Читать книгу "Поверь своим глазам"

51

Рейс Льюиса приземлился раньше, чем прибыла Николь, и он воспользовался временем, чтобы взять напрокат белый микроавтобус. Два сиденья впереди и просторный пустой грузовой отсек. Николь заявила, что ей необходимо заехать в хозяйственный гипермаркет. Она, естественно, не могла взять на борт ножи для колки льда и теперь хотела их купить. Льюис заодно обзавелся большим рулоном упаковочной клейкой ленты и несколькими плотными покрывалами для перевозки мебели.

Они остановились перед домом. Было еще светло.

– Значит, нам надо просто выкрасть его? – уточнила Николь.

Сидевший за рулем Льюис указал на пустое пространство в кабине позади них.

– Да. Мой босс хочет задать ему несколько вопросов.

Николь кивнула. Какое-то время оба молчали. Потом она сказала:

– Я знаю, ты зол на меня из-за той ошибки.

– Это мягко сказано, – отозвался Льюис.

– Но как только мы похитим этого парня и доставим по назначению, все будет улажено.

– Очень надеюсь. Многое зависит от того, что он нам расскажет.

Николь бросила взгляд на дом.

– Но в любом случае моя миссия на этом заканчивается.

– Не торопись. Когда мы с ним поговорим, нужно будет решить один вопрос. Это тебе не та рыбалка, где весь улов выпускают обратно в реку.

– Но после этого мы будем в расчете? – Николь метнула на него пронзительный взгляд.

– Естественно.

Она опять оглядела дом.

– Как ты собираешься действовать? – спросила она. – Сам постучишь в парадную дверь, а мне зайти сзади?

– Не вижу смысла. Оба пойдем через главный вход. Мы же не выглядим угрожающе? – Он посмотрел на нее и усмехнулся. – Из нас получается прекрасная парочка. Мы заблудились. Хотим воспользоваться телефоном. Он откроет дверь, мы войдем внутрь, и все.

Николь чуть склонилась и для уверенности дотронулась до рукоятки ножа, спрятанного в ее высоком сапоге. Льюис обернулся назад, чтобы прихватить рюкзачок с вещами, включая ленту.

– Пошли! – скомандовал он.

Они вышли из микроавтобуса. Льюис поднялся по ступеням террасы первым, но дождался, чтобы Николь поравнялась с ним, прежде чем постучать.

52

Это не были агенты ФБР.

Это была Мари Прентис. Она стояла у порога с синей сумкой, размерами походившей на корзину для пикника, мягкие стенки которой выглядели плотными, словно для сохранения тепла. Интересно, подумал я, она одна или в машине ее дожидается Лен? Я посмотрел ей за спину и заметил, что в автомобиле, припаркованном рядом с моим, больше никого нет.

– Если нам никак не зазвать вас, мальчики, к себе на ужин, – сказала она, чуть клонясь всем телом на тот бок, с которого у нее свисала на переброшенном через плечо ремне сумка, – то я по крайней мере могу сама привезти вам что-нибудь. Даже удивляюсь, почему на это потребовалось так много времени, но мне часто сил не хватает на все.

Я уловил аппетитный аромат специй и сыра.

– Вам не стоило так о нас беспокоиться, Мари, – произнес я.

– Для меня это удовольствие.

– Давайте я вам помогу. Сумка у вас на вид очень тяжелая. – Я взялся за ремень и освободил Мари от ноши. – Пахнет восхитительно. Заходите, прошу вас.

Если Лен не вызывал у меня добрых чувств, то к его жене я не испытывал ни малейшей антипатии. Обижать ее не хотелось. И, черт возьми, я уже чувствовал голод!

– Как раз собирался заказать на дом пиццу, – признался я.

– О, вам не следовало этого делать, – заметила она.

Поставив сумку на кухонный стол, я открыл «молнию».

– Что там, Мари?

– Мой фирменный рецепт. То есть не я его придумала, конечно. За основу взяла советы из кулинарного шоу Ины Гартен на телевидении, но вместо свежего тунца использовала консервированный, потому что другого не стал бы есть Лен. Кроме того, Ина добавляла туда чечевицу и васаби, а я – обыкновенные бобы и лапшу. И в итоге два блюда роднит, как я полагаю, только наличие в них обоих тунца.

– Выглядит замечательно, – улыбнулся я. – А сковородка еще горячая. Вы достали ее из духовки перед самой поездкой?

– Да. А где Томас? Наверху?

– Наверху, – подтвердил я, но не торопился его звать. После стычки с Леном меня беспокоила возможная реакция брата на приезд его жены. В ее присутствии он мог начать нервничать.

– Надеюсь, он спустится и отведает мою стряпню?

– Не в обиду вам, Мари, но сейчас его лучше предоставить самому себе. Томас поест позже, но я непременно сообщу ему, кого благодарить за вкусный ужин.

– Там еще есть свежие булочки, – сказала она, но голос ее вдруг утратил жизнерадостные нотки. – Понимаешь, я ведь приехала еще и для того, чтобы извиниться перед ним и перед тобой тоже. За то, как вел себя Лен.

– Мы с Леном уже все обсудили. Инцидент исчерпан.

– Я слышала ваш разговор в подвале, и ему не следовало говорить с тобой подобным образом о твоем брате. Пусть у Томаса и есть отклонения от нормы, Лену все же не следовало распускать язык.

– А Томасу не надо было бить его. Так что вина на всех ложится поровну.

– На самом деле Лен действовал из самых добрых побуждений. И вообще это я подала ему идею. Предложила ему взять Томаса с собой куда-нибудь на обед или привезти к нам в гости. И предполагалось, что он пригласит вас обоих, но тебя не оказалось дома.

– Так и получилось.

– Ты уезжал в Нью-Йорк?

– Да.

– Лен не понимает, почему Томас такой. Прости уж его за это. Он из тех, кто считает, что каждому человеку под силу изменить себя. До него не доходит, что некоторые просто рождены не такими, как он сам. Что они не могут с собой ничего поделать. Он же считает, что если что-то может он сам, это должно так же легко получаться у каждого. Лен и со мной часто ведет себя аналогично. Вдруг заявляет: «Перестань изображать вечно изможденную. Это все у тебя в башке. Встряхнись! Поехали в отпуск вместе со мной». Но моя голова здесь ни при чем. У меня редкая болезнь. О ней можно прочитать на сайте клиники Майо. Позволишь присесть? Я устаю, когда долго приходится стоять на ногах.

– Прошу прощения, – спохватился я, пододвигая к Мари один из кухонных стульев.

Она села и тяжело вздохнула.

– Через пару минут мне будет лучше, – сказала Мари. – Дома я держу стул у плиты, чтобы иметь возможность присесть в любой момент, даже когда мне нужно что-то непрерывно помешивать в кастрюле.

– Лучше пока подержать еду в духовке, чтобы не остыла, – произнес я и поставил сковороду на противень.

– Лен никак не желает смириться, что я не в состоянии делать все, чего он от меня хочет, – продолжила Мари, но, поняв двусмысленность своей фразы, покраснела. – Я имею в виду путешествия. Он так и рвется куда-нибудь поехать, но я-то не в состоянии составить ему компанию. Я лишь говорю: поезжай сам, если тебе хочется. Повеселись на славу. Правда, когда я в первый раз сказала ему это, мне не верилось, что он уедет, но он нашел кого-то себе в попутчики и все-таки отправился в Таиланд. И так хорошо провел там время, что теперь у меня язык не поворачивается возражать, когда Лен сообщает, что снова собирается туда на отдых.

– Что ж…

– И я ни на секунду не верю тому, что Лен говорил мне о Томасе.

– Что же он вам сказал, Мари?

– Томас ведь не слышит нас сейчас?

– Нет.

– Лен утверждал, что если бы полиция провела настоящее расследование смерти вашего отца, они бы наверняка заинтересовались Томасом.

– С какой стати?

– Лен считает, что ваш отец всегда немного рисковал, когда принимался косить траву на том склоне, но при этом он был сильным мужчиной, который всегда точно рассчитывал свои действия. Если бы полицейские заподозрили, что его кто-то подтолкнул, первое подозрение пало бы на Томаса. Пойми, я лишь повторяю слова мужа. Я боялась, что он и тебе все это выложил до того, как я открыла дверь нашего подвала. И если он говорил тебе об этом, то мне очень жаль. Сама я и мысли не допускаю, что Томас способен на подобное. Он очень добрый мальчик… На какую температуру ты настроил духовку? Не разогревай ее слишком сильно. Установи градусов на сто, не более, и не держи дольше десяти минут.

Я поправил терморегулятор.

А ведь мне только-только показалось, будто я сумел наконец избавиться от навязчивых мыслей про трактор, выключенное зажигание и поднятые режущие элементы. Объяснение, предложенное Джули, звучало логично и разумно. Но сейчас вновь всколыхнулись все мои прежние подозрения, что некто мог отвлечь отца от его занятия и находился рядом в момент его гибели. Неужели это правда?

Но мне помогло то, что я не был высокого мнения об уме Лена вообще, а особенно в последнее время, и тот факт, что мои версии в чем-то совпали именно с его соображениями, заставил меня отринуть их. И потом – какого дьявола он вообще брался рассуждать на данную тему? У него-то откуда взялись подобные подозрения? Мое собственное воображение было взбудоражено после того, как я изучил состояние, в котором находился трактор. А Лен, насколько мне было известно, даже не приближался к месту происшествия до того, как я переставил машину обратно в амбар.

Значит, он мог основываться на том, что рассказывал ему отец. Но проводить параллель между случаем на лестнице и сознательным толчком, который привел к смерти, означало заходить слишком далеко. Ведь речь все-таки шла об отце Томаса.

Или же Лен преследовал иные цели? Верил ли он сам в свою версию или просто пытался бросить тень на Томаса? Но зачем? Он явно хотел подкинуть эту идею своей жене. Но опять-таки – для чего?

– Проблема в том, – произнесла Мари, словно отвечая на мои безмолвные вопросы, – что Лен всегда судит других слишком строго. Это в его характере. Слышал бы ты, как он отзывается о людях в Таиланде. С виду, говорит, хороший и добрый народ, но за рулем ведут себя не как американцы, качество строительства не идет ни в какое сравнение с нашим, и страна постоянно переживает периоды политической нестабильности. Лен никак не может взять в толк, что мешает им прекратить все эти мелкие склоки между партиями и начать разумно управлять государством. И еще Лен на дух не переносит всякие монархии. Ему непонятно, почему кто-то может претендовать на роль главы страны только потому, что родился в определенной семье. Но все это не мешает ему возвращаться туда, даже если я не могу сопровождать его.

Таиланд.

В последние годы я часто слышал от друзей восторженные отзывы о Таиланде. Жаркий климат, богатый растительный мир – одна из красивейших стран на планете. А кроме того, оживленная ночная жизнь, своеобразная культура, вкусная национальная пища. Правда, как и в любой стране, там не обходилось без проблем. Париж был печально известен обилием воров-карманников и непредсказуемыми забастовками. Лондон – дорогой город, а в последнее время и опасный с точки зрения терроризма. Взрывы в метро и в автобусах были тому подтверждением. Это же относилось, например, к Москве. Мехико сотрясали постоянные войны между наркоторговцами. Да и многие крупные города в Соединенных Штатах стали ареной противоборства уличных банд.

А что я слышал о Таиланде? Разумеется, знал о политических беспорядках, упомянутых Мари. Но было что-то еще. Конечно! Проституция. Детская проституция.

И я поневоле задумался, была ли неспособность Мари путешествовать единственной причиной, побуждавшей Лена отправляться туда в одиночку.

53

– Уж такие-то детали можно было бы выяснить заранее, – усмехнулась Николь.

Она расположилась на пассажирском сиденье, задрав ноги на переднюю панель и держа нож для колки льда между кончиками указательных пальцев.

Льюис промолчал.

– Я бы, например, непременно убедилась, что наш человек находится у себя в Берлингтоне, прежде чем очертя голову мчаться туда. Но кто я такая, чтобы к моему мнению прислушиваться?

– Это был его дом, – сквозь зубы процедил Льюис.

Микроавтобус летел по ночной автостраде на скорости восемьдесят миль в час, и порой возникало ощущение, будто его в любой момент может занести в кювет. Они двигались на запад. По прикидкам Льюиса, потребуется часа два, чтобы добраться до нового пункта назначения.

Когда на их стук в дверь никто не отозвался, им вовремя подвернулась престарелая соседка, заметившая пару, топтавшуюся на крыльце дома Рэя Килбрайда. Она сообщила, что ее зовут Гвен и она забирает почту и рекламные буклеты, которые присылают Рэю, пока он находится в Промис-Фоллз. У него недавно умер отец, и ему понадобится время, чтобы уладить все дела. А его брат требует за собой присмотра.

– Могу я чем-то вам помочь?

– Минуточку! – воскликнула Николь. – Вы сказали, что в доме живет человек по имени Рэй?

– Именно так.

Николь повернулась к Льюису:

– Говорила же тебе, что мы ошиблись адресом. Мы вообще заехали не в тот район.

Льюис пожал плечами и кивнул:

– Да, согласен.

– Значит, вам нужен не Рэй? – спросила соседка.

Нет, конечно, заверили они, поспешно вернулись к своему фургону и направились в сторону Промис-Фоллз. И Николь всю дорогу подначивала Льюиса за его ошибку. Она умышленно хотела ему этим надоесть. Заставить взбеситься. Посмотреть, позволит ли он себе сорвать на ней злость.

Это был лучший способ получить представление о его дальнейших намерениях. Потом она сказала:

– Если бы решение зависело от меня, я бы не стала ломиться в парадную дверь, а нашла способ тихо проникнуть в дом сзади и застать их врасплох.

Льюис крепче вцепился в руль, процедив:

– Да, наверное, ты права. Мы сделаем так, как предлагаешь ты.

Какие мы милые!

Именно в тот момент Николь поняла, что он собирается убить ее, когда с делом будет покончено. Он вел себя с ней терпеливо, желая усыпить ее бдительность.

Для нее не составило бы труда нанести удар первой. Она могла бы всадить ему нож в шею прямо сейчас, пока он вел машину, а затем перехватить руль и дотянуться ногой до педали тормоза. Чем и хорош просторный микроавтобус – ничего не стоит перебраться на место водителя прямо на ходу.

Николь знала, что это в ее власти. Но время еще не пришло. Нужно довести игру до конца. Она сама хотела разобраться в происходящем не меньше, чем Льюис и те, кто отдавал ему приказы. Представлял ли, например, этот Килбрайд такую же опасность для нее, как для людей, которые ее наняли? А потом ей предстояло оценить угрозу, исходившую для нее от всех сообщников (а не только от одного Льюиса). Может, ей придется разобраться и с ними тоже. Потому что она твердо решила завязать. Все! С нее довольно!

В том чикагском подвале Николь почувствовала, как что-то внутри ее надломилось, когда она убивала жену сотрудника «Уирл-360». И больше не желала исполнять ничьих заказов.

Но, так и быть, она доведет начатое до конца, ни на секунду не теряя Льюиса из виду. Николь уже приняла одну важную меру предосторожности на случай, если ему вздумается внезапно атаковать ее.

– У нас достаточно времени, – вдруг сказал он. – Заскочим куда-нибудь по пути на чашку кофе? Я угощаю.

О да! Он определенно собирался убить ее.

54

– Это очень вкусно, – сказал Томас, отправляя в рот очередную порцию жаркого с тунцом, приготовленного Мари Прентис.

– Да, хорошо, – согласился я.

Но с той минуты, как Мари уехала, я вдруг почувствовал, что мой прежний аппетит исчез. Слова Лена крепко засели у меня в памяти. Я не мог избавиться от мысли, что он преследует какие-то свои цели. Пытается возложить на Томаса ответственность за то, чего тот не делал.

– Я, пожалуй, положу себе добавки, – произнес брат.

– А не хочешь взять на себя потом мытье посуды?

– Разве это справедливо?

– А почему нет? В чем несправедливость?

– Но ты ведь не приготовил ужин. Я думал, уговор такой: ты готовишь, я убираю со стола и мою посуду. И наоборот, если я готовлю, то уборка за тобой. А ужин приготовила Мари.

Он положил себе в тарелку еще еды.

– Значит, следуя своей логике, – заметил я, – если какую-либо работу выполняет кто-то помимо нас двоих, то все остальное ложится на мои плечи?

Томас медленно жевал, стараясь сформулировать свой следующий аргумент.

– Ну, по крайней мере мне так показалось сначала.

– А теперь тебе не кажется, что в таком случае нам следует разделить обязанности? Ты уберешь со стола и сложишь тарелки в посудомойку, а я отскребу и отмою сковородку. Судя по тому, как ты орудуешь вилкой, в ней ничего не останется.

– Ладно, – кивнул он.

Через десять минут мы с Томасом стояли около раковины. Я наполнял ее мыльной водой, а он укладывал тарелки, чашки и столовые приборы в нашу посудомоечную машину. То есть мы в буквальном смысле терлись друг о друга плечами и даже выработали что-то вроде общего ритма. Все делалось молча, но мне казалось, что мы ни разу не были так близки с моего приезда сюда. А чуть позже, протирая тряпкой стол, брат спросил:

– У тебя в жизни бывало, чтобы человек, которого ты считал своим другом, начинал себя вести не как друг?

Задавая вопрос, он не смотрел на меня, сосредоточившись на том, чтобы сделать поверхность стола идеально чистой.

– Да, случалось несколько раз. А ты кого имеешь в виду?

– Даже не знаю, могу ли быть откровенным с тобой.

– Конечно, можешь. Если не со мной, то с кем еще тебе это обсудить?

Томас посмотрел мне в лицо.

– Я имею в виду президента.

– Клинтона?

Он кивнул, подошел к раковине, ополоснул тряпку и повесил ее сушиться поверх крана.

– Он всегда говорил со мной по-дружески, но вот в последние два раза… Что-то изменилось.

– Что именно?

– Он стал оказывать на меня давление.

– Может, тебе не следует с ним больше общаться?

– Когда тебя вызывает президент, трудно уклониться от общения с ним.

– Да, вероятно, ты прав.

– И он запрещает мне говорить о некоторых вещах. Причем о том, что не имеет ничего общего с моей миссией.

Я положил руку ему на плечо.

– А ты не хочешь поехать завтра на прием к доктору Григорин?

– Это было бы неплохо, – ответил он. – Мне не нравится, когда президент говорит мне, что я буду выглядеть слабаком.

– Слабаком?

– Что если я начну говорить о некоторых вещах, у меня могут возникнуть неприятности. Он запретил мне рассказывать о них даже тебе.

– О чем?

– О том, что было в окне. Когда я махал тебе рукой, а ты меня не видел. Потому что не посмотрел вверх.

Мы стояли рядом, прислонившись к кухонной полке.

– Когда именно это случилось, Томас?

– В тот день, когда тебя послали меня искать. Когда ты нашел в проулке мой велосипед. Помнишь?

– Еще бы! Мне тогда пришлось рыскать по всему городу. Я даже выкрикивал твое имя.

– А я услышал тебя. Именно тогда я вырвался и подбежал к окну. Я тоже хотел закричать, но знал, что он просто взбесится. Но если бы ты тогда хотя бы увидел меня, отец поверил бы моим словам.

– Ты вырывался? Томас, что с тобой произошло в тот день?

– Он сделал мне больно, – сказал он и ткнул рукой себе куда-то между ног. – Он сделал мне больно вот здесь.

Теперь я положил обе ладони ему на плечи и сжал пальцы.

– Расскажи мне, что произошло. Кто-то дурно обошелся с тобой? Кто?

– Папа очень сильно рассердился. Чуть с ума не сошел, когда я ему все рассказал. Велел мне немедленно прекратить все эти выдумки. Заявил, что если еще раз услышит от меня нечто подобное, то сам не знает, что со мной сделает. Но я понимал, это будет что-то ужасное. Испугался, что они с мамой решат отправить меня из дома. В специальное заведение. И потому я никогда больше не упоминал об этом.

Я обнял его.

– Господи, Томас, мне так жаль!

– А теперь я думаю… Мне кажется, что я готов все рассказать. Но президент мне запрещает. Мол, если я кому-нибудь расскажу, у меня возникнут проблемы.

– Так кто же сделал тебе больно, Томас?

Он опустил голову.

– Мне надо все взвесить. Я не хотел бы идти против воли президента.

– А доктору Григорин ты можешь все рассказать?

– Я хотел, но передумал. Знаешь, кому я бы рассказал об этом?

– Кому?

– Джули. Она очень добра ко мне и всегда разговаривает, как с нормальным человеком.

– Что ж, хорошо. Она к нам вернется вечером. Правда, поздно, но я уверен, Джули найдет время пообщаться с тобой.

– Она приезжает, чтобы заняться с тобой сексом? – спросил Томас.

– Наверное, не в этот раз, – с улыбкой ответил я. – Было бы хорошо, если бы ты все ей рассказал. Мне можно будет присутствовать, или ты предпочтешь беседу с ней наедине?

– Но Джули ведь тебе потом все перескажет?

– Только если ты сам не попросишь ее не делать этого.

– Тогда лучше тебе присутствовать.

– Вот и отлично. Но она приедет не скоро. Может, ты захочешь пока посмотреть телевизор или заняться еще чем-нибудь?

– Нет. Мне надо возвращаться к работе. Даже если мне не нравится, как со мной стал разговаривать президент, дело должно быть выполнено.

– Разумеется.

– Но к приезду Джули я приготовлю фотографии и покажу ей.

– Какие фотографии?

– Наш старый фотоальбом. Чтобы она представляла, как в то время выглядел я. И каким был ты. Он лежит в подвале.

– Хорошо. Ты знаешь, где его искать?

Томас кивнул и поднялся к себе. Я вышел на крыльцо и просидел там полчаса, пока тьма не сгустилась настолько, что стали видны звезды. Тогда я вернулся в дом, плюхнулся на диван перед телевизором и стал перескакивать с канала на канал. Но меня ничто не заинтересовало, да и едва ли могло заинтересовать. Я был слишком взволнован. Думал о Джули. О своем отце. О Лене Прентисе. А еще о лице в окне, о двух людях, убитых в Чикаго, и о покойной Эллисон Фитч. И о том, что мне едва ли пришлось бы сейчас размышлять о многом, будь у Томаса иное хобби. Филателист никогда не увидел бы на компьютере, как совершается предполагаемое убийство. Как и собиратель бейсбольных карточек или садовод-любитель.

Интересно, успел ли Гарри Пейтон поговорить с детективом Дакуэртом? Может, Гарри пообщался с ним недавно, и Дакуэрт сейчас занимается проверкой фактов? Или детектив выслушал его и заявил, что никогда в жизни не слышал подобной чепухи? И я решил, что мне ничто не мешает все выяснить самому.

Выключив телевизор, я взялся за отцовский компьютер, нашел сайт полиции Промис-Фоллз, выбрал среди указанных телефонных номеров тот, что не являлся «горячей линией», и набрал его.

– Полицейское управление Промис-Фоллз, – услышал я женский голос.

– Не могли бы вы соединить меня с детективом Дакуэртом?

– Боюсь, он уже уехал домой. А кто хочет с ним говорить?

– Мистер Килбрайд.

– Подождите, я на всякий случай проверю. – Она перевела меня в режим ожидания, и пока я сидел с трубкой у уха, вниз спустился Томас.

– Что ты собираешься делать? – спросил я.

– Иду искать фотоальбом.

– Вы слушаете? – вновь донесся голос женщины-дежурной. – Мистер Килбрайд, вы у телефона?

– Да.

– Мне удалось связаться со следователем Дакуэртом на дому. Одну секунду, я вас с ним сейчас соединю. – И после паузы добавила: – Говорите.

– Алло! Это детектив Дакуэрт?

– А вы кто такой? Дежурная сказала, вы назвались мистером Килбрайдом?

– Именно так.

– Надеюсь, это не чья-то глупая шутка? Вы же не Адам Килбрайд?

– Нет, сэр. Я его сын.

– Сын?

– Меня зовут Рэй Килбрайд.

– Ах вот оно что! Вы тот самый его сын из Вермонта, если не ошибаюсь?

– Да, из Берлингтона.

– А вашего брата зовут Томас?

– Да, – ответил я, подумав, что Гарри успел, вероятно, посвятить его во многие детали.

– Прошу прощения за странный вопрос, который я вам задал сначала, – произнес детектив. – У меня, видимо, случился легкий шок, когда моя коллега сообщила, что меня вызывает мистер Килбрайд. Примите соболезнования по поводу смерти отца.

– Благодарю вас. И спасибо, что согласились выслушать меня. Я ведь не знал уже, к кому обратиться. Здесь все так запуталось. Хотя вы, наверное, в курсе…

– Да, я разговаривал с вашим отцом.

У меня возникло ощущение, будто на мгновение кто-то опустил меня головой в миксер.

– Простите, что вы сказали? Когда это было?

– Пару недель назад.

Из подвала вдруг донесся крик Томаса:

– Рэй!

– Мой отец разговаривал с вами две недели назад? – удивился я.

– Да. А разве вы звоните не по тому же поводу?

– Нет… То есть да. Я просто хотел узнать подробности.

– Мне пришлось сказать вашему отцу, что если он захочет возбудить дело, то доказать что-либо будет трудно.

– Рэй! – опять крикнул Томас.

– Подожди немного! – ответил я и сказал в трубку: – Прошу прощения, мой брат пытается кое-что найти в подвале. Вы остановились на том, что доказать будет трудно. Почему?

– Нужно учитывать, как много времени прошло с тех пор. И что со свидетельскими показаниями вашего брата могут возникнуть проблемы, как вы, я надеюсь, сами понимаете. Ваш отец осознавал это. И он не хотел заставлять вашего брата пройти через такое. Он был добрым, ваш отец. Я разговаривал с ним лишь однажды, но сразу почувствовал в нем разумного человека и хорошего отца, которому многое пришлось вынести.

– Вам трудно будет в это поверить, детектив Дакуэрт, но лишь только что до меня дошло, о чем идет речь, – признался я. – Мой брат стал жертвой насильника?

– А разве ваш отец не рассказывал об этом?

– Нет. Но с тех пор как я сюда приехал после смерти папы, выяснилось много нового, что навело меня на определенные подозрения. В прошлом случилось нечто, за что, как опасался отец, мой брат никогда не сможет простить его. И еще… отец провел поиск на тему детской проституции в Интернете. Я не сумел выяснить, на какие сайты он заходил, потому что брат удалил ссылки, прежде чем мне удалось их найти.

– Что я могу сказать, – вздохнул Дакуэрт. – Все сходится. Но к сожалению, я пока не знаю, насколько я вправе обсуждать с вами, Рэй, детали. Кроме того, если честно, ваш отец отказался предоставить мне важную информацию. В частности, кто именно…

– Рэй!

– Господи, – пробормотал я. – Простите, детектив, но не могли бы вы продиктовать мне номер, чтобы я вам перезвонил? Буквально через несколько минут. Мне очень важно закончить нашу беседу.

– Разумеется.

Я поспешно достал из ящика кухонного шкафа карандаш и записал номер на листке самоклеющейся бумаги.

– Я вам перезвоню.

– Буду ждать.

Я дал отбой и оставил свой телефон на кухонном столе. Подходя к двери в подвал, крикнул:

– Томас! Я же разговаривал по телефону!

Спустившись по ступеням, я не сразу увидел его. Подвал имел форму буквы L, и я решил, что он как раз за углом, где папа, собственно, и хранил старые альбомы.

– Где ты, черт тебя побери?

– Здесь, – отозвался брат.

Я повернул за угол и увидел Томаса. Его глаза округлились от ужаса. Руки он держал сзади, словно решил хлопнуть в ладоши за спиной.

И он находился не один. Рядом стояла женщина. Левой рукой она вцепилась брату в волосы. А в правой… В правой блеснуло нечто похожее на нож для колки льда, острие которого уткнулось в горло Томаса чуть ниже подбородка.