Читать книгу "Их безумие"

25. Керри

Керри холодно. Очень холодно. Она ежится в своих легких джинсах и толстовке. И радуется, что хотя бы это есть. Потому что проклятый обманщик и предатель Чен, который, наверно, совсем не Чен, кричал, что надо ее, в чем нашли, тащить. А, учитывая, что нашли ее в одном пледе, то ситуация сейчас была бы совсем плачевная.

Хорошо, что другой мужчина, пришедший в мастерскую Рэя вместе с Ченом-Не Ченом, какой-то низкорослый мексиканец с холодными темными глазами, отрывисто приказал одеваться.

И Керри не задавала вопросов. Смысла в них не было. И, если в самом начале, когда увидела своего бывшего кавалера в дверях, она растерялась и попыталась что-то разузнать, то, после того, как этот скот сходу, не разговаривая, ударил ее по щеке, практически оглушив на одно ухо, Керри только подчинялась. И выгадывала момент. Несмотря на удар, соображала она хорошо. И понимала, что от двух сильных и быстрых мужчин ей не убежать. По крайней мере, здесь, в мастерской. Но ведь они не собирались оставаться здесь. И, судя по коротким разговорам, выгадывали, пока Рэй уедет. Следили. Значит, ждать его не планируют. Она нужна для чего-то.

Керри не понимала, зачем она им. Явно Чен не тот, за кого себя выдавал. У него даже лицо разительно поменялось, и не хорошо поставленный удар Уокера тому виной. Хотя смотреть на распухший нос и синяки под обоими глазами было приятно.

Нет, Чен просто из милахи пауэрлифтера превратился в мерзко ухмыляющегося и не сводящего с нее сального взгляда подонка. Такого, что лучше умереть, чем позволить к себе прикоснуться.

Керри, собрав все мужество, быстро одевалась, поглядывая по сторонам и быстро соображая, что ей предпринять для побега. В мастерской без вариантов. Но на улице… Интересно, как далеко у них машина? И там же утро, люди ходят… Она может просто закричать, громко, оттолкнуть, ударить, наконец. Она сильная, высокий болевой порог… Она сможет выбраться.

Но мексиканец, в отличие от недоумка Чена-Не Чена, обладал большей проницательностью и наблюдательностью. Потому что взгляды ее быстрые заметил и, подойдя к обувающейся Керри, резко прихватил ее за волосы на затылке, разворачивая лицом к себе.

– Ты не дура же, чикита? А? Не вздумай что-то выкинуть. Я успею тебя достать.

Изо рта у него мерзко воняло какой-то гадкой едой и нечищенными зубами, и Керри чуть не стошнило. Она мучительно сглотнула и кивнула. Ладно. Посмотрим.

Может, на улице. Ей позволили забрать все вещи и даже аккуратно сложить плед.

И вывели из мастерской. Керри, на мгновение ослепнув от яркого света, проморгалась, огляделась и поняла, что никого возле мастерской нет. Оказывается, еще раннее утро, работники не пришли, все боксы были закрыты. Машина похитителей стояла совсем близко, и затолкали ее на заднее сиденье вполне профессионально.

Керри безуспешно подергала ручку, хотя прекрасно слышала, как щелкнули замки, натолкнулась на насмешливый взгляд мексиканца и отвернулась. Спрашивать, куда ее везут, и вообще давать мужчинам дополнительный повод поиздеваться над собой, она не собиралась.

Смотрела в окно, отмечая путь, и через какое-то время перестала это делать, потому что запуталась в одинаковых строениях промзоны. Она понимала, что они едут где-то в пределах города, но вот в какую сторону, не знала. Никаких знакомых ориентиров. Керри попыталась тихонько нажать кнопку включения на мобильном, который удалось незаметно спрятать в сумке. И он, подзарядившийся немного, попривествовал ее таким громким звуком, что прятать дальше было бессмысленно. Мексиканец, выругавшись, отобрал у нее телефон, шлепнул ее опять по щеке. Не так сильно, как Чен, но очень обидно.

Керри только головой мотнула, прикусила губу, чтоб не разревется. Вот дура! Надо было потом, потом! А когда, потом? А если его, этого потом, не будет?

Она, не понимая до конца ситуацию, осознавала, что попала. Очень серьезно. Это похищение, стопроцентное. Похитители не прячут лиц, одного из них она знает. Это значит, что ее не намерены выпускать живой. Ее просто убьют. Или продадут. Или на органы разберут. Или… Да полно всего можно сделать с ней. И никто не будет искать. Тетка пожмет плечами, решив, что она уехала куда-нибудь. Рэй… Что подумает Рэй, когда вернется?

Керри попыталась представить, и не смогла. Она была твердо уверена, что похитителям нужна именно она. скорее всего, здесь целая банда, ворующая одиноких девушек. Керри об этом читала в сети. И, наверно, Чен – это такая приманка для доверчивых лохушек. Привлекательный парень, умело играющий приятного недалекого мачо. Девушки таких любят. Мышцы, улыбка, ненавязчивые разговоры. Много ли надо одинокой отличнице, чтоб почувствовать себя принцессой? А что, очень удобно. Не зря же он обратил внимание именно на нее. А она-то гадала, с чего бы. Скорее всего, за ней следили. Знали, что она – сирота, что никто ее не хватится.

И, наверно, вчера вечером она должна была сама прийти к Чену в гости. Или он ее должен был куда-то завести. И схватить. Но вмешался Рэй и увез ее. Не подозревая, что вляпался. А они просто отследили. Не пропадать же потраченному на нее времени? Создатель, какая она невезучая!

Может, хватит уже? Ну сколько можно ее мучить?

Неожиданно на глаза навернулись слезы, так жалко себя стало. Но Керри только сильнее закусила губу, сдерживаясь. И злясь на себя за слабость.

Ничего. Ничего. Она выберется. Конечно, выберется. Иначе никак.

Вот только Рэя жаль. Он вернется, а ее нет. Что подумает?

Место, куда ее привезли, вообще никак не отличалось от других зданий промзоны. Серое, бетонное сооружение. Много дверей на первом этаже. Ее провели внутрь, причем вел ее мексиканец, и Керри была благодарна за это. От злобного похотливого взгляда Чена-Не Чена ей становилось дурно.

Ее запихнули в одну из мрачных комнат, толкнули на пол и заперли. Керри тут же вскочила, прошлась по периметру, подергала решетку на окнах, ручку на двери. И села на пол, потому что мебели в помещении не было, привалилась к бетонной холодной стене.

Ей холодно. Очень. В помещении промозгло, жутко.

Керри трясет от холода и от осознания, что даже она даже не понимает, сколько прошло времени с момента похищения. Час? Два? Полдня? То, что еще не ночь, ясно, потому что через решетки на высоком окне льется дневной свет. Керри замерзла, устала и наконец-то испугалась Сильно, очень сильно. Потому что осознает ситуацию до конца. Никто ей не поможет. Никому она не нужна. Рэй… Он не будет ее искать. Решит, что она опять убежала. А, зная его характер… Он в прошлый раз, когда она не согласилась остаться с ним в их унылом городке, просто развернулся и ушел. И потом гулял все лето, нажираясь, накуриваясь и трахая все, что движется. Стресс переживал, да. А в последний их раз он тоже просто развернулся и уехал, оставив ее одну в мотеле за городом. Не подумав даже, есть ли у нее деньги на такси до общежития.

И теперь, после всех его признаний, после таких действий, таких слов, после четкого проговаривания своих намерений относительно нее, он вернется, а ее нет… Что он первым делом подумает? Ну да, именно это.

Нет. Рэй ее не будет искать. Никто не будет.

Керри начинает трясти уже не столько от холода, пронизывающего до костей, сколько от ужаса.

Она закрывает глаза и все же плачет. Оплакивает себя, свои глупые планы на жизнь, свои надежды. Свою больную, безумную любовь. И свою готовность верить Уокеру несмотря ни на что. Попробовать, как это, быть с ним? Жить с ним? Засыпать и просыпаться? Строить планы.

Кому-то, кто жил все время в нормальной семье, в любви и достатке, смотрел в будущее с оптимизмом, эти мечты и планы покажутся глупыми и смешными. Но это ее мечты. Это ее планы. И ей обидно, что у нее не будет даже этого. Даже такого. Что она просто умрет здесь, в этом сером холодном склепе. И, возможно, смерть ее будет страшной. Мучительной.

Керри засыпает, наплакавшись. Несмотря на холод, усталость, страх. Организм, понимая, что силы еще потребуются, просто выключает мозг, отправляя его в анабиотическое состояние.

Просыпается она от прикосновений. И не сразу понимает, что происходит. Где она. Грубые руки проходятся по волосам, больно прихватывают в районе затылка, сжимают.

Керри охает от боли, распахивает глаза. И видит перед собой Чена. Он стоит перед ней на коленях и выворачивает ей голову так, чтоб дотянуться до губ. Его лицо, с синяками и распухшим носом, похоже на ужасную индейскую маску, глаза горят дьявольским огнем. Керри протяжно стонет и вертит головой, пытаясь увернуться. Чен ругается, силой ее разворачивает и жадно кусает распахнутые в немом крике губы. Запускает язык ей в рот. Керри тошнит, ей мерзко, противно, жутко. Она бьет его по плечам, царапает лицо, пытается ударить ногами, но Чен наваливается своим тяжелым телом на нее, перехватывает одной рукой ее запястья, а ладонью другой руки опять бьет по лицу. Не сильно. Играя. Наслаждаясь ее сопротивлением.

– Ну что, с*чка чистенькая? Не нравится? А с этим грязным отребьем нравилось? А? Так орала, все гаражи слышали.

Он хрипит эти гадости, параллельно разрывая на Керри толстовку и дергая застежку джинсов. Та не поддается, хвала американской индустрии! Керри извивается, ни на секунду не прекращая сопротивления, она сильная, тренированная, и ей нужен только один шанс. Ей нужно, чтоб он выпустил ее руки.

Но Чен не собирается ей помогать. Он нацелен совсем на другое, и методично рвет ее толствоку в лоскуты, стаскивает ткань, и Керри понимает его задумку. И начинает дергаться еще сильнее и отчаянней.

– Тихо, тихо, – зло бормочет он, перехватывая ее ладони другой рукой, и вытаскивая из-под извивающегося тела остатки ткани, – сейчас, сейчас… Тебе понравится, не брыкайся. Видел я твоего недоумка грязного. Я лучше. Сейчас на контрасте оценишь…

– Амиго, по-моему, ей не нравится, – сзади раздается голос мексиканца, который ее сюда привез, и Чен замирает.

Смотрит в ее полные слез и надежды глаза, и рычит, не оборачиваясь:

– Пошел нахер, брауни! Только после меня!

– Да? А что скажет босс?

– Насрать!

– Ну, я так ему и передам, – смеется мексиканец, – он уже подъехал.

Чен выдает длинное замысловатое ругательство, потом наклоняется, придерживает Керри за скулы и целует. Слюняво и мерзко.

– Я вернусь.

Он встает и выходит, толкая плечом стоящего в дверях мексиканца.

Тот лишь усмехается, не сводя взгляда с Керри. Она лихорадочно прикрывается руками и остатками толстовки, смотрит на него злобно и затравленно. Она уже понимает значение его взгляда и лишь оскаливается по-звериному, давая понять, что просто так не дастся.

– Тихо, чикита, – серьезно говорит мексиканец, – на твоем месте я бы поберег силы.

И выходит за дверь, щелкая замком. А Керри еще долго трясется от пережитого ужаса, комкая на груди остатки одежды. И понимая, что ей, наверно, лучше никого не ждать, а соорудить из имеющейся у нее ткани петлю. Потому что то, что ей, похоже, предстоит, гораздо хуже смерти.

Она успевает только вытереть кровь с губы и немного прикрыть грудь, связав концы рваной толстовки, когда за ней приходят.

Идя по коридору, оглядываясь по сторонам, в поисках выхода, Керри понимает, что ее ведут куда-то наверх. К солнцу. Послеобеденному, заливающему комнату, в которую ее заводят.

После темноты полуподвала, солнце ослепляет. И поэтому Керри не сразу замечает того, кого совершенно не ожидает здесь увидеть.

26. Рэй

Рэю всегда казалось, что, после его охренительно шикарной жизни в доме папаши, его мало что может впечатлить. Когда каждый день, возвращаясь сначала со школы, а потом с колледжа, реально не знаешь, чем тебя встретит родной, мать его, дом. То ли разбитыми бутылками у порога. То ли пьяными собутыльниками папаши, то ли беспорядочной или прицельной стрельбой. Пару раз в своей комнате в постели шалашовок заставал, охочих до молодого мяса. И очень много раз трахающегося прямо в гостиной на диване папашу.

Уможить это на то, что вытворял под приходом Шон, и будет прям картина маслом. Счастливое, мать его, детство.

Но вот он видит Керри, которую заводит в комнату тот самый черт, что приходил к нему в самом начале, разговоры разговаривать, и понимает, что, с*ка, земля из-под ног ушла. Реально. Не пустое выражение. Керри щурится так, словно ее несколько дней в подвале продержали, пугливо прикрывает разорванную на груди толстовку тонкими пальчиками. Пальчики в крови. Губы в крови, распухли немного. Словно ее били. Или кусали. На обнажившемся животике – мазки крови, синяки. От пальцев. Все это Рэй отмечает помимо желания, словно со стороны фиксирует происходящее.

И земля все больше мягчеет, крутится, ноги разъезжаются буквально.

Он ничего не чувствует. Вообще ничего. Он просто труп. Мертвец. Без эмоций. Он старается, очень старается не думать, что с его хрупкой девочкой здесь делали полдня, пока он мотался по городу, как дебил, разыскивая ее и подозревая во всех смертных грехах.

Рэй понимает, что, стоит ему сейчас хотя бы маленькую слабость себе позволить подумать… И все. И конец всему. И похер бы, если б ему, туда ему и дорога, отребью грязному. Но это конец и для Керри. Он не успеет ничего. На входе стоят два мексиканца. На удивление собранные, без этих их обычных понтов и расслабона. И с оружием. Здесь, в помещении, Мигель. Еще низкорослый зубастый переговорщик. И сучара, которому он очень плохо вчера вечером вломил. Потому что тварь стоит спокойно, и о душевной встрече с ним, Рэем, напоминает только слегка покоцанная рожа.

Керри, наконец, привыкает к свету и тихо вскрикивает, увидев его. И невольно делает шаг в его сторону, словно надеясь на защиту его рук.

И тут же низкорослый ее хватает, держит, а Рэй непроизвольно обнажает зубы в угрожающей гримасе. Как зверь. Только что не рычит.

Лапы этой твари смотрятся на тонкой нежной коже его малышки чужеродно и жутко. И нет, Рэй не думает, что, возможно, именно эти лапы оставили уже следы на ее животе и руках. Не думает. Нет!

Мигель поворачивается, смотрит на Керри, потом переводит взгляд на ее конворира. Выражение лица его непроницаемо, но голос выдает раздражение.

Он начинает говорить на испанском, и Рэй старается не дернуть ни одним мускулом, чтоб твари не поняли, что он знает язык.

– Какого дьявола она в таком виде? Сказал же, не трогать, – говорит Мигель.

– Четтино, дурак, полез, – отвечает мексиканец, и Рэй не переводит взгляд на сучьего подонка.

– Да что вы все тут строите, – ворчит тот, – от нее не убудет, а мне хоть компенсация за нос сломанный.

– Успел? – Мигель демонстративно не обращает внимание на придурка. Рэй замирает. Сука, сука, сука, сука…

– Нет, – Рэй чувствует, что ноги реально сейчас откажут, и как это его еще не раскрыли, кажется, на морде все написано, но на него не смотрят, быстро переговариваясь между собой, – только разодрал все, идиот.

– Да пошли вы, – ругается скот, – еще успею. Куда она денется, сучка?

И замолкает, потому что Мигель поворачивается к нему и смотрит. Так, что подонок бледнеет даже.

Мигель отворачивается и обращает внимание на Рэя.

– Друг, мне не хотелось приводить настолько веские доводы, но ты вынудил, – он словно оправдывается, в глазах фальшивое сожаление.

– Что вы с ней сделали? – Рэй понимает, что надо это спросить, надо показать слабость, и все силы уходят на то, чтоб правильно дрогнуть голосом.

– Ничего особенного. Она сопротивлялась, ее немного помяли… Разрешаю вмазать этому придурку за то, что распустил руки.

Мигель не успевает даже договорить, только кивает в сторону твари, мучившей его девочку, как Рэй моментально подрывается и всем телом прыгает на сучьего выкормыша. Попадая одновременно раскрытой ладонью в многострадальный нос, но уже с таким расчетом, что полностью вмять переносицу в голову, а другой по горлу, расплющивая кадык.

Рэй какое-то время стоит над хрипящим, катающимся по полу телом, с удовлетворением рассматривая дело рук своих. Это подлые приемы, злые. И напал он без предупреждения, не дав скоту подготовиться хоть немного. Но ему плевать. Совесть его не мучит и никогда мучить не будет. Он понимает, что мудак, если и выживет, инвалидом останется навсегда. И это приносит удовлетворение.

Керри стоит молча, не отрывая взгляда от воющего на полу куска мяса. На ее лице нет удовлетворения. Но и жалости тоже нет. Рэй на секунду чувствует гордость. Это его девочка.

– Сонни, убери отсюда это, – командует Мигель, за время короткой драки, даже не шевельнувшийся.

Затем поднимает глаза на Рэя, уважительно кивает.

– Хороший удар, малыш. Ты можешь далеко пойти. Ладно, давай о деле теперь. Наше предложение, как я понимаю, ты пересмотрел?

– Да, – тихо говорит Рэй.

Он пересмотрел. Он готов на все, лишь бы его девочку отпустили. На все.

– Я знал, что ты разумный парень! Тогда завтра мои люди приедут и посмотрят, какой бокс им подойдет больше.

– Нет. Я сам укажу бокс.

Мигель молчит. Думает. Потом кивает.

– Хорошо. Это разумно. Ты же хозяин, да? Тебе видней.

Это последнее утверждение звучит издевательством.

Рэй кивает. Главное, выбраться отсюда. Главное, вытащить Керри. Остальное – потом.

– Не думаю, что стоит напоминать, как надо вести себя тебе и твоей очень милой девочке, да?

– Не стоит.

– А то времена сейчас тяжелые, ты же понимаешь? Опасностей столько. А девочка у тебя красивая. Мне понравилась. И ребятам моим.

– Я все понял.

Последние слова даются со скрипом. Рэй понимает, что он реально уже на грани. И понимает, что последнее замечание нацелено на то, чтоб вывести его из себя. Может, чтоб дополнительно унизить. Поймать на еще один крючок. Как с этим тварюгой, которого он изувечил. Но здесь он жалеть точно не собирается. Он бы даже, пожалуй, еще и повторил.

– Ты молодец, малыш. Я думаю, мы сработаемся. Завтра жди моих ребят.

Мигель поворачиватеся к по-прежнему замершей на месте Керри.

– Иди, девочка.

Рэй непроизвольно делает шаг навстречу, и Керри, всхлипнув, бежит к нему, обнимает, обхватывает, дрожит в его руках. И он готов убивать за эти всхлипы. За эту дрожь. Он знает, что убьет. Каждого. Вот решит вопрос с ее безопасностью и разберется по-полной. С каждым, сука. С каждым.

– Пойдем, Кер, пошли скорее.

Он старается держаться, все еще старается.

Надо выйти, надо уехать.

Надо постараться пережить это все.

Он отдает Керри свою куртку, укутывает ее полностью, закрывая разорванную толстовку.

Сажает ее перед собой на байк, лицом к себе, заставляет ногами обвить его торс. Керри жмется, все еще всхлипывает, впечатывается в его тело всем своим существом. Прячет лицо на его груди.

Рэй позволяет себе слабость, перед тем, как завести мотор. Целует ее в макушку.

Она вздрагивает зябко всем телом. Выдыхает. И мягко целует его в ответ в ключицу. Рэй, ощущая, как от этого невинного жеста буквально начинает гореть кожа, торопливо заводит байк и выезжает прочь, надеясь скоростью развеять охвативший его жар.

Он не совсем кретин, понимает, что то, что он сейчас ощущает, то, чего хочет, просто ответ его тупого организма на дичайший напряг. Как там говорят? На стресс. Чтоб его снять, люди обычно, жрут, бухают и трахаются. Ему до боли хочется именно последнего. И именно с Керри. И да, это скотство. Его малышка пережила хер знает, что. И эта тварина, которая уже никогда не сможет ни дышать, ни глотать нормально, лапал ее своими грязными клешнями, оставлял следы на тонкой коже. Сука! Мало он ему всандалил!

Рэй пытается за привычной яростью, злостью, спрятать бешеное желание остановиться и начать трахать Керри прямо на байке, не меняя позы. Ему надо довезти ее до мастерской, обработать раны, осмотреть. И выдохнуть, наконец. Это – программа максимум. О том, как решать вопрос с Мигелем, он будет думать уже после.

Они приезжают к мастерским. Там сегодня пусто. Рэй отправил всех обоих мастеров в отгул.

Он заводит Керри в уже привычный бокс, закрывает дверь на засов.

Аккуратно сажает на диван. Керри дрожит, сжимает на груди его куртку.

Он находит чистые тряпки и чашку с водой, садится перед ней на колени.

Смотрит в глаза.

– Кер, давай я посмотрю.

– Не надо, я сама. Можно, я в туалете посмотрю? – шепчет Керри, не давая ему раскрыть полы куртки и снять ее.

– Нет, Кер. – Рэй терпеливо проводит по ее хрупким плечикам ладонями, стягивая ткань вниз, – давая я. Мне виднее. И опыта у меня побольше, ты же понимаешь?

– Да… Да…

Керри больше не противится, и Рэй снимает куртку, отбрасывает в сторону изорванную толстовку, аккуратно ведет смоченной в воде тканью по телу, убирая кровь и грязь. Керри смотрит на него, непроизвольно подаваясь навстречу каждому движению.

– Рэй, – отчего-то шепчет она, – Рэй, кто это такие? Что ты им пообещал за меня? Как ты меня так быстро нашел?

Рэй приподнимается на коленях, легко укладывает ее спиной на диван, наклоняется сверху. Керри лежит, прикрывая грудь тонкими пальчиками. Ее губы, припухшие и нежные, возбуждают. Он понимает, что нельзя. Что ей больно, что она только что чуть не пережила насилие. Он все понимает. Как и то, что он – последний скот, раз вообще о таком думает. Поэтому Рэй отворачивается, пряча безумие взгляда, и говорит глухо:

– Неважно, Кер. Главное, что они тебя больше не тронут.

Он смачивает опять тряпку в чашке с водой, ведет по ее запрокинутому лицу, очерчивая линию скул. Руки его дрожат.

Он решает, что, пожалуй, хватит, и тянется за пледом, собираясь укрыть Керри. Но на полпути она перехватывает его руку и кладет на свою голую грудь.

– Поцелуй меня, Рэй, – просит она.

Рэй смотрит в ее огромные глаза, не подозревая, что в его зрачках отражается ее безумие.