могла подслушать?

Эллисон примирительно подняла руку.

– Послушай! Мы с ним встретились, обо всем договорились, теперь дело улажено, и тебе не о чем волноваться.

– Так что ты все-таки слышала?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой. И если на то пошло, то я заслужила, чтобы мне кинули небольшую кость. Тебе следовало быть со мной откровенной и сразу объяснить, кто ты такая.

– Эллисон, одумайся! Ты совершаешь большую ошибку, загоняя Говарда в угол.

– Да мы с ним прекрасно поладили.

– О чем бы ты с ним ни договорилась, ты должна твердо обещать, что никогда ничего больше не потребуешь. Говард пойдет на все, чтобы защитить моего мужа. Умнее всего на твоем месте было бы немедленно отменить вашу сделку. Сказать ему, что тебе не нужны его деньги, нет необходимости покупать твое молчание, ты и так никому ни слова не скажешь о нас с тобой, ты ничего не слышала…

– Приятно с тобой поболтать, но мне пора уходить. Меня ждет внизу одна мерзавка, которая считает, что я ей задолжала. Это займет минут пять. Побудь здесь, чувствуй себя как дома. Мы продолжим разговор, когда я вернусь.

– Ты должна мне поверить! – воскликнула Бриджит. – Ты можешь попасть в большую беду.

– Хорошо, хорошо, обсудим, когда я вернусь. – Эллисон вскинула ремень сумки повыше и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

Бриджит ненадолго задержалась в кухне, но потом, снедаемая беспокойством, принялась ходить по квартире. Сначала переместилась в гостиную, где увидела раскладную софу Эллисон со смятым постельным бельем. Взяла со столика журнал «Космополитен» с фото Эшли Грин на обложке и заголовком «60 советов о сексе», заметила, что номер не свежий, и бросила его на прежнее место. Затем Бриджит подошла к окну гостиной и посмотрела вниз, наблюдая за пешеходами и потоком транспорта. Она заметила машину с каким-то странным приспособлением сверху. Машинка была маленькая – похоже на «сивик», – но из крыши торчал короткий шест, закрепленный скобами, а на его конце вращалась некая механическая штуковина.

Бриджит отошла от окна, ее волнение возросло. Она заглянула в спальню и увидела еще одну неприбранную постель. Обойдя вокруг кровати, задержалась у окна спальни, слушая сквозь стекло приглушенный шум города и нервничая все больше. В который уже раз она проклинала себя, что ввязалась в эту компрометирующую интрижку. Пошла на такой риск. Что подставила и себя, и мужа. Их будущее.

«Надо же быть такой дурой, – думала Бриджит. – Такой законченной идиоткой. У меня было все, и я вот так легко могу теперь лишиться этого. Нужно уметь держать себя в узде. Опять эта странная машина. Что это там на…»

За спиной раздался легкий шорох. Она повернула голову. Перед глазами все стало белым.

Бриджит не смогла дышать.

Николь свое дело сделала. Мобильный телефон жертвы перекочевал из сумочки к ней в карман. И она была готова уходить, когда услышала, как открылась входная дверь. Для чистильщиков рано. Она только что позвонила.

Соседка! Предполагалось, что она будет на работе. Но почему-то явилась домой днем. Из кухни донесся голос женщины:

– Бриджит, где ты?

Бриджит? При получении инструкций Николь слышала только два имени: своей «цели» Эллисон Фитч и Кортни Уолмерс, женщины, с которой та снимала квартирку на Очард-стрит. Если Николь только что убила какую-то Бриджит, то в квартиру должна была сейчас войти ее мишень. Или все-таки Уолмерс?

Но впрочем, какая теперь разница? Хоть Бритни Спирс! Для Николь это осложнение, с которым необходимо было разобраться.

Она хотела быстро обогнуть кровать и притаиться у стены рядом с дверью, прежде чем женщина войдет в спальню. Но не успела и сдвинуться с места, как та уже возникла в дверном проеме.

Ее взгляд в одно мгновение переместился с Николь на труп, а потом обратно. Но для Николь этого было достаточно, чтобы понять, кто перед ней. Она узнала женщину по фото, которое ей показали заранее. Эллисон Фитч. Примерно того же роста и комплекции, что и убитая. Волосы тоже почти одного оттенка.

Фитч взвизгнула и бросилась бежать. Николь знала, что должна действовать молниеносно, чтобы заставить ее заткнуться. Навсегда. Двойная работа для чистильщиков. Но ничего, они как-нибудь справятся.

Николь хотела выбраться из комнаты так же, как попала в нее – одним прыжком через кровать. Ее тело выполнило необходимые движения так, что ей даже не пришлось о них задумываться. Оттолкнуться левой ногой от пола, правой – от матраца кровати, приземлиться на левую по другую сторону. Это сэкономило ей важную долю секунды.

Фитч только что пропала из виду, метнувшись через кухню к выходу. Николь оперлась ногой на постель, но ступня запуталась в брошенном покрывале. Она споткнулась, и нога потянула за собой покрывало, когда Николь со всего маху врезалась в стену. Высвободившись, она вылетела из двери спальни, как спринтер, стартовавший, оттолкнувшись от колодок. Дверь в коридор распахнулась, этажом ниже послышался торопливый топот по ступеням.

Плохо!

Николь сбежала вниз, перескакивая через три ступеньки. Выбравшись на тротуар перед домом, остановилась и посмотрела в обе стороны. Слева Эллисон Фитч она не заметила. Как не увидела она ее и справа. Николь достала свой сотовый телефон, набрала номер Льюиса и произнесла:

– Боюсь, тебе это не понравится.

Льюис позвонил Говарду. Сообщил, что убили не ту женщину. А Фитч сумела сбежать. Потом перешел к самой неприятной части. Погибла Бриджит.

– Матерь Божья! – воскликнул Говард. – Не верю своим ушам. Что ты сказал только что? Бриджит? Она убила Бриджит?

Впрочем, даже восклицать ему приходилось сдавленным шепотом, чтобы ничего не услышала Агата, сидевшая по другую сторону двери кабинета.

– Будь ты трижды проклят, Льюис! Это ты сказал, что иного пути у нас нет. И я действовал по твоему наущению! Ты заверил, будто у тебя есть человек, который легко справится с работой! А теперь убита Бриджит! Бриджит мертва!

– Вы можете сорвать на мне все свое зло позже, Говард. А сейчас нам надо думать, что делать. И очень быстро.

Говард готов был и дальше сыпать проклятиями, но до него тоже дошло, что время становится все дороже. Льюис прав. Нужно срочно что-то предпринять.

– Ее не должны найти там, – сказал Говард. – Бриджит не должны найти в той квартире.

– Согласен.

– Но ее должны обнаружить где-то в другом месте. Она же не может просто… исчезнуть. Тогда эта история затянется на многие месяцы.

– Да.

Говард лихорадочно размышлял. Он понятия не имел, в каком состоянии находится труп Бриджит, да и не желал вникать ни в какие детали, кроме одной:

– Это можно выдать за несчастный случай? Или, что было бы предпочтительнее, за самоубийство?

Льюис несколько секунд молчал, а затем ответил:

– Пожалуй, это вариант… Насколько я знаю, у Морриса и Бриджит было несколько домов в городе?

– Да.

– Нам нужно место, куда легче всего проникнуть. Чтобы никаких привратников и видеокамер. У меня есть люди, они возьмут это на себя. Оденутся как перевозчики мебели.

Говарду стоило немалых трудов сосредоточиться.

– Идеально подойдет квартира Бриджит, – произнес он. – Та, где она жила до встречи с Моррисом. В стороне от Коламбус-авеню. Там нет портье, а камеры, как говорила она мне сама, установлены для виду. Они никуда не подключены. Квартиру Бриджит сохранила, чтобы было где переночевать друзьям, приезжающим в Нью-Йорк. Ключ попробуй найти у нее в общей связке.

– Назовите адрес.

Говард быстро продиктовал.

– Хорошо, – проговорил Льюис. – Я знаю, как нам все провернуть. У меня ее мобильный телефон. В течение ближайшего часа позвоню вам с него. Надо, чтобы Агата слышала. Когда ответите, сделаете вид, будто звонит Бриджит и вы беседуете с ней.

– Я не такой тупой, как ты, видимо, считаешь, Льюис.

– Дайте мне закончить. Вы принимаете звонок, интересуетесь, что с ней, чем расстроена. Потом мы сделаем вид, что она прервала разговор. Агата спросит, в чем дело, и вы ответите: «Бриджит заявила, что ей очень жаль, но Моррис высасывает из нее жизнь, и она больше так не может». Как вам такой вариант? Пройдет?

– Должен сработать.

– Потом вы позвоните Моррису. Скажите, что вас очень встревожила Бриджит. Как-то странно говорила по телефону.

– Понятно. – Говард уже перебирал остальные детали. – Необходима предсмертная записка.

– Об этом я тоже успел позаботиться, – заметил Льюис. – Нашел в сумочке образец ее почерка. Подделать проще простого. Тем более мне не впервой.

Говард никогда и не думал, что знает о Льюисе все. И как ни зол он был на него сейчас, поневоле испытал благодарность за ловкость и опыт.

– Действуй, – велел он.

Льюис отключил телефон.

А Говард ловил мгновения передышки, пытаясь немного спустить пар. Он положил ладони поверх стола, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза в надежде перенестись в какое-то место, где он смог бы прийти в себя, но только место это сейчас находилось в сотнях тысяч миль от него.

Агата! Говард вдруг вспомнил, что секретарша планировала в обеденный перерыв встретиться с друзьями. Но она нужна ему здесь. Она станет его свидетелем.

– Агата, – произнес он, выходя в приемную к ее столу, не забыв прихватить свой сотовый телефон, – мне необходимо, чтобы вы собрали все данные опросов общественного мнения по Моррису, которые мы проводили за последние шесть месяцев.

– Это есть в компьютере, – ответила она. – Я вам покажу.

– Знаю, но мне нужно, чтобы вы суммировали все это множество цифр в краткой памятной записке буквально на одном листке. И сделали распечатку.

– Сделаю, как только вернусь с обеда.

– Но мне это надо прямо сейчас. И как можно быстрее.

Агата бросила взгляд на часы в углу дисплея компьютера.

– Разумеется, Говард. Я сейчас же примусь за это. Мне только… Я только должна буду сделать один звонок.

– Спасибо огромное. Это было бы очень мило с вашей стороны.

Его мобильный телефон издал звонок, и для него это стало подобно разрыву гранаты внутри пиджака от Армани. Тщательно скрывая волнение, Говард достал телефон и приложил к уху, не посмотрев, кто его вызывает.

– Говард Таллиман слушает!

Он ожидал не услышать ни звука. Готовился произнести что-то вроде: «Бриджит? Привет! Как дела? Что с тобой такое?»

Но услышал голос Морриса:

– Здравствуй, Говард. Как насчет сегодняшнего вечера? Все остается в силе?

– О, Моррис, добрый день!

– Ты что, забыл?

– Нет, конечно. Нам есть что обсудить.

– Как я выяснил, «Таймс» никак не может опубликовать продолжение, но они не перестают копать.

– Наверняка. Бриджит будет ужинать с нами?

– Нет. Вся эта история сильно действует ей на нервы, так что едва ли она захочет слушать наши разговоры еще и за ужином.

– В этом она не одинока, – заметил Говард.

– А я по-прежнему считаю, что поступил правильно. И если бы мне пришлось снова принимать решение, я бы не изменил его. Именно с таким заявлением я выступлю, если все вскроется. До встречи вечером.

Говард положил телефон в карман пиджака и посмотрел на Агату, которая распечатала документ, выведенный на монитор компьютера.

– Надеюсь, вы не обижены? Я вспомнил, что у вас намечались в обед какие-то планы.

– Ничего особенного, – улыбнулась та.

Он вернулся в кабинет, но дверь оставил открытой. Старался выглядеть очень занятым на случай, если секретарша войдет к нему. Но сосредоточиться хоть на чем-то для него сейчас было невозможно. Говард ждал звонка. И продолжал недоумевать, как подобное могло случиться. Ему следовало предупредить Бриджит, чтобы держалась подальше от этой Фитч. Но он почему-то посчитал это само собой разумеющимся. Говард и на минуту не допускал мысли, что Бриджит снова захочет с ней встретиться. Что она отправится домой к Фитч и сделает это одновременно с…

Его сотовый издал звонок. Говард выхватил трубку и посмотрел на дисплей: «Бриджит».

– Алло! – Он встал из-за стола и вышел в приемную к Агате, которая вовсю орудовала степлером, скрепляя листы бумаги. – Бриджит? Что такое, Бриджит? Что с тобой? – произнес Говард, стоя рядом со столом Агаты.

Та сообразила, что происходит нечто важное, и замерла.

– С тобой все в порядке, Бриджит? – спросил он и сделал паузу. – Где ты сейчас? Умоляю, скажи, где ты?

На лице Агаты появилось глубоко встревоженное выражение. Говард обменялся с ней полными беспокойства взглядами.

– Бриджит?

Он еще несколько раз назвал ее имя, а потом прекратил ломать комедию.

– Отключила телефон.

– Что стряслось? – спросила Агата.

– Она в каком-то странном состоянии. Я так и не понял. Сказала, что ей очень жаль, и еще, что Моррис высасывает из нее жизнь, а она больше не в силах это выносить.

– Она вам так сказала?

– Сам не пойму… Словно сама не своя. – Говард вертел в руках телефон. – Наверное, мне нужно перезвонить. – Он набрал номер. – Не отвечает! Ну же! Ответь! Черт возьми, Бриджит, подойди к телефону!

– Она сказала, где находится?

– Нет… Не отвечает. – Говард дал отбой и нажал кнопку быстрого вызова. – Необходимо срочно связаться с Моррисом. Может, он знает, где она.

Но Моррис, конечно же, ничего не знал. Он тоже пытался дозвониться до жены. Потом он сам, Говард и даже Агата обзвонили всех друзей и знакомых Бриджит. Проверили ее любимые магазины – не появлялась ли она там; рестораны, где она любила обедать с приятельницами или клиентами своего агентства. Моррис не знал, куда она могла деться и что имела в виду, разговаривая с Говардом. И только несколько часов спустя Говарду пришло в голову проверить ее прежнюю квартиру. Они прибыли туда с Моррисом и вызвали полицию.

* * *

Следствие признало это самоубийством.

Большинство из тех, кто сводит счеты с жизнью, избирают один из наиболее распространенных способов. Смертельная доза снотворного. Пистолет к виску. Прыжок с крыши небоскреба.

Бриджит Янгер, как отмечалось в полицейском протоколе, избрала достаточно необычный, хотя и не исключительный метод. Несколько членов следственной бригады одновременно вспомнили, что так ушел из жизни персонаж Бена Кингсли в фильме «Дом из песка и тумана». Всерьез обсуждалась версия, что именно кино натолкнуло ее на мысль, хотя ни Моррис Янгер, ни ее друзья не были уверены, что Бриджит вообще смотрела этот фильм.

Но сначала она написала записку мужу. Всего четыре слова: «Моррис! Прости меня. Бриджит». Эксперты пришли в выводу, что это ее почерк – с отклонениями от обычного в паре мест. Но разве это удивительно, если женщина писала перед тем, как покончить с собой? Естественно, ей было не до каллиграфии.

Написав записку и положив ее на коврик прямо при входе в квартиру, она взяла в шкафу полиэтиленовый пакет из-под одежды и натянула себе на голову. Закрепила его вокруг шеи несколькими слоями упаковочной клейкой ленты. Криминалисты нашли следы от ленты на ее пальцах.

И пока ей еще хватало оставшегося в пакете воздуха, Бриджит легла на кровать и приковала себя наручниками к изголовью, чтобы, начав всерьез задыхаться и поддавшись панике, уже не иметь возможности остановить задуманное. Моррис заявил, что понятия не имеет, откуда у нее взялись наручники. И полицейские пришли к выводу, что Бриджит втайне от мужа купила их в каком-нибудь секс-шопе, расплатившись наличными исключительно с целью использовать при самоубийстве.

Однако многое в обстоятельствах этой смерти выглядело подозрительно: женщина сама надела на голову пластиковый пакет и приковала себя к кровати. Но детективы не обнаружили никаких следов насилия на ее теле или признаков борьбы. Ничто не указывало на присутствие в квартире посторонних. И была записка, пусть очень лаконичная.

Наиболее убедительным показался телефонный звонок Говарду Таллиману. Сотовый оператор подтвердил, что звонили примерно из того места, где позднее было найдено тело. Агата дала показания, утверждая, что находилась рядом, когда Говард разговаривал с Бриджит. Она, конечно, могла слышать только его слова, но Бриджит вела себя странно.