Читать книгу "Их безумие"

33. Керри

– Кер, с тобой точно все хорошо?

Голос Дебби выдает ее напряжение, и Керри становится ужасно не по себе, что она заставляет так нервничать подругу. Особенно потому, что причин для этого нет. У нее ТОЧНО все хорошо. И даже все восхитительно.

– Да, Деб, не волнуйся!

– Но тебе на учебу… Мистер Донован опять про тебя спрашивал. Ты же в курсе, что он неровно к тебе дышит?

Керри вздрагивает, потому что, хоть телефон и не на громкой, но все слова подруги слышны отчетливо. Особенно, если человек находится близко. А Рэй находится очень близко. Прямо вот очень.

Конкретно в этот момент он ужасно отвлекает ее от разговора с подругой, щекоча легкими поцелуями животик. Керри в легкой панике смотрит, как замирает лохматая макушка прямо напротив пупка, как медленно ее парень поднимает лицо, как темнеют от ярости серые глаза. Черт. Дебби не вовремя решила пообщаться на эту тему! Но что делать? Не скажешь же ей: «Перезвони мне позже, подруга, у меня тут мой парень, похоже, собирается губами в трусики забраться…». Мало того, что Керри даже в мыслях такого не скажет сама себе, так еще и скромной и застенчивой Дебби вслух… Никогда.

– Ты ошибаешься… – Она облизывает губы, испуганно встречая яростный взгляд Уокера, частит, уже понимая, что надо было просто трубку бросить, но теперь это не вариант, он решит, точно решит, с его-то маниакальной ревностью, что у них с преподавателем что-то было, или есть, ох черт, надо же так облажаться… – Это глупости все…

– Ду ну конечно, глупости, – Дебби явно не хочет ее спасать, голосок ее, звонкий и четкий, разносится по всему помещению, и, кажется, даже за пределы бокса вылетает, – только о тебе и говорит. И вообще, мне тут все уши просвистели, что он тебя до общаги провожал…

Керри опять вздрагивает, досадливо закусывая губу, ругая про себя свою говорливую подругу и не зная, как теперь выправить ситуацию.

И понимая, что не выправить. Никак.

Потому что Рэй мягким звериным движением скользит по ее телу вверх, вынимает из ослабевших пальцев трубку и говорит спокойно и тихо:

– Ты мне потом покажешь его, правда, Деб?

– Вот чеееерт… – тянет Дебби, сообразившая, как она подставила подругу, а потом начинает торопливо говорить, – Рэй, я вообще, вот абсолютно не то…

Но Рэй, не слушая, и не отводя взгляда от немного сжавшейся Керри, отключает трубку и отбрасывает ее в сторону.

Смотрит на Керри. Смотрит. И молчит. И это молчание хорошо знакомо Керри. И ничего позитивного оно не предвещает. И надо бы это все купировать. Но вот как? Где гарантия, что он прямо сейчас не сорвется с места, не насядет на бедную Деб, и не разберется с мистером Донованом, по своему. По уокеровски?

И как ей после этого возвращаться в универ?

Чертов бешеный Уокер!

Но надо собраться. Надо поговорить.

– Рэй, – выдыхает она, – я просто проект делаю по его предмету, вот и… И вообще, тебя неделю не было, и я не обязана…

Тут же осознает, по чуть сузившимся глазам, что это было лишнее, не стоило этого говорить, и замолкает, обреченно глядя, как он поднимается еще выше, нависает над ней, опираясь на сжатые добела кулаки. А потом наклоняется и говорит тихо, прямо в губы:

– Проект, да?

– Да, – она все же решает защищаться, хотя от его агрессии неожиданно ведет так, что тело разогревается до сотки по Цельсию с бешеной скоростью, пальчики на ногах поджимаются, и дыхание тяжелеет. Мелькает в мозгу мысль о том, что она – чертова извращенка, кайфующая от опасности и насилия.

Мелькает и пропадает.

Вообще все пропадает из головы, потому что Уокер резко наклоняется и целует. Не так, как до этого, нежно и неторопливо, словно она – главная драгоценность в его жизни, а так, как раньше, грубо, жестоко, ничего не отдавая, только забирая, до конца, до самого последнего дыхания, движения, эмоции. И этот грубый насильственный поцелуй словно отбрасывает ее в те времена, когда Уокер забирался каждую ночь к ней в окно, и, не спрашивая разрешения, просто брал ее так, как ему хотелось.

И это воспоминание, которое в любой другой ситуации только бы испортило настроение, сейчас вызывает мощный неконтролируемый отклик во всем теле, настолько сильный, что Керри не выдерживает, стонет жалобно, выпрашивая большего. Скользя руками вниз, по сухому поджарому телу, пытаясь стащить вниз джинсы, и раздвигая ноги с готовностью. И понимая, что если он вот прямо сейчас не возьмет ее, она просто свихнется.

Но Уокер резко перехватывает ее пальцы на полпути к своей ширинке, усмехается жестоко и зло:

– Что, вину загладить хочешь? Нихераааа…

И, не слушая возражений Керри, переворачивает ее на диванчике, сдергивает вниз трусики и сует под животик подушку, так, что зад заманчиво приподнимается.

Пару секунд смотрит на открывшуюся картину, а потом… Шлепает! Больно! Прямо по попе! Оставляя красный след от ладони. Керри ойкает и пытается повернуть голову, поймать взгляд, опять торопливо что-то говоря, но Рэй прерывает ее. Еще одним ударом. И еще. Керри больше не пытается что-то возражать, только взвизгивает… И, неожиданно для себя, стонет. С выдохом, мучительно, инстинктивно еще сильнее выгибаясь в пояснице и приподнимая попку.

И Рэй, похоже, не выдерживает все-таки. Потому что Керри слышит замысловатое ругательство, а потом грубые ладони дергают ее еще выше, и через мгновение она уже вскрикивает по-другому, от острой, так необходимой сейчас, в эту конкретную минуту наполненности. Рэй замирает, осознавая, похоже, что она более чем готова, и Керри ему никогда не скажет, что мокрая она стала буквально сразу же. После первого же шлепка на нежной коже. Никогда не скажет, потому что это ужас-ужас. Извращение и стыд.

И, тем более, Рэю не надо ничего говорить. Во всем, что касается их секса, он поразительно догадлив. И сейчас он тоже знает, как себя вести. Как двигаться, чтоб каждым толчком у нее выбивать стон, как держать, чтоб грубо и одновременно заводяще, что говорить, каким голосом. Это не просчитывается. Это на интуиции. Ну, или они просто настолько подходят друг другу в постели, что можно делать все, что угодно, и это будет в удовольствие.

Керри пока что не может об этом думать. Она вообще ни о чем не может думать, особенно, когда Рэй прихватывает ее за волосы и тянет на себя, изгибая поясницу и проводя пальцами другой руки по тонким позвонкам. Он уже успокоился, он уже двигается медленней, но глубже. И это тоже хорошо. Потому что каждый удар в ее тело отзывается такой дрожью, таким удовольствием, что много времени не надо.

Чтоб унесло. Чтоб накрыло.

Керри кричит, и в этот раз Рэй не закрывает ей рот, хотя на улице рабочий полдень, и много его работников неподалеку, буквально за дверью, и ее слышно, но он словно хочет, чтоб все все слышали. Словно то, что другие узнают, поймут, что он тут с ней делает, как-то снизит градус злости на возможные отношения Керри с преподавателем.

Керри содрогается всем телом, и этим запускает удовольствие Рэя. Последние рывки он делает уже совсем жестко, сжав ее грубо и подняв на колени, насаживая на себя и хрипя на ушко что-то грязное и возбуждающее. А потом, развернув, долго целует в истерзанные губы, заглушая все стоны своим напором. – Покажешь мне потом этого Донована, – бормочет он, уже успокоившись и притягивая ее к себе, измученную и растерянную.

Керри хочет сказать, что это все ерунда, но он просто зарывает ей рот ладонью.

– Я гляну только. Не бойся. Не совсем же я отмороженный.

Керри оглядывает разнесенный в щепки новый диван, смотрит на давно остывший и подсохший завтрак, до которого Рэй так и не добрался, слышит за дверями бокса грубые мужсткие голоса и взрыв смеха, совсем близко, настолько, что они явно в курсе, как она кричала в этот раз. Потом чувствует, как ладонь Рэя медленно ползет вниз, мягко наглаживая животик и даря очередную сладкую волну возбуждения.

И понимает, что Рэй явно себя переоценивает. И насчет отмороженности она бы серьезно поспорила. И что, как только ей удастся вырваться из их общего безумия в реальный мир, хотя бы ненадолго, она сделает очень серьезное внушение Дебби. Потому что есть вещи, которые нельзя говорить по телефону. Особенно, когда у тебя такой бешеный и ревнивый парень.

Хотя, наказание получилось очень даже интересным. И иногда такое можно практиковать.

34. Рэй

– Слышь, братиш, а как насчет того, чтоб я в город мотанулся? По делам надо.

Шон прикуривает, почесывает ухо с серьгой – тоннелем, и Рэй в который раз ловит себя на мысли, что брат изменился. И сильно. Нет, так-то оно понятно, тюряга никого не оставляет прежним. А у Шона перед плотным сроком были еще парочка по мелочи. Так, по полгодика примерно. Да и последний отдых проходил не в самом легком местечке. Как всегда, уокеровская карма – сразу и по харкору. Такое кого угодно поменяет.

Но все дело в том, что его брата-засранца это поменяло, скажем так, не в худшую сторону.

Рэй разглядывает Шона, задумчиво и медленно. Да, определенно. И это не физические изменения, хотя и тут брат тоже постарался. Словно у него там дел других в тюряге не было, кроме как драться и качаться. И так был здоровенный, а тут вообще бычарой стал. Татух прибавилось. Опять же, тоннели эти. Девки прутся, как увидят, аж кипятком ссутся. Даже вон, подружайка его малышки не удержалась. Хоть и виду не показывала, конечно. Только Кер, как всегда. Лишь на него реагирует. И это правильно. Очень правильно. Рэю не хочется даже думать о том, что стало бы, если б его девочка посмотрела в сторону брата. И не будет он об этом. Нехер беду приманивать. Тем более, что Шон, похоже, крепко на Деб залип. Не зря же глаза свои бессовестные прячет, не смотрит. В город ему надо, ага.

– И малявку твою отвезу как раз…

А еще Шон поменялся в манере разговора. Раньше ни слова без мата. Сплошные факи. А тут логику прям включает. И спокойный стал, без борзоты тюремной. Рэй припомнил, какой он после первой отсидки приволокся. Ох, бл*, и дурак был! Сидел с ниггерами, нахватался от них дерьма. Рэй тогда как раз в среднюю школу перешел. И еще больше стал брата сторониться. Еще больше в себя уходить. Не нравилось ему это дерьмо, никогда не нравилось. И брат не нравился, и друзья его мразотные, весь дом провонявшие шмалью так, что даже самогонище папашкин забили. Рэй тогда как раз и свалил первый раз из дома. Наплевав на все. И на учебу, и на папашу, и на брата.

Когда вернулся, Шон уже уехал на постоянное место жительства во второй раз. По малолетке пока, но все равно весело. Дружбанов его папаша пинками погнал из родной хибары и навел шлюх. Рэй посмотрел на это дело и свалил опять. Хорошо, что леса вокруг их городишки были густыми. И его невинная охота не считалась за браконьерство. По крайней мере, он надеялся.

И теперь, памятуя прошлые выпуски развлекательного шоу «Привет, семья», Рэй в глубине души не ждал ничего хорошего от брательника. И на работу его взял просто потому, что кровь. Что брат. И что приехал к нему не вдетый. И вообще не собирался, похоже, опять срываться. Спокойный такой приехал. Деловитый.

Рэй с ним поговорил, конечно. Жестко. Научился уже. И давно не тот малолетний утырок, каким был, когда брат присаживался в последний раз. Да и даже тогда никому в голову не приходило послать младшего Уокера, например, на сигаретами. Пробовали пару раз дружки, огребали сходу жестким кулаком с еще более жестким кастетом по роже. И как-то в ум входили, в понимание, что не стоит малыша Рэя трогать. И разносили эту тему по всему их городку. Добавляли бешеному Уокеру славы.

Но, вот если Рэй подспудно все же ждал, что брат взбрыкнет и попробует бычить и давить на родственные связи, то Шон его прямо удивил. Покивал понятливо, ощерился в ответ на предупреждения: не бухать, не смолить дурь, не таскать дружков. Уточнил насчет баб. Против баб Рэй не имел ничего, ему было грубоко похер. На этом вопросы закончились, и инструктаж по технике безопасности и правилам поведения на рабочем месте тоже завершился.

И потом Рэй только поглядывал удивленно на брата. Шон, конечно, оставался собой. Громким, шумным, развязным. Распутным. Но впахивал, как вол. Пил мало. Только в самом начале, с самим Рэем, за встречу. Ни намека на прошлые привычки. Словно тюряга, непонятным образом все же выполнила свое предназначение. И исправила его. Или что-то другое исправило.

И поэтому пока что у Рэя не было ни одного повода не доверять. И вполне можно было бы отпустить брата развлечься в его выходной.

К тому же, сегодня должны приехать от Мигеля. И не надо бы лишних глаз.

– Окей. Отвези ее, прям до общаги, хорошо? У меня дела еще.

Рэй медлит, смотрит оценивающе на брата, раздумывает, говорить или нет. И все же решается.

– Там глянь вокруг, не крутится ли перец из преподов. Донован. Если есть, то маякни мне прям сразу.

– Так давай я решу вопрос, – улыбается весело Шон, поигрывая бровями и давая понять, что все будет в лучшем виде.

Но Рэй не собирается настолько доверять брату. Мало ли, перестарается. Навещай его потом опять в зоне. Да и самому приятнее.

– Нет. Только глянь. И не спугни.

Он смотрит серьезно и решительно. И в этот момент реально кажется старше своего легкого на язык, безалаберного брата. Шон чувствует ситуацию верно. Потому что больше не зубоскалит. Смотрит с высоты своего роста, хлопает по плечу младшего:

– Не кипишуй. Все сделаю так, как тебе надо. Девочку довезу. До места доставлю, даже с ней поднимусь, гляну, как живет…

Рэй отворачивается. Понятно, почему Шон так завелся. Кер обмолвилась, что Дебби – ее соседка по комнате. Вот и совместит брат приятное с полезным. Но тут уж его дело. Сам пускай думает. Рэй, уже по одним только обмолвкам своей малышки понял, что ее подружайка – вообще не простая девочка. Вот пусть брат и оценивает уровень сложности.

Он заходит обратно в бокс-офис, мельком глянув на высоко стоящее солнце. Полдень скоро. Они пробыли вместе всю ночь и еще полдня. И это было нереально. И невозможно ее отпустить теперь, после всего. Но надо, бл*. Надо. Ей учиться. И так неделю не ходила, сама призналась. Надо наверстывать. А ему, Рэю, надо решать проблемы с Мигелем. Так, как он и собирается. Набрать денег, выкупить мастерскую у Лю и сдать всю гоп-компанию. Может, отделается условным, если будет содействовать следствию. И свидетельствовать в суде. А Кер его будет ждать. Нет у нее другого выбора теперь. Только с ним.

Да, он – тупая эгоистичная скотина. И так нельзя. Но он пытался. Сука, столько времени пытался! Не получилось. Она сама не дала ему шансов отстраниться в этот раз. И теперь им только вместе.

Рэй прекрасно знает, что будет сложно. Но он разрулит. Все разрулит. Главное, чтоб Кер была с ним.

– Ну что, готова?

– Да, – его девочка, уже одетая в свои джинсики и толстовку, поправляет волосы, забранные в небрежную высокую прическу, и Рэю в этот момент дико хочется опять ее раздеть. И нагнуть прямо над столом, возле которого она стоит, такая хорошенькая, такая невинная, словно не занималась с ним сексом всю ночь и утро напролет. Нисколько не изменилась. И взгляд все тот же. Лучистый и глубокий. Как в первый раз, когда увидел ее в столовке их колледжа. Вот как так может быть? Загадка, бл*, реально загадка…

Она немного ежится под его наливающимся чернотой взглядом, переминается с ноги на ногу. И Рэй еще больше каменеет, потому что вспоминает, что на ней нет белья. Откуда белье, он разодрал же все. И теперь, при мысли о том, что ее нежная плоть касается сейчас грубого шва джинсиков-бойфрендов, становится совсем невыносимо. Кер словно чувствует это, понимает, что одно неверное действие, и она отсюда еще сутки не выйдет, поэтому говорит торопливо:

– Я там приготовила поесть. Тебе и Шону. Не уверена, что надолго хватит… Там жаркое, овощи, правда, замороженные только были… И без специй… Но вроде вкусно. А еще на вечер лазанья. Правда не с листами, а просто с пенне… И без мяса… Только сыр… Но, я надеюсь, съедобно…

– Иди сюда, – перебивает он ее, потому что, из-за стояка, не в силах двинуться с места.

Кер замолкает и подходит к нему.

Рэй сграбастывает ее в свои лапы, зарывается в пушистые волосы, дышит громко и прерывисто, понимая, что нельзя целовать. Поцелует, двинет руками ниже по точеной фигурке, скрытой за бесформенной одеждой, и все, пиз**ц. Никто никуда не поедет. А надо ее отпустить. Сегодня Мигель приедет. Надо держаться.

– Так, я не понял, мы едем? Или ты еще документы разбирать будешь, братух?

Наглый, развязный голос Шона отрезвляет похлеще снежка в физиономию. Да, надо отпустить. До вечера хотя бы.

– Тебя Шон добросит, проверит, как там все.

– Не надо, зачем? Я на автобусе…

– Какой, нахер, автобус, детка? Ты обижаешь дядюшку Шона…

– Завали, – рычит Рэй, не оборачивась, не в силах все еще разомкнуть руки, надышаться нежным ароматом ее волос, ее кожи, невольной дрожью ее тела.

– Шон добросит. Не бойся.

– Я не боюсь…

– И правильно. А вечером я заеду.

– У меня завтра семинар, Рэй, мне готовиться…

– Вместе готовиться будем… Иди, пока отпускаю.

Рэй отпускает Керри, и она, мазнув его легким поцелуем по губам, бежит на выход, где щерится весело Шон, поигрывая ключами от байка.

– Братух, ты тут водой холодной ополоснись, – советует он, перед тем, как выйти, – а то ты своим стояком сейчас всех работяг распугаешь…

– Нахер иди, – фыркает Рэй, – и осторожней там.

– Да само собой, довезу твою принцессу в целости…

Ворчание Шона удаляется, затем раздается рев байка, тихий вскрик Керри, и вскоре все затихает.

А Рэй стоит какое-то время, глубоко дыша и тихо ругаясь на несправедливость. Ну почему нельзя просто взять и укатить со своей малышкой куда-нибудь на необитаемый остров? Чтоб никого и ничего? Никаких Мигелей, Донованов, учебы, проблем, мыслей о будущем… Ничего. Только она, его девочка, его награда. Его удача.

Рэй выравнивает дыхание.

А потом идет в душ.

Потому что, реально, работников пугать не стоит. Ищи потом новых.

35. Керри

– Ну что, лапуль, на каком этаже ты?

Керри смотрит на Шона снизу вверх и чувствует, что, еще немного такого общения, и она заработает себе шейный остеохондроз и нервное истощение. Слишком высокий и слишком буйный. Сразу понятно, Уокер чистой воды. Похожи они с братом. И внешне, если убрать все его девайсы, и по характеру. Просто стиль общения разный. Этот Уокер прячет за веселой злостью свой дурной характер опасного парня.

Ее Уокер ничего не прячет. Фальшь ему чужда. Поэтому от него и разит за километр злобой и жесткостью. Неудивительно, что братьев десятой дорогой в их городишке обходят. Да и здесь, в большом городе, при всем разнообразии типажей, таких, как они, сразу чувствуют. И не задевают. Вот и сейчас, просто пропустили в общежитие, ни одного вопроса не задали, куда это двигается здоровенный опасный парень в сопровождении примерной студентки.

Ага, знали бы они, чем занималась эта примерная студентка последние полсуток… Воспоминания мелькают калейдоскопом, заставляя мучительно краснеть. Не способствует обретению спокойствия и отсутствие белья. Хорошо, что джинсы свободные, а то совсем тяжко было бы.

– На третьем. Шон, – Керри оборачивается к Уокеру, – спасибо, что довез, я сама дальше.

– Не, куколка, – щерится Шон, сверкая боковой фиксой. У него почему-то это выглядит не отвратительно, а весело, задорно. – Я тебя доведу. А ты мне колы нальешь. Есть у тебя кола? А то пить охота, наглотался пылищи.

– У Деб, кажется, была…

– Ну и отлично. Посижу и поеду по делам. А то, знаешь, дел полно… – он продолжает бурчать весело и спокойно, подталкивая Керри к лифтам.

И она, вздыхая, идет. В самом деле, невежливо. Он довез ее, быстро довез. А она даже колой не угостит…

В комнате никого нет, только шум воды в душе дает понять, что подруга на месте.

Керри быстро проходит, достает из маленького холодильника бутылку колы, протягивает Шону, надеясь, что он возьмет и пойдет по делам. Но тот, с интересом оглядываясь, разворачивает стул и садится на него верхом, открывая бутылку и делая первый глоток. И поглядывая на девушку немного насмешливо.

Керри только вздыхает. Похоже, он настроен посидеть. И, может, хочет поговорить с ней? Но о чем? О Рэе? Она явно не готова сейчас к диалогу. После времени, проведенного с его братом, ей больше всего хочется в душ, немного прилечь, собраться с силами для учебы. У нее лекция в два часа, есть еще время прийти в себя.

Мелькает мысль предупредить Дебби о гостях, и она уже направляется к двери, но не успевает. Подруга выходит оттуда, по пути обматывая голову полотенцем, натыкается на Керри, охает:

– Кер, ну наконец-то! Я уже опять звонить хотела… А в спортзале нет горячей воды, ты представь? Хорошо, что окно, я забежала принять душ, а то невозможно же…

И тут она замечает Уокера, хотя странно, как это раньше не увидела, учитывая габариты его и их комнатушки, и вскрикивает, прикрывая смущенно грудь, замотанную полотенцем.

– Черт! Ты почему не предупредила?

И пятится обратно в ванную, под напряженным неулыбчивым взглядом Уокера.

– Деб, прости, я не успела…

– Что он здесь забыл? – кричит Деб из ванной комнаты.

– И тебе привет, Четырехглазка, – весело отвечает Шон, делая еще глоток, и облизывая губы.

Керри укоризненно смотрит на наглого парня, качает головой:

– Ты, кажется, собирался по делам, Шон? Спасибо, что довез.

– Ого! Ну да ладно, все равно больше ничего не обломится сегодня. Да, Четырехглазка? – смеется Шон, встает и идет к выходу.

Дебби шуршит чем-то в ванной, явно не собираясь из нее выходить, пока он не уйдет.

Пороходя мимо двери ванной Шон стучит в нее и кричит:

– Сиськи – зачет, малышка! И ножки – тоже!

У Дебби что-то с грохотом падает, наглый Уокер смеется и выходит прочь.

Керри вздыхает, выглядывает в коридлор, проверяя, далеко ли ушел, а потом запирает дверь. На всякий случай.

– Деб, выходи. Он ушел.

Дебби вылетает из душевой, как фурия, с красными от стыда щеками и растрепанными волосами. И сходу начинает выговаривать Керри:

– Ну как ты могла? Почему не предупредила? Я в таком виде ужасном!

– Деб, ну прости… – оправдывается Керри, – он меня привез и напросился на колу. Ну не могла же я ему отказать. Как раз шла тебя предупредить, а ты меня опередила.

– Теперь он будет думать, что я – трусливая дурочка, – досадует Дебби, садясь на кровать.

– Ну не все ли тебе равно? Тем более, что ничего такого он и не увидел. У тебя длинное полотенце, – утешает Керри.

– Конечно, все равно! – фыркает Дебби, заправляя прядь мокрых волос за ухо, – вообще плевать.

– Ну вот и я о чем…

Керри идет в душ, чтоб немного прийти в себя от бессонной ночи и зубодробительной поездки на байке с Шоном, а выйдя, застает подругу в полном боевом настрое.

Им пора на лекцию.

Как ни устала, надо учиться. Надо входить в прежнее русло. Вот только мысли о странном поведении Рэя не отпускают.

Почему он ее игнорил неделю? Вроде понятно, брат приехал, он с ним завис. И девка на его коленях тоже понятна. Подружки Шона, которые липнут и к ее Рэю. Тут ничего не поделаешь, надо быть терпеливой и проявлять понимание. И доверять своему парню. Но почему все время кажется, что Рэй не говорит ей чего-то важного? Не удалось добиться от него, сколько он заплатил за нее мексиканцам. Чем расплачивался вообще? Рэй все эти разговоры просто оставлял без внимания, тут же затыкая Керри рот. Самыми разнообразными, но очень приятными способами.

И на время этого хватало. Но вот теперь, оставленная без его разрушающего, отключающего голову внимания, Керри понимает, что все его объяснения, вернее, их отсутствие – невозможно подозрительны. И происходит что-то настораживающее, недоброе. Словно над ее Рэем черная туча висит. И непонятно, чем прольется – дождем, молнией, громом… Или просто мимо пролетит… И от этого тревожно и страшновато.

Рэй сказал, что приедет сегодня вечером.

Керри усилием воли старается сосредоточиться на занятии и отключиться от дурных мыслей. Рэй приедет, и они поговорят.

В этот раз обязательно.

Как назло, занятие у мистера Донована, и Керри всю лекцию ловит на себе задумчивые внимательные взгляды преподавателя, от которых ей становится очень неуютно.

Она задумывается, насколько чтит мистер Донован профессиональную этику, и насколько вписывается подобное поведение в устав университета. И не находит пока что ничего предосудительного. Взгляды и невинное приглашение обсудить тему проекта за кофе криминалом не назовешь. И ее внутренние ощущения от происходящей неправильности тоже к делу не пришьешь.

Хотя, явно не ей одной кажется, что преподаватель к ней неравнодушен. Дебби многозначительно поглядывает на нее, но ничего не говорит, умничка. Она, кстати, чувствует свою вину, за то, что не сдержалась и невольно подставила Керри во время телефонного разговора. И клянется, что больше подобного не повторится. А, зная ее характер, это можно воспринимать очень серьезно.

А еще ее явно заинтересовал Шон Уокер. Хоть она и не признается в этом под страхом смертной казни. Но понятно по вопросам заинтересованным, по замечаниям, внешне нейтральным, но полным скрытого смысла. Керри не старается обелить Шона. Он – явно не тот, кто нужен невинной девушке для первого серьезного увлечения.

Братья Уокеры – вообще не очень хороший выбор для невинных девушек, уж кому как не Керри это знать лучше всех. Но, если в ее случае, Рэй ей не дал выбрать, решить вопрос самостоятельно, полностью приняв всю отвественность на себя, то в ситуации с Дебби еще можно отмотать все назад.

Но Керри понимает внутренним чутьем, что, чем больше она будет отговаривать подругу от Шона, тем больше Дебби его захочет, потому что запретый плод и все такое. Поэтому она отвечает односложно и максимально честно. Рассказывает все, что знает про него. А факты – вещь нелицеприятная. И упрямая. Две отсидки и кучу приводов, а также сами серьезные статьи хранения, распространения, и то, что он был подозреваемым еще в одном деле о нападении и избиении полицейского, никуда не денешь. И все это говорит не в пользу продолжения общения.

Керри не собирается советовать и решать что-то за подругу, но информацию выдает полностью. Чтоб со всех сторон. А не только с точки зрения физической привлекательности Шона. В этом ни ему, ни его брату младшему не откажешь, конечно же. Иногда Керри думает, что это одно из их защитных свойств, или наоборот, отличий хищника. Когда завораживает, привлекает, хочется подойти, рассмотреть ближе. А потом тебя хватают и не отпускают. И все. Кончилась твоя свобода и жизнь прежняя. Вот как у Керри. А у Дебби, может, по-другому все будет. Да и в качестве первого любовника Шон Уокер не самый хороший вариант. Но это уж, как говорится, не ей, Керри решать. У Деб своя голова на плечах. Да и характер посильнее, чем у Керри. Гораздо сильнее.

Керри слушает мистера Донована, и все равно, вот все равно, думает о младшем Уокере. О том, чем он сейчас занимается. Вспоминает ли он о ней? Заходя в бокс-офис, смотря на диван, представляет ли, что происходило на нем этой ночью? Так же ему волнительно от этого, как и ей сейчас?

И вечером, когда он приедет, они сразу рванут в мастерскую? Или нет? И как она сама хочет? Сразу или нет?

Она настолько занята своими размышлениями, что не сразу даже замечает, что лекция закончилась.

В коридоре к ней подходит Марша, еще одна звезда университета. И, пока она идет, Дебби успевает шепнуть, что видела ее возле мастерской Уокеров, выходящей от Шона.

– Ты, шлюха, – начинает без предисловий Марша, придерживая Керри за локоть, – с какого хера тебя Шон привез сегодня?

И, пока Керри задумывается над тем, насколько быстро распространяются слухи, Деб выскакивает вперед и говорит, высокомерно задрав подбородок:

– А что такое? Расстраиваешься, что не тебя?

Марша переводит взгляд на Дебби, морщится, словно ее заставляют смотреть на что-то неприятное, скажем, на таракана или скользкую мокрицу, фыркает:

– А ты бы уж вообще заткнулась, столетняя девственница. У тебя там паутиной все так заросло, что даже отбойным молотком не продолбиться.

– Зато ты рот откроешь, и асфальт видно.

Звонкий голосок Дебби разносится по всему коридору, и стоящие неподалеку и с удовольствием наблюдающие за перепалкой девчонок парни ржут, поощрительно свистят и улюлюкают.

Марша оглядывается, краснеет от злости, а потом сильнее сжимает локоть Керри, явно собираясь дать понять, кто тут ведущая стерва. Но Керри к тому времени приходит в себя и наглядно показывает, что художественная гимнастика – это вам не просто так, потому что выворачивается из захвата настолько быстро, что Марша только рот успевает открыть.

Керри смотрит на нее, пытаясь сообразить, что бы такое сказать, но Дебби ей явно не переплюнуть, поэтому она только пожимает плечами, выразительно смотрит на свой локоть и говорит нарочито скучным голосом:

– За каждый мой синяк мой парень спросит в десять раз больше. Не советую меня трогать.

Разворачивается и идет к выходу, сопровождаемая злобным, но уже таким незначительным шипением.

У нее есть еще время заскочить в библиотеку и подготовиться к завтрашнему семинару, потому что она более чем уверена, куда бы ее ни отвез Рэй вечером, там явно не будет возможности заниматься. В смысле, учебой.