Читать книгу "Их безумие"

27. Керри

Керри смотрит на склонившегося к ней Рэя, на его напряженное лицо, серьезные, нечитаемые совершенно глаза и отчаянно боится. Того, что он ей откажет сейчас. Просто молча укроет пледом и уйдет.

Ей нужно, до боли, до зуда по всей коже необходимы его прикосновения! Именно теперь!

И она хотела в душ? Одна? Дура!

Никакой душ не заменит осторожные касания его рук, нежные и уверенные. Она только сейчас начинает осознавать произошедшее, словно до этого момента заморозилась и так и провела эти несколько кошмарных часов. Во льду.

И прикосновения Рэя дарят желанную боль. Керри никогда не мерзла до такой степени, чтоб покалывало пальцы, но читала об этом. Русская литература, да. Толстой. Достоевский. У них там, в России, холодно. Настолько, что люди могут замерзнуть на улице. И в одной из книг она прочитала однажды ощущения человека, приходящего с ужасного мороза и отогревающего пальцы возле русской печи. Там у рассказчика кололо пальцы изнутри. Они ныли и болели. Но это была сладкая, нужная боль. Обозначающая, что жизнь возвращается в заледеневшие конечности.

И сейчас Керри кажется, что она так же с мороза пришла в теплое помещение. И касается горячего. От ладоней Рэя идет жар. От его глаз идет жар. И тело колет. Везде. Там, где он касается. И там, где ей хочется, чтоб коснулся. Где необходимо, так необходимо сейчас! И, если он прекратит это делать, Керри не отогреется. Умрет от обморожения.

Она что-то спрашивает у него. Неважное. Что-то неважное. И не ждет ответа. Вернее, ждет, но не такого.

– Поцелуй меня, Рэй, – просит она, перехватывая его ладонь и бесстыдно укладывая на свою грудь. – Поцелуй, прошу.

И сглатывает мучительно, когда он замирает. Словно решая, что делать дальше. Подчиниться ее просьбе? Отстраниться?

Ей нужно первое.

И поэтому она медленно, не отрывая от него взгляда, скользит пальчиками по животу, вниз, расстегивает болты на джинсах, один за одним. И дотрагивается до себя там. Где холодно. Где нужно его прикосновение. Его пальцы.

Он следит за ее движениями, зрачки расширяются все сильнее и сильнее, словно не веря в то, что происходит. А потом…

Потом его ладонь накрывает ее пальцы, уже забравшиеся в джинсы, а вторая сжимает грудь. Больно. Это больно. Но Керри чувствует, как живительное тепло распространяется по телу, толчками. Она выгибается и стонет. И глаз не отрывает от него.

А дальше Рэй срывается. Джинсы летят в сторону, и Керри стонет и всхлипывает от тяжести его тела на себе, острой и желанной. От поцелуев, несдержанных, как и он сам, грубых и жестоких. Он, как всегда, не думает о ней. А не надо! Ей не надо! Он кусает в шею, вгрызается, словно сожрать хочет, поглотить целиком, одновременно с укусами толчком врываясь в нее, сразу беря жестокий темп, от которого ноги Керри, закинутые на плечи Рэя, сотрясаются и подпрыгивают. Это не секс. Это вообще не секс. Это лечение. А лечение не всегда бывает приятным. Но всегда необходимым.

И Керри только прижимается крепче, только закусывает губу от очередного болезненного движения, от того, как сильно он сжимает ее, как целует-кусает, как смотрит.

Рэй каждым своим движением заставляет ее забыть о чужих, мерзких прикосновениях, гадостных поцелуях, отвратительных словах. Он заменяет эти воспоминания другими, вытесняет то, что произошло, новыми впечатлениями, более острыми, более горячими. Нужными. Правильными.

И Керри ощущает себя так, словно всем телом прислонилась к той самой пресловутой русской печи, которую она, наверно, никогда в жизни не увидит. Но ей и не надо. Рэй – ее источник тепла. Источник жизни.

Он не отпускает ее долго, очень долго. И губы ее, искусанные и саднящие, раскрываются в болезненной необходимости воздуха. Рэй приникает к ним, даря ей вместо воздуха себя. Заменяя. И Керри только плачет благодарно. И оргазм совсем не похож на то, что бывало раньше. Нет. Это не взрыв. Это не мягкий сладкий водоворот. Это срывание с раны присохшей повязки. Это боль, пронизывающая все тело. С невозможным, умопомрачительным освобождением в финале. Керри кричит от боли и удовольствия, плачет, сжимая свое единственное лекарство так сильно, что он кончает следом, обнимая с такой страстью, словно она – самое главное в его жизни. То, ради кого стоит вообще жить.

Они еще какое-то время лежат, не в силах оторваться друг от друга, не в силах понять, что произошло, настолько это другое, настолько это… Сокровенное?

Да, наверно. Это слово кажется Керри правильным. Именно так она и думает перед тем, как упасть в пропасть сна, больше похожего на обморок.

Она уверена, что Рэй ей расскажет все потом, когда у них обоих будут на это силы. И они вместе найдут выход из ситуации.

Она спит и не слышит, как Рэй ходит по мастерской, как собирает разбросанные вещи, как раскладывает диван и ложится рядом с ней, обнимая так сильно, что кости хрустят. Ей хорошо во сне. Она чувствует его запах, и ей спокойно.

Керри ничего не снится, никаких кошмаров. Словно то, что произошло этим ужасным утром, стерлось из жизни, из памяти. Смылось водой. Рэй подарил ей новые воспоминания.

Вечером она просыпается от запаха пиццы. Болезненно морщится от тянущего ощущения в промежности и садится на диване. Рэй готовит кофе. Он молчалив, только улыбается ей спокойно и немного печально. Улыбающийся Уокер – это зрелище. Она наслаждается им.

Керри очень хочет поговорить о произошедшем, хотя бы выяснить, как Рэю удалось ее вытащить. Она уверена, что он что-то отдал, чтоб ее освободили и теряется в догадках, что он мог отдать. Насколько она знает из новостных репортажей и тв, куда бы ее ни хотели пристроить: в притон, на органы или еще куда-то, это стоит дорого. Она стоит дорого. Но Рэю ее отдали. Почему? И собирается ли он обращаться в полицию. Это самый разумный шаг.

Но Рэй прерывает ее вопросы коротким:

– Не сейчас, Кер. И неважно это. Забудь о них. Они тебя больше не тронут.

Керри не нравится эта его болезненная уверенность. Слишком она отдает обреченностью. И, зная характер Уокера, все очень серьезно.

Но он не дает ей договорить. Еле дождавшись, когда она допьет кофе и съест кусок пиццы, он тянет ее на себя, наваливается, привычно раздвигая ноги. Смотрит серьезно и жадно в глаза, когда берет ее тело. Целует. Не так, как до этого. Нежно и сладко. И любит. Долго. Очень долго. И это тоже не похоже на обычное его поведение. Опять. Он, как море, накатывает, наполняет ее жизнью, собой, дарит новые, незабываемые ощущения.

Это до того необычно, что Керри теряется. Это настолько прекрасно, что она не может сдерживаться.

Керри успевает два раза сотрястись в удовольствии, крича и царапая его спину. И только потом он кончает. Не отрываясь от ее губ, сжимая, так, словно она растает сейчас. Исчезнет водой сквозь пальцы.

Сил больше что-то узнавать, выяснять ситуацию у Керри просто нет. Она засыпает без слез и сомнений в его объятиях.

И улыбается во сне, не подозревая, что Рэй не спит и смотрит на нее, гладя мягко по лицу, перебирая волосы, словно… Прощаясь.

А утром он отвозит Керри к общежитию, целует напоследок. Говорит, что позвонит и приедет. Только разберется с делами.

Керри идет в общежитию, стараясь отогнать от себя мысли о том, что его поцелуй отдает горечью. Показалось, наверно. Он приедет вечером, и они наконец-то все обсудят. На свежую голову.

Он не приезжает вечером.

Он вообще не приезжает больше.

28. Керри

– Кер, – решительно говорит Дебби, сдергивая с Керри одеяло. – Надо поесть. Я купила пиццу, пошли.

Керри, не глядя, подтягивает к себе одеяло, укутывается и поворачивается спиной.

– Кер! Я же не остану! – еще громче и злее говорит Дебби и опять сдергивает одеяло, – вставай! Уже неделю лежишь! Мистер Кларк спрашивал, сколько ты еще болеть собираешься! А на потоке ходят слухи, что ты аборт сделала и отлеживаешься!

– Плевать.

Керри не поворачивается, только ноги под себя поджимает, застывая в позе эмбриона.

Дебби стоит над ней какое-то время, а потом решительно идет в ванную.

И буквально через полминуты на Керри выливается поток холодной воды. Ледяной. Он ошпаривает похлеще кипятка, и Керри вскакивает с кровати, со злостью и удивлением разглядывая свою, всегда такую спокойную подругу.

Та упирает кулаки в бока и с вызовом кивает ей на дверь душевой.

– Полотенце я сменила.

Керри какое-то время тяжело дышит и очень серьезно раздумывает над тем, чтоб стукнуть злодейку, так мастерски все это время притворявшуюся ее подругой, чем-нибудь тяжелым. Но, как назло, в комнате ничего тяжелого нет, поэтому она только сопением и негодующим взглядом может высказать свое возмущение. Потому что даже слов не рождается.

Смотрит, смотрит… А потом идет в душ.

– Давно бы так, – ворчит Дебби, открывая коробку с пиццей и наливай кока-колу в стаканы, – а то пахнет уже…

Когда Керри появляется из душа, и в самом деле чувствуя себя значительно лучше, стол уже накрыт. Вернее, у них не стол, а небольшой журнальный столик, но какая разница? Главное, на нем дымится пицца, и Керри, которая всю эту проклятую неделю ела только эпизодически, чувствует, как в животе урчит голодно и недовольно.

Дебби улыбается:

– Ну вот, садись давай, пока не остыла. Эту гадость можно только горячей есть.

– Опять у Марти купила? – спрашивает Керри запихивая себе в рот сразу половину куска.

– А где ж еще? Дешево и сердито. А если горячо, так и вкусно. Ты запивай главное. С кока-колой любую гадость переварить можно.

Дебби сама отхватывает знатный кусок горячей жирной пиццы, и на какое-то время в комнате воцаряется тишина.

Дебби следит, чтоб Керри съела хотя бы два куска, а потом немного притормаживает с едой, смотрит на подругу внимательно и серьезно:

– Завтра семинар. Надо быть, иначе останутся хвосты.

– Плевать, – бормочет Керри, отпивая колу.

– Нет, не плевать! У тебя стипендия! Тебе нельзя ее терять!

– Нафига она мне. Не хочу ничего…

– Кер, – Дебби подсаживается ближе и неожиданно обнимает подругу. У Керри застревает в горле кусок пиццы, и она начинает натужно кашлять. Дебби тут же отстраняется и хлопает ее по спине ладошкой.

– Кер, ну хватит уже. Ну расстались вы с ним. Не сошелся на нем свет клином… Ну что ты? Ты – такая красотка, найдешь себе нормального парня…

– Деб, давай мы эту тему закроем, – бормочет Керри и, чтоб занять подруге рот, сует ей в руки еще один кусок.

– Нет, – Дебби решительно откладывает пиццу, – не закроем! Я за тебя беспокоюсь! Ты явилась неделю назад после двухдневного отсутствия! До этого тебя искал твой парень! Даже сюда приезжал! Мартина напугал так, что он даже с занятий ушел на нервах! Меня напугал! Я думала, ты с ним, а ты не с ним! Я в полицию даже ходила!

– Зачем в полицию? – голос у Керри сел даже от ужаса, – ты – дура, Деб? Какая полиция?

– Вот и там меня дурой назвали, – досадливо дернула плечом Дебби, – сказали, что ты загуляла просто и все. И, если через день не появишься, тогда и можно будет искать.

– Ну вот я и появилась… – бормочет Керри, чувствуя, как отлегло от сердца. Что бы она ни думала про Рэя, но проблем с полицией и их дополнительного интереса ему точно не надо.

– Да, но в каком виде! Избитая, замученная… Кер, – Дебби опять обнимает ее, и в этот раз у Керри нет сил ее отталкивать. А, может, и желания нет. – Что произошло? Это все он, да? Он? Ты же на свидание тем вечером ушла, не с ним, да? Он узнал? Он… Это он с тобой сделал?

– Нет.

– Кер, – Дебби разворачивает ее к себе, старается заглянуть в глаза, – Кер, скажи мне все, пожалуйста. Тебе станет легче. И мы решим, как его наказать. Ты же понимаешь, что его надо наказать?

– Деб, – Керри с досадой выворачивается из ее рук, – его не за что наказывать. Ты не права сейчас. Совсем. Рэй меня спас, наоборот!

И тут же замолкает, понимая, что проговорилась.

– От чего спас? Или от кого? – медленно и осторожно интересуется Дебби.

И Керри, взгляднув на нее, понимает, что придется рассказать. Потому что она никак не сможет уговорить подругу не ходить в полицию снова. Если не расскажет. Дебби, несмотря на ангельсую невинную внешность, настойчива и целеустремленна, как бульдог. А кроме того, она еще и обладает обостренным чувством справедливости. И, после окончания юридического факультета, собирается идти в госслужбу. Помогать вершить правосудие.

И Керри сдается. Конечно, всего она не рассказывает, но этого и не требуется. Дебби все понимает с полуслова.

Она какое-то время задумчиво жует пиццу, а потом спрашивает:

– Так, ну это понятно более-менее. Он тебя спас. Правда, я не могу понять, каким образом они на него вышли, учитывая, что ты не говорила ничего про него. Но этому тоже есть объяснение. Если следили за тобой, могли и про него что-то узнать. Тем более, что он и не прячется. Знают же наши королевы, где у него мастерская, раз таскаются туда толпами…

Она не замечает, как кривится лицо Керри при этом замечании, и продолжает рассуждать:

– Но вопрос, зачем вообще они его позвали? Если хотели тебя продать… Он вряд ли что-то им мог предлождить за тебя стоящее…

– Он говорил, что у него есть деньги… Может, узнали? И они про какой-то бокс говорили… Я не поняла правда ничего, не соображала потому что совершенно… Как только его увидела, так и перестала…

– Ну… Возможно, – соглашается Дебби, – хотя вряд ли у него столько денег было…

– Ну, может, я не очень много стою…

– Кер, ты конечно, не самый главный приз на рынке рабов, – авторитетно заявляет Дебби, словно знает расценки и ситуацию по этому самому рынку, и это выглядит так комично из уст маленькой очкастенькой кнопки, что Керри помимо воли улыбается, – там, я читала, ценятся девственницы, так что ты в пролете, в отличие от меня, ха-ха… Но то, что симпатичная белая девочка стоит гораздо дороже, чем есть у твоего, ты опять меня извини, но будем откровенными, маргинального парня, это точно. И не стали бы они столько возни устраивать, если б ты копейки стоила. Это же надо тебя выследить, выяснить про тебя хоть что-то, потом подослать парня, на которого ты клюнешь… Ну не стоит это так дешево… Тут другое что-то…

– Не знаю. Да и не важно это.

Керри отворачивается и собирается пересесть обратно на свою кровать.

– Э, нет! Постой, подруга! – Дебби ее перехватывает, решительно сует куржку с колой, – давай выпей и дальше рассказывай.

– Нечего рассказывать.

– Есть чего! Самое важное! Почему ты в таком состоянии? Он же спас? Ничего же не случилось страшного? Или… Или случилось?

Дебби опять разворачивает Керри к себе, смотрит внимательно в глаза:

– Кер… Случилось? Они тебя… Изнасиловали?

Последнее слово она произности шепотом, округляя глаза от ужаса.

– Нет, – Керри выворачивается, но не уходит обратно к себе, сидит, беспомощно опустив плечи, смотрит на свои босые ступни. – Нет. Не успели. Он вовремя пришел.

– Тогда в чем дело? Почему вы потом поругались?

– Я не знаю, Деб, – бессильно пожимает плечами Керри, – не знаю. Он привез меня сюда, поцеловал и сказал, что приедет вечером. И не приехал. А я ждала, ждала, ждала… И весь следующий день ждала… А потом пошла к нему… Думала, что-то случилось… Думала, опять эти бандиты… Ну, мало ли… А он там… Я не успела зайти, только заглянула. Он спиной сидел. И на коленях у него женщина…

Керри подняла глаза на Дебби, неожиданно сухие и жесткие:

– Он просто выпроводил меня и забыл, вот и все. Это же Уокер, тварь и мерзавец. Весь город у нас знает его, его брата, его отца… Они все одинаковые. Твари. Только этот еще и чистоплюй.

– Не поняла… – Дебби нерешительно погладила по плечу Керри, не зная, как утешить.

– А что тут непонятного? Все просто. Меня к нему вывели, всю искусанную, избитую и без толстовки практически. Он наверняка решил, что меня изнасиловали. И теперь брезгует, тварь! Ни одного вопроса не задал! Ни единого! Значит, все знал и так!

Последние слова она выкрикивает практически, и из глаз все же неконтролируемо начинают литься слезы.

– Ну, подожди, подожди… Почему ты думаешь, что причина в этом? – Дебби обнимает ее, утешает.

– А в чем еще?

Керри отрывается от плеча подруги, зло вытирает слезы.

– Он за мной, как ненормальный бегал все это время, жить вместе предлагал. Ты не понимаешь, Деб. Я для него чистая была. Он же мой первый парень. И единственный, тварь уокеровская! Уж об этом он позаботился в свое время, чтоб я ни на кого не смотрела даже! Понятия такие тупые, маргинальные, ты права. Он – сколько угодно, он же мужик. А я – ни-ни! А тут… Я там несколько часов провела, Деб. С этими ублюдками. Меня реально только чудо спасло от изнасилования. И явилась я перед ним в таком виде, что… А я, дура, не поняла, чего он медлит… Он же меня трахать не хотел после этого! Я настояла! А обычно-то даже раздеться не успевала! А тут прям просила! Как я сразу не поняла? Из жалости взял! И потом отвез и оставил! Тварь! Когда я уже почти… Когда мы… Деб, я же люблю его… Тварь, тварь…

Дебби не спрашивает больше ничего, только обнимает крепче, радуясь уже тому, что Керри разговаривает, не держит в себе боль. И сжимает зло губы. Потому что теперь она сама выяснит эту тварь. И, если в самом деле он бросил Керри из-за подозрения, что ее изнасиловали, она примет все меры, чтоб его наказать. Она это сделает. У нее есть для этого ресурсы и силы.

29. Дебби

Дебби выходит из такси, раздраженно хлопает дверцей. Водитель, пожилой индус, которые довольно редки у них на юге, шипит сквозь зубы какие-то ругательства на своем языке и, газанув, уматывает со скоростью света.

Дебби только нервно дергает плечом. Она не злится на этого труса, сначала наотрез отказавшегося ехать по указанному адресу, а затем не желавшего подвозить ее ближе линии автобусной остановки. Но Дебби, конечно же, это просто так не спустила с рук. В конце концов, она имеет право получить оплаченную услугу в полном объеме.

Наверно, бедняга не понял и половины из употребляемых ею в пылу ссоры терминов, но решил не связываться и довез ненормальную девчонку туда, куда ей требовалось. А вот ждать не стал. И это теперь проблема.

Но Дебби обращает внимание на остановку, изучает маршруты. Один из них идет в центр, и ходит довольно часто. Уже удача. Главное, чтоб не случилось ничего за то время, пока она ждет автобус. Но это потом. А пока что…

Дебби оглядывается, и впервые в ее движениях проскальзывает нерешительность. Она не бывала в таких местах ранее.

Там, откуда она родом, нет огромного количества ангаров, полузаброшенных зданий и неумытых мексиканцев.

Там, в основном, чистенькие фермерские хозяйства в пригородах и белое население, знающее друг друга с пеленок. Нет пришлых, нет особых разборок. Скукота смертная.

Здесь, даже в промзоне, кипит жизнь. Мимо нее проходят довольно неприятные на вид люди, в не очень чистой одежде, многие разглядывают ее удивленно и откровенно. Дебби крепче сжимает в руках сумочку. Выдыхает.

Ничего, она справится. Она – дочь Тома МакКорни, и это не простой звук. Ей в любом случае надо разобраться в ситуации, прежде чем подключать свои юридические связи.

По словам Керри, все очевидно. Но это Керри, наивная и нежная девочка, поразившая Деб в их первую встречу улыбкой, настолько искренней и открытой, что противостоять ей было невозможно. И в дальнейшем Керри своим поведением только доказывала лишний раз, что первое впечатление о ней было верным. Честная, немного скованная, но всегда готовая прийти на помощь. Не влезающая в университетские интриги, сторонящаяся шумных компаний, умница и трудоголик. Дебби словно сестру нашла, которой у нее никогда не было, и о которой она мечтала.

И тем ужаснее было наблюдать то, что с ней происходит сейчас. По вине одного морального урода! Вот сразу он Дебби не понравился, сразу! Видно же, что опасный, непредказуемый тип, грубый, жесткий. Совсем не пара ее нежной подруге. И Дебби, хоть и не имела привычки лезть в чужую жизнь, но тут бы повоевала, если бы не одно но. Этот жуткий грубиян смотрел на ее подругу так, словно она была… Ну, чем-то вроде божества, сошедшего на землю. Богини. Дебби не сразу разглядела, но когда присмотрелась… Даже не по себе стало немного. Сразу, на уровне никогда не подводившей ее интуиции она поняла, что этот парень не сделает Кер ничего плохого. И убъет любого, кто попытается такой номер провернуть. И вот нисколько Дебби не сомевалась, что он на это способен.

Уокер, конечно, вел себя по-скотски, хватал Кер на глазах у всех, отгонял от нее парней. Неандерталец. Собственник. Но Дебби видела, насколько мягкой и светящейся рядом с ним становится подруга. Насколько она, сама того не осознавая, радуется его присутствию в своей жизни. Говорить она могла что угодно. А вот взгляд, постоянно ищущий мрачную темную фигуру на краю университетской стоянки, спрятать не была способна.

И теперь, после всего произошедшего, Деб совсем не была уверена, что Керри восприняла ситуацию правильно. А ее отец говорил, что с одной стороны всегда неполный спектр. Надо разглядывать во всех ракурсах. И потом уже действовать.

Именно так Деб и собиралась поступать.

Она рассмотрит. Даст этому неандертальцу шанс. Все же он вытащил ее подругу из лап зверей, и любит ее. Можно послушать его версию.

В том, что ей удастся выбить из Уокера правду, Деб не сомневалась ни капли. Папины гены – не ерунда все же.

Поэтому она выдыхает, крепче сжимает сумочку и решительно останавливает одного из неумытых механиков вопросом, где здесь мастерская Лю.

И буквально через пять минут уже наблюдает возмутительную картину: две ее однокурсницы, довольно отвязные и неразборчивые в связах барышни, весело смеясь, выходят из ворот одного из боксов к машине. По пути они обсуждают, насколько этот жеребец горяч, и что надо бы сюда еще разок наведаться. Только бы придумать, что он еще может им починить. Дебби они не видят, при ее росте быть незаметной просто. Она ждет, пока девушки, наскоро перекурив возле машины, загрузятся в нее и уедут, а затем, немного помедлив, все же заходит в бокс. В конце концов, она должа владеть информацией от первого лица.

В боксе довольно чисто. На творящийся здесь совсем недавно разврат указывает только сломанный напрочь разложенный диван без ножек, с валяющимся на нем пледом, да оставленные, наверняка специально, прямо на спинке стула рядом, женские трусики вульгарного розового цвета.

Само первое лицо, судя по всему, сразу же, после удовлетворения своих первичных потребностей в сексе, перешло к удовлетворению своих вторичных потребностей в труде.

Дебби какое-то время с негодованием смотрит на длинные ноги, выглядывающие из-под машины, слушает доносящийся оттуда же многоэтажный мат, удивляясь, насколько приятный голос и насколько неприятные слова, диссонанс… Но затем решает, что ждать больше нечего, и пинает своими кипельно белыми кедами по грязнущему кроссовку.

– Я уже занят, свалили, нахер, прошмандовки, – рявкает из-под машины низко и зло Уокер, что-то со звоном падает, и мат становится еще затейливей.

Дебби, немного удивляясь словоохотливости парня, который на нее произвел впечатление молчуна, опять бьет ногой, уже не по кроссовку, а по голени, стараясь попасть побольнее, как папа учил.

Под машиной сдавленно хрюкают, раздается удар от явного соприкосновения чего-то пустого с чем-то металлическим, и Уокер, наконец-то, начинает реагировать на запрос правильно. Выползая на свет.

Дебби отходит подальше, складывает руки на груди и ждет.

Сначала выезжают длинные ноги в грязнущем джинсовом комбезе, завязанном на талии, затем майка, когда-то, наверно имевшая цвет, но теперь однозначно серо-черная, а затем…

А затем Дебби охает и невольно отшатывается чуть дальше. Потому что у Уокера оказываются нереальной ширины растатуированные цветными рисунками плечи и руки, мощная шея, злое, очень злое и очень привлекательное лицо, тоннели в ушах, короткая стрижка, полный ярости серый взгляд. И вообще, это не Уокер. Совсем не Уокер.

Это другой парень. Молодой мужчина, старше Уокера лет на пять, не меньше. Дебби смотрит, невольно раскрыв рот, как он, матерясь по-прежнему грязно, поднимается, обтирает черные ладони о штаны и оглядывается в поисках того, кто посмел его так грубо вытащить из-под машины. Находит ее взглядом и вопросительно усмехается. Руки он складывает на груди, и от этого мускулы становятся только еще рельефнее.

Дебби никак не в силах отвести глаза и закрыть рот, переводит взгляд с грязной майки, прекрасно обрисовывающей пресс, на татуировки на руках, поднимается выше, к губам, зло сжатым, и глазам, в которых жесткое выражение вызова уже сменилось на удивленное и насмешливое. И именно эта насмешка во взгляде приводит ее в себя.

Ничего себе, какой дурой она себя выставила! Ну надо же!

Она решает вернуть утраченные позиции и с вызовом задирает подбородок. Хочет узнать, где Рэй, но механик ее опережает.

– Ты чего здесь забыла, четырехглазка?

От давно позабытого школьного прозвища мгновенно вскипает кровь, и Дебби только поджимает губы надменно:

– Я ищу мистера Уокера.

– О как! Ну так ты его нашла. Машина сломалась? Починить? Я, так-то, на сегодня уже начинился, но, в принципе, для тебя и исключение сделаю… Поднапрягусь, чтоб… Как это? Удовлетворить запросы, во!

Дебби прекрасно понимает, что он имеет в виду, и неожиданно краснеет до самых корней волос. Наглость, какая наглость! Да кто он такой вообще, чтоб ей такое предлагать?

– Спасибо! В ваших услугах по починке я не нуждаюсь. – Она выделяет слово «ваших», и опять задирает подбородок, давая понять, кто здесь кто. В смысле, кто здесь МакКорни, а кто грязный механик-ловелас. – Мне нужен управляющий этой мастерской. Мистер Уокер.

– А… Ну погоди, четырехглазка, сейчас будет тебе второй Уокер…

Он оглядывает ее внимательным веселым взглядом, и Дебби неожиданно для себя опять краснеет, и тут же злится еще сильнее.

Парень поворачивается, выходит из бокса и через пару секунд его голос уже раздается откуда-то с улицы:

– Рэй, чтоб тебя! Ты где? Тут какая-то мелочь пришла, тебя требует. А я почем знаю? Не, меня не хочет, что странно. Только тебя.

Еще через минуту в дверях появляется чумазый Рэй и вопросительно смотрит на Дебби.

– Ты чего здесь?.. Что-то с Кер???

Он стремительно подходит к ней, в голосе напряжение, в глазах… Что это? Страх?

Дебби сразу же понимает, что ее подруга вообще не права в своей оценке ситуации, абсолютно. Парень, который брезгует девушкой, который не любит ее, так себя не ведет. А значит, где-то ошибка. Она хочет начать выяснять, но не успевает открыть рот.

От дверей доносится негромкое:

– Деб? Ты что тут делаешь?

Все поворачиваются и видят Керри. Она странно расслабленно улыбается, смотрит на всех присутствующих, а потом смеется.

И в этот момент Дебби становится совершенно ясно, что ее трезвенница и умница подруга невозможно, беспросветно пьяна.

– Керри, – она торопливо идет к ней, но Уокер, который младший, успевает раньше.

Он подходит к Керри, придерживает ее за локти, смотрит внимательно в глаза.

И настолько эта, самая обычная, невинная сцена выглядит интимной, что Дебби даже не по себе слегка. И в жар бросает. Она отводит взгляд торопливо и натыкается на понимающее выражение лица второго Уокера. Уже понятно, что это родственник Рэя, наверно, брат. Теперь, когда ситуация немного проясняется, она видит фамильные черты. Этот Уокер, в отличие от младшего, уверен в себе, весел и не настолько мрачен. И, пожалуй, более красив. Рэй тоже интересный, не зря же на него девочки из универа прыгают с разбегу, но очень уж нелюдим и груб.

А его брат сразу создает впечатление ловеласа и весельчака, который прекрасно знает свои положительные качества и вовсю ими пользуется. Дебби терпеть не может таких типов.

– Кер, ты зачем приехала, малыш? – Тихо говорит Рэй, и от его голоса даже Дебби становится горячо. А что же в таком случае происходит с ее пьяненькой, влюбленной в этого мрачного типа подругой?

– На тебя посмотреть… Просто посмотреть… Рэй…

Керри неожиданно утыкается лбом ему в плечо и тихо стонет. И Дебби понимает, что надо срочно уходить. И уводить Керри, пока та не наделала дел. Но, видно, эта решимость отражается на ее лице, потому что на пути к подруге внезапно возникает здоровенная татуированная пятерня и, подхватив ее за талию, тащит ее мимо обнимающейся парочки на улицу.

– Пойдем, четырехглазка, пойдем, – гудит брат Уокера, не обращая внимания на сопротивление Дебби и просто вытаскивая ее за порог.

Он закрывает дверь, садится для верности прямо перед ней и упирается спиной. Явно предугадывая маневр Дебби, которая во что бы то ни стало намерена вытащить Керри из этого рассадника венерических заболеваний.

– Уймись, малышка, – он закуривает, обводит собранную и боевую фигурку Дебби внезапно усталым взглядом, – пусть поговорят. Братуха сам не свой уже четыре дня. Не жрет, не пьет, не спит, баб не трахает. И молчит. А я-то думаю, чего такое происходит? А оно вон чего такое происходит… И давно, походу… Ты в курсе? Давно?

– Вот уж явно с вами я это не собираюсь обсуждать, – огрызается Дебби, бессильно разглядывая массивную крепкую фигуру Уокера, заякоренную на пороге, и понимая, что внутрь он ее не пустит.

Она молчит, потом достает телефон и начинает набирать Керри. Внутри бокса раздается звонок, и даже довольно близко от входа, но Керри не берет трубку. Дебби не собирается отступать и опять набирает.

Звонок слышен прекрасно, ответа нет. Заканчивается все тем, что Уокер, не особо напрягаясь, отбирает у Дебби телефон и сует его в свой карман.

– Пусть поговорят, – сурово осаживает он кинувшуюся за телефоном Дебби, – им надо.

Она бессильно шипит сквозь зубы и останавливается, прислушиваясь. В боксе слышны негромкие слова Керри, бубнеж Рэя. Всхлипы.

А затем…

Дебби переводит ошарашенный взгляд на старшего Уокера, тот ухмыляется, демонстративно медленно выпуская дым и разглядывая ее повеселевшими наглыми глазами.

– Нормально так разговаривают…

Дебби слышит, как резко вскрикивает Керри, как стонет, все громче и громче.

Она прекрасно понимает, чем они там в данный момент занимаются, и опять краснеет. Невозможно себя контролировать, когда слышишь такое.

А брат Рэя поднимается, прислушивается довольно бесстыдно к доносящимся звукам, а затем подмигивает Дебби.

– Ну что, четырехглазка, я предлагаю сходить пожрать. Потому что, зная братишку, это надолго.

И, видя, что ошарашенная Дебби не реагирует, подходит ближе и разглядывает ее очень нагло и с внезапным интересом:

– Ну что, поехали в пиццерию? Или сразу в мотель? А то я, знаешь, после тюряги тоже голодный. Даже такая мышь, как ты, сойдет…

Дебби зло сжимает губы, отступая на шаг и демонстративно вызывающе задирает подбородок, обжигая зарвавшегося негодяя высокомерным взглядом.