Читать книгу "Поверь своим глазам"

43

Ей очень хотелось позвонить матери! Просто до боли хотелось!

Прошло уже девять месяцев, и Эллисон Фитч не верилось, что она смогла продержаться так долго. Неоднократно бралась она за телефон – не свой, разумеется; свой она выбросила через несколько минут после побега из квартиры – и начинала набирать номер. Однажды нашла сотовый, забытый кем-то на раковине дамской комнаты ресторана «Люббок», куда ненадолго устроилась на работу, и набрала все цифры номера матери, кроме последней, но передумала и положила телефон на прежнее место. Эллисон прекрасно понимала, что линию матери могут прослушивать, а за домом следить. Мобильного телефона у матери не было, но даже если бы и был, Эллисон догадывалась, что в него тоже легко могли установить «жучок». Она же видела, как это делается, в сериале про наркоторговцев из Балтимора.

Конечно, Эллисон не могла знать наверняка, прослушиваются ли телефонные переговоры матери. Но предположим, что их прослушивали. Неужели это все еще продолжается и сейчас, спустя столько месяцев? Ведь рано или поздно им придется бросить это дело, не так ли?

Эллисон сознавала, какие мучения доставляет сейчас матери. Она ставила ее в подобное положение и раньше, причем неоднократно. В девятнадцать лет буквально за несколько часов до посадки в самолет Эллисон информировала маму, что улетает на целый месяц в Уругвай со своим парнем. Да, с тем самым клавишником из рок-группы. И лишь на десятый день выяснила, что попала на самом деле в Парагвай.

Когда ей исполнился двадцать один, ее дядя по отцовской линии, Берт, подарил ей машину. Всего лишь ржавый от старости «крайслер-неон» (но кто бы жаловался!). И это немедленно подвигло ее отправиться в Малибу, до которого было две тысячи двести миль. Она быстро собрала в сумку кое-какую одежонку и двинулась в путь. Дней через пять Эллисон пришло в голову навестить свою кузину Поршию, которая жила в Альбукерке, как раз по дороге. И она свалилась родственнице как снег на голову. Но как только Поршия увидела ее на пороге, она всплеснула руками и запричитала:

– О Боже, Эллисон! Немедленно позвони матери. Она вся извелась и считает, что тебя уже нет в живых!

И все же исчезнуть на девять месяцев даже по меркам такого безответственного человека, как Эллисон Фитч, было перебором.

А главное, она не находила способа дать маме знать, что на сей раз все обстоит иначе. Не существовало безопасного средства связи, с помощью которого Эллисон могла бы объяснить: она не посылает весточек о себе не потому, что легкомысленная и эгоистичная стерва, просто у нее есть все основания опасаться за свою жизнь.

Она рассудила так. Будет лучше, если мама пройдет через весь этот ад, но однажды снова увидит дочь живой и невредимой, чем позвонить ей сейчас, облегчить страдания, а потом угодить в морг. В какой-то степени, думала Эллисон, это даже хорошо, что она приучила маму считать себя бездумной идиоткой. Сейчас она не так сильно переживает за дочь. Будь Эллисон образцовой дочерью, родители которой каждую минуту точно знали, где она и с кем, ее исчезновение стало бы причиной для невыносимых мук неизвестности.

То есть Эллисон хотелось верить в это, но в глубине души она знала правду. Ее мать сходит с ума от тоски.

Иногда во время своих скитаний ей удавалось одолжить чужой компьютер, чтобы провести поиск в Сети информации о себе и своем исчезновении. Ей попалась только одна заметка, появившаяся сразу после бегства, а потом – ничего. Не слишком-то приятно узнать, как мало ты на самом деле значишь. Можешь пропасть, и никто не удосужится даже поместить твое фото на пакеты с молоком, как делают в случае исчезновения детей. Да, вероятно, для этого она уже была старовата.

Но естественно, ей попались на глаза истории о смерти Бриджит Янгер. В статьях почти не приводилось подробностей, но и то, что публиковалось, было совершеннейшим и наглым враньем. «Скоропостижно скончалась». Да, с этим не поспоришь. А вот все остальное… И если бы Эллисон не была твердо убеждена, что убежать и спрятаться – самое разумное в ее положении, она бы поняла это, прочитав материалы о смерти Бриджит. Если облеченные властью люди могли безнаказанно убить даже такую женщину, им сошло бы с рук любое преступление.

В общем, о явке в полицию она даже не помышляла. Ей пришлось бы признаться в шантаже, к которому пыталась прибегнуть, но это едва ли стало бы для нее главной опасностью. Эллисон догадывалась: расскажи она полицейским обо всем, что знает, и ей не жить. И потому она теперь находилась в постоянном движении. Начиная с того момента, когда чудом спаслась бегством из собственной квартиры.

С той секунды, когда Эллисон Фитч поняла, что произошло в спальне, что убийцу подослали для расправы с ней, но по ошибке погубили Бриджит Янгер, она начала свой долгий побег. Вылетела на Очард-стрит так стремительно, как выскакивают из домов люди при взрыве газа или пожаре. Потом бросилась в южном направлении без особой причины, за исключением лишь той, что с севера тротуар блокировала группа пожилых экскурсантов, столпившихся, чтобы изучить единственный на всех экземпляр путеводителя. На первом же углу Эллисон свернула на запад, затем на север и опять на запад. Бежала что было сил, меняя направление на каждом перекрестке с единственной целью – сбить со следа страшную женщину, убившую Бриджит.

Вскоре она резко свернула и оказалась в кофейне, даже понятия не имея, на какой улице находится. Проходя мимо стойки, Эллисон крикнула:

– Латте, средний, пожалуйста!

Это для того, чтобы никто не придрался за пользование туалетом. А потом стала лихорадочно соображать, где находится, и машинально спустилась по каменным ступеням в подвал. Нашла туалет. Дернула за ручку. Заперто.

– Минуточку! – откликнулся кто-то изнутри.

И Эллисон топталась у лестницы, поминутно глядя вверх и ожидая увидеть, как к ней спускается убийца.

Наконец из туалета вышел мужчина. Она скользнула в тесную кабинку, где помещались лишь унитаз и крошечная раковина, опустила крышку и села. Все еще пытаясь отдышаться, достала свой мобильный телефон и задумалась, кому может позвонить.

Когда твой блестящий план шантажировать жену генерального прокурора летит к чертям собачьим, а очень могущественные люди подсылают к тебе наемного убийцу, кому следует звонить в таких случаях? Интересный вопрос. Но тут, бросив взгляд на свой телефон, Эллисон вдруг поняла, что через него ее могут легко отследить. Отключив трубку, она подняла крышку унитаза, бросила телефон и спустила воду.

Идти в полицию рискованно. И можно было не сомневаться, что за квартирой матери уже следят. Эллисон даже не могла обратиться к друзьям, потому что испортила отношения со всеми, как с Кортни, – брала деньги взаймы и не возвращала долг. А еще присваивала чаевые, оставленные другим официанткам. Спала с парнями подруг.

Похоже, не осталось ни одного моста, который она не успела бы спалить. «До чего же ты тупая и нелепая сучка!» – подумала она о себе. У нее в кошельке осталась пара сотен долларов. Хватит на автобусный билет, чтобы выбраться из Нью-Йорка. А как только она покинет город и почувствует себя в относительной безопасности, можно будет обдумать свой следующий шаг.

Кто-то постучал кулаком в дверь туалета. У Эллисон чуть сердце не оборвалось.

– Эй, вы что, там пиццу едите, или как?

* * *

Сначала она обосновалась в Питсбурге, если только можно назвать словом «обосноваться» остановку на ночь. Денег на билет ей хватило до Филадельфии, откуда пришлось двигаться дальше автостопом. Эллисон рассудила, что лучше направиться на запад, но так, чтобы маршрут не пролегал слишком близко к Дейтону. Первую бездомную ночь провела на скамье в Гаррисбергском парке, а утром зашла в туалет ближайшего «Макдоналдса», чтобы привести себя в порядок с помощью того немногого, что лежало в сумочке: расчески, губной помады, теней и туши для ресниц. Несомненно, ей необходимо было найти работу. Но начать следовало хотя бы с душа.

В Питсбурге Эллисон поняла, что без ночлежки для обездоленных не обойтись. Там ее покормили и позволили помыться в душе. Причем свою сумочку она взяла с собой и повесила поближе, чтобы не украли, лишь чуть в стороне от брызг воды.

Кредитные карты были бесполезны. Во-первых, по большинству из них она уже и так перебрала денег, а во-вторых, стоит ей воспользоваться картой, как они тут же нападут на след. А потому Эллисон согнула их пополам, сломала и выбросила в мусорный бак.

Одним из условий пребывания в ночлежке была посильная помощь немногочисленному персоналу. Она попросилась на кухню, где работа оказалась ближе всего к ее когда-то привычным обязанностям. Эллисон прожила там почти неделю, пока однажды в ночлежку не явились городские полицейские и начали задавать вопросы. Не о ней. Копы искали свидетелей нападения на бездомного мужчину три ночи назад и его зверского избиения до смерти. Но Эллисон пришлось столкнуться с представителями закона лицом к лицу, а она опасалась, что ее фото как пропавшей без вести может находиться в базе данных компьютеров и, опознав ее, они вернутся.

Настало время еще больше увеличить дистанцию от Нью-Йорка. Вначале она по-прежнему хотела перемещаться на запад, но там теперь у нее на пути лежал Цинциннати, находившийся неподалеку от Дейтона. А если один из знакомых самой Эллисон или приятелей матери опознает ее? Рисковать не хотелось, и она стала держаться южнее. Вместе с несколькими попутками судьба занесла ее в Шарлоттсвилл – очаровательный университетский городок. Но вращаться в академических кругах ей, увы, не довелось. Зато удалось устроиться опять-таки на кухню в небольшом придорожном ресторане, где в витрине Эллисон увидела объявление: «Требуется…»

К этому времени она растратила все свои деньги до последнего цента, а заработок подсобницы в ресторане не позволял снимать даже самое скромное жилье. Тогда владелец заведения, Лестер, разрешил ей ночевать в кабине своего пикапа, где переднее сиденье имело вид дивана, и пользоваться ресторанной уборной, чтобы приводить себя в порядок и даже мыться.

Эллисон продержалась пять недель, прежде чем ей пришлось сниматься с места. Лестер стал настойчиво требовать определенных услуг в обмен на предоставленные жилищные условия. Эллисон, как могла, объясняла, что ей это не нужно, но он все понял лишь после того, как получил сырым яйцом между ног.

Значит, снова в дорогу.

Все тем же автостопом она добралась до Роли. Потом попала в Атенс. Пару недель маялась с голодухи в Чарлстоне. И подалась еще дальше на юг, в Джексонвилл. Это был разумный план – встретить наступавшую зиму во Флориде. У Эллисон ведь не было ни плаща, ни другой теплой одежды, как и денег, чтобы обзавестись ею.

Все больше и больше отчаиваясь, она научилась подавлять естественное отвращение и «натурой» благодарить мужчин, соглашавшихся подвезти ее, при условии, что они готовы были заплатить ей за утехи немного денег. Что ж, жизнь заставит – пойдешь и не на такое.

В Тампе ей удалось найти постоянную работу. Эллисон стала горничной мотеля «В тени кокоса» – невзрачного заведения, где комнаты снимали всего лишь на час-другой. Но там не потребовалось ни рекомендаций, ни удостоверения личности, ни предыдущего опыта подобной работы. Она представилась вымышленным именем и превратилась в Адель Фармер. Причем управляющий мотеля – сорока лет, выходец с Кубы Октавио Фамоса – выделил ей для ночлега не сиденье автомобиля, а раскладушку в одном из подсобных помещений.

Эллисон ожидала, что в ответ он потребует того же, что и большинство мужчин, с которыми ее в последнее время сводила судьба, но ошибалась. Октавио оказался порядочным и многое пережившим человеком. Его жена Самира не так давно скончалась от болезни печени. Ему приходилось самому растить семилетнюю дочь, которую он никогда не брал с собой на работу, потому что считал это место неподходящим для ребенка. В самом деле, люди приезжали в мотель исключительно с единственной целью – заняться быстрым сексом. А потому, пока Октавио дежурил, девочка оставалась на попечении его сестры.

– У каждого человека есть насущные нужды, – сказал он Эллисон. – Тебе, как я догадался, сейчас необходимо безопасное пристанище. Поверь, мне доводилось бывать в твоей шкуре.

Часто Октавио делился с ней своим обедом. А когда им выпадала ночная смена, мог порой достать из кассы десятидолларовую бумажку и отправить Эллисон в соседний «Бургер кинг», чтобы она принесла еды. Понятно, что им приходилось много общаться между собой. Родители Октавио все еще оставались на Кубе, и он жил мечтой найти способ как-то переправить их во Флориду.

– Оба уже очень старые, – объяснил он, – и мне больше всего хочется, чтобы перед смертью они успели повидать свою внучку. А что с твоей семьей?

– У меня только мама, – ответила Эллисон. – Отец давно умер, а братьев или сестер нет.

– И где же твоя мама?

– В Сиэтле, – солгала она. – Я уже давно с ней не общалась.

– Наверняка она очень скучает по тебе.

– Вероятно, – пожала плечами Эллисон. – Но сейчас я никак не могу этого исправить.

– Ты напоминаешь мне мою дочку, – вдруг заявил он.

– Чем же? Ведь твоя дочь еще совсем малышка.

– Вы обе нуждаетесь в своих матерях. И потому вам очень грустно.

Все пережитое за то время, которое прошло с момента бегства из квартиры в Нью-Йорке и до периода относительно спокойной жизни в Тампе, дало Эллисон почву для того, чтобы впервые попытаться разобраться в собственной душе. И она пришла к печальному заключению, что едва ли может считать себя достойной личностью. Еще обитая в родительском доме, Эллисон привыкла жить за чужой счет, ничего не давая взамен. Всегда думала в первую очередь только о себе. О своих желаниях и потребностях. Как же надо опуститься, задавалась теперь вопросом она, чтобы постоянно лгать матери, вытягивая из нее подачки? Какой надо быть бездушной стервой, чтобы спускать на дорогом курорте деньги, которые задолжала соседке по квартире? Какая редкостная мерзавка использует любовную связь для вымогательства и откровенного шантажа?

Она плохой человек.

Она очень плохой человек.

Наверное, иначе с такой, как она, и случиться не могло. Эллисон сама навлекла на себя нынешние беды. Ей не пришлось бы месяцами скрываться, а теперь менять грязное белье в номерах дешевого мотеля в Тампе, делясь последним гамбургером с Октавио, если бы не ее закоренелый эгоизм и привычка жить собственными интересами. Ну и сволочная же ей досталась карма!

Однажды ночью, беседуя с Октавио, она спросила:

– Ты веришь, что за свой плохой поступок будешь обязательно наказан?

– В этом мире?

– Да.

Он мрачно покачал головой:

– Иногда. Но чаще – нет. Мне доводилось знавать людей, которые всей своей жизнью заслуживали наказания, но расплачиваться им так ни за что и не пришлось. Остается надеяться, что им воздастся по полной программе в аду.

– Но если ты расплатился за свои грехи при жизни, то искупление состоялось?

– А почему об этом спрашиваешь ты? – удивился Октавио. – Я не считаю тебя дурным человеком. По-моему, ты – хороший человек.

Эллисон разревелась. Впервые за много лет. И плакала долго, до полного изнеможения. Октавио отвел ее в подсобку и уложил в постель, а потом сидел рядом и поглаживал по плечу, пока она не заснула. Ему очень хотелось помочь ей. Он искренне верил, что мать простит Адель Фармер любые ее прошлые проступки.

Когда Октавио убедился, что Эллисон крепко спит, он достал из-под матраца ее сумочку. В ней обнаружил удостоверение, которое свидетельствовало, что звали ее не Адель Фармер, а Эллисон Фитч.

И мать ее жила вовсе не в Сиэтле. В сумочке нашлось уже сильно помятое письмо, отправленное матерью Эллисон более года назад, в нем она писала, как сильно любит дочь, как от души надеется, что та найдет свое счастье в Нью-Йорке, но дом в Дейтоне всегда открыт для нее, если нужно будет вернуться.

Дейтон?

Октавио увидел на тыльной стороне конверта обратный адрес, переписал его, а затем положил письмо и удостоверение обратно в сумочку, сунув под матрац. Включив компьютер, он нашел номер телефона квартиры Дорис Фитч. Звонить вроде бы было уже поздно – перевалило за полночь, – но Октавио рассудил, что женщине, потерявшей следы своей единственной дочери, будет все равно, в котором часу ей позвонят.

Когда Дорис Фитч сняла трубку, говорить ему пришлось шепотом, но зато она просто зашлась от радости.

– Боже мой! – воскликнула Дорис. – Она жива. Слава Всевышнему, она жива! Поверить не могу. С ней все в порядке? Она здорова? Дайте ей трубку! Позовите ее к телефону. Я хочу услышать ее голос.

Но Октавио поделился с ней опасением, что как только Эллисон узнает, что он разговаривал с ее матерью, она может снова пуститься в бега, и потому будет лучше, если Дорис прилетит из Огайо сама и устроит для дочери сюрприз.

Как ни была Дорис Фитч обрадована полученными известиями, природные ум и осторожность ей все же не изменили. Если Октавио не в состоянии позвать Эллисон к телефону, не мог бы он все же представить хоть какие-то доказательства, что у него в мотеле работает именно ее дочь?

И тогда Октавио нашел способ убедить ее в этом:

– Она говорила мне, что когда была маленькой девочкой, вы на пальцах разыгрывали для нее настоящие кукольные спектакли, показывали чуть ли не всего «Волшебника страны Оз», чем приводили ее в полный восторг.

Дорис чуть не умерла от счастья.

– Я вылетаю к вам завтра прямо с утра, – произнесла она. – Назовите ваш адрес.

Октавио продиктовал адрес мотеля.

– Когда выйдете из аэропорта, просто дайте любому таксисту это название. Его тут все знают.

Повесив трубку, Октавио был очень доволен собой. Он сделал доброе дело.

А Адель-Эллисон ожидал потрясающий сюрприз.

44

В два часа пополудни в понедельник у меня была назначена встреча с Дарлой Курц – директором «Глейс-Хауса», где предоставлялись квартиры для людей с психическими отклонениями. Уезжая из дома, я оставил там Джули, которая практически все утро провела на телефоне, безуспешно пытаясь найти в фирме «Уирл-360» нужного человека, с кем можно было бы обсудить наш вопрос.

«Глейс-Хаус» оказался приятной на вид викторианской постройкой бледно-зеленого цвета в старой части Промис-Фоллз с прямо-таки пряничными украшениями и террасой, обрамлявшей дом с двух сторон. Построенный в 1920-х годах, он стоял на пересечении двух улиц, и просторный двор перед ним окаймляла высокая живая изгородь. Машину я оставил у тротуара и, войдя во двор, сразу встретил очень худого мужчину с редкой, как паутина, шевелюрой, в джинсах и футболке, который накладывал свежий слой белой краски на перила ступеней террасы со стороны фасада.

– Привет, – сказал он мне.

– Здравствуйте, – откликнулся я.

– Не бывает такой вещи, как чрезмерная осторожность, – заявил мужчина.

– Что, простите?

– Никакая мера предосторожности не может быть излишней.

– Это вы о чем?

– Просто так все говорят. – Он улыбнулся, заговорщицки мне подмигнул и вернулся к работе.

Я нажал кнопку звонка, и мне открыла дверь низкорослая женщина лет пятидесяти.

– Добрый день, – произнесла она.

– Мисс Курц? – спросил я.

Она кивнула.

– Меня зовут Рэй Килбрайд. Мы с вами разговаривали о моем брате Томасе, помните? Вам должна была звонить по этому поводу доктор Лора Григорин.

– Конечно. – Она снова кивнула, глядя на меня поверх очков для чтения.

Будь она мужчиной, я бы сказал, что у нее стрижка «под ежика», но это едва ли было применимо по отношению к даме. Мисс Курц пригласила меня в свой кабинет, куда вела дверь прямо из вестибюля. Много лет назад этот дом был, вероятно, особняком, принадлежавшим обеспеченной семье, но теперь даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить, что его давно переделали под многоквартирное жилье. На ступенях, ведущих на второй этаж, сидела полная женщина в плотном зимнем пальто. Поскольку сейчас было одинаково тепло и внутри, и снаружи, я не мог понять, зачем ей понадобилась такая одежда. Но она лишь окинула меня невидящим взглядом, когда я входил в кабинет.

– Прежде всего позвольте поблагодарить, что согласились меня принять, – сказал я, заметив на стене кабинета оправленные в рамки свидетельство о прохождении курса психологии и аттестат социального работника. – О «Глейс-Хаусе» я пока слышал самые положительные отзывы.

– Что ж, стараемся, как можем, – с улыбкой ответила она.

В свою очередь, я посчитал своим долгом рассказать ей немного о Томасе.

– Мне кажется, вы бы отнесли его к типу вполне дееспособных людей. Но все-таки жить самостоятельно он не может, и именно это вызывает тревогу. Мы недавно потеряли отца, раньше он брал заботу о Томасе на себя. Готовил еду, занимался стиркой, уборкой дома и ничего не требовал от него, что, как я теперь понимаю, лишь усилило зависимость брата от посторонней помощи. Однако если поместить его в определенные условия, он на многое способен. Отцу было просто удобнее все делать за него. Впрочем, даже если приучить Томаса заботиться о себе, готовить пищу и так далее, ему все равно нельзя поручить содержать собственный дом. Оплата счетов, налога на недвижимость – для него сложно, и я не уверен, что брат этому научится. Ну и, конечно, за ним водятся странности.

– Уверена, что он прекрасно впишется в наш коллектив. Вы познакомились с Зигги?

– С Зигги?

– Он красит дом снаружи.

– Ах да. Он сказал мне что-то о недостатке осторожности.

– Это потому что один из нас может оказаться инопланетянином. Хорошо замаскированным.

– Ясно, – протянул я. – В таком случае он дал мне прекрасный совет. Я не в курсе, сказала вам Лора об этом или нет, но мой брат очень привязан к своему компьютеру.

– По-моему, она упоминала об этом.

– Томас постоянно сидит на сайте, который позволяет изучать улицы разных городов мира. Это может стать для него проблемой, если он переселится сюда?

Она покачала головой:

– Ни в коей мере. Компьютеры есть у многих наших постояльцев. Они помогают им не только поддерживать связь с внешним миром, но и развлекаться. Хотя не всегда их развлечения мне по вкусу.

– В последнее время Томас посылал электронные письма, которые обернулись неприятностями, – признался я и посвятил ее в детали.

– Что ж, – отозвалась она, – такое случается. Но если кто-нибудь провинится подобным образом у нас, мы на время лишим его возможности пользования Интернетом. А в случае повторного нарушения снимем линию совсем. Но как правило, первого предупреждения оказывается достаточно.

Потом она устроила для меня экскурсию по дому. Содержался он в чистоте и порядке. В кухне один из жильцов складывал тарелки в посудомоечную машину, а второй сидел за столом и уплетал бутерброд с холодцом. На втором этаже обнаружились две пустующие комнаты. Окна одной из них выходили на фасад дома, а другой – на задний двор.

– Вид из окна не имеет для Томаса особого значения, – заметил я. – Так что вам, может, стоит приберечь ту, что получше, для другого жильца.

Каждая из комнат была размерами примерно двенадцать на двенадцать футов. Из мебели – кровать, пара кресел и стол. На каждом этаже находились две ванные.

– Вы, наверное, захотите сначала привезти его сюда, чтобы он все увидел сам? – предположила она.

– Непременно, – ответил я, ощутив волнение.

К нам приближалась еще одна женщина в кардигане, казавшемся на пару размеров больше, чем нужно, простой крестьянской юбке и паре ярких до неонового свечения красных пластиковых сабо. Ее длинные волосы спутались, но вид при этом она имела достаточно суровый. Остановившись перед нами, она обратилась ко мне:

– Рэй Килбрайд – это вы?

– Да, – робко ответил я.

Она протянула мне руку.

– А я – Дарла Курц.

Я медленно взял ее руку и пожал, все это время не сводя глаз со своей недавней собеседницы. Но она лишь ответила мне невинной улыбкой. Настоящая Дарла Курц сказала:

– Прошу меня извинить. Задержалась на заседании городского совета. – А потом обратилась к моему «экскурсоводу»: – А ты, Барбара, снова хулиганишь, как я погляжу.

– Виновата, мисс Курц.

– Ладно, с тобой я разберусь позже.

– Хорошо, – кивнула Барбара и повернулась ко мне. – Надеюсь, ваш Томас переедет сюда и останется. Мне он кажется очень интересным мужчиной.

Уехать оттуда мне удалось через час. Подлинная Дарла Курц оказалась столь же приветливой, как и притворщица, однако задала мне больше практических вопросов. Она тоже посоветовала мне привезти к ней Томаса для предварительного знакомства.

Я как раз садился в машину, когда зазвонил мой сотовый телефон.

– Ты не представляешь! – услышал я голос Джули.

– Что случилось?

– Я разговаривала с людьми из «Уирл-360». Там сейчас все в жуткой панике.

Захлопнув дверцу, я свободной рукой стал натягивать ремень безопасности.

– Так их атаковали хакеры?

– Нет. Все значительно хуже. Один из их ведущих сотрудников был убит.

– Что? Когда?

– Вчера. Причем убили и его, и жену.

– О ком конкретно идет речь?

– Подожди секунду, у меня все в записях… Так вот, его звали Кайл Биллингз, а жену – Рошель. Они жили в Оук-парке, в Чикаго, где, кстати, располагается штаб-квартира компании. Сестра жены пыталась до нее дозвониться вчера вечером, но никто не подходил к телефону – ни она, ни муж, хотя обе машины стояли на месте. Тогда она вызвала полицию, и копы нашли их в подвале. Уже мертвыми.

– Господи!

– Да, все очень серьезно. И догадайся, за что отвечал в «Уирл» Кайл Биллингз?

– Не томи!

– Именно он написал программу, которая размывала на их картинке лица людей, номера автомобилей и прочие излишние подробности.

Я собирался повернуть в замке2 ключ зажигания, но замер.

– Ничего себе!

– И есть еще кое-что. Нашла это на сайте газеты «Чикаго трибюн». Они цитируют анонимный источник в местном полицейском управлении. Подробности смерти этих людей.

– Говори же!

– Биллингза зарезали. Чем-то длинным и тонким. Вероятно, ножом для колки льда. Но вот его жену… Ты сидишь или стоишь?

– Джули!

– Ее задушили, Рэй. Кто-то накрыл ей голову полиэтиленовым пакетом.