Читать книгу "Их безумие"

20. Рэй

Мигель неожиданно оказывается не мексиканцем.

Рэй какое-то время удивленно смотрит на совершенно европейскую физиономию с блеклой, нездоровой кожей и тусклыми глазами дохлой рыбы, а затем усмехается. Понятно, почему он забил встречу именно здесь, в баре. Ни один латинос так бы не сделал.

Эти твари тяготеют к широким жестам и пусканию пыли в глаза. Его позвали бы в одно из их типа нейтральных злачных помоек, где на входе наверняка растатуированный громила с мрачным взглядом, а в помещении полно опасных братков, разной степени чистоты крови. И сидел бы такой вот Мигель в окружении своих тявкалок, сверкал золотыми зубами. Строил из себя самого крутого перца на районе.

Рэй не особо знаком с латиносами и их порядками в бандах, но кое-чего повидал, еще когда Шон его таскал с собой пару раз на такие стрелки. И они до смешного походили всегда на низкопробные боевички, про наркоту и всякие тупые терки с дилерами. Как это обычно бывает у несерьезной мелкоты.

А потом Шон начал играть по-взрослому. Правда, недолго. Сразу же сел. Мудак.

Как всегда, воспоминание о Шоне, о том, как он подставил его, гад, бросил одного с папашей, злит и заводит. А это бы не надо сейчас. Заводиться для него – вообще не вариант. Можно встречу завалить и еще больший напряг получить, вместо того, чтоб просто все решить миром, как и планирует Рэй. Он не очень уверенно себя чувствует, потому что интуиция вопит вовсю, подсказывая, что здесь рыба крупнее. И нахер такой крупной рыбе его мелкий бизнес, непонятно. И Рэю не по себе. Страшновато, если честно.

И Мигель, который пришел совсем один в этот, нихера на мексиканский, а вполне себе приличный бар, где есть бизнес-ланчи, и днем сидят серьезные дядьки в солидных костюмах, а по вечерам наверняка набиваются постоянные посетители из числа среднего класса, тоже непонятен.

Но делать нечего, надо разговаривать.

– Садись, друг, – кивает на стул Мигель, без улыбки и без какой-либо приветливости. По деловому.

Рэй садится. Разговор не начинает. Ждет, смотрит на собеседника, прекрасно зная, что людям его взгляд неуютен. И его молчаливость обычно воспринимается как давление. Угроза. А ему того и надо. Показать, что он не пустое место. Вот только Мигелю, судя по всему, глубоко пофиг на его молчание и его взгляд. Он оглядывает Рэя и внезапно улыбается. Улыбка у него неприятная. Пугающая.

– Борзый ты.

– Какой есть, – огрызается Рэй.

– Ну да. Бизнес не твой, так ведь?

– Не мой. Но я могу принимать решения.

– Конечно можешь. Не сомневаюсь.

– Я не буду связываться с ворованными тачками, я уже сказал вашему парню.

– Тебе и не придется. Мы просто арендуем у тебя один из боксов. И все. Ты, как арендодатель, можешь ни о чем и не знать. Да и вообще, кто тебе сказал, что мы будем этим заниматься? Нам просто нужно место, свободный гараж.

– Вот сильно я сомневаюсь, что у вас проблема со свободными гаражами, – усмехнулся Рэй.

Ну надо же, как лоха разводят. Неужели думали, сойдет?

– У нас нет проблем. – Спокойно отвечает Мигель, – но у других они могут появиться.

– Угрожаешь, что ли? – Рэй глядит остро, серьезно. Переговоры вышли на новый уровень.

– Зачем? Забочусь о тебе, беспокоюсь. Молодой еще, опыта в ведении бизнеса нет… Возможны всякие ситуации…

– Само собой. Можете придавить. Братков с битами прислать. Разнести все и вынудить меня свалить. Но вам ведь этого не надо, а?

– Не надо, – опять спокойно соглашется Мигель, и его пугающий рыбий взгляд холодеет еще больше, – зачем рушить чужое дело. Мы же не звери.

– Ну да, санта клаусы, я в курсе. Вам не бокс мой нужен. Верней, не только бокс, да?

Мигель молчит. Смотрит. И да, он тоже умеет пугать. Еще и похлеще Рэя. Потому что опыта явно в таком больше. Рэй против него, словно щенок с несуразно большими лапами, только обещающий стать серьезным волкодавом, против битого в боях зверюги.

Поэтому он чувствует, как под снулым взглядом леденеет все внутри, и, как всегда, при любой попытке запугивания, дает о себе знать неповторимый уокеровский темперамент. Рэй понимает, что, еще немного, и он просто вцепится этой рыбине в глотку, и хер его кто оторвет, поэтому собирается и добивает. Заканчивая встречу, которая была лишней. Ничего не решающей.

– Вам нужно мое согласие. И мой бокс в целости и сохранности. И мое юрлицо. Да?

– Молодой, но умный. Редкое сочетание. Я думаю, сработаемся.

– Я думаю, нет.

– Слушай, парень, – меняет тактику Мигель, улыбаясь доверительно и демонстративно кладя ладони на стол. Он просчитал Рэя, его готовность вцепиться в глотку, и теперь работает на опережение. Пробует другие варианты. Прощупывает. – Бизнес не твой, ты всего лишь управляешь. За зарплату. Неужели не хочешь больше? А? Серьезно больше?

– Не хочу.

– И даже узнать не хочешь, насколько?

– Нет.

Мигель пишет на салфетке сумму, подвигает ее Рэю. А тот не может сдержать усмешки. Серьезный мужик… А видосы смотрел те же, что и бандиты из его городка. Сумма на салфетке. Смех один.

Он даже не смотрит на то, что написал Мигель. Не отводит пристального взгляда от его лица. Он спокоен. Странно спокоен.

Потому что понял одну простую вещь. Им зачем-то нужен не его бокс, а именно он. Как прикрытие. И это, скорее всего, не тачки. Вернее, не только тачки. Это, скорее всего, что-то настолько серьезное, что простое запугивание, сжигание бизнеса несговорчивого предпринимателя, и прочие смешные вещи, которые применяют обычные бандиты, тут не прокатят.

И поэтому они и хотят договориться. Но не получится. Рэю нахер это все не надо, что бы там ни было. Потому что доверие Лю дороже всего, его важно не прое**ть. Поэтому все посторонние странные придурки пойдут лесом. Взять его за жабры можно, только крепко надавив на больную точку. А их нет, больных точек. Просто нет.

– Не хочешь, значит?

– Нет.

– Смелый мальчик. Может, пойдешь ко мне работать? Сервис-то мы все равно сожжем.

– Не сожжете. Не пойду.

– Ну-ну.

Мигель встает, бросает купюру на стол и выходит, не прощаясь.

А Рэй сидит.

Ловя мощные волны отходняка от стресса. Он, оказывается, все это время сидел, даже не как пружина взведенная, а как зверь, спрятавшийся в норе, затаившийся, пережидающий, пока охотники мимо пройдут. И готовый грызть насмерть, если не пройдут. И заглянут в его лежбище.

И сейчас его отпускает. Одновременно ломит от напряга все мускулы, сердце начинает колотиться сильнее и, того и гляди, грудную клетку вынесет нахер.

Глаза слезятся от сигаретного дыма. Здесь курят по вечерам. Шум давит на уши, наползает волнами. Приглушенный свет режет. Он решает заказать себе выпить. Просто потому, что сейчас реально сдохнет от перенапряга, если не накатит.

Никогда у него такого испытания не было. Такой атаки. Вроде и поговорили пять минут. И ни о чем. А состояние, будто вампир галлон крови выжрал. Нервяк и отходняк. Не как от шмали, совсем не так. Жестче. Куда как жестче.

И вполне возможно, что воспаленный мозг выдет галлюцианции.

Иначе откуда бы взяться здесь его Керри? Да еще и в компании пережравшего стероидов придурка?

21. Керри

Чен оказался милым, хотя и туповатым парнем.

Он весело болтает о какой-то, одному ему смешной и понятной ерунде, рассказывает истории из своей жизни, из реалий тренажерки, делится ощущениями от первого своего соревнования по пауэрлифтингу, на котором он не занял призовых мест, но был в десятке лучших. По версии зрительского голосования. Он так мило старается блеснуть перед Керри своими неоспоримыми достоинствами, привычно поворачиваясь в выгодном ракурсе, будто случайно поигрывая грудными мышцами, напрягая бицепс, что она даже расслабляется. И смеется над его шутками, и улыбается в ответ на неуклюжие, но, наверно, искренние комплименты, и позволяет взять себя за руку, когда они идут по улице.

Рука у него немного влажная. Неприятно. Но Керри неожиданно думает, что Рэй ни разу не взял ее за руку за все время их отношений. Не прошел с ней по парку, не купил ей мороженое. Не рассказывал смешных и глупых историй, специально для того, чтоб впечатлить, чтоб она рассмеялась. У них столько НЕ в этих их недоотношениях… Они сами – одно сплошное НЕ.

И она понимает, что не надо больше об этом думать, вспоминать. Потому что глаза начинает противно щипать. И хочется вырвать руку и убежать. Подальше. Прочь. От этого парня, от его влажных рук и внимательных взглядов, несмешных шуток и заигрываний.

Она понимает, что совершила ошибку. Не надо было соглашаться на свидание. Зачем? Выбивать клин клином? Так здесь явно не тот случай. Те тот клин. А такого, как Рэй, второго… Не надо, спасибо. Даже если и найдется, в чем она лично очень сомневается. Не надо ей больше.

Она прикидывает, как бы поделикатнее сказать Чену, что ничего у них не получится. И не знает, как. Потому что опыт общения с парнями у нее ограничивается только Рэем, а ему она такие вещи говорила в другой ситуации. И, наверно, не повторила бы их сейчас. Просто не решилась бы.

Чен, похоже, воодушевлен. Он явно не считывает ее состояние, думает, что все идет прекрасно, что у них получается чудное свидание, и, в финале, вполне возможно, она ему даст. Вряд ли он рассчитывает на это серьезно, но хотя бы на поцелуй точно надеется. А Керри смотрит на его губы и испытывает тошноту. Потому что не представляет, как она может их коснуться. Как она вообще кого-то, кроме Рэя, может коснуться? Никак. Просто никак.

И это становится до того очевидным, до того кристально ясным, что Керри понимает, затягивать дальнейшее нет смысла.

– Чен, послушай, я…

– О! Мы уже пришли! – перебивает он ее, за руку затаскивая в какой-то бар, откуда доносится ритмичная музыка, – здесь круто, тебе понравится!

С чего он так решил, Керри не понимает. Она не говорила ему, что ей нравятся бары и рок-н-ролл. Она вообще ему ничего не говорила о себе. И не спрашивала. Чена не надо было спрашивать. У него и так рот не закрывался всю дорогу.

Керри решает, что чуть-чуть посидит, потом зайдет в туалет и наберет Дебби. И попросит, чтоб та позвонила ей через пять минут и сказала, что случилось что-то ужасное. Это будет отличный предлог, чтоб уйти.

В баре шумно. Их столик в самом углу, Керри специально садится спиной к залу, не имея никакого желания разглядывать посетителей. Чен, наоборот, с огромным удовольствием смотрит по сторонам, делает заказ. И внезапно пересаживается к ней на соседний стул. Тянется, чтоб обнять. Он явно решил форсировать события. И напитки заказал алкогольные, несмотря на то, что Керри нет двадцати одного. Странно, что никого в баре это не волнует.

Она вздрагивает от якобы случайного касания его бедра под столом и поспешно встает.

– Я пойду руки помою, – бормочет она, убегая.

Заходит в туалет, он здесь хороший, стильный, раковина для мытья рук есть не только в самой кабинке, но и в небольшой смежной комнатке.

Керри какое-то время стоит, сиотрит на себя в зеркало. Оттуда на нее глядит замученная худенькая девушка с чуть запавшими большими глазами и взъерошенной прической. Челка неровной волной слегка закрывает брови. Ничего особенного. Обычная девушка. Кожа бледная, губы накусанные. Страх. И на что только Чен смотрел? И Рэй тоже…

И тут, словно в ответ на ее неуместное воспоминание, она встречается взглядом в зеркале с Рэем.

Он стоит позади нее. Тихо и молча. И, кажется, даже не дышит.

Керри не верит своим глазам. Ему неоткуда здесь взяться. Просто неоткуда. Она слишком много о нем думает. Она с ума сошла. Просто свихнулась.

А потом Рэй делает шаг и прижимает ее всем телом к раковине.

И сразу становится понятным, что он совсем даже не привидение. Что живой. Осязаемый. И очень-очень злой.

Он кладет одну руку ей на горло, сжимает, притягивая к себе спиной. Плотно. Керри смотрит в его глаза в зеркале. Они черные. Они страшные. Нечеловеческие. Наверно, именно такие и были у него глаза, когда он брал ее в первый раз, у озера. Хорошо, что тогда было темно, и она не видела.

Зато сейчас видит. Во всей красе. И мороз по коже продирает мурашками. И губы пересыхают. И надо бы сказать что-то, объяснить. Он видел ее с Ченом, наверняка видел. И поэтому такой злой. Он несчастного Мартина за невинное касание в кровь избил. А тут не касание. Тут свидание. Целое свидание.

Керри дергается в его руках. Бесполезно, Ладонь сжимается сильнее, и звуки не проходят. Получается только немо открывать рот, как рыба.

Рэй пару секунд смотрит на нее, обшаривает в зеркале глазами испуганное запрокинутое его ладонью чуть вверх лицо, полуоткрытые губы, огромные глаза, руку, беспомощно царапающую его пледплечье. И усмехается. Дьявольски просто.

А затем наклоняется и кусает ее в шею. Как вампир. Сильно, чуть ли не до крови. И Керри внезапно осознает, что еще немного, и она кончит. Просто получит оргазм только от одного вида его руки на своем горле, от его бешеных, безумных глаз, от его зубов, вонзающихся в кожу. И это осознание пугает. И заводит. И заставляет застонать и прижаться к его паху бедрами. Выгнуться, послушной его рукам. И этого оказывается достаточно. Для него. Чтоб сорваться в ураган.

Джинсы ее, свободные, мешковатые, легко сдираются с ног, и буквально через мгновение Керри вскрикивает от вторжения. Без какой-либо капли нежности, без осторожности. А ей именно этого и не хватало, оказывается! Чтоб кончить. Вот так вот, от первого толчка. Рэй ловит ее судороги удовольствия, отслеживает их в зеркале, поворачивает к себе за подбородок:

– Он тебя трахает? Ну? Говори, бл*!

– Нет! Нет! – выдыхает Керри в такт все усиливающимся движениям в себе, хватается на его руку опять, и за столешницу от раковины, потому что удержаться невозможно.

Рэй, не скрывая довольного выражения глаз, целует ее, глубоко, порабощая полностью, а затем разворачивает обратно к зеркалу. Похоже, ему нравится наблюдать за ней, за ее безумными глазами, за раскрытым в стоне ртом, нравится ощущать, какое тонкое у нее горло, какая нежная кожа под его ладонью, какая она податливая.

Керри понимает это на подсознательном уровне, понимает, что только так, своей покорностью, своей отдачей она сможет усмирить зверя, и пользуется этим безотчетно, как единственным оружием, которое есть у нее сейчас.

И осознает, что выиграла в схватке, когда Рэй неожиданно начинает покрывать ее шею и плечи поцелуями, когда руки его, жестокие и давлеющие, делаются более нежными и аккуратными, когда движения его в ней становятся размеренными, приносящими не только боль, но и удовольствие, сладко-будоражащее, такое, какого ей недоставало.

Его ей недоставало все это время! Черт! Правда недоставало! И никуда от этого не деться. Никак это не изменить. И Керри не желает ничего менять, она отвечает, подается сама назад, позволяет своему чудовищу самого последнего, высшего уровня, брать ее так, как ему хочется. И понимает, что ей хочется этого не меньше.

И, когда движения опять становятся дикими, несдержанными, она просто сама поворачивает голову и целует, целует эти твердые, крепко сжатые губы, ловя первые отголоски своего удовольствия и делясь с ним, заражая его, подчиняя его себе.

Потом они какое-то время стоят, не в силах оторваться друг от друга, и Керри хорошо в его обволакивающих объятиях. Она мягко трется затылком о его плечо, смотрит, как он мягко нацеловывает ей нежную кожу у виска.

– Не выходи, пока я не вернусь, хорошо? – шепчет он, отпуская ее с огромной неохотой из своих рук.

– Почему?

– Просто постой здесь.

Поправляет одежду и выходит так быстро, что Керри не успевает даже ничего сказать. И остановить его тоже. Потому что это ему просто – застегнулся и пошел. А ей еще джинсы натягивать и следы его несдержанности с бедер убирать.

Короче говоря, она задерживается. А когда выходит, видит, что все уже, собственно, закончилось. И Уокер остался Уокером. То есть мерзавцем и несдержанным животным, неспособным вообще адекватно воспринимать реальность.

Потому что Чен лежит посреди зала, пара столиков разломаны, а Рэя держат сразу несколько человек. И вдалеке слышны сигналы полицейской сирены.

Рэй выворачивается из рук держащих его людей единым слаженным движением, рычит на тех, кто все же делает попытки встать у него на пути, подхватывает застывшую в ступоре от увиденного Керри под локоть и вытаскивает ее прочь. К своему байку. Быстро усаживает ее и срывается с места. И Керри далеко не сразу понимает, что они едут не к ее общежитию.

22. Керри

После всего, что произошло в туалете бара, и, особенно, после всего, что произошло в самом баре, сложно чего-то опасаться. Но у Рэя получается ее удивить.

Керри спрыгивает с байка, задумчиво оглядывается. Промзона. Самое начало, буквально через дорогу начинается спальный район, живут люди. А здесь какие-то строения, крепкие, массивные. Похоже на гаражи, частные автомастерские. В темноте, неожиданно упавшей на город, сложно рассмотреть что-либо. Зачем она здесь? Зачем привез?

Нет, в принципе, на второй вопрос она ответ знает. Продолжить секс-марафон. Зная его темперамент, можно с уверенностью сказать, что десять минут в туалете его не удовлетворили от слова «совершенно». И ее мнение в очередной раз не учитывается. Да и что она может сказать? Особенно, после того, как он, абсолютно не задумываясь о будущем, опять устроил побоище в общественном месте. Чен не настолько дурак, чтоб не связать ее отсутсвие и бешеного Уокера, хотя и не видел их вместе. Зато другие посетители видели. И уже, наверняка, дают свидетельские показания. А Рэй и так на рецидивиста тянет, учитывая его прошлые заслуги… И его поимка – вопрос времени.

Неожиданно накатывает дикая злость, наверно, такая же разрушительная, как и до этого, у Уокера.

Чертов придурок! Ну неужели нельзя держать свои дебильные замашки, свой мерзкий уголовный характер в узде? Ну здесь же не их дыра, где мало кто пойдет жаловаться. Здесь Атланта, черт!

Как так можно? Ни за что! Опять ни за что! Она ничего ему не должна, ничем не обязана! Она просто приняла приглашение погулять от приятного парня. И не собиралась с ним… А даже если бы и собиралась, то это ее личное дело, и Уокер не имеет никакого права что-то ей предъявлять, так с ней обращаться! А, учитывая то, что говорила Дебби, то вообще!

Рэй тем временем, повозившись с замком, распахивает ворота. Включает свет. Это, оказывается, мастерская. Керри стоит у байка, сложив руки на груди, и зло смотрит на Уокера. А он, словно не замечая ее неуступчивого взгляда, неожиданно улыбается. И этим простым действием повергает в такое изумление, что Керри даже забывает, что хотела такого злобного ему сказать.

Улыбка ему идет.

Очень идет.

Настолько, что Керри удивляется, почему не видела ее раньше. Она уверена, что, если б при их первой встрече, тогда, в колледжной столовой, он просто улыбнулся ей, то она, мало того, что сразу бы в кеды стекла мимимишной лужицей, так и вообще… Все было бы по-другому.

И все для него было бы по-другому, если б он улыбался людям почаще. Неправильное слово. Не почаще. А хоть когда-нибудь. Хоть пару раз.

Лицо Рэя настолько преображается, что увлеченная этой картиной Керри пропускает момент, когда могла бы что-то ему высказать. Он подходит ближе, берет ее лицо в ладони и опять целует.

И все. Больше нет никакой злости, никаких возражений. Остаются только ощущения. Сладость его губ, непонятная нежность, и, черт! Избитые бабочки в животе! Первый раз с ним! Для Керри это настолько непривычные эмоции, потому что обычно она испытывает мучительные, тянущие, животные ощущения от его близости, что она теряется и отвечает. И дрожит. Буквально дрожит в его руках, как девственница, которую впервые целует школьный хулиган. Словно опять на год назад откатилась. И только в этот раз нет страха, нет боли, нет недоумения и потрясения. Одно сплошное удовольствие, наполняющее ее мозг шипучими эндорфинами, намеренно, чтоб отключить.

И Керри даже благодарна своему телу за это. Потому что не хочет уже думать о том, в какую задницу опять усадил себя ее дурной Уокер, что будет дальше, и как ей теперь со всем этим быть.

Она обнимает его, зарывает пальчики в отросшие уже прямо неприлично волосы, тянется к нему, как тонкая березка к солнышку, стремясь получить как можно больше лучей, тепла, жара. Пока это возможно. Пока ее солнышко не спрятали злые тучи. От осознания конечности происходящего поцелуй отдает горечью.

Ну а Рэй, с несвойственного ему, мягкого и осторожного поцелуя очень быстро переходит к привычной уокеровской стадии поглощения, рычит, подхватывает Керри под попку, усаживает на себя и триумфально тащит в гараж.

В тот угол, где, похоже, сейчас живет. Где есть икеевский диванчик и умывальник.

– Ты здесь работаешь? – успевает задать вопрос Керри, пока с нее сдирают джемпер и джинсы.

– Это моя мастерская, – Рэй останавливается, окидывает ее восхищенным взглядом, хотя, по мнению Керри, восхищаться вообще нечем. Худая, в простеньком хлопковом белье. Ей очень далеко до няшных универских красоток. Но, в выражении его лица, его глаз, она видит только голую страсть, желание, не замутненное никакими сомнениями. Как и всегда, впрочем.

Рэй привстает, рывком стягивает с себя футболку, не давая Керри времени даже на восхищенный вздох, потому что его тело, в отличие от ее, просто нереально. Крепкий, жесткий, худощавый, с сухими, выделяющимися мускулами, он не производит впечатления громилы, но вот то, что он опасен, можно понять сразу же. Даже если ты самоубийца и не реагируешь на жуткий, морозящий все вокруг взгляд, его тело даст понять, что перед тобой – хищник. Привычный к агрессии. Тот, кто бьет первым, не задумываясь.

Рэй не красуется, не дает девушке рассмотреть себя повнимательней, провести неверными пальцами по твердым мышцам груди пресса. Ему не до этого. Он просто обрушивается на Керри всем ураганом, что бушует в крови, перехлестывает по венам, толкается в сердце, заставляя выскакивать из груди и сходить с ума от скорости.

– Твоя? – и как это Керри еще может что-то соображать и даже говорить, она сама не понимает. Защитная реакция, не иначе. Чтоб не снесло торнадо по имени Рэй. Ее личным торнадо.

– Моя. Я ей управляю.

Рэй раздвигает ей ноги, грубо, не в силах сдерживаться больше, дергает трусики, пережившие нападение в туалете, но все же не выдержавшие повторной атаки, наклоняется и прикусывает напряженную кожу живота над лобком, шумно сопит, как большой пес, хрипит изменившимся, низким голосом:

– Пахнешь как… Пи**ц просто… Умру сейчас…

Но, в полном противоречии со своими словами, развивает бешеную активность, не давая Керри опомниться, и уж тем более позадавать еще глупые вопросы.

Сдирает с себя джинсы, возвращается к ее лицу, и… Опять целует. Нежно. Опять. Нежно. Да что же происходит??? Правда, когда в ту же секунду, одновременно с поцелуем Керри чувствует давление в промежности и сдавленно стонет от легкой будоражащей боли проникновения, становится понятно, что, что бы там с Уокером не произошло за эту неделю, и, особенно за эти два последних дня, когда она его не видела, он остается верен себе. И добивается своего любыми способами. И, скорее всего, эта его неожиданная нежность – всего лишь хитрый ход, очень удачный, надо сказать. Полностью обезоруживающий.

Так же, как и его улыбка.

Завлечение, обманка, прятки с понятным финалом.

Потому что берет он ее так же, как и всегда, жестко и сильно. Не щадя. Врываясь на полную длину, одновременно сжимая хрупкие плечи, зарываясь пальцами в пушистые локоны на затылке, ловя ее припухщие губы, ее стоны, заглядывая в поведенные поволокой глаза. И отвечая на каждое, самое маленькое движение навстречу. Он по-прежнему очень остро ее чувствует, понимает ее тело на своем, животном уровне, и дает ему то, чего недостает. Больше силы, больше напора, больше движений. Он знает, как ей нравится. Как она любит. Потому что сам в свое время показал ей это. Научил. Приучил.

И теперь Керри привычно и так сладко изгибается в его руках, отвечает на поцелуи и стонет в ответ на каждое движение. И, несмотря на происходящее, все стремится посмотреть на него, в его глаза, поймать в них привычное для него выражение несдерживаемого животного удовольствия, восхищения ей. Как центром его Вселенной. Это возбуждает еще сильнее, делает ощущения настолько яркими, настолько взрывными, что Керри не выдерживает. Сжимает его сильно ногами, выгибается и кричит. И в этот раз Уокер не закрывает ей рот. Потому что здесь никто не услышит.

Потом они лежат в немного непривычной для Керри позе. Диванчик узкий, Уокер просто ее переворачивает и кладет на себя, прижимая за поясницу, чтоб не прыгала никуда. А Керри и не собирается. Какой тут прыгать, когда еле живая?

Уокер дотягивается до джинсов, брошенных в изголовье, достает сигареты, прикуривает. Керри лежит у него на груди, немного сползая вниз и чувствуя, как еще не до конца опавший член утыкается ей живот. От этого ощущения почему-то волнительно и странно. Сколько раз они лежали вот так, рядом?

В самом начале их непонятных недоотношений, Уокер, залезал в ее окно и просто молча брал ее столько, сколько ему надо. А потом одевался и уходил, правда, крепко целуя на прощание. Если б не этот поцелуй, было бы совсем беспросветно.

Затем он начал оставаться, словно ему не хватало уже простого секса с покорной девушкой, хотелось… Близости? Он обхватывал ее рукой, вальяжно пристраивал на груди, курил, не заботясь о том, что табачный дым пропитает насквозь весь текстиль в скромной девичьей комнате, где в последний год колледжа творились совсем нескромные вещи. А Керри лежала, слушая мерный и успокаивающий стук сердца, чувствуя запах табака, пота, кожи, иногда металла, эту дурманную смесь, которая голову кружила и сводила с ума. Обычно, докурив, Уокер опрокидывал ее на спину и брал еще раз. Чаще всего, уже не так грубо, а медленней, спокойней. Срываясь лишь к финалу. Вместе с ней.

Они так и не разговаривали все время их недовстреч. Уокер только курил и трахал, а Керри, после нескольких проваленных попыток, тоже не особо стремилась. Она помнила свое тогдашнее замороженное состояние, свою отстраненность, не хуже уокеровской, свое погружение в себя.

Они оба тогда что-то нашли друг в друге. Может, не отношения, но поддержку.

То, что потом было так больно рвать.

Но вот так вот, прямо на нем, сверху, в такой провокационной позе, Керри никогда еще не лежала. Да и сейчас должна была благодарить только узкий диван. Рядышком на нем лежать было невозможно. Только так, друг на друге.

Уокер курит, смотрит на нее сквозь ресницы. Неожиданно остро. Керри понимает, что надо поговорить. Просто надо. Высказывать ему что-то бесполезно, конечно же. Что творится в голове этого упрямого дикаря, вообще невозможно понять.

Но, в конце концов! Она не может позволить, чтоб все опять встало на прежние рельсы! А Рэй, судя по всему, наоборот, только к этому и стремится.

– Рэй, так не может дольше… – она выдыхает, заметив, как опасно блеснули его глаза, понимая, что перегнула. Уже с самого начала разговора перегнула.

– Рэй, ты вообще представляешь себе, что сейчас будет? Чен… Он же подаст заявление в полицию… И… Ах!

Она не успевает договорить, потому что сигарета уже отброшена, а жесткие руки неожиданно чуть подтаскивают ее вверх, и плотно насаживают на готовый к новому раунду член. И когда он успел так возбудиться? Она же лежала прямо на нем? Животом. И упустила момент…

Рэй, несмотря на то, что в кои-то веки снизу, не выглядит тем, кого имеют. Совсем нет. Имеет он.

Смотрит, держит, дает маленькую паузу, чтоб осознала, в каком она положении, а потом командует:

– Сама.

Керри, которая так никогда не пробовала, ошеломленно смотрит в его горящие от бешенства глаза и всхлипывает. От непонятной обиды. Вот как так? Она сидит на Уокере верхом, а командует все равно он!

Рэй неожиданно легко качает ее вверх и вниз, как на качелях, вынуждая, охнув, ухватиться за спинку дивана одной рукой и упереть вторую в твердый живот.

– Давай, бл*!

Он уже рычит. Опять! Опять!

Керри, выдохнув и прикусив губу, двигается на пробу, несильно и невысоко. И Уокер резко откидывает голову назад, сцепив зубы. Он напряжен. Взбешен. И явно сдерживается, чтоб не опрокинуть ее на спину и не поиметь грубо и жестоко, наказать за невысказанные претензии, за намеки. И только тут до Керри доходит, что Рэй дает ей преимущество. Карт-бланш! И это не унижение, а, наоборот, поощрение. Шанс. Для него, чтоб не превратиться опять в зверя. Для нее, чтоб смягчить его.

И она пользуется предоставленной возможностью по полной.

Все же художественная гимнастика – это вам не просто танцы с лентами, это серьезная физическая подготовка. Поэтому необычно только первые секунды. А потом, когда найден нужный угол проникновения, такой, при котором Керри реально чувствует себя мушкой, насаженной на иглу, все становится на свои места. Керри двигается, уже ничего не говоря больше, и видит, как меняется выражение лица Рэя. Из ожесточенного и сдержанного – к возбужденному, голодному, со слегка мутным взглядом, словно от хорошей дозы кайфа. Он ей не помогает, просто трогает ее неутомимо движущиеся бедра, плоский напряженный животик, смотрит, как появляется и исчезает в ней его член, и взгляд скользит по ее открытым губам, по груди, подпрыгивающей в такт движениям, по ломкому изгибу талии. И Керри ловит этот взгляд, возбуждаясь еще больше, двигаясь быстрее, запрокидывая голову в стоне. И совсем малости ей не хватает. Совсем чуть-чуть. Она не понимает, чего, поэтому стремится добрать ускорением недостающее ощущение.

И только когда твердые пальцы Рэя ложатся ей на клитор и начинают ритмично, в такт ее движениям, массировать его, она понимает, чего ней не хватало все это время, потому что буквально через секунду взрывается таким фейерверком, что не может опять сдержать крик. А потом все та же рука сграбастывает ее за волосы, притягивает вниз, губы захватывают жадным поцелуем, и Керри ловит последние свои сокращения и первые Рэя. И это продлевает ее удовольствие в разы. И настолько остро чувствуется, словно в ее первый ошеломительный и неожиданный оргазм. Она уже не двигается, неистово сокращаясь, Рэй все делает сам, и последние его финальные толчки жестоки. Но это именно то, что нужно. Им обоим.

Эта близость выматывает настолько, что, когда Уокер отпускает, наконец, ее волосы, Керри так и остается лежать на его груди, не шевелясь и пытаясь притив себя. Рэй гладит рассеянно ее по мокрым от пота волосам, притягивает повыше, целует в мягкие губы и укладывает обратно. Лежать на нем настолько хорошо, что Керри даже не противится, когда он скидывает со спинки дивана покрывало и укутывает ее. Это уютно, мягко и безопасно. И хорошо, что не надо самой двигаться, потому что сил на это нет. И, пожалуй, предложи Рэй поговорить сейчас, Керри бы не согласилась.