Читать книгу "Их безумие"

39. Шон

Когда Шон Уокер считает, сколько лет своей, не особо длинной жизни, он провел в клетке, то сразу делается очень грустным. А если он еще и трезвый в этот момент, то вообще печаль накатывает. А, когда накатывает печаль, сразу охота накатить. Чтоб легче было. А пьяным он тут же теряет над собой контроль и начинает творить всякую хрень, за которую его, в итоге, опять запирают в клетку. И он делает очень грустным… Ну и дальше по кругу, вы поняли, да?

Шон смотрит на своего брата, самого удачливого из Уокеров, которому он по-хорошему завидует и искренне не понимает, какого это хера ему так свезло с малышкой Кей. Такая лапочка, просто цветочек-маргаритка. Он такие видел на клумбе у жены начальника тюрьмы, где сидел в последний раз. Не на клумбе, в смысле, а в тюрьме. Так вот, там тоже такие были. Хорошенькие, хрупкие, только тронь пальцами грубо – и в труху рассыплются. Но, когда неожиданно налетает ветер, они только гнутся и ни одного лепестка не теряют, вот такие стойкие.

Да, малышка Кей прям такая. Свезло, короче говоря, этому дебилу. И вот радоваться бы ему, да мозгом начинать уже пользоваться, а нет.

Гены, сука, гены! Не денешь никуда то дерьмо, что поколениями копилось в крови. Дурость их фамильную, безбашенность, авантюризм и бешеную, неконтролируемую ярость.

В принципе, тоже ничего так качества. Ага. Для зоны. Пару раз так выпустишь зверя, и все. И потом тебя десятой дорогой обходят, бешеным гринго называют. Гринго, это потому что пятьдесят процентов сидельцев в последнем его месте обитания – мексы. Еще двадцать – ниггеры. А остальное – сборная солянка из самых разномастных дебилов и отморозков, которых только можно отрыть в южных штатах.

Шон критически почесывает кулак, рассматривает удивленное лицо брата и идет к столу. Разговоры разговаривать. Хотя, чего тут разговаривать? Когда наследственный дебилизм налицо?

И это Шон удачно зашел еще. Пораньше освободился. Как знал, вот как знал прям!

Пока тихонечко стоял снаружи да слушал, как мелкая Кей отчитывает его брата-дебила за то, что в говно их всех по самую макушку макнул, прям кайфовал. Даже прерывать не хотелось. Хотя кулаки чесались. Прям сильно. Но, когда любовнички-заговорщики начали обжиматься, Шон решил, что, пожалуй, слушать дополнительно игрища братухи с малышкой он не готов, и пора бы их разгонять. И с братиком потолковать душевненько.

Так и сделал. И уже успел даже первый аргумент выкатить. Весомый такой. Придуркам, которые в последний раз в тюряге пытались его нагнуть, этот аргумент тоже показался убедительным.

– Иди сюда, дебила кусок, – командует он, прикуривая и сверля недовольно утирающего кровь с носа брата тяжелым взглядом.

К чести младшего, он не задает тупых вопросов, сразу просекая суть претензии.

Поднимается, подходит, садясь демонстративно неподалеку. Типа, я такой крутой и не боюсь, что опять прилетит. А то и отвечу.

И, в принципе, Шон понимает, что младший, за последние пять лет набравшийся дурной силы, реально ответит. И, может, даже неплохо ответит. Он вообще вырос, его младший. Но дурааак, ой дураааак…

– Не спрашиваю, каким местом ты думал, когда в это дерьмо влезал, потому что и так знаю. Жопой думал. Давай так, сейчас я докурю, а потом мы пойдем и глянем, чего ты там нашел. А то, может, реально мыло…

– Я, по-твоему, конченный что ли? – огрызается Рэй сердито и уныло.

– Само собой. Не был бы конченным, не вперся бы так охерительно, – важно кивает головой Шон.

– Не лезь вообще, тебя никто не спрашивает, – бурчит Рэй, – сам разберусь…

– Ага, разобрался уже один раз… Чего там Кер говорила про похищение? Самому-то не стрем, а братиш? Девочку не жаль? А? Она хорошенькая у тебя, ладненькая… Желающих поиграть полно будет.

Рэй неожиданно звереет, и вся его нерастраченная ярость, весь стресс вырываются в коротком, но жестком броске в сторону брата, с захватом сразу в горло, с такой быстротой и силой, что Шон не успевает даже отследить движение. И только аккуратно сглатывает, ощущая, как сдавливается железными пальцами кадык.

– Завали пасть, – шипит Рэй, и глаза его в этот момент просто звериные. Уокеровские глаза. Бешеные.

– Вырос волчонок, – хрипит Шон, усмехаясь прямо в яростное лицо брата, – неплохо, а? Клешню убрал. А то вырву.

Рэй убирает руку и садится обратно на стул. Не садится даже, валится. Словно этот бешеный порыв разом всю энергию из него высосал.

– Не лезь в это. На тебе досрочное. Нельзя тебе, – глухо говорит он, отворачиваясь.

– Ну конечно, давай, сука, в благородство тут сыграй, – щерится Шон. – Пошли, покажешь мне фронт работ. Потом решать будем, как тебя из этой жопы вынимать.

Рэй кивает, и они идут обратно к дальнему боксу, где Шон лично убеждается в том, что брат у него – долбо*б, конечно, но С-4 все же может распознать.

Братья успеват подчистить за собой и даже накатить еще кофе, когда начинают приходить работники.

– Значит, так, мелкий, – командует Шон, – надо будет неделю подождать, а потом мы этот вопрос решим.

– Как решим? – не понимает Рэй, вообще не склонный доверять Шону, памятуя его прошлые подвиги. От этого утырка можно ждать чего угодно, от кровавой резни бензопилой до присоединения к мудакам, что хранят у него нереальные запасы пластида, и требования у них своей доли.

– Пока не скажу, братух. Но поверь мне, есть один хороший способ. Сейчас главное, чтоб твоя очень инициативная девочка и ее такая же инициативная подружайка, которой она уже тебя, мудака, вложила…

Тут Шон обращает внимание на вытянувшееся лицо брата и не без удовольствия еще раз повторяет:

– Вложила, вложила, даже не сомневайся, думаешь, я баб не знаю? Так вот, на чем это я?.. А, да! Главное, чтоб эти две козы не рванули в обход нас в полицию. Потому что это может быть тупо и неправильно.

– Да я не понял, а че ты придумал-то, Шон? – пытается выбить из него информацию брат, но Шон только лыбится презрительно. Куда этому придурку до следаков из наркоконтроля, что кололи его в последний раз!

– Конечно, не понял, мозговитый ты мой, – он треплет Рэя по макушке, тот уворачивается, сердито сопя и вызывая буквально слезы умиления. Ну как в детстве, ей богу! – Давай так. Сегодня вечером за твоей подружкой вдвоем поедем. И Четырехглазку прихватим. Будет у нас двойное, бл*, свидание.

И заржал, скот, прямо в лицо Рэю, с ненавистью глядящему на него. И понимающему, что теряет контроль. Да что там теряет? Полностью все просрано! И, если ситуация до этого была катастрофичной, то с появлением в ней Шона, она становится утопически дерьмовой. Рэй не уверен, что верно употребил первое слово, это так его препод, мистер Джефферсон говорил, когда характеризовал его знания по своему предмету. Зато в правильности употребления второго слова Рэй уверен на все сто.

Он на секунду пытается представить лицо Кер, когда вместо одного мудака на байке за ней приедет сразу два мудака на байках, да еще и ее подружку, чистюлю-отличницу с собой поволокут, наверняка под ее же вопли возмущенные, и ему становится тошно заранее.

Но, зная Шона, Рэй понимает, что сегодня вряд ли что-то можно будет изменить.

– И да, не вздумай своей красотке проболтаться про то, что я тоже приеду, – очень вовремя встревает Шон, прихлебывая уже остывший и гадкий кофе, – а то заранее обрадуется. И подружку обрадует. И сюрприза не получится. А бабы – они любят сюрпризы…

Он выходит из бокса, голос его удаляется. Слышно, как он здоровается с парнями, шутит, смеется. Рэй прислушивается к веселому голосу брата, и на душе отчего-то становится легче. Утопически, как сказал бы мистер Джефферсон.

40. Рэй

– Кер, я никуда не поеду! – Дебби стоит, немного расставив ноги для устойчивости, словно заякориться хочет в асфальт университетской стоянки, чтоб не выкорчевали.

– Да не бзди, Четырехглазка, – ржет Шон и подталкивает ее к байку. Шлепком по попе.

Дебби взвизгивает, краснеет и с разворота залепляет по небритой физиономии звонкую пощечину!

Керри только ахает, Рэй хмурится, а Шон… Шон ржет еще громче. Потирает щеку с четким отпечатком маленьких пальчиков:

– Ух, а ты горячая, Четырехглазка, а? Кричишь, когда трахают?

– Бл*, ты, мудило, закрой уже пасть! – не выдерживает Рэй, пытаясь осадить придурка. На них и так весь универ пялится.

И это выбешивает порядком.

Как заехали на стоянку, так и началось.

Вроде и встали в сторонке, специально, чтоб не отсвечивать. А все равно. Отсветили.

Шон, придурок, прям, как ясно солнышко, выступил.

Сразу нашел знакомых, Рэй даже не удивился. Телки побежали здороваться и болтать. Этот дебил распустил хвост, словно на свиданке. Словно у них все окей, и в боксе мастерской, которой управляет Рэй, не лежит их пожизненное.

А еще Рэй опасался, что Кер увидит девок и чего-нибудь подумает. Он-то однозначно бы подумал. Например, выйди она, просто с каким-нибудь смертничком болтая. А, да! Он же уже думал так! И даже влетал за это. Идиот. Надо сдерживаться. По крайней мере, пока что.

Время шло, Шон зубоскалил и лапал телок, те радостно визжали, Рэй курил и прикидывал, как построить беседу. Как убедить его девочку не ходить в полицию. Она ведь упрямая, коза, и хер поверит тому, что Шон способен что-то разрулить. Рэй и сам-то не верит в эту фигню. Просто, что делать, не знает. Вот не знает, и все. Наркота, палевные тачки – это все было бы понятно. Решаемо. Даже с полицией и прочими радостями, что обязательно будут. Но вот взрывчатка… И это они еще не смотрели, чего там в других коробках. Одну только вскрыли аккуратненько. И потом закрыли. И, судя по тому, что за весь день переполоха не было, никто этого не просек. Так что есть у них сколько-то времени. Вопрос: сколько?

День? Два? Неделя?

Хер его знает.

Шон говорил о неделе. Надо думать. Надо советоваться с Кер. Она далеко не дура. Она поможет. Вот он дебил! Зачем скрывал? Чего строил из себя? Тупорез поганый. Нет, не заслуживает он ее. Но тут без вариантов. Для нее. И для него.

Когда Кер выходит из дверей универа, Рэй дергается и идет ей навстречу. Она с подружайкой, маленькой очкастенькой Дебби. И, судя по глазам девки, ставшим вровень с оправой ее очков при виде него, Шон прав. Кер его сдала подружайке. И они очень вовремя приехали. Потому что Керри-то он перехватил бы, а вот ее мелкая подружка… Нет никаких гарантий, что она не направилась бы, выйдя из универа, прямиком к копам. После одиннадцатого-то сентября… И моргнуть бы нихера не успели, как их с братухой приняли бы уже. Так что верное решение. Надо обеих хватать и тащить в логово. И запирать там, нахер, до решения вопроса, окончательного. Главное, сейчас уговорить. Керри-то он уболтает. А вот Дебби… Надо постараться.

И вот теперь, наблюдая за кривляниями старшего, Рэй только бесится, понимая, что Шон просрал единственный шанс безболезненно увезти девчонок. Деб с места не тронется. А Кер запросто может тоже в позу встать. Вон, уже глазки сверкают. Красивая, ух…

– Да ладно, братух, дай поржать, такая малявка прикольная… – Шон щерится, оглядывает насупленную и злую, похожую на маленького, но очень грозного мышонка Дебби, медленным и неожиданно тяжелым взглядом, от которого она еще сильнее вспыхивает и неуступчиво вскидывает подбородок, прорезая его глазами зло и насмешливо.

– Ого… – Шон кажется озадаченным, – ого… Ничего себе… Ну че, малявка, покатаемся? Поехали, – он неожиданно меняет тональность, наклоняется, интимно бурчит на ухо, другой лапой подгребая девчонку к себе ближе и одновременно фиксируя ее острую звонкую ладошку, что опять достала до физиономии, на щеке, – смотри, сколько глаз вокруг. Одни телки чего стоят. А нам бы поболтать. Без свидетелей, а?

Деб, мгновенно понимая, о чем он, замирает, глядя в светлые жесткие глаза, неожиданно серьезные, в разрез его шутовской манере разговора, облизывает губы.

Она не сразу осознает, как они выглядят со стороны. Словно обнимаются. Как… Близкие люди. Она медленно, словно в слоу мо, кивает.

Шон еще какое-то время держит ее, а затем резко наклоняется и длинно лижет тонкую шейку, от ключицы до ушка.

– Ммм… Вкусная какая четырехглазка, – хрипит он резво отпрыгивает, уворачиваясь от еще одной пощечины и хохоча.

Деб вытирает шею, зло и недоверчиво глядя на парня, только секунду назад казавшегося очень серьезным, собранным. Другим. И тут опять. Этот невыносимый и мерзкий шут!

– Поехали, – кивает Рэй, усаживая Керри на байк позади себя.

– Давай, малявка, иди вперед, а то ветром тебя снесет, – командует Шон, и Дебби, поколебавшись, садится перед ним, возмущенно пискнув, когда широкая лапища впечатывает ее плотнее в жесткое тело байкера, – не пищи. Так безопасней, – наставительно говорит Шон, и заводит байк.

Обе адских машины с диким ревом уносятся прочь со стоянки, распугивая студентов, пялящихся во все глаза на небывалое явление. И Дебби с досадой думает, что ужасные слухи о связи отличниц и активисток факультета с непотребными личностями сейчас разнесутся со скоростью света. И вот к черту такую известность.

Они выезжают за город, в парк, где стоят столы для барбекю, на озеро прилетают утки, и много свободного места.

Керри и слегка одуревшая после первой своей поездки на байке Дебби с удивлением наблюдают, как парни оживляют барбекюшницу, достают купленные сосиски и салаты. Похоже, их привезли на полноценный пикник. И это непривычно и очень мило.

Керри смотрит на делового и молчаливого Рэя, на, в противоположность ему, очень разговорчивого и шумного Шона, несколько раз пытается влезть с предложениями помощи, но ее настойчиво отгоняют.

Деб никуда не лезет. Она сидит в беседке и дышит. Все же для первой поездки на адской машине в компании адского водителя, очень много впечатлений. А, учитывая, что она сидела впереди, то это как на американских горках в первой кабинке. Ужас и боль. Как еще трусики сухие.

– Деб, выпей воды. И успокойся, – увещевает ее Керри, – тебя никто не съест, я не позволю.

– Да не переживай ты за меня, Кер, – Дебби пьет воду, вяло отнекиваясь от помощи, – лучше спроси, зачем они нас сюда вообще привезли? Можно же было в кафе каком-нибудь… Или на стоянке… А мы здесь…

– Деб, только без паранойи, – Керри морщится еле заметно, уже сожалея, что посвятила подругу в ситуацию.

Но она просто не могла ждать, не могла терпеть. Она была в таком раздрае, в таком ужасе с утра, что мало что соображала. И вид ее взбаламученный об этом говорил прямо сразу. Деб не пришлось прилагать много усилий, чтоб выудить правду из своей обычно молчаливой подруги.

И потом Керри пришлось ее буквально силой удерживать от похода в полицию. И уговаривать посоветоваться с Рэем, потому что, как ни крути, ему могло прилететь серьезно. Деб, скрепя сердце, согласилась, и вот теперь, судя по всему, волнуется о правильности своего поступка. Конечно, она же не знает Рэя, не доверяет ему. Для нее он и его брат – просто отмороженные, опасные ублюдки, способные ненужных свидетелей в землю закопать. И то, что их привезли на пикник и кормят, вообще ничего не значит. Наоборот, настораживает.

– Эй, малявки, – зовет их от огня Шон, уже стащивший рубашку и выглядящий невозможно привлекательно в простой майке, – пошли сосиски есть! Пива хотите?

– Нет! – поспешно открещивается Дебби, и Кер тоже согласно кивает.

– И вам бы тоже не стоит пить, вы за рулем оба, – наставительно говорит Дебби, Шон на ее замечание только фыркает презрительно, демонстративно открывая банку с пивом, но Рэй молча подходит и отбирает пиво, выливает на землю, а банку швыряет в урну.

– Нихера себе, ты бесстрашный! – Присвистывает Шон, но беззлобно. – Ладно, будем соблюдать закон, да, Четырехглазка? Кстати, тебе восемнадцать есть?

– Мне двадцать… А что такое? – удивленно отвечает Деб, старательно отводя взгляд от поигрывающего мускулами парня.

– Да так… К вопросу о нарушении закона, ага… – непонятно смеется Шон.

Вернее, это только для Деб непонятно, потому что Рэй с кривой усмешкой и словами:

– Да заткнешься ты уже, бл*? – перекидывает Шону упаковку сосисок.

– А че я такого говорю? – удивляется Шон несколько карикатурно. Понятно, что на публику играет, показную легкость создает. – Наоборот, радуюсь…

– Да о чем вы? – Керри смотрит так же непонимающе, как и Деб, и Шон только со вздохом смотрит на нее, а потом уходит к барбекю, бормоча:

– Да, есть в этом что-то, есть… Девочка-цветочек, бл*…

Потом они садятся за стол, едят сосиски и пьют колу. И ждут. Все ждут. Девушки – начала разговора, объяснений. Парни – готовясь в этому самому разговору. И потому атмосфера над столом напряженная.

– Кер, – наконец начинает Рэй, понимая, что именно ему, как принесшему дерьмо, надо и первым его пытаться разгрести, – Шон нашел выход, но для этого надо неделю подождать.

– Какой выход? – быстро спрашивает Дебби, пока Керри только рот еще открывает для ответа, – зачем неделю?

– Вот ты шустрая, Четырехглазка! – восхищается Шон, закидывая в рот зубочистку и пристально глядя на Дебби.

И взгляд его, так не похожий на привычный, шутовско-дурашливый, напрягает. И сгущает атмосферу еще сильнее.

– У меня есть выход на нужных людей, – наконец поясняет он, перекатывая зубочистку во рту и разглядывая Дебби.

Вероятно, он рассчитывает ее смутить и заставить замолчать, но это не про нее. И не в такой ситуации.

– Каких еще людей? Полицию? Сомневаюсь что-то… – она мерит Шона взглядом, не менее серьезным и напряженным, чем у него.

– Недоверие… – он опять включает дурашливость, вздыхает, – это обидно… Я же ничего тебе не сделал плохого, Четырехглазка, а? Пока что…

– И не мечтай! – отрезает она.

Рэй в это время подсаживается к Керри, обнимает ее и что-то тихо, но напряженно говорит на ухо. Она только выпрямляется сильнее, становится строже.

– То есть, – тихо отвечает она Рэю, – ты мне не можешь сказать, что конкретно вы собираетесь делать, как ситуацию решать? Ты просто требуешь от меня, чтоб подождала? И все? Это что за бред, Рэй?

– Это не бред! – не сдерживаясь, рявкает он, – нихера не бред! Это мое дело, поняла? И нехер лезть!

– Ах, вот как? Твое?

Керри вскакивает, выворачиваясь из-под его руки:

– Хочу тебе напомнить, что от твоих дел пострадала я! И еще не факт, что не пострадаю еще больше! Поэтому ты не имеешь права так со мной разговаривать и указывать мне, где мое дело, а где не мое!

– Я сам все решу! Нехер полицию приплетать!

Рэй тоже вскакивает, чувствуя, что его несет, но остановиться уже не может. Краем глаза он ловит движение Дебби к подружке, и это выбешивает еще больше. Ну ты посмотри, какие умные! Все вокруг умные! А он один – дурак!

И пусть это правда, но знать – одно дело, а слышать от своей девчонки такое – другое.

Рэю дико хочется сейчас дернуть Кер к себе, из оберегающих объятий подружки, заткнуть рот поцелуем, а потом вообще утащить прочь в беседку и оттрахать там на столе. За грубость и непослушание. И за то, что слишком умная.

И, случись это все год назад, он бы именно так и сделал.

Но год прошел, Рэй уже другой. Он умеет сдерживаться. Кажется.

– Кер… – он глядит на Шона, усмехающегося и кивающего головой, морщится, – Кер… Дай мне неделю. Я все решу. Правда. Есть вариант все вообще сделать безболезненно. Но мне надо время. Неделя, Кер. Неделя. Если через неделю я ничего не решу, то ты идешь в полицию и сдаешь меня с потрохами.

Керри смотрит на него, долго. Потом вздыхает.

– Хорошо, Уокер. Неделя. И, черт. Я пожалею об этом.

– И Четырехглазка тоже молчит и не сует свой маленький носик куда не надо, да? – спешит закрепить Шон позиции.

– Неделю. И если я узнаю, что за эту неделю где-то произошел взрыв и пострадали люди… – Дебби упрямо задирает подбородок, – то я сдам вас, Уокеры, без зазрения совести, понятно?

– Ох, какая смелая, – смеется опять Шон, правда в улыбке не принимают участие глаза, и это выглядит странно и страшновато.

– Да, смелая. И, самое главное, что слово свое всегда держу.

– Да я понял, уже, понял…

Керри в это время смотрит на Рэя, словно пытаясь угадать, что же он задумал, упросить не делать глупостей, запретить их делать… Но вслух ничего не говорит. Не при посторонних. Ей неприятен этот его взрыв. Словно прежние времена вернулись, когда он, по ее ощущениям, вообще ее за человека не принимал, а только за средство для удовлетворения своих потребностей. И не считал нужным говорить что-либо или давать возможность объясниться. Тогда это страшило и заводило одновременно. Сейчас просто страшит. Керри ловит себя на том, что боится его. Не боялась, уже очень давно, инстинктивно чувствуя, что он не причинит ей вреда. Никогда и ни за что. Что, наоборот, убережет, поможет, закроет собой. А вот сейчас внезапно нахлынуло. Это неожиданно и с пугающе.

И надо этот момент как-то пережить. Одной.

– Я хочу уехать.

– Да, поехали, – подрывается Рэй, но Керри качает головой. Ехать с ним в обнимку она не сможет. Только не сейчас.

– Нет, я такси вызову.

– Да не дури, – растерянно говорит Рэй, осторожно, как к пугливому зверьку, подходя ближе, – ну какое такси…

– Обычное, – отвечает за Керри Деб, и Рэю в этот момент хочется прибить наглую мелочь, – я уже вызвала, скоро приедет.

Она демонстрирует экран с приложением, на котором шустро двигается в их сторону красная точка.

Рэю только и остается в бессилии наблюдать, как его девочка собирается и идет в сторону стоянки такси. Она не подходит к нему, чтоб поцеловать на прощание, и Рэй тоже не двигается с места.

– Рэй, – она все же смотрит на него, перед тем, как развернуться и уйти, – мне нужно время все обдумать. Недели хватит. Я не буду прятаться. И очень надеюсь, что никому не придет больше в голову меня красть.

– Кер…

– Пока, Рэй.

Шон кричит Дебби:

– Набери мне, Четырехглазка, я тебя покатаю на своем… Байке!

Но не получает реакции.

Смотрит, как две худенькие фигурки удаляются по тропинке вверх к стоянке, затем поворачивается к Рэю и глубокомысленно изрекает:

– Да, братишка, ты умеешь уговорить женщину. Вот я удивляюсь, как она тебе вообще дала, с твоим-то косноязычием.

– А я не спрашивал разрешения… – Бормочет Рэй и уходит к воде.

Он не хочет разговаривать и отвечать на подколки старшего.

И так еле сдерживается, чтоб не врезать кулаком по вытянувшейся в удивлении физиономии.