Читать книгу "Их безумие"

30. Рэй

Рэй просыпается, когда из щели под железной дверью бокса начинает литься дневной свет. Осторожно вытаскивает руку из-под головы Керри, разглядывает ее какое-то время, мягко убирает темные спутанные волосы с лица. Смотрит, смотрит… Машинально проводя пальцами по щеке, по шее, опускаясь ниже, в груди. Керри сонно бормочет что-то неразборчивое и чуть выгибается навстречу его рукам.

И это надо прекращать. Потому что Рэй уже ощущает, как от ее малюсенького движения к нему, все внутри начинает пылать. Он и не думал, что способен так заводиться. Пока не встретил свою анимэшную куклу.

На улице что-то рычит матерно Шон. Гремят железками работники. И надо бы выйти, хотя бы обозначить свое присутствие, как управляющего, мать его, бизнеса. Но как это сделать? Как отойти от нее? Нереально, невозможно просто.

Всю эту неделю, что он провел без Керри, настраивался, готовился, думал… Рэй только теперь понимает, что облажался. Решив, что он без нее сможет, очень крупно просчитался. Переоценил себя, конкретно так. Потому что он без нее не сможет.

Он дебил, тупое животное, подставил ее под удар и вывести не смог. И не сможет. Попытался, но куда ему, мудиле, тягаться с Мигелем.

Неделю назад, вернувшись обратно в мастерскую после того, как отвез Керри в универ, Рэй с беспомощной злостью смотрел, как хваткие латиносы распоряжаются в его крайнем боксе. Надо сказать, вели они себя спокойно. Тихо. Не отсвечивали, не толпились. Что-то привезли, закрыли на ключ и свалили. А Рэй, с трудом сдерживая дикое желание надраться до синих чертей, сцепил зубы и начал работать.

Это, конечно, нихера не спасало от мыслей о том, в какую жопу он втащил сам себя и свою девочку, которая уже не его, но, по-крайней мере, помогало отвлечься.

По ночам он, все еще не позволяя себе нажраться, потому что нехер, он не папаша и не Шон, просто выкуривал сигарету, пил кофе и валился спать, унимая внутреннего зверя, рвущегося к его малышке. Не его. Не его, бл*! Забыть надо, забыть!

Ей же лучше будет! У нее и так жизнь тяжелая, так повезло же мудака такого встретить на своем пути! Проблемного, с плохими генами и паршивой семейкой. Зря он думал, что сможет выбраться. Не сможет. Нихера не сможет. На роду ему написано то же, что и всей родне: дешевое пойло, дешевые бабы, шмаль, драки, пьянки, тюрьма, дно. Днище. Ни один из Уокеров не выбрался. И он не сможет.

Рэй не был дураком и понимал, что, в любом случае, эту историю с разбором паленых тачек прижмут. И он пойдет, как соучастник. А, учитывая его приводы, драки и вообще другие… данные, ясно, что сядет он в первый раз уже плотно и хорошо. Поэтому все он сделал правильно. С Керри.

Хотя, чего там, бл*, правильного? Изначально не надо было на нее смотреть. думать о ней. Хотеть ее. Не твое это, Рэй-малыш. Не твое.

Сердце с мозгом не соглашалось и все время ныло, подкидывая дурмана в голову. И тогда Рэй с трудом себя сдерживал, чтоб не бросить все, не свалить к Керри, схватить ее и смотать куда-нибудь на край света. Только вдвоем. Положив на все и всех. Ну а что? Она наплюет на университет и перспективы. Он наплюет на доверие Лю, хотя это он уже все похерил, конечно, но тут уж окончательно, подставит его под разборки с латиносами, и положит большой такой хер на возможность вырваться из жопы.

Они уедут к океану, например, во Флориду. И будут там жить. Он будет бухать, а Керри… А Керри жалеть, что связалась с таким дерьмом.

Нет уж. Нечего. Пусть лучше раньше поймет, кто он. Если еще не поняла, не прочувствовала до конца.

И живет своей жизнью. Счастливой, без него.

Уокеры никогда благородством не отличались, это он, Рэй, выродок какой-то. Папаша, вон, и не задумался, в какое дерьмо мать тащит. А ведь ее родня против была. Сильно против. Рассказывали, его дед, отец матери, за папашей гонялся с дробовиком по всему городу.

А его бабка слегла с сердцем, когда узнала, что ее правильная дочка связалась с ублюдком Уокером. И так и не встала. Дед умер через год после бабки, так и не простив дочь. А мать какое-то время еще держалась, ага. Терпела. Любила эту тварь. Шон помнил ее, их мать. Рэю не свезло.

И теперь он в точности повторяет судьбу папаши. Тащит хорошую девочку в свою конуру, трахает ее, приучает к себе, заставляет верить себе, жить с собой. А сам-то – дерьмо. Полное. Неспособное даже защитить свое.

Нечего такому дерьму рядом с чистой девочкой делать. И так запачкал.

Два дня пролетели в работе, ночи – в тоске и табачном дыме.

А на третий явился Шон.

И это было неожиданно.

Оказывается, его выпустили по амнистии, учли хорошее поведение и прошение адвоката.

Это было пи**ц, как странно, учитывая, что брат вообще никогда не отличался хоть немного правильным поведением, да и адвоката у него, кроме назначенного государством, отродясь не водилось.

Но, за что купил, за то и продал.

Шон освободился, славно погулял примерно неделю в Атланте, потом вспомнил, что у него есть брат, и приехал в их занюханный городок. Там его поджидал сюрприз в виде пошедшего с молотка родного гнезда и пьяного, валяющегося в грязище прямо на улице папаши. Ну, последнее сюрпризом не было, собственно.

Шон с чувством поприветствовал папашу кулаком по харе, прошелся по старым знакомым, но, как выяснилось, за время его отсутсвия, всех либо посадили, либо угомонили землей или женитьбой. Скучный стал городок, дохлый.

Лю, ворча и матерясь, что ему одного Уокера за глаза, все же дал наводку на Рэя.

И вот Шон уже у него.

Рэй брату, конечно, обрадовался, но на приглашения развлечься особо не повелся. Он работает здесь, и собирается и дальше так делать.

За два дня бессильного скрипения зубами на наглючих латиносов и беспросветной тоски по Керри воспаленный мозг выдал новую идею. Собрать побольше бабок. Выкупить у Лю эту мастерскую, чтоб не подставлять больше. А потом сдать латиносов копам. И пойти по программе защиты свидетелей. А что? Вполне себе тема. Хорошая. Керри-то ему в любом случае не видать, а так хоть тварям насолит, и сам получит возможность начать все на новом месте. И не Уокером.

Поэтому жизнерадостность Шона и его попытки превратить мастерскую в бордель, он не привествовал.

На работу брата взял, конечно. Потому что Шон, насмотря на безбашенность и полную отмороженность, руками работал хорошо. И быстро.

Девки, которых так и не удавалось отвадить от мастерской, появлению здоровенного татуированного парня дико обрадовались, Шон им тоже был рад. А Рэй просто притащил в бокс-офис еще один диван и запретил к нему подходить. На игрища брата ему было насрать, ночами он все равно всех выпроваживал, а днем пусть развлекается, отрывается за годы воздержания. Главное, чтоб дело не стояло. А оно не стояло. Наоборот, поперло.

Шон особо не пытался выяснить, чего это Рэй такой отмороженный, потому что брат всегда был слегка не в себе, чуть больше, чуть меньше, да похер. Пару раз великодушно пытался делиться телками, Рэй спихивал их с коленей и рычал так, что становилось понятно: заделался брат монахом.

Шон над ним прикалывался, конечно, но особо не настаивал. Ему больше достанется, нафига париться.

Рэй отдал брату полностью работу в бокс-офисе, предупредив только, чтоб девки не разворотили машины клиентов и не трогали его диванчик, и занялся остальными тремя. Последний, пятый бокс, оккупировали латиносы. Работали они тихо и шустро, так, что даже Рэй не понимал, чего они делают. Он опасался, что Шон просечет тему и с радостью в нее впишется, но тому пока что хватало и работы и траха, чтоб не лазить по другим боксам.

В конце недели латиносы подоргнали бабки. Сука, много бабок. Больше, чем он предполагал. Рэй смотрел на толстенную пачку и лихорадочно соображал, во что же он, мать его, в итоге вперся. Явно не просто в разбор левья. Явно. Наркота? Сука, неужели наркота?

От понимания, насколько может увеличиться предполагаемый срок, если не выгорит идея с покупкой мастерской и программой защиты, шевелились волосы.

Хорошо, очень хорошо, что вовремя вывел Керри из-под удара! Правда, теперь появился Шон… Который заявил, что с прошлым завязал, и теперь собирается нормально работать и жить. И Рэй понимал, что и его по-скотски подставляет. И это дополнительно доставляло.

А потом появился Мигель и, ласково улыбаясь, поинтересовался, как там его миленькая подружка.

Рэй, опасливо оглядываясь на бокс, где вовсю развлекался брат, прорычал, что она ему никто, и у него тут баб хватает.

Мигель улыбнулся еще шире:

– Ну тогда ты же не обидишься, амиго, если мои парни к ней подвалят? Она заинтересовала Диего. Помнишь Диего?

Рэй не помнил Диего, да это и неважно было. Сцепив зубы, чтоб не кинуться на тварь, он только головой замотал, полностью выдавая себя:

– Пусть только попробует… Порву, нахер!

– Воу, воу, мальчик! Так она же тебе побоку, так? Почему не дать шанс моему другу? Она ему очень понравилась.

– Она не для него!

– Но и не для тебя, так, амиго? Или ты обмануть меня решил?

– Нет. Я с ней разбежался.

– Тогда никаких обид?

Мигель повернулся, чтоб сесть в машину, но Рэй перехватил его:

– Стой! Не трогайте ее! Ты слышишь?

– Я-то слышу. И я свои обязательства выполняю. А ты? Ты, малыш?

– Я тоже.

– Ну вот и хорошо. Мы услышали друг друга, да?

– Да.

– Ну и отлично. Не скрипи зубами, амиго, все нормально. Не тронут твою-не твою девочку. Приглядят просто.

Мигель улыбнулся, сел за руль и уехал.

А Рэй еще долго стоял, бессильно сжимая руки в кулаки и понимая, что просчитался он. Что мудак, кретин, и тварь. И ничего, вообще ничего не может сделать.

И что яма, в которую он угодил, засасывает все больше и больше. И ладно бы его одного.

31. Керри

Керри сквозь сон чувствует прикосновения Рэя, его дыхание на своем лице. От этого щекотно и волнительно. Она сонно разворачивается и обнимает его. В который раз за ночь. Притягивает к себе. Как котенок, трется о горячую кожу шеи лбом. Рэй выдыхает, мягко целует. Волосы, щеки, линию скул. Это так нежно. Это так непривычно. И привычно одновременно. Керри понимает, что хотела бы, чтоб это длилось. И никаких недомолвок, никаких вопросов. Никаких проблем.

Ну почему он такой сложный? Почему с ним так тяжело? Вчера ничего ей толком не сказал. Не успел ничего сказать. Не до разговоров было.

Конечно, Керри сама хороша. Напилась, пришла. Первая. Всю гордость растеряла, весь стыд.

А ведь началось все с очередной попытки освобождения. От него, от своей болезненной зависимости, своего кошмара дневного и ночного.

Она почувствовала облегчение, рассказав подруге про Рэя. Не все, конечно, не все. Какие-то вещи она даже от себя скрывала. Не желала вспоминать, прятала в глубинные уголки памяти. Но основное, особенно свои переживания, свою боль, она вылила на ни в чем не повинную подругу. И стало легче. Гораздо легче. Но одна беда – ненадолго.

На следующий день, силой заставив себя сходить на занятия, она какое-то время удивленно смотрела на молодого преподавателя права, который сначала оставил ее после лекций, чтоб обсудить вопрос ее пропусков, а затем предложил поучаствовать в проекте. Керри не особенно вникла в беседу, занятая мыслями о Рэе, но поняла, что надо приходить в себя. А тут такой случай. Поэтому на предложение обсудить все за кофе согласилась. В кофейне их, таких отобранных для проекта студентов, было несколько. И Керри в самом деле отвлеклась и даже что-то предложила дельное. А потом все куда-то рассосались, и они с преподавателем, мистером Донованом, остались вдвоем. Обсудили еще какие-то нюансы, потом он предложил проводить ее до общежития. И заговорил про следующую встречу. Керри наивностью не отличалась и прекрасно понимала, куда он клонит. Она смотрела на него, машинально отмечая безупречную прическу, стильный внешний вид, ухоженность. Он ловелас, этот мистер Донован, за ним бегают девочки из универа. И, наверно, Керри должно льстить, что он обратил внимание на нее. Преподаватель настолько отличался от Рэя, что уже из-за одного этого можно было принять приглашение на завтрашний обед. Только, чтоб почувствовать разительный контраст. Грубый, жесткий байкер и стильный, приятный в общении интеллигент. Выбор для нее очевиден. Совершенно очевиден.

Поэтому Керри ответила отказом.

А затем купила в супермаркете бутылку вина и выпила ее прямо на лавочке в парке.

И поехала выяснять отношения.

И теперь, с удовольствием подставляя шею под все более и более настойчивые поцелуи своего грубого жесткого байкера, Керри полностью отдает себе отчет в том, что она правильный выбор сделала. Абсолютно верный. Никакой ей не нужен интеллигент. Никто ей, кроме него, не нужен.

Вчера, когда она в полуобморочном состоянии добралась-таки до мастерских, заставив себя силой переступить порог бокса, ожидая чего угодно, какой угодно грязи, но твердо намеренная хоть из-под другой женщины этого гада вытащить и выяснить ситуацию, невероятным облегчением было увидеть вполне невинную, хотя и странную картину. Ее подруга, рядом какой-то здоровенный пугающий парень в татуировках.

И Рэй. Его взгляд. Его мгновенно посветлевшее лицо. Его шаг. К ней. Не раздумывая. Его руки. На ее теле.

Это было как откровение. Пьяное, возможно запоздалое и глупое. Но откровение. Никто. Никогда. Не нужен. И не будет нужен.

Каким образом все вдруг испарились, оставив их одних, Керри и не поняла. Да и не важно. Ничего не важно.

Рэй просто подхватил ее на руки и понес куда-то вглубь бокса, минуя разломанный диван.

– Ты купил себе новый? – спросила Керри, когда ее бережно уложили на жесткий матрас.

– Да, тот Шону отдал, на нем теперь нельзя спать. Только сжечь нахер, – пробормотал Рэй, навалившись на нее, удерживаясь на руках и разглядывая осунувшееся лицо с истончившимися чертами, как что-то новое, невозможно прекрасное.

Керри смутилась от его обожающего взгляда, отвернулась, прикусив губу:

– Шон?

Еле слышно спросила и тут же застонала, когда Рэй наклонился и медленно лизнул ее шею. Это было так пошло, так грязно… И так заводило. Ее всегда заводило то, что он с ней делал.

– Да, – тихо ответил он, чуть прикусил кожу возле ключицы, и от этого все тело буквально вытянулось струной, зазвенело. – Брат. Освободился недавно.

– Празднуете? – Керри повернулась и уперлась ладошками в грудь, немного отталкивая, потому что внезапно вспомнила, что поговорить вообще-то планировала, а не сексом в очередной раз заняться. Но с проклятым Уокером ничего не идет по плану. Никогда.

– Да… Он празднует, баб таскает косяками. Поэтому и диван надо будет сжечь, как наиграется, – усмехнулся Рэй, перевел взгляд на ее пальчики, взял одну руку в свою ладонь, сжал, приложил к губам, поцеловал в самый центр. И вот кто же знал, что именно там и находится главная эрогенная точка! Потому что Керри аж выгнуло от удовольствия, глаза закатились, губы закушенные покраснели.

Сквозь волны наслаждения она ощущала горящий жадный взгляд, и это добавляло градуса происходящему безумию.

– Скучал по тебе, пи***ц как! Малыш, я мудак, прости меня, а? – этот хрипловатый шепот был слаще любого признания в любви.

Он скучал. По ней. Скучал. Господь милосердный! Дурак какой! И она… дура!

– Я тоже скучала, – Керри открыла глаза, привычно утопая в общем для них безумии и сама потянулась к его губам. Первая.

Рэй встретил на полпути, жадно поймал ее рот, сразу проникая глубоко и настойчиво. И отключая этим последние тормоза. И у себя и у нее. Керри, не выдержав, дернула майку, потому что срочно надо было ощутить его горячую кожу, провести, удостовериться, что все именно так, как она помнила, как во сне видела. И Рэй послушно притормозил, отпустил ее, привстал на коленях, сдирая с себя грязную майку.

Керри замерла, разглядывая его снизу затуманенно и восхищенно. Да, она понимала, прекрасно понимала глупых куриц с ее потока. Определенно, тут было, на что посмотреть. Стройный, худощавый, одни мышцы, сразу видно, что тяжелой работой развитые, опасный и хлесткий. Глаза жадно шарили по ее фигурке, поэтому Керри сделала ответое движение, потянула футболку, обнажая похудевшее тело и забывая, что она даже белья сегодня не надела. И это было сюрпризом. Потому что зрачки Рэя, и без того расширенные, заняли всю радужку, и он медленно, словно во сне, провел обеими ладонями по небольшой груди, немного сжимая, и, судя по всему, невозможно заводясь от одного вида своих темных грубых рук на ее нежном тонком теле. Контраст. И здесь контраст.

– Ты нереальная просто, бл*… – бормотал он, гладя ее грудь, ее талию, расстегивая джинсы и спуская их с бедер, и все это неспешными, длинными движениями, словно не раздевал ее, а лепил, как скульптор фигуру из глины выстраивал, – ты не для меня… Я мудак, я тебя только в грязь тащу…

Керри, ничего не отвечая, лишь послушно выгибалась, позволяя снимать с себя остатки одежды, подняла руки за голову, словно на подсознательном уровне понимая, что так ее тонкая изящная фигура будет казаться еще стройнее, еще соблазнительнее. И, судя по ставшим грубее и настойчивей действиям Рэя, эффект был достигнут.

Он дернул молнию на джинсах, опять упал на нее, резко раздвинув ноги и упираясь одной рукой возле лица, а второй прихватив оба запястья над головой.

– Я никогда не буду тебе ровней, Кер… – прошептал он ей в губы, – никогда. Но хер я тебя отпущу теперь. Когда сама пришла. Не отпущу. Никогда. Моя ты. Да?

Одновременно с этим он резко вошел в нее, заставив вскрикнуть, потому что, несмотря на то, что Керри хотела, очень хотела этого, но все же до конца не была готова. Но Рэй терпеть уже не мог, поэтому его «да» совпало с первым грубым движением. А ее «да» стало эхом. И тем, что он так сильно хотел услышать. Тем, что было в тот момент совершенно необходимо.

– Кер… Малыш… – он задыхался, голоса не хватало, выходил какой-то хрип, да и времени что-либо говорить не было, потому что, судя по всему, ему очень хотелось ее попробовать, везде, поцеловать, провести губами по виску, по шее, вернуть руку к лицу, чтоб прикусить тонкие пальчики, припечатать обратно, с силой сжать, поцеловать глубоко и жестоко, одновременно подчиняя и подчиняясь, не прекращая, ни на секунду не сбиваясь с ритма, и Керри растворялась в этом так, как, наверно, никогда раньше, потому что, пожалуй, только этого не хватало ей в их сексе.

Его слов.

Бессвязных, бессмысленных, полных муки, жадных и просительных. Они добавляли градуса к происходящему, они заставляли не тело даже сжиматься возбужденно и жарко, а что-то внутри, то, чего раньше она не ощущала, не знала, что можное еще и так воспринимать. На такой глубоком, эмоциональном уровне.

– Кер… Моя, моя, моя… Да? Да? Всегда моя! Не могу без тебя, не могу, подыхаю… – бормотал и бормотал он, жадно разглядывая запрокинутое бледное лицо, словно насытиться не мог, наглядеться.

И это было новым.

Это было настолько другим, что Керри не вынесла долго, не смогла терпеть, так сильно его слова задевали то непонятное, струнное у нее внутри, это натягивалось, натягивалось и наконец развернулось пружиной. И Керри застонала так громко и сладко, что Рэй не сдержался, опять что-то шепча и следуя за ней итоговыми, самыми грубыми и длинными движениями.

И потом, когда обессиленно уткнулся губами в ее мокрый от пота висок, только выдохнул облегченно:

– Нихера не отпущу больше, пох*й на всех. И на все.

Керри не поняла, о чем он, потому что сильно вымоталась эмоционально и этот последний взрыв был завершающим аккордом. Измученный мозг просто решил дать передышку и отключил тело. Ночью она просыпалась еще пару раз от настойчивых ласк, поворачивалась и обнимала того единственного, кто должен быть рядом с ней, кого она хотела видеть. Всегда. Неважно, в какой ситуации. И понимание этого, пока что подспудное, было правильным и сладким. Как и сам ночной, неторопливый секс.

Керри смотрит на утреннее солнце, пробивающееся лучами в щель под железной дверью бокса, и думает, что все будет хорошо. Потому что она сделала правильный выбор. Единственно возможный. А значит, все наладится.

32. Рэй

Рэй усилием воли отрывает себя от Керри, все еще сонно щурящую глаза на утренний свет, целует ее мягко и аккуратно, встает, натягивает джинсы. И все это время ощущает на себе взгляд своей девочки. И он такой, что хоть ложись обратно. Невозможно оторваться, нереально. Это счастье, дикое, неправильное, сладкое счастье, которого он недостоин.

Ее он недостоин.

Но плевать. Он привык не брать свое. Потому что в его семье, если ждать и пропускать других к тому, чего хочется, можно было и подохнуть. От голода и холода. И эта привычка, наверно, так с ним и останется до конца.

Он не смотрит на Керри, но взгляд ее чувствует. Мягкий, ласкающий. Восхищенный. От этого хочется в первую очередь себе в кровь разбить физиономию. Потому что не должна она на него так смотреть! Он ничего для этого не сделал! Вернее, он все сделал для того, чтоб получить ее презрение, все. А она – ангел. И последним сукой он будет, если ее из этого говна не вытащит. Невозможно не начать соображать и барахтаться, когда на тебя смотрят так.

Рэй выходит из бокса, прикрывая дверь, чтоб никакая наглая тварь не потревожила его девочку.

Шон уже развел бурную деятельность, отчего-то решив, что, если они родственники, то и он автоматически становится боссом. А вот хер тебе, братишка, утрись.

– Ну че, заходить-то можно, не? – насмешливо хрипит Шон, оглядывая помятую физиономию младшего внимательно и весело, – а то кофе охота, а кухня-то там.

– Перетопчешься, – огрызается Рэй, – сходи в Мак и купи. Чего ты разорался здесь?

– Да места нет, бл*, твои придурки ключи от крайнего бокса похерили… Надо либо в главном поискать, а это ж никак, пока босс трахаться изволят, либо вскрывать. Вон, еще клиент подвалил, где машины смотреть, если два бокса из пяти недоступны?

Рэй выдыхает. Вовремя он вышел. Еще немного, и развел бы тут Шон бурную деятельность.

– Не надо тот бокс. Я сам разберусь. Можно и на улице смотреть, мы так уже делали.

– А че не надо бокс-то? Там стоит что ли что-то? – недоумевает Шон.

– Да, стоит, – рявкает зло Рэй, – Лю тачку поставил раритетную и механиков своих подогнал. Это вообще не наша печаль, не лезь туда!

– А нахера других механиков? Ты-то чем не устраиваешь? – Шон все же не отлипает, и Рэй уже начинает жалеть, что взял брата на работу. Мало того, что подставил, так теперь еще и отбазариваться от него. Любого другого работника просто можно было в приказном тоне заткнуть, а тут хрен заткнешь этот фонтан.

– Где подруга Керри? – переводит он тему, и очень даже удачно.

Шон сразу забывает о крайнем боксе и облизывает непроизвольно губы. Рэй только усмехается. Интерес брата к маленькой очкастенькой девчонке он пропалил еще вчера.

– Я ее до остановки довел и на автобус посадил, – говорит Шон, потом закуривает и задумчиво добавляет, – странная такая. Трахаться не захотела…

– Реально, странная, – серьезно соглашается Рэй и идет к работникам, принимать утренние заказы.

Шон, переключившись на работу, тоже занимается делом.

В бокс-офис Рэй приходит примерно через час, думая, что Керри, скорее всего, еще дремлет, что неудивительно, учитывая, как он ее укатал этой ночью.

И какое-то время стоит, удивленно осматриваясь и принюхиваясь. Пахнет кофе. И яичницей. Вкусно, очень вкусно. У них были яйца? И бекон? Откуда? Последняя еда, которую Рэй вспоминает, это куски пиццы трехдневной давности, валяющиеся на грязном столе. Кстати, сейчас стол чистый. И посуда помыта. И диван их с Керри убран и аккуратно застелен. В отличие от дивана Шона (где он спал, кстати, этой ночью-то?). К этому герпесному рассаднику никто и близко не подходит.

Но не чистота и не накрытый стол привлекают внимание Рэя.

Его девочка стоит возле шкафа, в котором хранятся всякие документы на мастерскую и, вытянувшись, протирает тряпкой пыль. У нее замотаны наверх волосы, и широченная серая футболка, его, Рэя, футболка, из которой она выпадает, настолько растянутый ворот. И смотрится она в этом непритязательном наряде даже не на миллион, а на миллиард баксов. Так горячо, что Рэй моментально заводится, и уже, плюнув на все вкусные запахи, делает шаг к своему основному блюду. И тут же обламывается. Потому что сзади слышится веселый посвист и развязный голос Шона, разбивающий волшебство момента:

– Ох ты ж нихера себе! Вот это я понимаю, сервис! Малыш, где он тебя откопал? Первая баба, которая здесь прибирается и жрать готовит!

Пока Рэй, нахмурясь, двигается к немного испуганной такой тирадой и наглыми взглядами Шона Керри, сам разговорчивый старший идет прямиком на запах яичницы и бекона.

– Охереть, – комментирует он, – это нам с Рэем? Нормально вообще. А яйца откуда? Тут, кроме гнилого куска пиццы, нихера не было же.

– Было, – смущенно бормочет Керри, – в холодильнике.

– Это че, у тебя и холодильник, что ли, тут есть? – удивленно поворачивается Шон к Рэю, а тот, обняв уткнувшуюся ему в грудь Керри за плечи, только успокаивающе шепчет:

– Не бойся, это мой брат – говнюк, помнишь, я тебе говорил?

– Да.

– Ну вот, это он и есть. Не волнуйся, он щас пожрет и съе***тся отсюда. А если пасть не закроет, то и голодным свалит.

– Да ладно, че я такого сказал-то? – удивляется Щон, разом запихивая в рот половину яичницы, – ух, вкуснятина! Обожаю, когда баба готовит! Это прям вишенка на торте! А твоя очкастая подружайка тоже готовить умеет, а?

– Слышь, завали, жри быстрее и двигай отсюда, – рычит Рэй, которому совсем не нравится, что Керри стоит перед его братом в одной футболке. Так-то под ней прощупываются трусики, но все равно, этого очень мало. И, хотя Шон ведет себя, как обычно, и явно не собирается подбивать клинья к его девчонке, но все равно Рэю это не нравится. Будь его воля, он бы вообще Керри закутал с ног до головы во что-нибудь плотное и темное, слишком она хорошенькая и соблазнительная. Особенно после целой ночи секса, с припухшими губами и следами от его поцелуев на шее. Любой скот поймет, чем она совсем недавно занималась.

– Ладно, ладно, не кипишуй, – фыркает Шон, допивая кофе и двигаясь в сторону двери, – ты, я так понимаю, сегодня работать не собираешься? Это правильно, я б тоже не о работе думал, с такой карамелькой.

Он подмигивает Керри, она краснеет, а Рэй скалится зло, еле сдерживаясь, что не зарядить брату по наглой роже.

– Я позже выйду. Документы разберу.

– Ну да. Ну конечно. Документы. Да. – Серьезно кивает Шон, а потом так же серьезно добавляет, – так в крайнем правом ящике резинки. Не забывай, братух. А то я пока дядей становиться не готов. Молодой еще, не пожил совсем.

И, видя изменившееся лицо Рэя, ржет и вываливается за дверь.

Аккуратно ее закрывая за собой.

– Ты прости этого мудака, Кер, – бормочет Рэй, сильнее обнимая смущенную девушку, – он не со зла. Просто такой. Так-то он нормальный.

– Да ничего, – шепчет Керри, – громкий только. Иди поешь, если осталось. А нет, так я еще сделаю.

Рэй поднимает ее пальцем за подбородок, смотрит в огромные темные глаза, не сдержавшись, трогает поцелуем мягкие искусанные губы. И уже не может оторваться, обхватывает ее крепче, забираясь под футболку жадными пальцами, спуская вниз трусики.

– Рэй, подожди, а еда, Рэй? Остынет же, – стонет Керри, подаваясь к нему навстречу, и вскрикивая, когда пальцы резким толчком проникают в нее, находя полную готовность.

Рэй смотрит в запрокинутое лицо Керри сумасшедшим взглядом, мягко двигает пальцами внутри, охреневая от того, насколько быстро и сладко все происходит, бормочет:

– Ага, сейчас…

И проводит влажными от ее желания пальцами по раскрытым губам. Керри ловит, прикусывает, втягивает в рот. И стонет, прикрыв глаза.

Рэй, не выдерживая, подталкивает ее к дивану со словами:

– Пох*й, холодное поем…

Последнее, что он способен воспринимать перед тем, как улететь на дно общего с Керри безумия, это хриплый окрик Шона за дверью:

– А ну свалил оттуда! Рэй документы разбирает, нехер лезть!