Читать книгу "Поверь своим глазам"

48

– Алло!

– Томас? Это Билл Клинтон.

– Добрый день!

– Как поживаешь?

– Хорошо, сэр.

– Я всего лишь хотел напомнить тебе, Томас, какую огромную ценность ты для нас представляешь. Тебе знакомо такое понятие, как «тайная операция»?

– Глубоко засекреченная миссия, сэр?

– Совершенно верно. Глубоко законспирированная операция, которую может осуществлять ЦРУ или иное подобное ведомство. Причем у Белого дома всегда должна быть возможность отрицать свою причастность и даже осведомленность о ней, если подробности случайно подвергнутся огласке.

– Понимаю.

– Выполняя данные задания, наши сотрудники нередко попадают в сложные ситуации, и тогда им приходится срочно спасаться бегством. Вот почему твои знания так важны. Не только на случай исчезновения всех электронных карт или глобальных природных катаклизмов. И потому невозможно предсказать, в какой момент мы можем позвонить и попросить тебя о помощи, чтобы ты подсказал безопасный маршрут отхода.

– Это мне тоже понятно, сэр.

– Но главная цель моего сегодняшнего звонка – снова предупредить тебя, что в твоем прошлом есть эпизоды, о которых ты ни в коем случае не должен никому рассказывать. В противном случае люди из ЦРУ могут потерять доверие к тебе. В их глазах ты будешь выглядеть слабаком и размазней. Или – что еще хуже! – болтуном. Это ты твердо усвоил?

– Так точно, сэр.

– Хорошо. Рад это слышать.

– Могу я задать вам вопрос… Билл?

– Да.

– Мы с братом, хотя и по моей инициативе, на днях затеяли разговор об инопланетянах. И мне очень интересно, в бытность президентом удалось вам выяснить, что на самом деле произошло в Розуэлле? Там действительно был найден инопланетный космический корабль?

– Томас, как только ты успешно выполнишь возложенную на тебя миссию, я обо всем тебе расскажу.

49

Утром Николь позвонила Льюису из Флориды и доложила, что все сделано. Он распорядился, чтобы она первым же рейсом вылетала на север. Она разобралась с Эллисон Фитч, а ему удалось напасть на след мужчины, который нанес визит ей на квартиру. Вместе им предстояло взять этого человека в оборот. Рэя Килбрайда.

– Взять в оборот? – удивилась Николь.

– Да, захватить. Необходимо выяснить, что ему известно. Установить, с какой целью он приходил туда. Мой босс хочет допросить его лично.

– Как скажешь.

– И лететь в Нью-Йорк тебе не обязательно, – произнес Льюис и назвал ей другой аэропорт, располагавшийся ближе к месту, где жил Килбрайд. – Я сам выезжаю туда немедленно.

– Договорились.

Льюис тут же связался с Говардом Таллиманом.

– Ее нашли. И это больше для нас не проблема, – сообщил он.

Он чувствовал себя вполне комфортно, обсуждая подобные вопросы с Говардом, поскольку знал, что на того работает штатный специалист по безопасности, который каждый день проводит тщательную проверку на возможность прослушивания.

– Для меня это большое облегчение, Льюис.

– А я сейчас направляюсь на север, чтобы решить вторую нашу проблему.

– Да, расслабляться нам пока рано.

– Согласен.

– Необходимо выяснить, откуда у Килбрайда взялась распечатка. Мы должны установить, зачем он приезжал по тому адресу. У тебя уже есть основания полагать, что он не тот, за кого себя выдает?

– Нет. Он художник. И ничего более.

– Порой не все так просто, как кажется на первый взгляд, Льюис.

– Мне ли не знать этого? Но с тех пор как выяснилось, что Килбрайд – именно тот, кто нам нужен, я изучил его жизнь в мельчайших подробностях. У меня есть номер его карточки социального страхования. Я знаю, что по кредитке «Виза» он потратил всего сорок пять долларов. Живет очень экономно. Ипотеку погасил полностью. Судя по налоговой декларации за прошлый год, его суммарный доход составил семьдесят три тысячи шестьсот семьдесят пять долларов. Машина – «ауди». За десять лет его четыре раза штрафовали за превышение скорости, но в остальном он полностью чист перед законом. Женат не был. Имеет брата Томаса, который вместе с их отцом живет в Промис-Фоллз. Как вам? Похоже на агента ЦРУ под прикрытием?

– Нет. Но я все равно не понимаю, почему человек, который зарабатывает на жизнь дурацкими карикатурами, вдруг появился на месте убийства с той распечаткой в руке? Случайно он обнаружил изображение и приехал, чтобы провести самодеятельное расследование, или уже знал о том, что произошло, когда полез на сайт искать этот снимок? Оба варианта внушают опасения, но второй – особенно. Никакой обычный иллюстратор не стал бы этим заниматься. Частный детектив? Да. Агент ФБР? Разумеется.

Говард сделал паузу, словно собираясь с духом перед своей следующей фразой:

– И уж само собой – сотрудник ЦРУ.

– Я сообщил вам все, что мне известно, Говард. Когда мы поставим этого сукина сына перед вами на карачки, вы сможете сами задать ему любые вопросы. Я скоро вылетаю туда. По прибытии возьму напрокат полугрузовой микроавтобус.

– Держи меня в курсе, – сказал Говард.

Он до сих не исключал, что дело Голдсмита еще может всплыть и больно ударить по ним, пусть его самого уже не было в живых. Но неужели ЦРУ могло понадобиться для этого разнюхивать еще и историю, приключившуюся на Очард-стрит? Ведь в Лэнгли оставалось достаточно людей, которым и без того все было известно. Они, собственно, и разработали весь план, черт бы их побрал! Ведь не Моррису же пришла изначально в голову идея сговора с террористами.

Существовала ли вероятность, что те, кто уцелел в своих креслах после смерти Голдсмита, решили дополнительно прикрыть задницы, нарыв еще больше компромата на Янгера? Предположим. Но как в таком случае сумели они связать происшествие на Очард-стрит с Моррисом? Неужели и за Бриджит велась негласная слежка? Тогда им, конечно, стало известно о ее связи с Эллисон Фитч, они провели поиск в Сети, обнаружили изображение и…

Нет, все это выглядело неправдоподобно. Но отдельные факты оспорить было невозможно. Рэй Килбрайд появился на пороге квартиры Эллисон Фитч, и его явно привело туда полученное из Интернета изображение момента убийства Бриджит Янгер.

Говард ощущал острое желание поговорить с Моррисом. Аккуратно прощупать его, не упоминая, разумеется, ни о Фитч, ни о Килбрайде, ни о том, что случилось на Очард-стрит, потому что Моррис Янгер до сих пор понятия не имел, как на самом деле умерла его жена. Он не ведал, что она вовсе не покончила с собой, а была убита фактически по прямому приказу его лучшего друга.

После третьего гудка Моррис снял трубку.

– Я как раз собираюсь на обед к мэру, – сказал он. – Что у тебя?

– Мне пришлось хорошенько обдумать все, что ты сказал, Моррис. О том, что твое время пришло. И ты не должен считать, что я к тебе не прислушиваюсь. Я прекрасно понимаю твои чувства.

– Забавно, что ты сам заговорил об этом, Говард. В последнее время я не узнаю тебя. Где тот Говард, спрашиваю я себя, которого я знал столько лет? Тот Говард, который любил рисковать и не боялся взбаламутить любое дерьмо, чтобы добиться цели?

– Взбаламутить, но так, чтобы в него случайно не вляпался ты, – усмехнулся Говард. – Вот почему я пока стараюсь не делать резких движений. И ты прекрасно знаешь, что любой совет я даю тебе прежде всего как друг.

Моррис выдержал паузу и сказал:

– Да, знаю. И что же?

– Я тщательно обдумал твое желание снова начать двигаться вперед и считаю основным сдерживающим фактором нашу неуверенность в исходе дела Голдсмита.

– Ты прав.

– Так вот, мне нужно на сто процентов убедиться, Моррис, что с этим окончательно покончено.

– Понятное желание, Говард. Но мне представляется бесспорным мое собственное ощущение, что с тех пор, как Бартон – да будет ему земля пухом! – покончил с собой, риск стал минимальным. Бедняга не смог вынести угрозы, что в правительственных кругах его заклеймят как предателя и устроят публичный скандал. Причем это было бы совершенно несправедливо по отношению к нему, человеку, который всегда превыше всего ставил интересы американского народа и его безопасность.

Теперь настала очередь Говарда сделать паузу, прежде чем задать вопрос:

– Моррис, насколько вероятной тебе представляется возможность, что у людей из агентства имелись причины начать присматривать за тобой уже после смерти Голдсмита? И если они были, то какие?

– О чем ты?

– Считай это чистой гипотезой, но предположим, что ЦРУ установило за тобой наблюдение. Повторяю, всего лишь предположим. Зачем это могло бы им понадобиться? Каковы были бы мотивы?

– Мне приходит в голову только одно. Кое-кто из бывшего окружения Голдсмита, из тех, кто был в курсе всех его планов, кто стал его соучастником, испугался, что я могу выступить с разоблачительным заявлением. Хотя они должны понимать, что подобный ход с моей стороны стал бы политическим самоубийством и я едва ли отважусь на это.

Говард вынужден был принять данный аргумент и задал следующий вопрос:

– Хорошо. А на более ранней стадии? Когда Голдсмит был еще жив, не мог он сам посадить своих ищеек на хвост тебе и, черт его знает, той же Бриджит?

– Зачем ему следить за Бриджит? Или произошло нечто, о чем я не знаю?

– Нет, разумеется. Я обо всем тебе сразу сообщаю.

– Не надо со мной лукавить, Говард. Ты всегда сообщал мне лишь о том, что, по твоему мнению, мне следовало знать, и придерживал остальную информацию, обладание которой могло мне повредить.

Говард готов был согласиться и с этим утверждением.

– Сейчас я всего лишь пытаюсь объяснить тебе, что прежде чем вернуться в большую политику, нам надо проанализировать все сценарии, какими бы невероятными они ни казались, и выработать стратегию на все случаи жизни.

– Звучит вроде бы логично, но беспочвенно и бесполезно. Послушай, забудь про дело Голдсмита. Все будет отлично. Сам я вижу главную проблему в том, что пока мы с тобой ждем у моря погоды и хотим убедиться в полной безопасности, драгоценное время утекает безвозвратно. Нам давно пора сесть и спланировать дальнейшие действия. Необходимо определить ключевых людей, на которых мы сможем положиться. Важно вычислить слабости противника. Боже, Говард, неужели мне нужно тебе все это объяснять? Ведь ты сам написал когда-то правила этой игры.

– Да.

– Так давай встретимся сегодня же вечером.

Говард понимал, чем это обернется. За много лет у них вошло в привычку встречаться после полуночи и работать до рассвета над планом грядущего сражения. Когда они знали, что им никто не помешает, у них рождались самые смелые идеи.

– Хорошо, – произнес Говард. – Так мы и поступим.

– Значит, увидимся позже, старина. И завяжи покрепче свои боксерские перчатки.

Моррис дал отбой.

Что ж, подумал Говард Таллиман, есть надежда, что еще до сегодняшней встречи он получит ответы на все свои вопросы от Рэя Килбрайда.

Льюис собирался сесть в самолет, чтобы совершить короткий перелет к северу, когда ему позвонили на мобильник.

– Слушаю, – сказал он.

– Как я понял, ты пытался связаться со мной, – услышал он знакомый голос.

– Виктор! Спасибо, что перезвонил.

– Чем могу помочь?

– Речь пойдет об одном человеке, который прежде работал на тебя.

– О живом или мертвом?

– О живом.

Виктор сразу понял, о ком речь. От него мало кто уходил полюбовно.

– Что у тебя с ней?

– Я дал ей работу, а она сильно меня подвела.

– Неужели?

– Да, и это обернулось для меня нежелательными последствиями. Сейчас она все еще пытается исправить свою ошибку, но как только с этим будет покончено, мне придется свести с ней счеты. Иначе пострадает моя репутация.

– Уважительная причина.

– Однако я посчитал своим долгом поставить тебя в известность о том, что собираюсь предпринять. Если у тебя есть возражения, я изменю свой план.

– Мне следовало сделать это самому, но я проявил слабость, – произнес Виктор. – Я приблизил ее к себе и относился к ней как к дочери. И как она меня отблагодарила? Просто ушла. С моей стороны у тебя не возникнет препятствий.

– Спасибо. Как дела в Лас-Вегасе?

– Сюда слишком многие стали притаскивать с собой детей.

Льюис попрощался, убрал телефон в карман и вошел в салон самолета.

50

Вернувшись домой, я сказал Джули:

– Пойдем прогуляемся.

Мы вышли на задний двор и спустились по склону холма в овраг.

– Мне нужно сделать пару звонков полицейским в Тампу, – проговорила она, похлопывая себя по карману джинсов, который топорщился от сотового телефона. – Хочу узнать подробности о деле Фитч.

Я кивнул.

– Ты слишком задумчив, – заметила Джули.

– Меня встревожили предположения, высказанные Гарри в отношении Томаса.

И я рассказал ей о выдвинутой Пейтоном версии, что брат мог многое выдумать. Подделать изображение на компьютере, сочинить разговор с управляющим, которого на самом деле не было.

– Считаешь, что Пейтон прав? – спросила она.

– Не знаю. Конечно, нам всем известно, что он верит в то, чего не может быть на самом деле. Достаточно вспомнить вздорную теорию про компьютерный кризис или его беседы с Клинтоном. Но ведь есть эпизоды, которые никто придумать не мог. Хотя бы все то, что ты узнала о случившемся в Чикаго, а теперь еще и во Флориде.

– Томас способен сознательно лгать тебе?

Над этим вопросом я прежде не задумывался.

– Вероятно, способен. Однако когда я прямо спросил о происшествии с отцом и его падении с лестницы, он честно все признал. Однако сам рассказывать мне о том инциденте не собирался.

– Томас действительно столкнул отца с лестницы?

Я лишь покачал головой, не желая вспоминать подробности.

– Когда Томас не хочет о чем-то рассказывать или в чем-то признаваться, он скорее промолчит. Замкнется в своей раковине.

Я сделал паузу, наблюдая, как мимо наших ног струятся воды реки.

– Но он у меня на глазах откровенно солгал доктору Григорин. Сказал ей, будто смотрел вместе со мной кино, чего не было и в помине. И насколько я понял, он сделал это, чтобы она от него отстала. Боже, я не знаю, что и думать!

– Ты собираешься побеседовать с ним?

– Да, хотелось бы. А пока я очень рад помощи Гарри. Он знает одного детектива в Промис-Фоллз и обещал сообщить о нашей истории ему, так что мне не надо больше изображать болвана, пытаясь все объяснить очередному недоверчивому копу.

– Очень хорошо, – кивнула Джули. – Дакуэрт мне нравится. Хотя бы потому, что у него нет врожденной неприязни к репортерам.

– Есть еще кое-что, не дающее мне покоя.

– Что именно?

Я указал на склон холма, у подножия которого мы стояли.

– Здесь это и произошло. Тут погиб мой отец. Вот там находился трактор, когда перевернулся. И здесь же Томас нашел отца.

Джули взяла меня за руку.

– Мне очень жаль его.

– В последнее время я много думал о них. Об отце и о Томасе. Брат рассказал, что тот случай на лестнице стал результатом размолвки с отцом, который хотел поговорить о каком-то происшествии с ним. О том, что Томас не желал обсуждать. И папа, если верить брату, просил у него прощения и говорил, что понимает, почему сын не может простить его.

– Он не сказал тебе, о каком происшествии шла речь?

– Нет, он и со мной не хочет вспоминать этого. Но вот только… я сам нашел кое-что.

Джули молча смотрела на меня и ждала продолжения.

– Я ни с кем не делился этим, но обнаружил нечто весьма странное и пока необъяснимое в ноутбуке отца.

И я рассказал ей о необычном списке в поисковой строке.

– Детская проституция?

– Да.

– Действительно, очень странно.

– Вот именно.

Джули задумалась, а потом покачала головой:

– Я совсем не знала твоего отца, Рэй. Но почему тебя это так взволновало? Не мог же твой отец?…

Но тут она сообразила о возможной подоплеке моей находки.

– Господи, неужели ты допускаешь, что отец мог совершить над Томасом насилие, когда тот был ребенком? Думаешь, он это имел в виду, когда просил у него прощения?

– Допустить подобное объяснение можно лишь с натяжкой, – возразил я, – но если тебе не известны реальные факты, возникают мысли, которые заводят черт знает куда!

– А тебя самого? Ваш отец никогда тебя…

– Никогда! Ни разу не замечал ни намека на что-либо подобное!

– Тогда этого не могло быть, – заявила Джули, и мне понравилась ее готовность встать на защиту моего отца, даже не зная его. – Но есть что-то еще. Говори, пожалуйста.

– Право, не знаю…

– Рассказывай. Все это тяжким грузом лежало у тебя на сердце, а тебе даже не с кем было побеседовать откровенно. Теперь есть я. Выкладывай, что еще тебя гнетет?

– Мне кажутся странными обстоятельства гибели отца.

– В чем же странность?

– В том, как это случилось. Он опрокинулся на тракторе, находясь на склоне холма. Вероятно, именно так оно и произошло.

– Тогда в чем ты увидел проблему? – настаивала Джули.

– Они даже не удосужились убрать трактор. Он так и остался стоять внизу у подножия холма. На всех четырех колесах. В том же положении, в каком оказался, когда Томас сумел столкнуть его с отца еще до приезда «скорой помощи».

– Что тебя настораживает?

– Позднее я спустился сюда, чтобы проверить, заведется ли трактор. Тогда я мог бы своим ходом загнать его снова в амбар. И он завелся. Но вот только ключ зажигания находился в положении «Отключено», и весь отсек, внутри которого находятся режущие лезвия, был поднят, словно отец уже перестал косить.

Джули потребовалось время, чтобы обдумать мои слова.

– Значит, ты считаешь, что трактор перевернулся с уже не работавшим мотором?

– Все указывает на это.

– Но что тут необычного? В тракторе могла возникнуть какая-то неисправность, и твой отец заглушил двигатель, чтобы проверить, в чем дело. Я не разбираюсь в газонокосилках, но если, допустим, в лезвия попадает посторонний предмет, разве не логично остановиться и выяснить, что там такое? И в этом случае непременно пришлось бы поднять отсек. Иначе туда не заглянуть.

Оставалось лишь поразиться, как мне самому это не пришло в голову. Я рассмеялся, обнял Джули за плечи и воскликнул:

– Ты просто гений!

– Что же здесь гениального?

– А я-то доводил себя до исступления, пытаясь решить загадку, ответ на которую очевиден и прост!

– Ах, так вот в чем дело, – усмехнулась Джули, изобразив обиду. – У простой дурочки получилось то, что не давалось лучшему из умов.

– Нет, конечно. Просто ты на все сто процентов права. Он косит, продвигается вперед, вдруг слышит, как камень или ветка попадает между лезвий, их заклинивает. Останавливает трактор, поднимает режущую часть и спускается с сиденья, чтобы посмотреть. И когда он спускается или, наоборот, уже садится обратно, случайно слишком отклоняется в сторону от вершины и опрокидывает трактор прямо на себя.

Если бы все не закончилось так трагично, я, наверное, даже получил бы сейчас удовольствие от того, как точно все у меня сошлось. Или, вернее, как точно меня подвели к правильному выводу.

– Похоже на правду, – сказал я.

– А что вообразил ты?

– Считал, что отец остановился, увидев кого-то. Кто-то подошел к склону холма, помахал ему или окликнул, и тогда он выключил зажигание и поднял режущий инструмент. Может, даже собрался оставить работу и пойти в дом. У меня появилось подозрение, что кто-то видел, как трактор перевернулся, но никому ничего не сказал и не вызвал помощь или полицию.

– И это мог быть Томас, – тихо произнесла Джули.

Я вздохнул и опустил голову, чувствуя себя пристыженным.

– Да, вероятно. Может, думал я, брат зачем-то вышел из дома, чтобы поговорить с отцом, и произошел несчастный случай. Боже, какой же я кретин! Как будто мало реальных причин для тревоги, мне нужно всегда придумать еще одну.

– А тебе не кажется теперь, что это же можно сказать и про компьютер твоего отца? Очень многие проблемы имеют самое простое объяснение и лишь кажутся загадочными, пока не найдешь его.

Я снова обнял Джули и крепко прижал к себе.

– Мне приходится повторять это слишком часто, но спасибо тебе за помощь.

– Подожди, пока не получил счет за мои услуги, – улыбнулась она, положив голову мне на грудь. – Сейчас мне необходимо вернуться в редакцию и написать пару заметок, не имеющих никакого отношения к вашему с Томасом глобальному международному заговору. Когда закончу, опять позвоню во Флориду.

– А чем заняться мне?

– Хочешь начистоту? Сейчас тебе лучше вообще ничего не делать. Дождись результата разговора твоего адвоката с Дакуэртом, а я постараюсь выяснить какие-нибудь подробности о Фитч. Ты же просто побудь тут и проследи, чтобы Томас не увидел на сайте, как кого-то столкнули с Эйфелевой башни.

– Даже не шути на данную тему! А что потом? Ты вернешься к нам?

– Только не к ужину. Ваши ужины – кошмар какой-то. Почему бы мне не приехать, например, часам к одиннадцати? Мне поручили написать отчет о вечернем заседании городского совета Промис-Фоллз. Как только все закончу, куплю бутылку вина. И мы продолжим начатое в прошлый раз.

– Готова снова рискнуть?

– Обожаю опасные положения, – улыбнулась Джули.

Я проводил ее до машины, поцеловал и смотрел вслед, пока она не скрылась за поворотом. Когда я поднялся наверх, Томас изучал улицы Штутгарта.

– Будь я проклят, если знаю, что приготовить нам на ужин, – сказал я. – Как насчет сандвичей с беконом, листьями салата и помидорами?

– Мне безразлично, – пробормотал брат, не отрываясь от монитора.

Я достал из холодильника бекон, салат, помидоры, майонез и был готов начать поджаривать бекон, когда обнаружил, что в пакете из-под нарезанного хлеба остался всего один ломтик и заплесневелая горбушка.

– Черт! – огорчился я, размышляя, найдется ли в городе хотя бы одна пиццерия, которая согласится принять заказ на доставку в такую даль.

И в этот момент кто-то громко постучал в дверь.

– Кто это еще? – испуганно прошептал я. – Не приведи Господи, чтобы это снова оказалось ФБР!